Идеологические технологии. Часть 1/3

17 апреля 2013 г. в 07:44

Набор аргументов русских националистов для полемики с политическими оппонентами или для обоснования собственной позиции

Название статьи не должно вводить читателя в заблуждение. Мы не собираемся лицемерить, предлагая исчерпывающий рецепт спасения России и русского народа. Это спасение зависит, во-первых, от четкого понимания, что же происходило в стране и с нацией на протяжении последних ста лет ее истории, и, во-вторых, от осознанных усилий народа, общества для преодоления негативных составляющих нашей истории. Мы не собираемся лгать о якобы существующей возможности выработки национальной идеи. Национальная идея выработана за века русской истории всем обществом, всей нацией, а прежде всего нашими великими государственными деятелями, богословами, философами, историками. Мы всего лишь предлагаем простейшие технологии, применимые в избирательном процессе, облегчающие выбор достойного кандидата на ту или иную должность и полемику с кандидатом противника, облегчающие русскому кандидату выработку политической программы и крайне затрудняющие подобную деятельность кандидату антирусскому.

Речь идет о простейших технологиях, даже механическое применение которых дает любому гражданину великолепную возможность разобраться в направлении той или иной партии, того или иного депутата, чиновника, журналиста, газеты или телеканала. Простейшие технологии в сложную эпоху якобы происходящей в России деидеологизации помогут преподавателю и средней, и высшей школы разобраться вместе со своими учениками в сложных вопросах национального бытия как в прошлом, так и в настоящем.

Любая технология может совершенствоваться каждым по своему усмотрению. Примеры и аргументы не по нраву могут заменяться выбранными в соответствии со шкалой этих технологий. Но мы уверены, что если вы, уважаемый читатель, будете применять изложенные здесь технологии, то уже следующие, ближайшие к нам выборы, дадут успех русским кандидатам. Если же вы согласитесь с тем, что эти технологии имеют смысл и целесообразны, но при этом не приложите ни малейших усилий для их пропаганды, чтобы идеологическими технологиями овладели ваши друзья, коллеги, ученики, соотечественники, то вы совершите серьезную ошибку, а может быть, и тяжкое прегрешение перед русским обществом и русской нацией.

Технология 1. Сопоставление

Сопоставление есть естественный метод аргументации политика, общественного деятеля, педагога и журналиста. Этот метод применялся с успехом уже в классической древности.

Всегда сопоставляйте. Помните лишь о том, что чем ближе аналогия, чем больше параметров двух сопоставляемых картин будут совпадать, тем аналогия будет убедительнее.

Конечно, чем хронологически ближе два примера из практической политики, тем эффективнее будет ваше сопоставление, хотя это и не обязательное условие. Иногда исторические коллизии повторяются через столетия. Сопоставляйте, прежде всего, исторический материал.

Именно сопоставление позволяет избавиться от терминологической путаницы со многими понятиями, используемыми повседневно, прежде всего, в печатных изданиях и электронных средствах массовой информации.

Ровным счетом ничего не означает вне исторического опыта понятие «монархия», понятие «демократия», понятие «республика». Чрезвычайно важно давать им определенную привязку. Тогда мы увидим, что вписывается в национальную традицию и дает хорошие результаты, а что нет.

Нашу с вами страну обвиняют частенько в отсутствии глубоких демократических традиций. Вместе с тем, наши демократические традиции уходят глубоко в догосударственную историю славян. Это вечевой строй, это община. На протяжении долгих веков нашей истории демократические элементы практически не исчезали, сохранившись вплоть до двадцатого века. Полностью они не исчезают даже в крепостническую петербургскую эпоху. Мы знали вече и земства, знали сельский и волостной сходы, в городах — сотни и слободы. Мы знали собственный парламентаризм.

«Учитесь парламентаризму на Западе, ведь английский парламент впервые собрался еще в 1265 году» — будет сказано вам. На это вам вполне естественно ответить, что наш парламентский опыт на 54 года старше западного, его первое проявление датируется 1211 годом, когда возникло сословное представительство, созванное Великим князем Владимирским Всеволодом Большое Гнездо.

Мы должны отчетливо видеть, что в каждой стране демократические институты приживаются только в национальной форме и только тогда, когда их уместно иметь, что наша демократическая традиция земского свойства, что ей чужда система политических партий.

Последнее время нам частенько пропагандируют идею восстановления монархии. Что ж, у нас действительно необычайно древняя монархическая традиция. Однако следует помнить, что западные образцы монархий нового времени, то есть монархии абсолютные и монархии конституционные, не свойственны русской истории. Нам свойственна монархия сословно-представительная. Кстати, она прекрасно уживалась с мощной демократической традицией и с традицией аристократической.

«В русской истории чаще всего действуют деспотические методы правления. В русской истории полно тиранов!» — говорят нам. Но самое взыскательное исследование исторического процесса до 1917 года даст не более двух тиранов. При любых натяжках на эту роль могут подойти только цари Иван IV и, с определенными оговорками, Петр I. Для сравнения, в итальянской истории без труда можно насчитать многие десятки тиранов.

Чрезвычайно удачным бывает сравнение двух нерусских демократий. Так, сопоставление образцов классической демократии Греции, средневековой демократии городов-государств, парламентских демократий XVII-XIX веков и западных демократий современности приводит к мысли, что если на Западе демократия сейчас и существует, то она сильно повреждена, во-первых, бюрократией и, во-вторых, различными олигархиями — корпорациями богатых, корпорациями тайных обществ, корпорациями прессы. Поврежденная демократия, вполне естественно, не годится в качестве образца для восстановления демократических традиций в нашей стране (см. технологии 3 и 7).

Вполне естественно пользоваться сопоставлением в важном вопросе об истории сложения национальных и государственных территорий.

Несомненно, все читатели помнят, что большая часть территорий, имевших собственное население и вошедших в состав России, сделали это добровольно. Однако чрезвычайно важно помнить, что, например, грузины сами добивались вступления в состав Российской империи с конца XVI века на протяжении двух столетий. И в конце XVIII века они того добились. Есть и другие подобные аналогии.

Другое прямое сопоставление. Северная Ирландия отрезана у Ирландии в силу того, что большинство населения Северной Ирландии составили английские переселенцы во времена порабощения Великобританией всей Ирландии. Сопоставьте: Харьков отрезан у нынешней Российской Федерации на том основании, что с разрешения русского царя на эту территорию переселились украинцы.

Обратите внимание на предлагаемую нам логику. Если город основан русскими, а в настоящее время большинство населения составляют нерусские, то этот город уже нерусский, например, город Грозный. А если город основан не русскими, но большинство населения в нем русские, то и этот город тоже не русский, например, город Рига.

А вот еще один поразительный пример. Город Ругодив основан русскими, затем стал немецким и получил имя «Нарва», снова вошел в состав России и имеет на сегодня не менее 9/10 русского населения, находясь на территории Эстонии. Однако и этот город тоже «нерусский», хотя, насколько нам известно, немцы на него не претендуют, а эстонцы и ранее никогда не составляли в Нарве сколько-нибудь значительного процента населения.

Видоизменяясь и трансформируясь, не выходит из употребления миф об отсталости царской России. Сопоставление полностью развенчивает этот миф. Мы сошлемся на чрезвычайно интересное исследование, которое было проведено в начале семидесятых годов известным физиком Федосеевым, занимавшимся сопоставлением жизненного уровня. При принятии уровня жизни в России 1913 года за сто условных единиц, уровень жизни в Великобритании в том же 1913 году составил 80 условных единиц — на одну пятую ниже. Уровень жизни в Великобритании в 1968 году составлял 216 условных единиц, а уровень жизни в Советском Союзе в том же 1968 году — 53 условные единицы. В 1968 году мы жили вдвое хуже, чем в 1913! Желающие могут провести и следующее сопоставление жизненного уровня 1968-го и нынешнего, текущего года.

Картины жизни России, не прошедшей через революцию и революционные разрушения, как ни странно, предоставляет нам Финляндия — в прошлом одна из наиболее отсталых европейских стран, представлявшая в начале XIX века, в момент присоединения, одну из наиболее нищих и отсталых частей Российской империи. Все, что было приобретено финнами за последние примерно двести лет, приобретено благодаря присоединению к России. Таким образом, глядя на современное финское жилище, на благоустройство финских дорог, сохранность финской природы, мы глядим с вами на часть России, не претерпевшую революционных измывательств.

Отсюда уместно обратиться к серии сопоставлений, которые рисуют положение Российской Федерации в послереволюционном СССР, положение русских в РСФСР. Обширный материал подобных сопоставлений опубликовала еще в 1984-85 годах доктор юридических наук Галина Ильинична Литвинова.

Обратим внимание на экономику. Как известно, Советский Союз жил в замкнутой, определяемой высшими инстанциями системе цен. Так вот, трудоемкость такой сельскохозяйственной культуры как картофель примерно совпадает с трудоемкостью цитрусовых. Потому на мировом рынке цены на картофель близки к ценам на цитрусовые. Нетрудно вспомнить, во сколько раз картофель был дешевле цитрусовых в СССР, и какие регионы производили картофель, а какие — цитрусовые. Сопоставление рисует нам дискриминацию русских регионов.

Примеров таких множество. Есть и примеры административные — примеры из области государственного устройства. Российская Федерация — единственная в СССР — не имела своего центрального комитета коммунистической партии. При партийной системе тогдашнего управления то была явная дискриминация. Российская Федерация не имела своей Академии наук. Следовательно, ее населению было предоставлено меньшее число академических институтов, меньшее число академических званий и должностей, докторских и кандидатских ставок, мест в аспирантуре и так далее. Итогом всего того был значительно более низкий уровень распространенности высшего образования среди русского населения (см. технологию 2).

Следует помнить, что к началу XXI века население России должно было составлять полмиллиарда, что в русских областях Российской империи в 1913 году русские составляли 95% населения, в то время как в 1989 году — только 82%. Следует учитывать, что темпы прироста русских уступили темпам прироста мусульманских народов Советского Союза только в 60-е годы XX века. Таким образом, сопоставление рисует нам не только картину ограбления русского населения революционным и послереволюционным режимом, но и на уровне современных представлений, принятых международными организациями, позволяет убедительно квалифицировать обращение с русским народом на протяжении восьмидесяти лет как геноцид, продолжающийся и в настоящее время.

Обратите внимание, что коммунистический режим поставил русских в положение расчлененной нации, так как до революции белорусы и украинцы считались русскими, а послекоммунистический режим закрепил русских в положении расчлененной нации, разделив территорию исторической России между полутора десятками государств. Здесь уместно сопоставление с положением немцев до воссоединения Германии, с положением вьетнамцев до окончания Вьетнамской войны, с нынешним положением корейцев.

В начале перестройки громко звучали напоминания о депортации народов при сталинском режиме. Но та депортация была преодолена впоследствии. И любое упоминание о ней должно служить русскому или дружественному русским политику поводом напомнить о том, что в процессе сложения так называемой национальной Турции была проведена депортация греков, ассирийцев, армян, а в настоящее время проводится депортация сербов с территорий, оккупированных хорватами. Напоминать надо и о депортации русских из ряда сопредельных РФ регионов, получивших статус независимых государств.

Наиболее усердствуют в депортационной политике правительства современных Латвии и Эстонии. Кстати, ради сопоставления заметим, что в то время как русские подвергались идеологическому расчленению на неисторические нации, некоторые народы исторической России напротив резко увеличили свое население, административно ассимилируя инородческое население. Так, латгальцы оказались латышами, памирцы — таджиками. Есть и другие примеры.

На фоне вышесказанного нужно вспомнить о решении Конгресса США, который отказался включить русских в число порабощенных коммунистическим режимом народов. Это решение не должно забывать, и следует квалифицировать как откровенный шовинизм.

Пожалуй, самый убедительный материал для сопоставлений дают примеры практической внешней политики. Так, государством Израиль была проведена в свое время бомбардировка двух заводов на территории Ирака на том основании, что Ирак на этих предприятиях вел подготовку своего ядерного процесса. Любое сопоставление с этим убеждает, что отныне любое государство вправе нанести бомбовый удар по территории государства Израиль в случае серьезности подозрений в успехе проводимой им программы создания ядерного оружия.

Как известно, Ирак подвергся жестоким бомбардировкам и удару сухопутных (в основном американских) войск в силу захвата им небольшого государства Кувейт. Однако Турция уже на протяжении четверти века оккупирует значительную часть территории Республики Кипр, из чего вполне естественно вытекает еще большее право любого сообщества государств бомбить территорию Турции.

Продолжим рассмотрение подобных сопоставлений. Обратимся к политике США. Как известно, Соединенные Штаты Америки десантной операцией устранили невыгодный им режим в небольшом латиноамериканском государстве на острове Гренада. Вполне естественно, тем самым США подтвердили право любого заинтересованного государства на подобную десантную операцию в пределах объявленной этим государством зоны его национальных интересов.

Есть еще маломасштабные, но более интересные примеры. Так, например, те же американцы захватили на территории суверенной Республики Панама законного президента этой страны, генерала Норьегу по обвинению в причастности его к наркобизнесу, то есть, в совершении уголовного преступления. Впоследствии Норьега был отдан в США под суд. Вполне естественно, что любая страна вправе в результате прямой аналогии арестовать государственного деятеля другой страны, если он совершил уголовно наказуемое деяние, которое мог бы рассмотреть суд захватывающей страны. Так, например, Российская Федерация, а тем более историческая Россия, вправе арестовать на территории сопредельного суверенного или независимого государства любого государственного деятеля, хотя бы и президента какой-нибудь республики, если ранее он совершил уголовно наказуемое деяние на территории России.

В принципе, метод международного террора осуждается практически всеми политическими кругами. Однако простые сопоставления показывают, что не любой захват человека на территории другой страны есть акт террора. Уже упоминавшееся государство Израиль таким образом захватило не где-нибудь, а на территории Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии, израильского физика Вануну, депортировало его тайно на территорию государства Израиль, где он был предан суду по обвинению в разглашении израильской государственной тайны. Кстати, речь шла об обвинении правительства Израиля в тайном создании ядерного оружия.

Вряд ли можно предложить по этому поводу захватывать любого человека в любой стране. Но в аналогичной ситуации после подобной выходки любое государство вправе тайно захватить преступника, разглашавшего его государственные тайны, во всяком случае, на территории государства Израиль.

Рекомендуем нашим читателям помнить, что любой жесткий пример, любая система фактов, включенная в систему сопоставлений, необязательно является декларацией вашей готовности поступать подобным образом. Так, например, русский человек, русский политик вправе посчитать, что чье-то неблагородное поведение еще не есть основание для того, чтобы и он вел себя столь же неблагородно, тем более преступно. Но сопоставление есть необходимое условие успешного применения других идеологических технологий. Потому, декларируя права на те или иные жесткие действия, вы не обязательно собираетесь их применять, а лишь ставите оппонента в чрезвычайно неудобное положение.

Не проведя серии сопоставлений, никогда не входите в положение оппонента. Напротив, весьма целесообразно заявлять максимальные претензии и ждать предложений компромисса. Компромисс — хороший вариант политической игры, но лишь при том условии, когда компромисс есть уступки с обеих сторон. Компромисс с одной стороны называется не компромиссом, а капитуляцией.

Нужно помнить, что за последние десятилетия, а особенно последние пять-шесть лет, русские уже столько уступали, что на полвека вперед обеспечили себе право требовать уступок противоположных сторон, и только в этих условиях русским политикам следует соглашаться на компромиссы.

Весьма настоятельно рекомендуем отметать различные формы лести о терпимости, смирении, благородстве русских, о чем говорится каждый раз, когда нас начинают бояться или хотят обмануть. Когда вы слышите утверждения некоторых собеседников (обычно западного происхождения), что бедность русских людей не имеет существенного значения, а гораздо важнее высокая духовность наших соотечественников, вы получаете право возразить, что Россия есть последняя великая христианская страна, что она явно обладала еще более высокой духовностью в начале нашего века, но обладала одновременно и могуществом, богатством одной из крупнейших держав. Таким образом, когда собеседник поет дифирамбы вашей бедности, он лишь стремится, чтобы вы забыли утраченное Россией, причем утраченное, вероятно, не без помощи соотечественников вашего собеседника (см. технологию 5). К полному провалу приведет общественного деятеля доверие к странным уверениям некоторых христианских авторов в том, что Россия восстановится как благочестивая христианская страна, хотя всегда будет бедной. Можно не сомневаться, что подобные утверждения уж молодую-то часть населения оттолкнут стопроцентно (см. технологию 3).

Наконец, предостерегаем от доверчивого отношения к политикам и идеологам, провозглашающим известный кинематографический тезис «за державу обидно» и обещающим порядок, то есть сохранение нынешнего нищенского уровня. Это — не что иное, как попытка еще раз в нашей истории принести общество и нацию в жертву государству, в то время как государство напротив должно безупречно служить этим вышестоящим категориям (см. технологию 7).

Бесполезно и бесперспективно скандировать: «Са-вет-ский Са-юз!», но может быть гораздо эффективнее напевать песенку:

«Все, что можно, хоть кому-то,
Можно нам, можно нам!»

Технология 2. Компенсация

Принцип компенсации (возмещения ущерба) — один из древнейших принципов правовых обществ. Можно, пожалуй, утверждать, что право, прежде всего, опирается на принцип компенсации. Древнейшие правовые акты именно из этого принципа и исходили, ибо разрешали, прежде всего, отношения между гражданами.

Вопреки утверждениям как марксистских, так и современных отечественных либерально-демократических публицистов, большая часть обществ мировой истории были обществами свободных граждан, вне зависимости от того, управлялись они монархически, демократически или аристократически. Демократия принимает принцип компенсации без всяких условий, или демократией называться не может.

Конечно, и другие принципы составляют основу правосознания. Та же система наказаний опирается в наше время не только на принцип компенсации. Вслед за ним появился принцип устрашения потенциального преступника, а затем и принцип воспитания преступника, его исправления. Они могут обогатить правовую структуру, но они не могут отменить принцип компенсации.

Заметим сразу, что системы деспотические, а особенно системы полицейские, — худшие из политических систем, ибо они принцип компенсации вуалируют или даже стремятся полностью упразднить. Мы все желаем жить в правовой системе. Более того, мы не против того, чтобы эта система была демократической или содержала элемент демократии. Потому для нас сейчас компенсация есть принцип наиважнейший, тем более, что послереволюционный коммунистический советский режим сделал всё, чтобы этот принцип не ощущался в нашей жизни, в правовой системе и системе наказаний.

Принцип компенсации необычайно важен. Представьте себе: вас, к несчастью, обвинили в убийстве человека. Хотя вы никого не убивали, улики таковы, что суд вынес обвинительный приговор. В силу шаткости некоторых улик или милосердия судей вас не расстреляли. Из пятнадцати лет тюремного заключения вы отсидели четырнадцать. Тогда и выяснился, благодаря стечению обстоятельств, настоящий убийца. Что может сделать общество и государство, которым повелевает общество, для того, чтобы компенсировать происшедшее? Время обратить вспять человек бессилен. Даже вернуть вам утраченное за четырнадцать лет зоны здоровье мог бы только сам Господь Бог. Но общество делает то, что оно может: просит извинения, публичного и опубликованного так, чтобы ни у кого не осталось сомнения в вашей невиновности, и назначает вам такую демонстративно огромную пенсию, дабы вы могли лечиться не только у лучших отечественных, но и у лучших зарубежных врачей. Справедливо? Несомненно. Вряд ли в этом случае кто-нибудь из нас станет возражать против незыблемости принципа компенсации.

Принцип компенсации должен, прежде всего, проводиться в интересах отдельного человека, отдельной семьи — семьи полноправного гражданина, нашего с вами соотечественника. Он должен проводиться так последовательно, чтобы никто не сомневался в его необходимости.

Например, по вине муниципальных властей, муниципальной администрации у вас, кроме обычных трех недель профилактических работ, еще целый месяц не подавалась горячая вода. Вам нанесен ущерб. Минимальная компенсация, которая, безусловно, должна предусматриваться, — это неоплата вами соответствующей невыполненной коммунальной услуги. Или, скажем, вы получили легкое отравление в силу некачественного продукта, приобретенного в магазине. Ваше лечение и ваша вынужденная временная нетрудоспособность (хотя бы и в течение одного дня) должны, естественно, проводиться за счет этого магазина.

Прежде всего, принцип компенсации у людей, строящих правовое, а тем более демократическое правовое общество, распространяется на подобные случаи, особенно когда ущерб нанесен по вине администрации, по вине чиновников. Ибо соблюдение принципа компенсации уведет нас от соскальзывания к худшей политической структуре из возможных — к полицейскому режиму (см. технологию 7).

Разумеется, речь может идти о компенсации по вероисповедному принципу, о компенсации по национальному принципу, о компенсации по гражданскому принципу.

Самый простой пример. Представим себе ситуацию в крупном городе, особенно если это столица, когда вас коммунистический режим пятнадцать или двадцать лет назад насильственно (а что тогда делалось ненасильственно?) выселил из старой московской квартиры в некий район, который и сейчас с трудом можно признать частью Москвы, например, в Бутово. Освободившаяся от вас и вам подобных коренных москвичей жилищная площадь используется для создания молодежного жилищного кооператива, то есть, в ваш дом вселяют отличившихся комсомольцев — будущих «новых рашенов». И вот наступила эпоха приватизации жилья. Вы можете до посинения приватизировать никому не нужную квартирку в Бутове, а комсомольцы, посжигав комсомольские билеты, вливаются в ряды новых богачей и приватизируют невероятно дорогую жилищную площадь в пределах Садового кольца. Принцип компенсации заключается в том, что вы — коренной москвич или москвич, натурализовавшийся и проживший в Москве не один десяток лет, несомненно, вправе потребовать, чтобы вам была возвращена ваша площадь в историческом городе вне зависимости от того, как на это посмотрят бывшие комсомольцы.

Если немного расширить подобное рассмотрение механизма компенсации, она касается и многого другого. Например, навязанное нам действующее законодательство допустило к избирательному процессу явных мигрантов, переместившихся из других областей нашей страны, ставших к настоящему моменту суверенными государствами. Привнесенный в избирательный процесс компенсационный принцип позволяет оспорить, скажем, не только избрание того или иного состава Государственной думы, но и действенность Конституции 1993 года на том лишь основании, что за нее проголосовали вместе с гражданами еще и иммигранты, более всех заинтересованные в отношениях с властями. Если иммигранты тоже голосовали, значит, Конституция недействительна.

Принцип компенсации эффективно работает только благодаря последовательно примененной системе сопоставлений (см. технологию 1). Рассмотрим пример. В своем антирусском законодательстве правительства нынешних суверенных государств Латвии и Эстонии ведут отсчет граждан от 1940 года, то есть года, который они полагают годом насильственного присоединения исторически не сложившихся, но существовавших между двадцатым и сороковым годами нашего столетия республик Эстония и Латвия. Применяя принцип компенсации к сопоставлению положения русских и ряда других народностей в исторической России, мы вправе принять в Российской Федерации закон, полагающий иммигрантами, не имеющими политических прав, всех, чьи предки поселились в пределах Российской Федерации после 3 марта 1917 года, когда был разрушен легитимный исторический режим России. Заметим, кстати, что принятие подобной нормы будет вариантом применения гражданской, а не национальной компенсации, тем более, что именно так эту норму толкуют в Прибалтике.

Несомненно, каждый беженец или вынужденный переселенец вправе получить исчерпывающую компенсацию за нанесенный ущерб, в том числе и моральный. Компенсацию должно предоставить правительство той бывшей союзной республики, на территории которой осталось имущество беженца. Никакой срок давности не может быть применен к подобной ситуации, как и к ситуации вынужденного покидания евреями территории Германии, за что компенсации выплачиваются и по сей день. Задержка в предоставлении компенсации вынужденным переселенцам, прежде всего русским, в перспективе приведет только к увеличению их объема (возрастанию процента), за что в отдаленном будущем все равно придется расплачиваться либо соответствующему правительству, либо за отсутствием правительства — всему народу, повинному в вытеснении беженцев.

А как может действовать принцип компенсации национальной? Международные нормы признают право любой народности добиваться восстановления справедливого баланса, если в том или ином государстве эта народность обделена собственностью, образовательным цензом, теми или иными гражданскими правами. Повторим еще раз, что это — международная норма. В силу послереволюционного геноцида именно русские снизили свою численность, утратили уровень рождаемости, в силу чего в антирусском направлении изменился демографический баланс народностей в СССР. Как должна действовать компенсация в наших условиях? Русские имеют право добиваться компенсации в виде поощрения рождаемости, особых мер по охране русской семьи, особой жилищной политики, без которой не разрешима ни проблема сохранения семьи, ни проблема повышения рождаемости. Если мы твердо знаем, что русские были дискриминируемы в системе образования, в системе предоставления мест в аспирантурах и докторантурах, в предоставлении престижных ставок по месту работы, то русские имеют право на национальную компенсацию и, естественно, не только и не столько на территории нынешней Российской Федерации, сколько на территории бывшего Советского Союза. Поскольку в Эстонской ССР или Львовской области подобная дискриминация представляла собой многолетнее явление, в этих регионах русские должны получить специальные дополнительные места в учебном процессе для восстановления справедливого национального баланса. И где бы ни находились русские, где бы они ни жили, гражданами какого бы государства они на сегодняшний день ни были, они вправе требовать от администраций хотя бы и безупречно суверенных государств проведения компенсационного национального принципа.

Известно, что советский режим, превративший так называемый научный атеизм в свою официальную религию, дискриминировал и угнетал представителей всех вероисповеданий. Однако неоспоримо, что в течение наибольшего по продолжительности отрезка времени дискриминировались именно православные — подавляющее большинства населения исторической России.

Хотя бы один пример на эту тему. Последняя мечеть была построена в Казани в 1928 году. Но в том же году уже было закончено закрытие монастырей православной церкви, и власти приступали к массовому закрытию приходских храмов. Естественно, эта вероисповедная дискриминация касалась не только молитвенных помещений. В еще большей степени дискриминация касалась системы образования, упразднения на территории Советского Союза официально действовавшего ранее православного календаря — опоры православного вероисповедания и восточнохристианской культуры. Следовательно, мы можем требовать компенсации вероисповедной, которая заключается не только в возвращении православного имущества епархиям, монастырям, приходам и добровольным объединениям (например, братствам), но и в восстановлении календаря, в предоставлении системы льгот и материальных поощрений для восстановления позиций православия в системах образования и воспитания.

Если поэтические творения суфийского шейха Джалаледдина Руми издавались тиражами во многие сотни тысяч, а поэтические творения Иоанна Златоуста, поэта не менее великого, не издавались никогда в советское время, то компенсация в этой области — отнюдь не дело частной инициативы, а дело всего общества и государства. Это касается также и капиталовложений в различные виды искусства, например, в кинематографию. Это должно касаться, несомненно, и всей государственной политики в комплектовании музеев, особенно библиотек.

Принцип компенсации должен особенно ревностно охраняться в вопросах внешней, международной политики. Вспомним ряд сопоставлений из технологии 1. Если Ирак, оккупировавший Кувейт, подвергался бомбардировкам, а Турция, оккупировавшая Кипр, и государство Израиль, оккупировавшее палестинские арабские территории, бомбардировкам не подвергались, это является основанием для требования компенсации населению Ирака. Если сербские территории подвергались военному воздействию, а хорватские военному воздействию не подвергались даже тогда, когда хорватские власти провели чудовищное избиение сербов, зачищая районы Республики Сербская Краина, это означает, что сербы имеют право на значительную компенсацию со стороны мирового сообщества и сохранят это право на компенсацию, по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не отбомбится по хорватским городам и селам.

Ваш оппонент может в качестве аргументов обращаться к нормам гуманизма, принципу ненасильственности, и, несомненно, признаваемому нами всеми принципу равноправия (равноправия граждан, равноправия народов, равноправия государств...). Не спорьте с подобным оппонентом. Проще ответить ему еще одним веселым куплетом:

«Равноправие — после компенсации!»

Технология 3. Крепкое общество

Почему в Польше победил профсоюз «Солидарность»? Почему он победил во вполне социалистической стране при весьма многолюдной коммунистической партии? Почему «Солидарность» победила тогда, когда угроза ввода советских танков, да еще вместе с восточногерманскими, болгарскими, венгерскими и чехословацкими была вполне реальной? Почему, когда вместо Леха Валенсы президентом оказался генерал Ярузельский, это уже означало победу «Солидарности», ибо тут же выяснилось, что этот коммунист и генерал Варшавского пакта вовсе не намерен отдавать на растерзание свою польскую «Солидарность»?

Почему много раньше, уже в пятидесятые годы, в коммунистической Польше, где все было, как у других, даже государственная безопасность была, не закрывали костелы? Разве поляки набожнее русских? Ни в коем случае! Есть много оснований полагать, что русские набожнее. Но даже смешно было бы представить себе, что поляки отдадут свои костелы или, смешно подумать, позволят разорять свои костелы инородцам — белорусам, евреям, или, скажем, интернационалистам.

Все указанное было возможно, потому что польский руководитель, польский чиновник, польский милиционер, чуть что не так, выслушивал прямой вопрос: ты поляк или дерьмо? Выслушивал дома, выслушивал в гостях, выслушивал на своей службе, хотя, разумеется, во внеслужебной обстановке.

Возьмем менее масштабный пример. Поляки любят собак. Поменьше, чем англичане, но, может быть, немного больше, чем русские, которые тоже любят собак. И вот задолго до перестройки и «Солидарности» в одном квартале появился постовой милиционер, который активно не любил собак и вовсе того не скрывал. И что же? Общественное давление на начальство оказалось столь серьезным, что милиционера вышвырнули вон, возможно, в такое место, где вообще нет собак.

Это очень важный пример. Поляк не хочет быть дерьмом. Более того, он недвусмысленно хочет оставаться поляком. Потому поляку невозможно сказать с телеэкрана, что точек зрения на его национальные интересы столько, сколько есть законных граждан Польской Республики, что и те, кто полагают, что интересы страны полностью должны быть подчинены мировому сообществу или прогрессивному человечеству, — тоже поляки.

И нам тоже нельзя будет подобное заявлять, как только мы в ответ начнем твердо и недвусмысленно говорить: есть русские, а есть вонючие. Или что-то в этом роде.

А вот еще пример крепкого общества, его деятельности, его самозащиты, нередко проявляющейся в Западной Европе. И на Западе существует инфляция, и на Западе растут цены. Однако на резкие скачки цен (скажем, на отдельные продовольственные продукты) домохозяйки Дании или Голландии отвечают забастовкой: перестают покупать масло, временно, но солидарно переходя на маргарин. Как правило, продавцы капитулируют быстро, ибо убытки от такой домашней забастовки невозможно компенсировать резким повышением цен. Думается, торговцам даже не приходит в голову нанять мордоворотов, чтобы разогнать пикеты домохозяек. И не потому, что домохозяек, разумеется, будет защищать полиция, а потому, что полиция может не успеть спасти и мордоворотов, и самих торговцев от разгневанных голландских или датских мужей.

Как же нам прямо сейчас, в кратчайшие сроки, восстановить крепкое общество, без которого и вне которого бессмысленны разговоры и о демократии, и о национальных интересах?

Во-первых, обществу надлежит всерьез заинтересоваться, кто и на что тратит деньги. Сейчас проповедуется индивидуализм, и нам внушают, что каждого порядочного и цивилизованного человека вообще не касается, кто и каким образом зарабатывает деньги, и сколько он их зарабатывает (если при этом непосредственно сейчас не совершается уголовное преступление), и уж совсем не касается, на что он тратит заработанные средства.

Следует решительно признать и утвердить, что пропаганда безудержного индивидуализма есть социально опасная ложь. Когда проповедуется безграничный индивидуализм, это делается для того, чтобы русский гражданин стоял один как перст перед сплоченной корпорацией чиновников, корпорацией банкиров, журналистов, преступников, чеченцев или милиционеров.

Сейчас в России нет настоящих богатых людей, чей семейный капитал складывался бы на протяжении поколений. Есть скоробогачи, средства которых в той или иной степени представляют собой присвоенную часть общенародной собственности. Это не традиционно для России, где скоробогачей никогда не уважали. Однако в нашей ситуации в этой социальной картине есть огромная положительная черта.

Помнится, еще в конце восьмидесятых годов отдельные социально мыслящие патриоты говорили: когда мы придем к власти, нас не будет интересовать, откуда и кто взял деньги, нас будет интересовать, как и на что потратил.

В самом деле, вполне естественно обществу полагать, что богач в значительной степени оправдывает свое богатство, если материально поддерживает русскую национальную политическую партию, русскую школу, финансирует библиотеки или спасает народные промыслы, воссоздает детские лагеря и молодежные спортивные клубы, заботится о здоровом подрастающем поколении, помогает церковному приходу, религиозному братству, участвует в охране природы и охране памятников. Совсем иначе общество должно оценивать того богача, который финансирует псевдорелигиозную секту или секту, спрятавшуюся под видом научного общества, который не жалеет средств на развитие поп-ансамблей, может быть, и популярных, но существующих вне русской традиции, который финансирует чужое. Первый предприниматель возвращает то, что, может быть, не вполне законно приобрел несколько лет назад, а второй крадет дважды.

Обществу надлежит обсуждать это постоянно, предавая гласности все траты богатых людей, все спонсорские ухищрения, и результат не замедлит проявиться. Ибо каждый состоятельный человек желает сохранить и оставить в наследство детям то, чем он более или менее законно владеет сейчас, не подвергая себя перспективе будущей конфискации.

Причем в тяжелой нынешней ситуации общество должно интересоваться не только тем, кому дарят и помогают, но и как это делают. Например, когда православному приходу помогают обзавестись столь редкой сейчас приходской библиотекой или помогают открыть православную школу — это безусловное благо, а когда настоятелю дарится роскошное паникадило или сотовый телефон — это благо уже весьма относительно.

Общество становится крепким тогда, когда граждане помогают друг другу в жизненных невзгодах.

Мы подаем нищим, в том числе и огромному количеству профессиональных прохиндеев, выдающих себя за нищих. Крепкое же общество прежде всего стремится помочь каждому из сограждан не превратиться в нищего. Крепкое общество стремится, чтобы сограждане не снижали своего общественного уровня, чтобы профессионал высокой квалификации был уважаемым и не лишался безумной политикой государства своего профессионального статуса.

Если в невзгодах помогают друг другу постольку поскольку, ибо невзгоды не всегда видны окружающим, то в беде в крепком обществе помогают всегда. Если русского где-нибудь бьют (ну, скажем, какие-нибудь тьмутараканы), то долг любого русского — немедленно бежать на помощь. Долг русских — сбегаться на помощь своему! Долг физически немощных, стариков или женщин — вопить не своим голосом, созывая помощь, долг немощных — безусловно, идти в подобной ситуации свидетелями в пользу своего. Неоказание помощи своему есть безусловный позор, и не оказавший помощь должен недвусмысленно быть предан общественному презрению.

Общества, оказавшиеся в столь тяжелом положении, в котором сейчас находится русское общество, поступали даже еще жестче. Монголы в XII-XIII веках за неоказание помощи просто казнили. С нас, пожалуй, довольно казней, но именно в этой ситуации есть русские, и есть вонючие. И только таким может быть мнение крепкого общества. Таким же должно быть и воспитание в крепком обществе.

Если же помощь своим не оказывает милиционер, если интересы чужих поддерживает чиновник, иным словом, если противником крепкого общества становится власть имущий, социальное давление есть наиболее эффективное средство против него. Причем в этом случае давлению стыда должна, несомненно, подвергаться и вся семья власть имущего.

Не станет ни один чиновник защищать «тьмутараканские» товары в ущерб отечественным, не станет милиционер помогать «тьмутараканам» в ущерб своим, если после того его родителей не пригласят на чай, жену станут публично стыдить в магазине или на автобусной остановке, если, наконец, его ребенка поколотят одноклассники.

Все это есть меры самозащиты крепкого общества в процессе его формирования. Общество существует лишь тогда, когда оно действительно консолидировано. Консолидироваться, прийти к солидарности общество может, только объединяясь в различные корпорации. Формы подобных корпораций чрезвычайно многообразны. Существует богатейшая как всемирная, так и наша национальная традиция.

Консолидирует, например, церковный приход, хотя над консолидацией прихожан тоже еще нужно трудиться, ибо корпорацией становится не такая церковь, про которую грустно иронизировал один священник, говоря, что «раньше был приход, а теперь приход и уход». Консолидирует только тот приход, где прихожанин знает других прихожан, знает его детей, знает семейные проблемы своих прихожан.

Еще успешнее консолидирует церковное братство или просветительский кружок. Это наша старинная, православная и русская традиция. Консолидирует любой клуб национальной ориентации, в частности, клуб военно-спортивный или военно-исторический, консолидирует деятельность по охране памятников природы, защите животных. Весьма старинным инструментом консолидации, так распространенным некогда по всей Руси, были хоровые общества. Несомненно, консолидирует практически любая форма профессионального единства.

Заметьте, многие формы консолидации, из перечисленных у нас, сложились в крайне неблагоприятных условиях советского режима и были разрушены за последние десять лет. Так, к 1984 году в Москве стало невозможным снести не то что памятник архитектуры — стало невозможным разрушать историческую застройку, что теперь делается не только с успехом, но и с размахом, во много раз превосходящим брежневский. С участия в охране памятников, превратившегося в «перестройку» в эколого-культурное движение, начинали весьма и весьма многие современные политики и общественные деятели. И то было хорошо, ибо для крепкого общества политика есть часть культуры и служанка культуры. Теперь это здоровое соотношение нужно снова восстанавливать.

Весьма серьезным было и движение за охрану природы. Вспомните, ведь остановка поворота северных рек была нашей общенациональной акцией. Тогда мы победили. Да что говорить, еще совсем недавно школьники в составе зеленого патруля запросто могли поймать за руку нерадивого огородника, в «шестисоточном» рвении уродующего берега русской реки, не говоря уже о преступном водителе, пожелавшем помыть в этой реке свою автомашину. И то было возможным потому, что за школьниками стояло общество, и то будет возможным снова, как только до каждого водителя и огородника дойдет простая истина — обидеть мальчика из зеленого патруля невозможно, ибо возмездие последует со стороны всего общества.

Кстати, молодежь вообще склонна к консолидации. Студенческие движения, студенческое единство уходят корнями в глубину Средневековья. Эти формы единства имеют у нас свою историю, в том числе историю недавнего прошлого.

К сожалению, недруги нашего общества сумели последние годы разрушить очень многие здоровые формы детской и юношеской солидарности. Эти формы нуждались в коррекции, в них было зло, в них было уродство — их безбожие и марксизм. Но безбожие и марксизм составляли, если можно позволить себе такой подсчет, немногие проценты в жизни пионерских лагерей или в проведении военно-патриотической игры «Зарница». Эти проценты должны были быть устранены, однако вместо них уничтожены сами игры, сами лагеря, само здоровое воспитание детей и молодежи.

Крепкое общество не может с этим смириться. У нас есть свой опыт, есть русский зарубежный опыт. Вместо пионерских лагерей мы в состоянии восстановить (и уже восстанавливаем понемногу) лагеря Русских юных разведчиков или Русских витязей. Все это сегодня должно стать повсеместно решаемой задачей.

Да, конечно, нам необходимо, прежде всего, войти в крепкое общество самим, но одновременно стремиться ввести в него и наших детей. Крепкое общество начинается с воспитания. Основы воспитания выполняют вышеуказанные задачи достаточно легко. Достаточно легко объяснить подростку, что только не русские, а «вонючие» бьют стекла, уродуя русскую природу, создавая угрозу своим же ближним, своим же соотечественникам: босиком не пробежишься, да и собаку не выгуляешь. Именно «вонючие» ломают деревья, «вонючие» устраивают свалки на обочинах улиц и дорог, а русские, напротив, деревья сажают, ибо это их земля — Русская земля.

В государстве Израиль огромный размах приобрело движение «Посади дерево». Конечно, у нас деревьев побольше, но вот дубов — этого древнейшего символа Русской земли — почти не осталось. А ведь дуб вырастает в подлинного красавца в течение трехсот лет.

Народ становится крепким, только обретая лидеров и защищая лидеров. Лидерами у нас норовят стать начальники. А кто у нас теперь начальник? До тех пор, пока в обществе «начальником» будут называть чиновника, в том числе и такого чиновника, который на самом-то деле есть сотрудник обслуживающего персонала, например, чиновника ЖКХ и вообще коммунальной системы, чиновника из правоохранительных органов, крепкого общества нам не видать. В крепком обществе все они — слуги общества, а не начальники. Начальник же в нашей традиции есть, прежде всего, тот, которого выдвигает, иногда выбирает само общество — лидер, староста, старшина. Не будет у нас с вами крепкого общества до тех пор, пока мы не осознаем, что глава любой из форм консолидации, которые мы перечислили, есть такой же начальник, как и господин «мэр», министр, президент. Церковный староста, председатель православного братства, председатель просветительского общества, клуба, отделения движения охраны памятников или защиты животных, все они — наши полноправные начальники.

Только что у нас были известные «неприятности» в Чечне. У чеченцев были свои начальники — старейшины тейпов и, как теперь стали говорить, «полевые командиры». А у нас были чужие начальники — сплошь государственные чиновники, которые, вообще-то говоря, по закону и в силу своего статуса являются общими начальниками и для нас, и для чеченцев. Ну и кто, скажите мне, с большим успехом вышел из этой ситуации к настоящему моменту?

Естественно, крепкое общество защищает своего начальника. Физическая, нравственная, правовая защита священника, учителя, профессора, русского правоведа и публициста есть долг всего общества. В разной степени, в зависимости от пола, возраста, физических и других возможностей, но все-таки защита начальника есть долг всех членов общества. Если будем их защищать, будет у нас и крепкое общество, будет и государство, наконец, на службе у общества. Вот тогда и будет настоящая демократия.

Крепкое общество безусловно и недвусмысленно заботится о разрешении демографической проблемы. У нас нет крепкого общества, если остается хотя бы даже меньшинство, полагающее, что уменьшение народонаселения его не касается, или даже что уменьшение народонаселения нормально. Мы можем признать принадлежащими к нашему обществу только тех, кто полагает, что нас должно было стать полмиллиарда к началу очередного столетия, а не стало, потому что государством управляли нерусские люди. К нашему обществу могут принадлежать только те, чьи усилия подчинены восстановлению этой полумиллиардной численности. В крайнем случае, мы можем согласиться считать членом общества того, кто полагает, что отрицательный демографический баланс должен быть преодолен, что сокращение населения должно быть остановлено. Логика крепкого общества такова: нас больше — мы сильнее, а не слабее; нас больше — мы богаче, а не беднее.

Враждебная обществу ложь, например, может звучать так: если нас станет больше, нам грозит безработица. Крепкое общество отвечает: когда нас будет больше, следствием этого будет не безработица, а освоение земли, и возвращение нашей собственности и земли, у нас украденной или отторгнутой.

Не может быть крепкого общества там, где нет крепкой семьи, и не только крепкой, но и в большей или меньшей степени традиционной. Кстати, для того, чтобы была забастовка домохозяек, для того, чтобы бойкот товаров заставлял торговцев капитулировать, должно быть много домохозяек. И чтобы организованно давить на семьи забывшихся чиновников и богачей, тоже должно быть много домохозяек, потому что в обществе, как ни парадоксально, подобное внутреннее идеологическое воздействие есть, прежде всего, женская функция. А для того, чтобы домохозяек стало много, мы должны дать нашим женщинам настоящий дом, такой дом, про который англичане говорят: «My home is my castle» — «Мой дом — моя крепость».

Вот мы и замкнули разговор о крепком обществе. Крепкое общество состоит из домохозяев. Крепкое общество — это то общество, в котором в мой дом без моего разрешения вообще никто никогда не войдет, а ежели войдет, то крепенько пожалеет. Крепкое общество, таким образом, станет крепким, когда научится крепко произносить короткое слово: мое.

Часть 2/3
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/96b4b8b6143543ce87d979f4f2d9b06e

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532