Исидор. Раскол Киевско-Московской митрополии. Автокефалия на Руси

28 марта 2013 г. в 12:02

Отекстовка: Сергей Пилипенко, май 2012.

(в звукозаписи не хватает начала и конца лекции)

Крестоносцы ворвались на территорию монастыря и, когда монахи укрылись в башне, крестоносцы их просто сожгли, подожгли башню. Причем, такого не делали даже турки.

В целом Феррарский собор был формальным, но нас с вами интересует то, что одним из двух наиболее деятельных сторонников унии со стороны греков ромеев был только что назначенный Константинополем русский митрополит Исидор, опять грек. Но все предшествующие греки были столпами православия, они все у нас прославлены и почитаются как наши русские святые. На решении Феррарского собора есть и русская подпись. У Ватикана архивы в порядке, документ цел. Одна из подписей начертана по-славянски. Подписал его епископ смоленский, единственный, кто кроме Исидора там был. Полностью перепугавшись за свою жизнь, он подписал, а потом бросился бежать домой на Русь и здесь каяться и объяснять, что произошло. Исидор же не торопился, он побыл в Риме, потом поехал домой, но сначала в Великое княжество Литовское. А вы же понимаете, что во главе Великого княжества Литовского была тогда католическая династия. Католическая знать численно уже преобладала над православной. Его приняли с полным восторгом, прежде всего, великий князь Литовский. А чего бы ему не радоваться, когда он одновременно и польский король.

В 1441 году Исидор наконец-то приезжает в Москву. Первой неприятностью было то, что он повелел, как сообщают наши источники, вести перед ним латинский крыж (крест латинского образца) как перед первоиерархом. Но великокняжеские приставы его остановили и сказали, что дальше он не проедет или крыж уберет. Исидор засомневался в ситуации, и крыж убрали. Но он был торжественно встречен и без крыжа, и начал служить свою первую литургию в Успенском соборе, и за ней громогласно помянул римского папу. Ситуация возникала сложная, здесь не все всё понимали. Как напишет один из русских историков, «на архиереев трехдневный столбняк напал». Вообще-то говоря, надо было, если не отлучить его, то запретить ему в соборе служить. Но ситуация была непривычной для русских людей. Тогда великий князь Василий II, Василий Темный, вышел из столбняка раньше архиереев и решил проблему просто, он его арестовал.

Через год Исидор бежал. В этот побег, скажу вам, братья и сестры, я не верю даже на один процент. Вообще такой фигуре как митрополит сбежать довольно трудно. Он фигура заметная. Тем более, если он грек и только что приехал на Русь. Здесь сторонников у него ноль целых и ноль десятых, и места он не знает. Потому под этим побегом я подразумеваю следующее. Держать митрополита в тюрьме было неудобно, потому ему сказали: «Знаешь что, владыка, вали-ка ты отсюда!» Он и свалил, получил кардинальскую шапку и до конца дней своих числился в Ватикане митрополитом Русским. Надо отдать ему должное, он даже был причастен к переговорам о созыве крестового похода для спасения Константинополя. Но идея крестовых походов на Западе сгорела. Собственно она сгорела в тот самый момент, когда крестоносцы в 1204 году разграбили Константинополь. И, не смотря на, видимо, искренние усилия папы и ряда кардиналов, прежде всего, кардиналов греков Виссариона и Исидора, созвать его не удалось. Впрочем, западные христиане защищали Константинополь, и едва ли не самыми отчаянными защитниками при его взятии Мехмедом II в 1453 году были венецианцы и генуэзцы. Они дрались за свое, им было, что терять. Они теряли торговлю, они теряли Черное море. Им было, за что. Нужно отдать им должное, сражались они доблестно.

Последний василевс Константин Драгас, еще колодой человек, вел себя в высшей степени доблестно, Он сам руководил обороной и сам везде бросался в бой. В конце концов, никто не осудил ересь императора Ираклия, хотя он был еретик, но все помнили, что он отбил у персов подлинный крест Господень. Потому и Константин XI, конечно же, — царь-мученик. Господь удостоил Константина Драгаса высшей почестью — настоящей смертью царя. Он пал, сражаясь на стенах своего города. И его тело опознали только по пурпурной императорской обуви. Он был ее достоин.

И есть замечательная легенда, которую православным людям нельзя забывать и которая дожила в народном предании греков и болгар до XX века. Оборона пала, турки рвались к Софии. В соборе шла последняя обедня. Турки, прежде всего, рвались к Софии. Надо заметить, что в отличие от крестоносцев они рвались к Софии не для того, чтобы ее грабить, а чтобы в ней молиться. Они мечтали молиться в этом удивительном храме. Они мечтали о грандиозной мечети, а не о грабеже. И когда они ворвались в храм, священник снял чашу с престола и ушел в боковую служебную дверцу, которую толи не стали выламывать, толи не сумели выломать. Когда вы будете в Константинополе, то место вам покажут. Дверца есть. То, что за ней, давно известно. Там давно заброшенная лестница, заваленная ломаным камнем. Но если вы к ней приложите ухо, то услышите странный шелест. Народное поверье сообщает, что это не что-нибудь, а вечно совершаемая молитва последнего иерея Святой Софии. И предание гласит — турки его, между прочим, тоже помнят, — что как только Константинополь у них отберут, их выгонят, крест на храм поднимут, так дверца откроется и священник вынесет чашу…

У нас было очень сложное положение. Мы остались крупнейшей, хотя не единственной, но крупнейшей и сильнейшей православной державой. Но при этом мы разорвали отношения с собственной митрополией, с патриархом, который ушел в унию. Года три шли дебаты. Была идея, которую непонятно почему не осуществили, новым митрополитом поставить иерусалимского патриарха, который в унию не ушел. Не получилось, наверное, по техническим причинам, там ведь кругом сплошь были турки. Тогда, наконец, собор архиереев принял решение. Точнее церковный собор, потому что у нас было принято, что в соборах принимали участие настоятели важнейших авторитетнейших монастырей, часто соборные протоиереи и, конечно, наиболее уважаемые миряне и, прежде всего, великий князь. Собор вынес решение избирать своими силами. Так из епископов рязанских был избран святитель Иона, первый русский автокефальный митрополит, первый и последний митрополит не только избранный здесь, но и управлявший всеми епархиями, потому что еще до кончины митрополита Ионы, воспользовавшись тем, что уния была отменена, великие князья литовские оторвали западные епархии, и более единая Русская митрополия не существовала. В третьей четверти XIV века были уже две митрополии — Московская автокефальная и Киевская, снова подчинившаяся Константинопольскому патриарху, который уже не был униатом, потому что первый же патриарх, избранный после турецкой оккупации, при турках, Геннадий Схоларий разорвал унию. Вообще говоря, к нам это имело отношение, но восточные патриархи уже признали нашу автокефалию. Таким образом, в любом случае с 1444 года можно считать ее состоявшейся. Часто считают с 1439 года, с отхода Исидора в унию. Далее ее признает и Константинополь, а еще бы он не признал: мы становились могущественным царством, да еще и подачки туда посылали! Кроме того, не надо считать греков такими уж продажными, ведь только у нас в конце XV века наблюдался православный царь. Этого-то они не забыли.

Интересно, что при этом мы проявили невероятную скромность. Мы не осмеливались настаивать на признании за нашим первоиерархом титула «патриарх». А когда, наконец, блестящей дипломатией Бориса Федоровича Годунова титул патриарха был признан за первым нашим патриархом Иовом в 1589 году, мы не настояли на том, чтобы наш патриарх был признан первым по чести среди патриархов, хотя того требуют первое правило Второго вселенского собора и, простите, не помню, которое, правило Пятого вселенского собора. Константинопольский епископ был равен римскому, не смотря на то, что римская кафедра, как и антиохийская, александрийская и иерусалимская, была апостольской (они все основаны апостолами), а константинопольская — нет, только на том основании, что Константинополь — царский город. Но в конце XV века царский город — Москва!

(неразборчиво около минуты)

И будь наш патриарх первенствующим, Петруша не посмел бы силой упразднить патриаршество, да и сейчас нам было бы легче решать вопросики с епархиями Прибалтики, Молдавии и прочими.

Вот что произошло, и это очень изменило ситуацию. Еще до появления концепции Третьего Рима это происшествие, совершенное не доброй волей, сделало нас Третьим Римом, Царским городом, и обязывало нас стать опорой Православия.

Узел второй.

Московская междоусобица. Одна из мрачных и постыдных страниц русской истории. Что поделать, и в нашей истории бывали постыдные страницы, хотя и не так часто, как у большинства народов. Составляя духовную грамоту, то есть завещание перед смертью, тридцати девяти лет всего лишь, великий князь Дмитрий Донской назначил, совершенно естественно, наследником своего старшего сына, потому что родного брата у него не было. А в сравнении с двоюродными, конечно, имел преимущество старший сын Василий Дмитриевич, будущий Василий I, и за ним второй сын Юрий Дмитриевич, который станет князем Звенигородским, а потом еще и Галицким, в Галиче Костромском, конечно. После смерти отца Василий I, совсем еще юный князь, должен был отправиться в Орду получать ярлык, утверждать свое великое княжение, и составил свою духовную грамоту, где опять подтвердил права своего второго брата Юрия. И это естественно, ведь из Орды можно было и не вернуться, а Тохтамыш совсем недавно ограбил Москву.

Юрий Звенигородский и Галицкий был весьма достойным князем, глубоко православным человеком, тесно связанным с Троице-Сергиевым монастырем. Он построил старейшие московские храмы, до нас дошедшие, два каменных собора в Звенигороде, — Успенский городской (1399 год) и Рождественский (1405 год). А значительно позже, в 1422 году на его же деньги будет построен первый каменный храм Троице-Сергиева монастыря, вам известный Троицкий собор. Есть гипотеза, что на его же вклады был построен и старейший храм Москвы — Спасский собор Андроникова монастыря, великий шедевр средневекового русского зодчества. А тогда значит, что все четыре древнейших соборных храма московской школы построены на вклады Юрия Звенигородского.

Всё было ничего, но Василий крайне неудачно женился. Брак был династическим, предполагал восстановление союза. Его супругой стала София Витовтовна, то есть дочь великого князя Витовта, вам известного из предыдущего курса. Династический брак — вещь хорошая. Венчали их православным браком. Но Василий уже совершил преступление или тяжкий проступок. Он за этот брак уступил тестю Смоленск. Смоленск не принадлежал Москве. Смоленское княжество имело титул «Великого» и было независимым. Но оно лавировало между Литвой и Москвой, где было зажато. Отказаться от претензий на Смоленск означало отдать Смоленск.

Трудно сказать, в какой степени на дальнейшее поведение Василия могла повлиять его жена. Дело в том, что в Литве не было закона о престолонаследии. В Литве было завещательное право. Великий князь назначал себе преемника, потом многочисленные потомки — Гедиминовичи, как я вам уже говорил, очень хорошо размножались — начинали драчку за престол. Но, так или иначе, как только у Василия и у Софии родился наследник, будущий Василий Темный…

(конец звукозаписи)

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

:: Специальные предложения для друзей ::