О русской культуре XIX века. Часть 1/2

8 августа 2013 г. в 18:34

Москва, Дом культуры «Меридиан». 24.01.2001.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, август 2013.

Объявления перед лекцией

Контактный телефон Союза православных граждан — это пока редакционный телефон журнала «Православная беседа» — 143-67-20. Это наш весьма достойный просветительский журнал. Если у Союза появится штаб-квартира, через этот журнал вы ее найдете.

Обычно я в начале лекции объявляю о выставках. Правда, все крупные выставки прошлого года в основном уже позакрывались. В Историческом музее была изумительная выставка «Александр и Наполеон». Я объявлял ее. А сейчас там две выставки: хорошая панорамная выставка Православия и премилая выставка «Игрушки царских детей». Весьма рекомендую.

Очень незаметная выставка и, кажется, надолго сейчас в Новодевичьем монастыре. Это их собственная выставка, из собственных фондов. Не помню, как она называется. Это выставка всего, связанного с жизнью царственных насельников Новодевичьего монастыря. Ну, царевну Софью знают все. Но она не одна там была не по своей воле, а кое-кто там был и по своей воле. Кое-кто из царевен принимал там пострижение. Эта выставка имеет прямое отношение к нашему лекционному курсу. Пока это всё о выставках.

Журнал «Золотой Лев» №11-12 (шестой за год, они все с двойными номерами), самый толстый и самый удачный, я, закрутившись с Рождественскими чтениями, просто забыл положить в сумку и привезти вам. Потому привезу на следующую лекцию в феврале.

Ответы на записки

Вопрос: В вашей статье «Диагноз» хорошо объяснены истоки Пугачевщины — указ Петра I об уравнении поместья и вотчины, и указ Петра III о вольности дворянства. А в чем истоки Разинщины? Чем возмущалось крестьянство до Петра?

Ответ: Ну, я, конечно, вправе сказать, что ходить ко мне надо было. Тем не менее, это вопрос существенный и поставлен человеком, безусловно, прилично знающим русскую историю. И я отвечу даже шире, чем поставлен вопрос. В советское время крупные восстания называли «крестьянскими войнами», но я никогда не понимал, в чем разница. Сейчас, кстати, как-то нехорошо называть внутренний конфликт «войной» на фоне Чечни. В самом деле, мы с чеченцами воюем или мы бандитов подавляем? Интересно, да? Я собираюсь выпустить статью с вопросами к федеральному правительству по этому поводу в журнале «Золотой Лев» или даже в журнале «Российская Федерация», где в частности поставить следующий вопрос. Если на самом деле подавляют бандитов, то почему обозреватели телеканалов ОРТ и НТВ, навязывающие нам термин «война в Чечне», не призываются к ответственности за клевету по уголовной статье? А если они правы и мы на самом деле воюем в Чечне, то почему не интернированы в специальные лагеря поголовно все чеченцы во всех регионах Российской Федерации? В эталонно демократических США в 1941 году после нападения на Перл-Харбор интернировали всех японцев, в том числе граждан США! Это не концлагерь, там не заставляют работать. Но если война, то соплеменники врагов должны быть изолированы, то есть интернированы.

Но вернемся к крестьянским войнам. Так вот, в принципе, что даже советские историки подчеркивали, у каждого крупного крестьянского восстания есть серьезнейшая причина на уровне изменения социальной коллизии. Я, правда, о них говорил, но повторю.

Первое крестьянское восстание — это движение Болотникова времен Смуты. На какое социальное изменение оно была реакцией? На начавшееся закрепощение, еще не состоявшееся, еще складывающееся. Именно потому в отличие от других крестьянских вожаков Болотников во многом конструктивен и даже патриотичен, хотя вместе с тем он, конечно, деятель Смуты, разрушитель, и его восстание — это деструкция для государства. Но не всё так просто. Болотников — амбивалентен, он с двумя смыслами в истории. С одной стороны — один из смутьянов, с другой стороны — конструктивный крестьянский лидер. Он не безнадежно добивается ликвидации крепостничества, он добивается вполне реальной остановки его формирования, ведь в XVI веке русский крестьянин всё еще лично свободен.

Затем Разин. Тут совсем просто. Закрепощение завершилось. И оно было зафиксировано соборным уложением царя Алексея Михайловича в 1649 году, было зафиксировано отменой урочных лет, бессрочным сыском беглых. С тем, что то было окончанием закрепощения, были согласны историки и до революции, и после нее. Веха? Да, веха.

Самая тонкая история с восстанием Кондратия Булавина. Это уже Петр, 1706 год. Во-первых, была тенденция распространить крепостничество на казачьи земли. Непосредственной причиной восстания было требование выдачи с Дона, а «с Дона выдачи нет» по донским принципам. Там беглые не были в большинстве, но их меньшинство было, видимо, довольно значительным. То было посягательство на казачьи принципы. Но фоном той непосредственной причины для восстания Булавина, как и для большого Астраханского восстания, не получившего статус крестьянской воны, было, конечно, западничество Петра, был всем видимый невооруженным глазом его откат, отход, была его измена православной традиции и русской культуре. Это важнее, но более аморфно. А конкретным поводом было требование выдачи с Дона.

А потом Пугачев. У всех предыдущих восстаний не было жесткой антидворянской направленности. Было по-разному. В них ведь и дворяне участвовали. В армии Болотникова были дворяне. У Разина, скорее всего, дворян не было, ну разве что какие-нибудь «Швабрины», но посадские бывали. Но ни в коем случае не было посягательства на уничтожение дворянства, а в Пугачевщине мы видим претензию на истребление дворянства, если не поголовное физическое, то безусловное истребление социальное, тотальный удар по сословию! Понятно, когда такое могло появиться. Только после того, как вольность получили дворяне, но шиш получили крестьяне.

Вопрос: Достоевский хотел сделать своего праведника Алешу народовольцем. И в самом деле, среди народовольцев были люди либо героические (Желябов, Кибальчич, Михайлов), либо очень прозорливые (Лев Тихомиров), либо самоотверженные человеколюбцы (Перовская, Аксельрод, Гриневицкий). Они никак не похожи на Петрушу Верховенского.

Ответ: Еще как похожи! Желябов как раз похож на Петрушу. И Гриневицкий похож.

Продолжение вопроса: Как разобраться, где в революции жертвенные Алеши, а где подлые прагматики Петруши?

Ответ: Ну, Верховенский ведь не единственный персонаж «Бесов». Там рядом еще Шигалев. Там-то всё как раз литературно очень ясно показано, кто более циничен и кто менее. А Шигалев вызывает у Пети Верховенского искреннее восхищение, как Маркс вызвал искреннее восхищение у Энгельса, когда тот с ним познакомился. Но какое восхищение? Простите, это из писем Энгельса, цитирую неточно: «Это — совершенное орудие Вельзевула, изумительное чудовище! Он не ходит, не бегает, он вертится на каблуках, стремясь коротенькими ручками сдернуть небесную скинию…» Это очень близко к тексту, я мог только чуть-чуть исказить. Дворянин, хорошо образованный Фридрих прямо-таки влюбился, когда встретил это разрушительное чудовище. Вот вам, пожалуйста, и парочка Шигалев — Верховенский, если простите мне такой вольный перенос на немецкую почву.

Продолжение вопроса: Так кто же были те силы, которые организовали планомерное противодействие реформам Александра II вплоть до убийства реформатора, ведь не хочется верить, что народовольцы были исполнителями их воли. Таковыми могли быть только Петруши Верховенские. Этим автор записки завершает свой пространный вопрос.

Ответ: Это почти тема того, о чем я сейчас буду говорить. Искренне рекомендую все-таки оказать мне большую любезность, и даже милость, и прочитать мой «Диагноз». Автор первого вопроса его читал, а второго нет. А прочитать эту статью легко. Все предпосылки революции там разобраны детально. Одна была разобрана в моем курсе. Это — западничество, это культурный раскол этноса русских в начале XVIII века. А две другие предпосылки составляют, так или иначе, тему сегодняшней лекции. Это — объективное вступление русских в фазу надлома и субъективное присутствие антисистемы на русской почве. В сборник «Очерки православной традиции», который еще можно купить или достать почитать, вошла академическая версия статьи «Диагноз» для журнала «Москва» с чисто научным предисловием, которое может быть не вполне ясно.

Я ответил в статье на вопрос, существует ли прогрессистская тенденция франкмасонства. Да, существует. Враждебна ли она в силу своего прогрессизма любому традиционализму? Да, вне всякого сомнения. Была ли Россия, русская Православная Российская церковь и русские наиболее ненавистны масонам? Да, несомненно, просто в силу того, что были наиболее традиционны и защищали традицию волей и силой, а если нужно, то и штыком.

Были также иноземные, часто совсем нереволюционные противники России, которая становилась все многолюднее и богаче и потому могущественнее. Они могли быть совсем не разрушителями, не масонами. То были просто западные политики и другие влиятельные лица, которые стремились ослабить конкурента. Немецкие денежки Ленина всем известны? Всем. Оспаривать смешно, здесь не спор нужен, а «ликбез» (ликвидация безграмотности). Но гораздо менее известны денежки, которые получали другие революционеры из других источников. Причем немцы просто старались выбить Россию из войны, они ни на что особенное не надеялись. Они просто не могли сражаться на два фронта. И если бы не русская революция, о которой мы будем еще говорить, то Первая мировая войны закончилась бы в 1917 году, а не в 1918. Германия просто не выдержала бы еще года. Ей дали еще год жизни. Так же уже не выдерживала в конце 1916 года Турция, союзник Германии, обреченная Турция. Германия хоть себя спасала. Конечно, подлым методом, но на войне военная хитрость разрешена, в том числе открытие пятой колонны в тылу неприятеля. А вот другие, социалистические и несоциалистические разрушительные партии, например, партии эсеров (социалистов) и кадетов (не социалистов) прикармливали очень потаенные западные источники, но уже из союзных нам держав! Вот что должен знать русский человек, изучающий историю. Уверяю вас, тут не нужен «всемирный масонский заговор». Но то было гнусное стремление ослабить конкурента даже тогда, когда этот конкурент — твой военный союзник по Антанте! К февральскому началу революции постыдно причастны английский посол в Петербурге Бьюкенен и французский посол Палеолог. Вот что серьезно!

Нетрудно видеть, что революционер Александр Герцен держал в Лондоне открытый дом, у него каждодневно обедали десятки людей. Кто прикармливал Александра Ивановича? Откуда денежки капали? Почему партийная касса, хранителем которой по договоренности среди революционеров был Герцен, не пустовала?! То есть, тогда уже, при Николае I, в пройденную для нас эпоху, уже вкладывались деньги в русскую революцию. Потому что таким бесстыжим образом конкурировали с Россией.

Потому не заказчики, не руководители, а спонсоры наших революционеров должны разыскиваться в Западной Европе и в крупнейших банковских домах, в том числе в обеих ветвях союзного разветвленного дома Ротшильдов. Но это спонсоры, конечно, а не заказчики.

И всё же все эти внешние факторы менее значительны, чем наши внутренние! Никому экспортировать революцию невозможно. Двадцатый век показывал, как пытались экспортировать революцию. Но не получалось. Можно только делать ставку на поддержку революционных кругов. Если они реальны, то в них можно вкладывать капитал. Но если их нет, то их не создашь. Если поехать куда-то и бандитствовать, пытаясь раскрутить революцию, то убьют, как убили Че Гевару, и правильно сделают.

Сегодняшний материал лучше всего изложен в моей статье «Диагноз», которая сегодня уже упоминалась. Она включена в мой сборник «Очерки православной традиции», вышедший большим тиражом пять тысяч в 1995 году; она есть в хрестоматии «Иное», которую можно найти в приличной библиотеке; в журнале «Москва», в 1-ом номере 1996 года, почти в той же редакции, что и в сборнике; и наконец «Диагноз» висит в интернете. Адреса я давал и могу их напомнить после лекции. «Диагноз» доступен всегда и всем не совсем ленивым.

Лекция

Итак, русские, как это происходит с каждым этносом в тот или иной момент, определяемый Всевышним, вступают в «фазу надлома». Если взять не типологию Гумилева, а типологию Константина Леонтьева, то это тот самый момент, когда этнос (народ) прекращает свое восхождение от «первоначальной простоты» к «цветущей сложности», и начинает более медленное, более пологое убывание ко вторичному упрощению. По Гумилеву это надлом, потом «инерция», и «обскурация» (распад этноса).

Как определял надломное состояние русских сам Лев Николаевич? За «акматическую фазу» или «фазу перегрева», в которой русские создали Российскую империю и подломили могущество, что, между прочим, очень почетно, своих ровесников, своих однофазников — турок-османов, их «пассионарность» растрачивается. То есть, количество энергичных людей, у которых стереотип служения идеи доминирует над стереотипом сохранения рода, сокращается.

Правда, бывает еще и сброс избыточной пассионарности вроде Крестовых походов или Эпохи Великих географических открытий, когда избыток энергии был сброшен где-то на другой территории: они там где-то нашумели, чего-то там завоевали, колонии основали, а на родине зато поспокойнее стало. Это касается испанцев, еще раньше немцев и французов, еще раньше арабов, но это не касалось турок-османов и русских. Это малохарактерно для русской истории. К сожалению, нам не удалось сбросить избыточную пассионарность за пределами страны. Тому помешал наш первый тиран Иван IV Грозный. Своей Опричниной он лишил нас этой возможности.

Тем не менее, энергии было много. Бурлил «бунташный» XVII век, которым мы уже занимались. И еще на XVIII век энергии хватило, на все русско-турецкие войны, на три «раздела Польши», на ликвидацию, точнее, на упразднение за ненадобностью Крымского ханства, на основание Российской империи, которая наконец к концу XVIII века, именно к концу безусловно невраждебного, но неправославного правления Екатерины становится настоящим, ведущим православным царством, в чем есть некоторая ирония. Россия становится защитницей всех восточных христиан. На то тратится энергия. Энергичные люди погибают первыми. В фазе подъема пассионарий — самый престижный жених, потому хотя он первый погибает в бою, он до того успевает размножиться: за ним девушки бегают.

В акматической фазе это уже не так. Некоторые так заняты войной, строительством, что имеют мало детей, хотя люди были нормальные, детей любили, семьями обзаводились. Но всё же, Александр Васильевич Суворов прожил хорошо за семьдесят, 70-летним на свой страх и риск провел Швейцарский поход, а детишек оставил только двоих: сына и дочку. Некогда ему было.

Сокращается число наиболее энергичных особей. И тем самым возрастает влияние каждого пассионария на окружающих соотечественников. Это естественно. Когда их было много, они друг другу мешали, локтями толкались. Но теперь их стало мало, теперь каждый влияет больше, чем в предыдущую фазу. В акматическом XVIII веке у нас были невероятно влиятельные персоны. Классический пример такой сверхпассионарной особи — граф Алексей Орлов, который всё время напрашивался на невероятные подвиги. Уже всё имел, был богачом первого разряда. А всё равно, то ему надо руководить экспедицией в архипелаг, где он будучи, наверное, впервые в мировой истории кавалерийским генералом, командует при Чесме, в одном из самых славных наших морских сражений, закончившимся блестящей победой. А его брат Григорий Орлов напрашивается на пост генерал-губернатора Москвы, когда в Москве чума. Это уже совсем неординарно, но им нужны были любые подвиги. Противодействовать Орловым другим орлам Екатерины было трудновато, но всё же и Григорий Потемкин был весьма и весьма энергичен.

А в начале XIX века энергичных людей становится явно меньше. Чем опасна фаза надлома? Не только тем, что энергии стало меньше. Ее еще очень много, но есть два момента. В силу того, что каждая такая яркая энергичная персона обрела большую мощь, они начинают раздергивать этнос в разные стороны. В частности именно в фазах надлома народ наиболее открыт иноземным влияниям. А иноземные влияния в определенных нормах полезны, но в больших опасны. Они разрушают собственную культуру. У нас мощный пласт иноземных влияний был при Иоанне III: итальянцы строили Московский Кремль. Ну и что? Как мы хотели, так и построили. Заметьте, как МЫ хотели, так ОНИ построили. И при Годунове было такое увлечение. И в 80-ые годы XVI века было такое увлечение — Нарышкинское барокко. Завтра буду читать лекцию о нем в Архитектурном институте. И Петр I, будучи прожженным западником, да еще и тираном, русский народ в бараний рог, конечно, согнул, но как только тиран помер, народ взял и распрямился. И Петербург петровский навсегда остался аппендиксом русской культуры, особенно русского искусства, совершенно оторванным от России, не оказавшим на нее ни малейшего влияния. Всё осталось там сбоку, в устье Невы. Не получалось ни в подъеме, ни в акматике задавить народ.

А в надломе это становится уже очень опасным. Так было со многими народами. И в разных статьях своих я предостерегал, что были народы, которые сами себя таким способом убили, у которых надлом не вышел в инерцию, а вышел в обскурацию, в распад этноса. Они оказались задавленными чужой культурой, задавленными настолько, что перестали созидать свою. Вот сейчас это пытаются навязать и нам в очередной раз. Но, судя по всему, русская культура выстоит. Если уж она выстояла в первой половине XX века, то сейчас мы просто сильнее, мы опытнее. Но такое в истории бывало. Например, готы — самый яркий, самый энергичный, пожалуй, самый грозный народ Великого переселения народов. Они основали царство в Причерноморье, царство в Италии, царство в Испании. Всё было замечательно. Римом владели. И в VIII веке исчезли из источников! Вот вам пример невыхода из фазы надлома. И не потому, что они были самыми большими варварами. Они были среди варваров, наверное, наоборот самыми большими «культуртрегерами» (носителями культуры). Их великий король в Италии Теодорих Великий, подлинно великий, своими министрами делал римских интеллектуалов, а детям дал античное воспитание. Но то вышло боком для готов.

А еще раньше, видимо, то же самое произошло с ахейцами, предками греков, описанными великим Гомером. Они тоже немножко перекушали критской или эгейской культуры, и перестали создавать свою, и сошли на нет, в нищенство, в ничто. А потом родились эллины, и они всё исправили. Это интересная, но очень опасная вещь. Это первая опасность надлома.

Есть и вторая опасность. Вторую понять совсем просто. Она в основном касается раннего надлома первых десятилетий. За фазу перегрева народ привык к тому, что он непобедим. А на самом деле он уже победим. Вот мы того не замечали до тех пор, пока, простите, милый дамы, жареный петух в задницу не клюнул. Петух этот был Крымской войной. И только тогда мы поняли, что мы уже не те, не прежние. В первые годы XIX века Россия была настолько могущественной страной Европейского мира, что никто и помыслить не смел создать общеевропейскую коалицию и отлупить нас даже в Крыму.

И эти опасности не замедлили сказаться. Первый звоночек фазы надлома мы с вами уже разбирали. Это — движение декабристов. Опять-таки заметьте себе, дело вовсе не в том, что некие знатные люди составили антиправительственный заговор. Совсем даже не в этом. Всё могло произойти и по другой модели. Например, Александр I, тоже человек не по-русски воспитанный, в Париже, а потом в Польше начал демонстративно третировать и унижать русских в угоду Западу, там в угоду побежденным французам, а тут в угоду побежденным полякам. Прочитайте мемуаристику, то видно невооруженным глазом. И если бы царь получил за то табакеркой по голове как великий отец его Павел Петрович, то было бы только справедливо. Это называется сменой негодного монарха. До того русские сменили сперва негодного Василя Шуйского, а потом Петра III. Монарх точно так же может быть негодным, как и негодным может быть аристократ, купец или холоп. Кто угодно может быть негодным. Но холопа тогда просто порют на конюшне. Монарха же не выпорешь, приходится устранять.

Но ведь произошло другое. То не был заговор против Александра I. То был заговор с целью разрушения исторической России, причем не составленный из представителей обездоленных социальных низов, а из представителей верхов. Немало среди них было и аристократов. А аристократы всегда самые большие патриоты, потому что аристократ лучше всех, лучше монарха ощущает иногда, кстати, с избыточной властностью и снобизмом, что страна принадлежит ему, его сословию. Это издержки любой аристократической традиции. И вдруг такое! Как это может произойти? Это надлом. Немыслимо представить себе аристократа XVIII века разрушающим Россию, несмотря на все заговоры и всех энергичных людей того века. Вспомните затеи Панина, верховников, были гвардейские перевороты. Но все они были, если хотите, переворотами за Россию, а не против России. И вот по форме произошел обычный гвардейский переворот, и в этом Ключевский прав, а смысл его был совершенно иной. Причем, если вы посмотрите документы, которые были опубликованы тысячу раз, то даже конституция человеколюбивого и лично добродушного и, по сути, очень честного Никиты Муравьева и то поражает своей антирусскостью. Но если почитать «Русскую правду» нечестного, тщательно масонски воспитанного и антирусского Пестеля, то уж тут отпадают все сомненья. Это проект конституционного разрушения России. Больше таких проектов уже не создавали, потому что понимали, что сам проект обличает. Потому и Ельцин со всеми Чубайсами, и их предшественники ранее не пытались составить таких откровенных проектов. Хотя мы и в XX веке видим так называемые незыблемые законодательные акты, которые поддерживают и сейчас разрушение нашей страны. Они существуют.

Как это сказалось на состоянии общества? Во-первых, возник разлад между обществом и государством. Конечно, на это работало западничество. Я говорил о культурном расколе в этническом поле. Но всё же дворяне еще ревностно служили, и со вкусом, с удовольствием стремились сделать карьеру. Некоторые даже после Указа о вольности дворянской. А потом, помните, я говорил вам, что даже тот, кто мог не служить на основе Указа, всё равно сколько-то служил, потому что неприлично было не служить, становясь лишним в обществе. Как говорили, «не послужив, можно было и невесту не приискать» при любых имениях. Дворяне оставались с государством, оно было их государством.

А крестьяне? Вспомните, как крестьянин повалил в ополчение при нашествии Наполеона. С избытком! Не всех брали, отказывали. Но есть другое. Посмотрим XVIII век. С одной стороны рекрутчина, которая почти приравнивалась к каторге. Быть забритым в рекруты была трагедией для молодого мужика и всей его семьи. По сему поводу он впервые в жизни напивался, буянил соответственно, кувыркался, всяко оттягивался, потому что всё равно забрили в солдаты. Но вот уже дальше каждый солдат знал, что у него отныне другой статус: вчера он был барский, а сегодня — царский. И он даже может выслужить звание благородное. И действительно выслуживали звание благородное. Таких офицеров и солдат было очень много. И это тоже, между прочим, воздействовало на мироощущение более низких сословий.

(короткий пропуск в звукозаписи, наверное, не хватает примеров лиц, не хотевших служить)

Возьмем следующее поколение. Николай Михайлович Карамзин. Для него государство было, несомненно, свое. Он написал царю свою знаменитую «Записку о древней и новой России», по-моему, свое самое важное и самое бессмертное сочинение. Знался с правительственными кругами, служил и считал служить для себя нормальным, хотя он беспоместным не был. У него были средства к независимому существованию. Но всё-таки находит себе как бы и государственную и вместе с тем независимую нишу придворного историографа. Понятное дело, что Николай Михайлович мог бы стать министром, но не хотел.

Александр Сергеевич Пушкин. Конечно же, он патриот, но служить терпеть не может. И чиновник он плохой. И выслужил производство только на один чин. Он девятый класс имел, десятый получил. И всё на том — титулярный советник Пушкин. Ради молодой жены и собственного стремления бывать при дворе он ходатайствовал, искал ходы, почти выпрашивал себе придворную должность. И во всех советских книжках пишут, что обидели, так сказать, уже не юного поэта юношеским чином камер-юнкера. Так ведь закон был, что камер-юнкера можно дать только как минимум титулярному советнику, а Пушкин только и добрался до этого поста. Ему выше ни один придворный чин по закону дать было невозможно, а Николай Павлович закон соблюдал. Он же не служил. И пламенным патриотом он становится, когда начинается польское восстание. Тут он пишет «Клеветникам России». Тут всё понятно. Я очень даже мог бы представить себе Пушкина, записавшегося в ополчение. Но он не возможен в канцелярии. А таким было общее умонастроение.

И наконец, следующий шаг. Появляются лишние люди и занимают свое место в литературе. Собственно они появляются уже в пушкинской литературе, но это вы всё изучали в школе. Но дело не в том, что в каком-то обществе появились лишние люди. Это, в конце концов, проблема любого общества. Дело всё в том, что они бравируют тем, что они лишние люди, а лучшие мастера русского пера их воспевают как лишних людей! В то время как лишнему человеку-то место при помойке! Хочешь быть лишним — в босяки! Туда тебе и дорога! В клошары! Мы милостивые люди, православные, пожрать дадим, с голоду не помрешь. Но в здоровом обществе лишний больше ни на что прав не имеет!

А вы посмотрите на эту литературу, пестрящую лишними людьми, на литературу, в которой исчезает герой. Не персонаж, конечно, а герой в античном смысле этого слова. А ведь герой — это тоже наша традиция. Герой есть категория чисто арийская. Она появляется только в арийском (индоевропейском) мире. Доведена она до полного, трагического осмысления античными эллинами. Герой всегда связан с трагедией. И так она и сохранилась естественно в уже последующих, христианских традициях, потому что трагедия Евангелия тоже укладывается в жанр античной трагедии — трагедии Страстей Христовых, трагедии Голгофы. Ведь это веками переосмысливалось людьми, которые уже были воспитаны на героизме и трагедии, в жанре трагедии.

И вот посмотрим теперь, что же у нас с героями. С XVIII веком и началом XIX века всё в порядке. Сначала в сентиментальной, а потом в романтической литературе герой был. Романтическая литература начинается на рубеже XVIII-XIX веков и захватывает больше половины XIX столетия. Даже молодой Герцен писал романтическую прозу. Ему бы на том остановиться, цены бы ему не было. Хорошую прозу писал. Пушкин был выше романтизма, он во многом иронизировал над романтиками. Многие из них были его друзьями. И Александр Сергеевич как великий человек был очень щедр, щедр к поэтам в своих оценках, но кроме полных графоманов. Иногда был необычайно щедр к скромным поэтам. Почитайте, как он пишет о Батюшкове, настоящем поэте, но среднем. А как он относился к своему дядюшке Василию Львовичу! Но над жанровыми особенностями романтизма он настолько иронизировал, что написал «Повести Белкина». По сути дела это ведь всё немножко пародия. Это блистательная литература, но это пародия. Каждая из пяти повестей пародирует один из аспектов именно романтического направления и над ним посмеивается. Иногда в лоб, как «Выстрел», «Метель» — абсолютно в лоб. Ну, с «Гробовщиком» там похитрее. Но всё-таки, хотя Пушкин был помощнее романтиков, он просто был мощнее всех своих современников, и у него есть герой: и в «Капитанской дочке» есть герой, и в поэмах есть герой. Пушкин не чужд героя. Но это ведь всё первая треть XIX века. А потом герой решительно исчезает.

Гончаров был человеком не чуждым героизму. Всё-таки он сам напросился в кругосветку. Совершенно никто его туда за одно место не тянул. Наоборот он добивался. А это уже свидетельствует, что он был не чужд героизма. Если помните, он возвращался с Дальнего Востока после «Паллады» сухим путем, то есть бесконечными перекладными, и оставил изумительные письма и записки, которые сейчас не читают, а напрасно. В них он выражает искреннее восхищение героизмом русских людей, самых разных: офицеров, чиновников, монахов, землепроходцев, таежных охотников, купчин, всех героев, осваивавших Сибирь. Приехал, наконец. И разве написал о них? Нет, «Обломова» он написал. По дороге с Дальнего Востока в Россию он восхищался «Штольцами». Вернувшись в Европейскую Россию, он предал Штольца. А между прочим Штольц и немец-то случайно. Если вы вспомните, по роману он полукровка сильно обрусевшей немецкой линии, а в первой редакции у него даже была русская фамилия, не помню какая. Он даже Штольцом-то еще не был. Деятельный, предприимчивый человек, который, между прочим, стремится обеспечить процветание нищим обывателям той же Обломовки. Но им непринято восхищаться, принято восхищаться диванным лежебокой. Да, добрым, милым человеком, но и всё. Добрым, милым, но лишним человеком! Вот вам дегероизация, на которой воспитывались поколения и до сих пор воспитываются. И литературная критика нашего времени, 1970-ых годов, особенно патриотического направления, совершала, на мой взгляд, просто гигантское преступление — она русского сердечного, духовного Обломова противопоставляла «прагматическому западнику» Штольцу! А чего в нем западнического?!

Толстой Лев Николаевич. У раннего Толстого в «Севастопольских рассказах», в «Хаджи Мурате» с героями всё в порядке. У относительно позднего Толстого есть герои в произведении, которое я очень люблю. Это, пожалуй, единственное, что я люблю у Толстого. Это «Казаки». Там есть герои. А в ключевых-то произведениях, не говоря уже о поздних, героев нет. Он перестал быть писателем и стал «философом», разрушил себя как писатель и под видом романа выпустил внелитературную агитку под названием «Воскресенье». Не было бы его подписи на титульном листе, никто бы никогда ее не переиздал, разве что издательство воинствующего безбожника.

Но есть признанные литературные вершины Толстого — «Война и мир» и «Анна Каренина». И героев там нет. В «Войне и мире» есть один герой — князь Андрей. И выписан он плохо. Вот многие выписаны хорошо, а князь Андрей выписан поверхностно. Вот герой-то и не получился, потому что в душе Толстого героя уже не было. Места героя у Толстого уже не осталось. В «Анне Карениной» героя тоже нет, хотя достойные люди есть. Можно было сделать героем мудрого государственного мужа, хоть это и немодно, достойного человека, думающего о державе, об обществе, о своей семье. Можно было пойти и по романтическому пути и сделать героем не очень умного, несколько распущенного, но, несомненно, доблестного офицера. Но героиней оказывается взбалмошная дамочка, которая последовательно портит жизнь первому, второму и закономерно кончает рельсами. Вот вам литература фазы надлома, надломная литература в России.

Часть 2/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/f66c65c0bd10453283e74e1ffda6ba9f

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532