О Великой Отечественной войне и праздновании Дня Победы  
28 марта 2013 г. в 16:27

Новоспасский монастырь, Москва. Май 2008.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, июль 2011.

Прослушав или прочитав эту лекцию-беседу, вы, наконец-то, узнаете:

- что есть герой;
- что мы никогда не воевали с «фашистской Германией»;
- что в списке держав-победительниц вместо Франции должны быть Югославия и Польша;
- что Нюрнбергский процесс был преступным убийством военнопленных;
- что в немецких концлагерях погибло не 6 миллионов, а 500-600 тысяч евреев;
- почему нас постоянно пугают «русским фашизмом»;
- что все песни гражданской войны «красные» украли у «белых» и др.

Это лекция-беседа, лекция-размышление. Я узнал о ней три дня назад. И я сказал, лучше я чего-нибудь не прочитаю до лета из того, что предполагал, но это надо читать сейчас. Потом как-то странно читать. Все остальные лекции у меня к датам не привязаны.

Я должен сказать, что этот праздник я признавал и при большевицком режиме. И основные коррективы у меня произошли в сознании в 1991 году. И тогда я сказал на День Победы, нисколько не постеснявшись, то, что сейчас спокойно могу говорить более пространно, развернуто, чем говорил на радио «Радонеж». Потом этот день признала церковь как церковный праздник. Заметьте, он не только мирской праздник. Он признается в ряду с Радоницей, Троицкой субботой как день памяти павших, отмечен в церковном календаре.

Но тогда того еще не было, и я сказал, что для меня это день, когда поминают героев, павших на войне героев, умерших с тех пор спокойной мирской смертью героев, и почитают тех героев, которые еще живы. Не почитающий героя есть хам! Причем в совершенно библейском смысле слова. Но, видите ли, герой есть всегда герой, даже если он грешник, даже если он злодей. То не избавляет его от Божьего суда и не избавляет его от нашего суда за злодейство, но не лишает его уважения за его геройство. Если вы не читали скандинавские саги, то рекомендую вам почитать. Я любил их читать. Например, Грейстер или Эгель Скалагримсон совершали и дурные дела, но героями от этого быть не переставали. Но что важно! Герой абсолютно не в ответе за того, кто им руководит. Вообще-то мы на том свете узнаем, кто был величайшим героем. Но величайший герой по известности людской есть, конечно, Геракл. Всю его жизнь им командовали кретины и подонки. Имена кретинов и подонков вы не помните, а Геракла помните! Так же точно совершенно не очевидно, что дети будут помнить Сталина и Жукова через некоторое время, ну не очевидно, а Матросова и Гастелло будут помнить обязательно.

Но как тогда, так и сейчас, уже дольше 15 лет я сознательно чтить этот день как День Победы не могу. Я объясню вам почему. Потому что в 1991 году, правда, не мы, а наше правительство (а у нас с 1917 года не было русского правительства) без единого выстрела отдало именно те территории, на которые в 1941 году, на полвека раньше претендовал Гитлер. Всё остальное есть ложь, пьяный бред! Отнюдь Гитлер не собирался сравнять с землей Санкт-Петербург, залить Москву водою и устроить здесь водохранилище. Повторяю еще раз, это бред. А претендовал он на то, на что Германия могла претендовать, на что у нее силенок хватало — на Прибалтику, Украину, Белоруссию и Кавказ с Крымом. Ну, еще для союзной Румынии — на Бессарабию. И полный порядок! И вот в 1991 году, полвека спустя мы отдаем без войны эти территории, это жизненное пространство русской нации. «Жизненное пространство» — это не только немецкий, но и международный термин. А за что погибли 23 миллиона человек? Надо было тогда просто отойти на те рубежи и сказать: «Получайте. Возьмите, пожалуйста. Дай Бог вам здоровья. Кушайте». Нет? За что? За то, чтобы лучше жили евреи и цыгане? А нам какое дело до евреев и цыган? Да все евреи на земном шаре не стоят гибели 23 миллионов русских людей! Вместе с цыганами. Вот почему.

Но, тем не менее, победа была. И война была. Почему? Мне не один раз приходилось отвечать на этот вопрос и читать полулекции по этому поводу. Потому готов провести сегодня беседу. Победа была, и это интересно.

Иван Лукьянович Солоневич — весьма примечательный русский мыслитель, но, к сожаленью, не историк. Когда читаешь Солоневича, надо всегда помнить, что он публицист, не имевший гуманитарного образования. Он этого и не скрывал. В своей книге «Народная монархия», которую всем рекомендую читать и советую давать читать другим, он выразил сожаление, что у него нет достаточного количества книг, нет такой библиотеки, в которой надо было бы работать. Потому ошибок, прямых ляпов у Солоневича много. Надо учесть, что из пяти глав «Народной монархии» без ляпов только пятая глава, где он расправляется с Петром Первым. Четыре предыдущих — с большим количеством. Но это понятно.

Вместе с тем, Иван Лукьянович обладал удивительно острым, исторически ориентированным разумом. Ну, чего греха таить. Это не по теме, но он меня развернул и открыл мне одну маленькую неправду. Нас всё время учили сначала учиться у французов, потом учиться у англичан демократии, парламентаризму, правовым институтам. Ну и, конечно, нам всё время совали в нос не в XVIII веке, а уже в XIX веке Habeas Corpus Act — закон о неприкосновенности личности (дословно, акт о неприкосновенности тела). А вот у нас Habeas Corpus Act был принят на 122 года раньше, пишет Солоневич. Я прочитал это в 1970-ых годах, когда был еще студентом, мне Солоневич достался в руки раньше, чем вам. И я понял, что может иметься в виду. Habeas Corpus Act принят в 1672 году. Значит, речь идет о Втором судебнике или, иначе, Судебнике Ивана Четвертого 1550 года. Судебник стоял у меня на полке. Его можно было иметь не подпольно, как Солоневича. Я выдернул судебник и нашел соответствующую статью. Можете сами ее найти. Но никто, даже такие мощные мужи как Ключевский, Соловьев, не обратил на нее внимания, потому что все считали, что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Ну как же! В «немытой России» акт о неприкосновенности личности! А он был. Арестованного должны были немедленно предъявить земскому старосте, и ему должны были предъявить обвинение. В противном случае его родственники вправе прийти и его забрать. Великолепно! У нас сейчас нет Habeas Corpus. Сейчас нет! Мы сейчас живем в более полицейском государстве, чем жили наши предки в XVI веке! Вот на такие вещи обращает внимание Солоневич.

Так вот, я хочу обратить ваше внимание на отношение Солоневича к войне Германии с Россией. Одно его отношение до войны, и другое после войны. В первой части своей книги 1935 года «Россия в концлагере», кстати, первой и блистательной книги на эту тему он указывает, что если начнется сколько-нибудь серьезная война, то совершенно ясно, что коммунистов свои тут же перевешают, а комсомольцев выпорют. Ну, русские же добрые, зачем же вешать мальцов. И всё в России восстановится. В книге же «Народная монархия», о которой уже говорил, он уже в конце своей жизни, в 1956 году пишет другое: «Я немцев предупреждал, что если их руководители не поймут, что русские есть союзники, и они будут воевать с русским народом, то они получат народную войну, а народную войну они проиграют». Когда солгал Солоневич? Ни разу. Он оба раза был прав. Еще до войны он встречался с немецкими профессорами и немецкими офицерами, которым доказывал, что так начинать войну не надо. А они ему отвечали, что нет, у них есть другие сведения.

Я хочу вам сказать, господа, еще одну вещь, которая примыкает к теме. Перед войной институт Альфреда Розенберга разрабатывал расовую теорию германского нацизма — нацизма, а не фашизма! Именно вы, православные люди, в первую очередь не должны допускать не только сами, но и при себе словосочетания «германский фашизм», но к этому я еще вернусь. Альфреда Розенберга потом повесят как одного из фигурантов Нюрнбергского процесса, и мне даже не очень будет его жалко, хотя процесс был безнравственным, преступным. Сейчас участников процесса, видимо, уже не осталось, а то можно было бы всех хватать и под суд отдавать за издевательство и убийство военнопленных. А Розенберга мне, правда, не жалко. За фельдмаршала Кейтеля стыдно, за гросс-адмирала Редера стыдно, а за Розенберга не стыдно.

Так вот, институт Розенберга сделал обширную записку, конечно, со своей тупой прусской твердолобостью, но в общем аргументированную правильно, где было о русских написано, что Россия создавалась в итоге двух волн, двух движений. Одна из них направлялась с северо-запада, другая направлялась с юга. Та, которая направлялась с юга, была по преимуществу тюркской и угро-финской. Та, которая направлялась с северо-запада, была, безусловно, арийской. И преобладала северо-западная волна заселения России. Потому, безусловно, в русских арийская кровь и дух преобладают. И потому их следует рассматривать, ну, не как господствующих арийцев, но конечно как арийцев и естественных союзников в борьбе с коммунизмом, понятно, и иудаизмом. Когда эта записка, подписанная Розенбергом и профессорами географами, этнографами, историками, легла на стол фюреру, этот полоумный, хотя и талантливый человек дошел до визга. А так как режим у них был не менее тоталитарный, чем у нас при Сталине, то записку тут же переписали наоборот, за что немцы получили то, что получили. И правильно получили, Бог им судья! Но ведь записка-то была! Это том целый! Он, видимо, не сохранился. Я знаю о нем от специалистов германистов. Никто мне не сказал, что ее читал, но они знают, что эта записка была. Знают не только у нас, но и в англосаксонском мире, США и Англии, что такая записка существовала. А какая разница, что она не сохранилась?

Между прочим, подлинный текст так называемого «пакта Молотова-Риббентропа» не существует. Тот текст, который суют вам под нос, написан при Горбачеве. Это — вранье. А текст был, но он уничтожен. Это только сатана, Господи, прости, утверждает, что рукописи не горят! Еще как горят! Но следы остаются. История неумолимая наука.

Потому к таким вещам надо относиться серьезно и осторожно. Так же точно, как и к злополучному вопросу о Катыни, например. Расстреляли там какое-то количество польских офицеров, и именно советские чекисты, конечно, безусловно. Только, во-первых, не столько, сколько утверждают сейчас. Во-вторых, часть поляков действительно уничтожили немцы. И там было уничтожено много, много русских людей. А, кроме того, наверное, не только русских, а и еврейских, узбекских, еще каких-то. А поляки требуют, чтобы Катынь признали местом избиения одних польских офицеров, на что согласился предатель Горбачев и поставил нас в неудобное положение. А документы-то указывают другое. От этого нам не становится не стыдно. Убивать военнопленных стыдно всегда. Это преступление.

Да, но, ребята, давайте говорить все-таки правду. Например, миф о «холокосте», об избиении евреев. Своего древнееврейского слова почему-то не нашлось, греческое потребовалось. Ну, погибали, естественно, евреи в концлагерях и без концлагерей во время Второй мировой войны. И то ужасно. И цифра 500-600 тысяч убитых евреев, не военнопленных, не в бою — это ужасно. Но 600 тысяч и 6 миллионов — это разница на порядок, правда?! Да, они погибали в концлагерях от переутомления и недоедания, а также от болезней. Это очень дурно, но это не 6 миллионов, которых сожгли в печках и отравили в выдуманных полоумными сионистами газовых камерах. Уже когда шло следствие по первым лагерям Дахау и Освенцим (Бухенвальдом занялись позднее), выяснилось совершенно фантастическая ситуация, что в газовую камеру высотой полтора метра и периметром два на два метра, оказывается, помещались сто человек убиваемых. Один юрист и следователь спросил, как же это возможно. Ему ответили: «А это вот спросите у нацистов». Ну, если загнать сто человек в такой кубик, то зачем же газ еще? Вы их спрессуете так, что они уже помершие будут. Документы же есть. Понимаете, вот есть правда и полуправда. Самая страшная — полуправда, потому что она похожа на правду. Повторяю, погибали, и это ужасно. Причем погибали не преступники, и это тоже ужасно. Но разница получается на порядочек. И русским отказал в праве быть арийцами человек, который был арийцем на четверть, и то не немец. Я про Гитлера. Я всегда знал, нетрудно знать, что у Гитлера была четвертушка еврейской крови. Но специалисты германисты два года назад взяли меня «за жабры» и долго мне излагали его секретную биографию. У Ленина, кстати, тоже секретная биография, у Иосифа Броз Тито секретная биография. Так вот они расшифровывали его биографию и выяснили, что он не на четверть еврей, а на три четверти, а на четвертую четверть — чех. Ну, вот не немец был фюрер, ну совсем, ну никак. Впрочем, какая разница…

Существованию русского народа всё равно угрожали немцы. Вот сейчас мы обратимся к еще одному моменту. А с кем мы собственно воевали? Ну, с кем мы воевали? Мы, безусловно, воевали с немцами. Так тогда и говорили на фронте: «немцы», «немцы», «немцы». Иногда говорили: «гитлеровцы». Там в обиходе не было слова «фашист». «Вот сейчас бошам дадим!» — даже старое слово времен Первой мировой войны вспомнилось. Почему именно времен Первой мировой, мы еще поднимем сегодня. Это очень интересно. Они ведь смыкаются, они сцеплены — Первая и Вторая мировые войны. Если, конечно, они первая и вторая, потому что наши историки в отличие от западных никак не могут договориться, сколько было мировых войн. Некоторые считают, что это вторая и третья мировые войны, а другие считают, что это третья и четвертая. То есть, что первая мировая война есть весь комплекс наполеоновских войн, а вторая мировая война есть, безусловно, Крымская война. В ней не только почти вся Европа воевала против России, но она мировая еще по одной причине. В ней не участвовали только американцы. Но участвовали азиаты в составе английской армии и африканцы в составе французской. Так что она заслуживает наименования «мировой». Я счел необходимым вам об этом доложить, а вообще будем пользоваться пока еще принятой терминологией.

Мы воевали с Германией. И великой трагедией мировой истории, а европейской истории после античного мира как бы ни величайшей трагедией было то, что воевала в этих мировых войнах Россия против Германии. Воевали Россия, которой руководило ненациональное правительство во главе с грузино-осетином Джугашвили (Сталиным), и Германия, в которой было национальное правительство, но руководимое чехо-евреем Гитлером. Оба раза воевали именно те государства, и хуже того, те страны, которые могли остановить то, что мы наблюдаем сейчас, то чудовищное, что мы наблюдаем сейчас. Это — отсечение православных земель от православной России, русских земель от русской России, это — отсечение, наглая оккупация, абсолютно невозможная на глазах у настоящей православной России, греческих земель мусульманской, правда, еле-еле мусульманской Турцией, больше уже западной Турцией, в частности почти половины острова Кипр. Невозможно представить себе такой наглости! Я когда-то написал, почитайте в интернете статью «Кому принадлежит земля святителя Епифания», Епифания Кипрского. А ведь это земля не только святителя Епифания, это земля, первым епископом которой был святый Лазарь Четверодневный, впервые воскрешенный Спасителем! Я к мощам его прикладывался в Ките под Ларнакой на Кипре. Он так и покоится там.

Ну и, наконец, вы сами видите, как только что турки вместе с американцами, западноевропейцами, все вместе дружно помогли скушать священную землю героического сербского народа — Косово, Косово поле. А это всё результат того, что мы против немцев, а не вместе с немцами сражались в двух мировых войнах. Ну, что было, то было.

Так вот, воевали мы с Германией. Потому так легко пришлась с началом Великой Отечественной войны песня, сочиненная в 1915 году. В первой строке, дальше я не помню, пришлось изменить только одно слово на всякий случай. Пелось в 1915 году и потом: «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой с тевтонской силой темною, с проклятою ордой!». Ну, «тевтонской» заменили на «фашистской», а в остальном песня пришлась ко времени. Так вот это песня Первой мировой войны. Большевики во все времена были бездарны. Бездарность — это большевицкое качество. Потому все песни, которые успели своровать, они своровали. Ну, многие песни вы знаете, наверняка. И юнкерская песня «Смело мы в бой пойдем за Русь святую и как один прольем кровь молодую», и «Каховка», и «По долинам и по взгорьям» — белые песни! Но только лишь два или три года назад я узнал, что «Орленок» — это молодежная песня уральских казаков времен гражданской войны. У меня глаза на лоб вылезли. Нет, они категорически ничего не могут. Но, тут песня действительно по смыслу подошла.

Воевали мы с Германией, ну пусть с гитлеровской Германией. Но, что самое интересное, мы с фашистами действительно воевали в 1940-ых годах, но только то были итальянские и испанские фашисты, а не немецкие. Гениальный спаситель Испании генералиссимус Франко (тогда еще генерал) ухитрился-таки довольно быстро выдернуть свою Синюю дивизию. А итальянцы — вообще плохие вояки. Ну, просто плохие. Испанцы — хорошие. Так вот, понимаете, не воевали мы с фашизмом, не воевали, потому что фашистское движение в Германии — самая крупная организация «Стальной шлем» — было запрещено нацистами. Германский нацизм запретил германский фашизм. После прихода Гитлера к власти нацисты разогнали «Стальной шлем»! Собственно, что такое фашизм? Я об этом писал вот здесь, в этой книге. Я не стараюсь реабилитировать фашизм. Фашизм проиграл. Он связался с нацизмом и проиграл в мировой войне. Но ведь фашизм есть всего лишь народное движение за восстановление традиционной общественности и государственности. Он вообще лежит вне национальной сферы. Можно считать первым французским фашистом рыцаря, главнокомандующего Бертрана дю Геклена, который в начале Столетней войны в XIV веке собирал бюргерские, буржуазные отряды страшных молотобойцев защищать Францию. С достаточным основанием можно считать единственным крупным фашистским вождем в нашей истории Козьму Захаровича Минина, который собирал ополчение защищать традиционную общественность и государственность, и преуспел в этом, между прочим. «Фашистское государство» в теории фашизма есть вообще нонсенс, потому что как только фашизм побеждает, он теряет свой смысл, и можно спокойно идти по домам, развлекаться в кругу семьи. Никто даже не помышлял о нем на уровне первых теоретиков фашизма в конце 1920-ых годов, например, итальянца Бенедетто Кроче, или моего героя, испанца Хосе Антонио маркиза Примо де Ривера. А зачем? Какое «фашистское государство»?! Примо де Ривера полагал, что государство в Испании будет прежним, каким оно и было — Испанской монархией.

Так вот, мы не воевали с германским фашизмом за отсутствием такового. Мы воевали с германским нацизмом. Почему же до сих пор повсюду мы слышим: «фашизм», «фашизм», «фашизм», «фашизм», «фашизм», «фашизм»?! А очень просто. Потому что они боятся фашизма. Фашизма, который не будет нацизмом. Потому нас пугают «русским фашизмом», которого, к сожаленью, в общем нет. Они боятся и всегда боялись. Вот нацизм удивительно веротерпимым и национальнотерпимым русским категорически не прививается. А фашистское движение подобное «Фаланги» в Испании может появиться запросто! Но только тогда большевикам будет сразу «капут». Вот почему появился никогда не существовавший «германский фашизм».

Германский нацизм был плох, безусловно. Правда, он был, конечно, гораздо лучше большевицкого режима. На эти вопросы мне пришлось отвечать в очень символическом месте — в Калининграде, то есть в Кенигсберге, кажется, в 1995 или 1996 году. Там намечались тогда Кирилло-Мефодиевские чтения по проблемам образования. Что-то у них не увязалось, и они не стали их проводить. Москву представлял тогда еще молодой священник, а сейчас всеми уважаемый протоиерей, вам всем известный Арсений Владимиров и ваш покорный слуга. У нас были свои программы, мы занимались своими делами. Но одно у нас было общее. Нас обоих привезли в местный институт совершенствования учителей школ. Ну и мы с отцом Артемием каждый кратко выступили по 15-20 минут и приготовились отвечать на вопросы. Я вычислил даже, кто прислал мне вопрос — старушенция, которая слушательницей быть никак не могла, а скорее всего, была преподавателем этих курсов. Старушенция прислала мне вопрос: «Как вы можете преподавать в православном университете, если вы антикоммунист, а первым коммунистом, как общеизвестно, был Иисус Христос?» Ну, на этот вопрос ответить легко. Я всегда отвечаю на вопрос. Но я понял, что ответить просто хоть и можно, но недостаточно. Я антикоммунист, потому что я историк и знаю, что коммунисты создали, причем в нашей стране, самый страшный режим, который был в мировой истории. И я вам сейчас докажу. Я не буду сравнивать коммунистический режим с царским в России или с капиталистическим в США. Я возьму по максимуму, я буду сравнивать с гитлеровской Германией. Там был скверный режим, очень жестокий, ошибочный. Так вот, смотрите. У них был тоталитарный режим, и у нас. У них было гестапо, и у нас был НКВД. В гестапо пытали, и в НКВД пытали. Но вот тут сходство заканчивается. Дальше начинаются различия. Если вам не повезло, и вы попали в гестапо, из вас выбивали явки, связников, коды, пароли, из вас выпытывали правду. Если же вы попадали в НКВД, из вас выбивали признание в том, что вы румынский или японский шпион. То есть, из вас выбивали ложь: «Подпиши то, что я тебе приказываю!» Так какой режим страшнее?

Между прочим, подобное поведение называется согласно теории этногенеза Гумилева и моим разработкам «антисистемным поведением». А хуже «антисистем» мы пока ничего не видим в мировой истории. Да собственно мы и не увидим ничего хуже, потому что антихрист будет антисистемным и создаст величайшую в истории и последнюю антисисему. Тоже здесь, в этой книге. Читайте. Избавь нас, Господи! Но не избавит. И антихрист будет, Иоанн Богослов нам о том сообщил.

Вот такая, понимаете, получается коллизия. Значит, не с фашизмом, а с нацизмом мы воевали. А с фашизмом не воевали. Если даже гитлеровский нацизм немного лучше, чем коммунизм по-сталински, то фашизм Франко в Испании или Салазара в Португалии неизмеримо лучше. Слово фашизм притягательно. Фашизм честнее, честнее. Вот так!

Теперь вернемся к главному, к тому, что я когда-то написал. Доложил я это в узком кругу, в 1983 году. Тогда за такие вещи сажали. А в 1993 году опубликовал это даже дважды и в 2000 году включил в свой сборник «Очерки православной традиции». Он давно распродан. Его тираж, к сожаленью, всего четыре тысячи, что было уже нормально в 2000 году. Но все статьи есть в интернете, в том числе статья «Три пути». Это статья-предостережение. Пересказывать даже ее идею не буду. Сами найдете книжку или в интернете. Но вот следующий фрагмент из нее интересен. Я утверждаю очень жестко, что в 1941 году мы проиграли бы войну любой Германии — Германии монархической, Германии демократической в разных вариантах, Германии фашистской. А выиграли у Германии нацистской. И должны были выиграть, потому что Гитлер был настолько глуп, что позволил в русских пробудиться инстинкту этнического и религиозного самосохранения. Он был, безусловно, очень талантливым человеком, даже с проблеском гениальности. Но гениальный дурак тоже возможен. Так вот, русские начали беспокоиться о самом существовании русского народа. А иначе, пользуясь современной терминологией одной журналистки, ненавидящей русских, был бы нам «полный альбац». Проиграли бы в момент, потому что когда война началась, разбегались полками, сдавались в плен батальонами, перебегали на сторону немцев ротами в полном составе. Солоневич не лгал. Большевицкий режим был ненавистен русскому народу. Но повторяю еще раз, Гитлер был настолько глуп, что позволил пробудиться инстинкту православного религиозного самосохранения даже при том, что на оккупированных территориях разрешали открывать церкви, сколько хочешь. Немцы ведь тоже разными были. И командующий одно время на Украине генерал-полковник фон Бласковиц потребовал у Гитлера, чтобы войска СС были подчинены ему или были выведены из его зоны, потому что они портят его отношения с населением. Но не на того напал! Вместо эсэсовцев вылетел фон Бласковиц с поста командующего. Однако эпизод-то был. Это инстинкт самосохранения, он не подводит. Если бы не он, какой день победы? Мы проиграли бы войну согласно плану «Барбаросса» за считанные недели. Сталина прикончили бы свои на всякий случай причем, скорее всего, с особой жестокостью. Ну и так далее. А к настоящему моменту уже прошло бы столько десятилетий, с тех пор как мы избавились бы от германской оккупации, что мы бы уже плохо помнили, что тогда происходило, потому что от своей собственной сволочи избавиться труднее, чем от сволочи оккупационной. Но произошло то, что произошло.

Теперь нашлись любители поспекулировать и поговорить, что «мы исполняли свой православный долг», «мы спасали Россию, пусть даже советскую Россию». Нет, никто советскую Россию не спасал, как я вам только что развернул. Дело в другом, совсем в другом. Давайте представим себе, кто, какие социальные и демографические категории выиграли войну. Это важно, очень важно. Была такая песня про мальчишек, хорошая песня, хоть и советская. Кто-то из вас ее помнит, кто-то нет — «Мальчишки, мальчишки несутся по снежным горам». Там есть один куплет, в нем двустишие про войну — «Мальчишки, мальчишки, вы первыми кинулись в бой. Мальчишки, мальчишки страну заслонили собой». Это ложь, вправе вы спросить у меня? Нет, это правда. Мальчишки в бой кинулись и попали на тот свет или в немецкие лагеря для военнопленных, часть потом из лагерей — во Власовскую Русскую Освободительную Армию. А кто же выиграл войну? А войну выиграли тридцатилетние и сорокалетние мобилизованные из запаса солдаты. А теперь представьте себе, когда родился даже тридцатилетний солдат 1942 года. В 1912 году. Значит, он даже начал ходить в школу и получил нормальное православное или старообрядческое, в крайнем случае, мусульманское воспитание. А сорокалетний солдат когда родился? Он закончил начальную школу, а то и гимназию или реальное училище. У него с воспитанием вообще всё было в полном порядке. Вот эти люди, дореволюционные пацаны или дореволюционные молодые люди и выиграли войну. Мы сейчас не можем то проверить. Их нет в живых. А единицы, которые остались, еле ноги передвигают и находятся, наверное, в старческом маразме. Не с кем поговорить. Но я-то с ними говорил, мне шестьдесят лет. Я-то тех знал. Те ни Сталина, ни Жукова нюхать не хотели. Да, действительно завалили трупами. До сих пор не можем договориться, сколько же у нас погибло народу за Вторую мировую войну. 20 миллионов хрущевских — это заниженная цифра. А где-то между 23 и 27 миллионами находится правда. До сих пор не можем посчитать. Это намного больше, чем 7 миллионов немцев, которым приходилось все-таки воевать и на другом фронте. Боевых потерь было меньше, но в любом случае получается один к четырем. Сталин и Жуков расплатились четырьмя бойцами за каждого бойца противника. В нормальной стране, как монархической, так и демократической, после войны за такую победу главнокомандующего и его заместителя торжественно, принародно сажают на колья, а потом идут праздновать победу! Ну, ничего, я не первый раз это говорю и пишу. И памятники Жукову будут убраны и поставлены в музей. А Клыковский памятник на Красной площади просто жалко. Скульптор Клыков на самом деле был хорошим, богобоязненным человеком, но над ним Бог посмеялся. Он ухитрился изобразить довольно малорослого маршала на такой мелкой кобыле, что он там сидит как на гимнастическом козле. И к тому же, простите, я очень серьезно занимался верховой ездой и знаю, когда лошадь так делает хвостом, как на этом памятнике. Исключительно, когда какает. Маршал верхом на испражняющемся гимнастическом козле! Ну, ладно.

Всё это так. Защищали не вечную, не разрушенную и оккупированную интернационалистами Россию, не Советский Союз как вечную Россию, защищали народ свой. Потому и герои. Все безоговорочно. И все павшие, и все живые. Просто нынешние живые — это мальчишки, которые на службу заступили не в первый год войны. И для них Жуков казался орлом, полководцем! Они не прошли ту дореволюционную школу, а советскую прошли. В 1932 году второй раз в истории нашей страны было введено всеобщее начальное образование. Историю они еще не изучали, а конституцию СССР уже изучали. Замечательно поступил бы Владимир Владимирович (Путин), если бы сейчас отменил преподавание истории и ввел бы вместо нее преподавание «ельцинской конституции», был бы достойным потомком Сталина! Кишка тонка. Не те люди.

Вот, что имел я вам сказать, но хочу сказать и одно крайне уважительное слово. Я уже сказал уважительные слова, но они, может быть, потонули в словах недобрых. Частично наши чудовищные потери в войне все-таки оправданы и достойны уважения. Знаете почему? Мы сражались вообще против всей Европы, потому что вся Европа работала на Гитлера. Это все знают, это правда! Знаменитые Шкодовские заводы в Чехии работали. Причем работали серьезно, никакого вредительства там не было, и обеспечивали Гитлера бронетанковой и иной механической техникой. Заводы Шкода — это заводы европейского класса. Но дело не только в этом. А кто кроме нас собственно воевал? Французы? Немцы по пухлым французским щечкам нахлопали за пару недель, и всё кончилось. Несчастный Кейтель, который еще не знал, что его преступно повесят в нарушение норм международного права, не удержался, подписывая капитуляцию, когда увидел, кто входит в число победителей: «Как? И французы?!» Это совсем смешно. Проигравшая держава становится державой победительницей! Ну, там много чудес было. Среди держав победительниц впереди Франции должны были стать Югославия и Польша. Югославия сражалась всю войну, а Польша была оккупирована, но всё же в конце войны поляков под ружьем было вдвое больше, чем французов — 400 тысяч у нас и 200 тысяч у англичан, всего 600 тысяч. Французов было 300 тысяч с чем-то. Позорище! Лягушатники! Наши чрезмерные потери оправдывает одно. Мы сражались с одной из величайших армий. Мира? Нет, всей мировой истории. С одной из величайших армий мировой истории! Это — то же самое, как если бы наши предки, скажем, на рубеже III-IV веков до Р.Х. вздумали сражаться с войсками Александра Македонского. Или наши предки во II веке до Р.Х. вздумали бы сражаться с римскими легионами. Это серьезно, это дорогого стоит. Этим можно гордиться. Я должен здесь резко закончить. Но хочу еще вам сказать, что есть такая уважаемая роль в истории — «победитель великого полководца». Это серьезно. Ну, правда, великого полководца у немцев не было, но хорошие были, не хуже, чем у нас. А вот немецкая армия была великой. Вы никогда не задумывались над тем, что великим полководцем был Ганнибал, но Сципиона, победителя Ганнибала не принято считать великим полководцем? Великим полководцем был Фридрих Прусский, Фридрих Второй, а не Салтыков, но Салтыков — победитель Фридриха. Великим полководцем был Наполеон, а не Кутузов, но Кутузов — победитель великого полководца Наполеона. Вот и мы есть победители великой армии. Я хочу закончить не на осуждении, а на подъеме. Все-таки есть, чем гордиться. Всё у меня.

Вопросы и ответы

Вопрос о Русской Освободительной Армии генерала Власова.

Ответ: Я говорил когда-то про Сталина, что если бы он всех простил и власовцев помиловал, то мог бы короноваться в Успенском соборе и стать царем России. Но для того надо было быть не интернационалистом и не коммунистом. Он чуть-чуть не дотягивал. Понимаете, РОА была не случайным явлением. В РОА было подано около одного миллиона заявлений! Создание РОА задерживал Гитлер, он боялся ее, на всякий случай. Есть хорошая книжка офицера генерального штаба при Власове Вильфрида фон Штрик-Штрикфельдта «Между Сталиным и Гитлером». Только у немецкого аристократа, как вы понимаете, может быть такая дурацкая фамилия как Штрик-Штрикфельдт. Он настоящий аристократ, который к тому же вырос в Российской империи. Он родился в Риге, потом учился в Санкт-Петербурге. Ну, понятно, свой. Русских любил. Он хорошо пишет о Власове. Но там были разные ситуации. Во Власовскую РОА большинство попадали, чтобы выбраться из лагеря для военнопленных и не умирать с голоду, в чем, кстати, виноват Сталин, потому что именно он заявил, что не соблюдает Женевских конвенций о военнопленных, и что военнопленных нет, а есть только предатели. А сам, между прочим, немцев здесь кормил чуть не лучше, чем своих. Но были, естественно, и противники, были и идейные, были люди православные, которые не простили избиения церкви и духовенства, и церкви и духовенства и мирян. Всякие люди были. Но измена во время войны есть предательство, потому я двойственно отношусь ко власовцам. Я был знаком с покойным отцом Александром Киселевым, который умер в Москве, а жил всю жизнь там, за рубежом, и был духовником генерала Власова. Он прожил долгую жизнь, я его застал. Он написал небольшую книжку «Нравственный облик генерала Власова», и облик самого генерала Власова он ценил высоко. Праведнику отцу Александру я доверяю. Но повторяю, люди были разными и по разным причинам попали в РОА.

Совершенно в другом положении были казаки. Убийство казаков, в том числе их вождей есть военное преступление. Что там за лагеря смерти были и за что там евреи казнили Адольфа Эйхмана, есть очень спорный вопрос, а вот тех, кто казнил казачьих генералов Краснова и Шкуро, можно было найти, и их следовало казнить. Они — военные преступники, потому что казаки в отличие от власовцев ни одной секунды жизни не были советскими гражданами, и они не совершили предательства. Это — убийцы военнопленных. Какое значение имеет то, что казаки — русские? Они не были гражданами Российской Федерации и потом Советского Союза. Они не жили в Советском Союзе, они отступили вместе с отступлением белых войск.

Вопрос: Вы читали книги «Виктора Суворова» (Владимира Резуна)?

Ответ: Ну, читал. Пишет не он один. Естественно, что там коллектив авторов. Фамилии других авторов я не знаю кроме этого Резуна. Там кто-нибудь — Смит, а кто-нибудь — Шапиро. Там та картинка, которая нужна. Вы, наверное, имеете в виду книгу «Ледокол». Безусловно, Сталин разрабатывал проект наступательной войны. Но весьма сомнительно, что он прямо таки был к ней готов. Он был к ней категорически не готов и никак не собирался в 1941 году нападать на Гитлера. Ну не получается, не получается никак. Даже при том, что он обладал, безусловно численным в войсках и материальным перевесом. Я уже сказал сегодня, что полуправда хуже лжи. Она правдоподобна. За текстами Резуна, который имеет наглость, будучи уже вообще откровенным предателем, подписываться «Суворов». У него, кстати, очень подозрительная фамилия — Резун. Резник, Резников, Резниченко. Не оттуда ли фамилия Резун? Фамилия ведь — название профессия — кошерный забойщик скота. Так вот, этот самый Резун по модному и по выгодному Западу интерпретировал то, для чего есть основания. Но интерпретировал однозначно, не как проблему, не как историк, не как предположение о таком-то или другом ходе событий, не имея документов, а просто легко постулировал. Заметьте, его книги изданы в начале 1990-ых годов. Значит, до того все историки всех стран мира не разобрались? Он выдает ему нужное за действительное. Я повторяю еще раз, мы декларировали, что готовимся к наступательной войне!

Вопрос: Вы согласны с тем, что накануне войны у Сталина были только наступательные вооружения?

Ответ: Да, конечно, мы готовились наступать. Однако мы, тем не менее, строили новые укрепленные зоны по новой границе. Мы ушли за старую, так называемую «линию Сталина», ушли от старой линии, сняли с нее войска. Молодцы. И, тем не менее, начали укрепляться. Ну не в этом году уж точно Сталин собирался воевать. По Резуну не получается.

Вопрос о перевооружении перед войной.

Ответ: У нас полно было новой техники. Полно! И авиационной, и танковой, кстати сказать. Это всё ерунда, что у нас танки были якобы старше немецких и никуда не годились. Ну как никуда? Во-первых, и у немцев тоже много чего не годилось, если так по большому счету. Легкие пулеметные танки Panzer-1 вообще делались как учебные, отмечает Хайнц Гудериан. Их никто не предполагал использовать в бою. Просто танков не хватало, потому они их тоже использовали. Во-вторых, мы имели двукратное превосходство в технике, но ей действительно никто не успел обучиться — водить эти танки, пилотировать эти самолеты. Еще хорошо повезло с истребителями. Истребитель И-16 Поликарпова был очень сложным, он был очень строг к пилоту! Он требовал очень многого, особенно на взлете. Как говорили летчики, хочешь жить, умей вертеться, иначе на И-16 разобьешься. Хорошо, что хоть такая тренировка была. Еще один еврейский автор, тоже какой-то «Резник», но не злодей, серьезный авиационный инженер недавно написал две книжки. Он пишет, что у нас с его точки зрения побросали технику. Ну, просто бросали и убегали. На то есть возражение одного танкиста, с которым я говорил. У нас на начало войны было 30 тысяч мотоциклов на весь Советский Союз, а в Германии около миллиона! И дело не в том, сколько мотоциклов было в строю. В строю их как раз было много. А в том, что в Германии, по крайней мере, у каждого второго «бауэра» (крестьянина) был мотоцикл. Может быть, были бауэры, у которых был автомобиль, но возможно у того был еще и мотоцикл, и пара лошадок еще была. Просто старший сын такого бауэра, безусловно, получал разрешение покататься на мотоцикле папы, а младший сын тот мотоцикл усердно драил. Они все были привязаны к технике! А наши колхозники? Миллион мотоциклов! Просто у Сталина не было армии, о чем я сегодня еще не говорил. Виноват в этом Сталин. Виноват в этом Жуков, который был перед началом войны начальником генерального штаба, между прочим. Виноват в этом казненный в 1937 году жестокий, донельзя жестокий пижон Тухачевский. Показухи много, а армии нет. А Вермахт был! Вермахт уже был настоящий. А до того все-таки был стотысячный официальный Рейхсвер в самые тяжелые для Германии времена. Вот сейчас наш новый мебельщик (новый министр обороны) хочет, чтобы у нас опять не было армии.

Вопрос: Кто мебельщик?

Ответ: Ну как кто? Министр. Наш мебельщик распрекрасный! Как можно было вообще найти такое существо! Я парад посмотрел по телевизору. Когда эта обрюзгшая плешь выехала из Спасских ворот, это было нечто. Его принимал тогда сам новый президент. Он, стоя в машинке, лучше бы смотрелся, чем этот мебельщик, чудовище такое.

Вы меня простите, я в монастыре. Есть немножко фривольный анекдот. Он мне тут же пришел в голову. Одно слово изменю. Как вы понимаете, генералы говорят иначе:

Прибыл проверяющий генерал. Построение. «Смирно!» — «Здравствуйте, товарищи солдаты!» — «Здравствуйте, товарищ генерал!» — «А почему на плацу нагажено?!» — «Ура-а-а!»

Это солдатский анекдот конца 1960-ых годов, когда я служил. Это единственное, что пришло в голову, когда увидел этого…

Вопрос: Были у нас талантливые военачальники во время войны на ваш взгляд?

Ответ: Безусловно, были. Рокоссовский сразу приходит в голову. Но не только Рокоссовский. Я бы даже сказал, что и Конев. Необязательно маршалов перебирать. Вне всякого сомнения, танкист Лелюшенко. Он тоже на самом деле маршал, но бронетанковых войск, генерал армии. Хотя у нас не было флота, даже там нашелся талантливый военный руководитель, командующий Балтийским флотом, адмирал Трибуц. Ну, а Кузнецов просто создатель флота, очень светлое имя. Но он не успел его создать. А у Трибуца весь флот с подчиненным побережьем был в полной боевой готовности, не смотря на бредовый приказ не поддаваться на провокации. А ведь это было рискованно при Сталине. Достаточно рискованно. Ну, ладно, закругляемся?

Вопрос о предполагаемом плане объединения немецкой и японской армий через Африку, Египет и Ирак.

Ответ: Это подобно легенде о том, что император Павел приказал казакам наступать на Индию через пустыню Каракумы, то есть послал их на смерть. Но существовал действительный проект военной экспедиции наступления через Месопотамию, через Ирак. А то реально.

Вопрос: А где можно почитать биографию Гитлера? Или «Mein Kampf»? В Австрии даже снесли надгробия, чтобы не узнали родословную Гитлера, не узнали о его неарийском происхождении.

Ответ: Биографию нигде не прочитать. А книгу «Mein Kampf» можно прочитать, она издана. Его фамилия даже звучит хорошо — Шикльгрубер. Шекель — еврейская монета.

Вопрос: Что было бы, если бы Гитлер все силы бросил на Москву, на центр? Имела ли смысл сдача Москвы, как в войне с Наполеоном в 1812 году?

Ответ: В той ситуации, которая нам была навязана, мы бы всё равно выиграли, всё равно бы победили. А вот если бы Гитлер сказал, что он освободитель и борется с коммунистами вместе с русскими людьми, он выиграл бы согласно плану «Барбаросса», потому что на немецкую сторону перебегали ротами, а начали бы перебегать батальонами.

Вот еще раз говорю то, что опубликовал еще в 1991 году. Немцы повели себя неправильно. Мы проиграли бы любой Германии — демократической, монархической, фашистской. Но выиграли у Германии нацистской. Это ошибка нацизма. Это грех нацизма.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Итоги революции. Часть 2/2  
28 марта 2013 г. в 15:41

Внешняя политика. Всё вывернуть наизнанку

Прежде всего, победивший большевицкий режим стремился переломать все имперские традиции Российской империи. Они с обезьяним упрямством стремились разрушить все традиции, все традиционные связи, всё развернуть по возможности диаметрально противоположно. Смотрите сами. С которым первым государством мы устанавливаем какие-то дипломатические контакты? Со старинным врагом, с которым воевали много раз и последний раз только что — с Турцией. Затем следует Афганистан, который тогда надо было рассматривать под лупу: он был большим, но незаметным. И, наконец, Иран. Мы укреплялись на юге. И под это дело стремились поддержать красное проникновение в Туркестан, обеспечить себе фланг не почему-нибудь, а потому что это продвижение было в основном стремлением лишить тыла и возможности вертикального маневра казаков. Не отодвинешься назад. В принципе не так уж и нужен был Туркестан, где мы нарвались на страшнейшее сопротивление басмаческого движения. Туркестан большей частью не был русским, он не был частью Российской империи. Эмираты Хивы и Бухары были под русским протекторатом, и это вполне всех устраивало. Всех устраивало. Бей своих, чужие бояться будут.

Что происходит дальше. После первого договора с Турцией следует второй договор о дружбе с кемалийским правительством. Чего он нам стоил? Он нам стоил отказа от всех договоров с 1915 года о разделе Османской империи. Это — предательство интересов нашей восточно-христианской культуры. Со стороны западных союзничков это — предательство их союзников — восточных христиан, не только нас, но и греков в первую очередь, а в целом всего восточно-христианского круга, и неисполнение союзнических договоров. Карты нет, потому не покажу указкой. Проверьте сами по карте, что должно было произойти с Турцией. Она теряла свою европейскую часть, и это было вполне закономерно, ибо Турция, конечно же, азиатская держава. Она и сейчас азиатская держава, хотя очень старается участвовать во всех европейских чемпионатах по футболу. Надо же всех убеждать, что она европейская держава. Турция теряла европейскую часть, которая в основном доставалась грекам, а Россия получала протекторат над Проливами и Константинополем. Да, протекторат, но это и было осторожным решением. Протекторат, а не присоединение. Очень хорошо! Это было достаточно для того, чтобы Черноморский флот навсегда стал Средиземноморским флотом, а мы оказались бы в силах поддерживать наших братьев восточных христиан не только уже на Балканах, но и на Ближнем Востоке. Смотрим дальше. Турция окончательно теряла Египет, отходивший к Англии; Кипр, переходивший под протекторат Англии; некоторые крупные острова Эгейского моря, как Родос, например, которые в награду за участие в войне должна была отхватить и отхватила до Второй Мировой войны Италия. Сирию получала, естественно, Франция, которая утверждалась там десятилетиями. Палестина переходила под смешанный протекторат трех основных держав. А Иерусалим становился вольным, священным городом под тройной гарантией России, Англии и Франции. Сектор Смирны — на современной карте это Измир, то есть крайняя часть азиатской Турции, Малой Азии, отходил грекам, как и большинство островов Эгейского моря. И окончательно решалась в пользу греков проблема Крита. Вдоль южного берега Черного моря, что очень важно, согласно договорам 1915 года должно было быть создано независимое Трапезундское государство, совершенно самостоятельное и, понятно, греческое по языку и культуре. Тогда это было место исторического и компактного проживания греков. Вы понимаете, что мы в итоге получали? Черное море становилось, правда, не внутренним русским, но оно становилось православным «озером»! Его совершенно окружали православные: Трапезунд, наши кавказские, таврические, новороссийские владения, Болгария и Румыния. И всё! И никаких разговоров более. Внутреннее море! Плюс Проливы под русским протекторатом. И англичане на это пошли, они вынуждены были на это пойти в 1915 году, потому что французы, смертельно перепуганные немцами, французы, которых мы спасали, соглашались на всё и готовы были как угодно выкручивать руки англичанам. Англичане просто оказывались в меньшинстве среди трех великих союзных держав, хотя они и не хотели пускать нас туда. Так вот, мы всё это отдавали, мы всё это потеряли. Мы от всех претензий отказались, а заодно отдали ещё те земли, которые нам принадлежали до войны. Это крепость Карс, которую мы трижды брали в истории и третий раз взяли уже в годы Первой Мировой войны, а Ленин преподнес Карс туркам на блюдечке. Это область Великой Армении. На карте это треугольник, доходящий до озера Ван. Это хороший кусочек. В итоге Турция должны была быть ну почти вдвое меньше, чем она есть сейчас, и стать вечным захолустьем.

Мы всегда поддерживали восточных христиан. Вспомните, когда не могли поддерживать военной силой, поддерживали деньгами уже при Иоанне Третьем. Когда смогли, поддерживали силой уже в XVII веке, при Анне Иоанновне, при императрице Екатерине Второй, при Александре Первом, Николае Первом, Александре Втором. Поддерживали дипломатически, хотя после не воевали. Дипломатически поддерживали во время Балканской войны в 1912 году. Наконец, поддерживали, защищали и спасали во время первого и второго геноцида армян, и просто в дни Первой мировой войны. Так нет же, мало всё отдать туркам, надо было ещё и сдружиться с Кемалем, который сумеет отхватить северную Сирию. Там на современной карте видите город «Антакья», это древнейший христианский, сирийский город Антиохия. Мало того, что туркам спасли земли, им открыли возможность продолжить геноцид армян, вытеснить греков, которых не поддержали западноевропейские державы против правительства Кемаля. Большевики помогли туркам удержать армянские территории, а теперь, наконец, претендовать на роль региональной супердержавы. И это еще не всё.

Гораздо стыднее отметить следующее. В 1921 году в итоге искусственно созданного голода в Поволжье, о котором можно много прочитать у Солженицына и других авторов, то есть первого геноцида сельского населения, так как искусственно созданный голод на Украине и примыкающих великорусских землях был уже вторым геноцидом собственного населения, создалась крайне подходящая ситуация для нанесения удара по церкви. В сущности, гражданская война уже закончилась, кое-что еще происходило в Туркестане, кое-что на дальнем Востоке. Но в общем московское большевицкое правительство уже не боялось. И уже было возможно изъятие церковных ценностей со знаменитой, как вы помните, телеграммой Ленина, в которой он требовал обязательно «расстрелять». Ну, очень любил он «гасстгеливать»! Помню, даже не в его трудах, а в Дмитровском музее я видел замечательную местную телеграмму, где вопрос идет о действительно тяжелой зиме 1918 года и мобилизации возможных сил на поставку дров. Ну, если глава правительства в таком случае жестко требует обеспечить поставку дров, это понятно. Но в той телеграмме есть ещё требование «…и обязательно двоих-троих расстрелять»!» Ну, нравилось ему «гасстгеливать». Даже в том случае «гасстгелять», если дрова привезут. Восемь тысяч сто священнослужителей — это прямые жертвы. Все не посчитаны, миряне не посчитаны, церковные старосты и церковные сторожа не посчитаны, хотя сейчас колоссальный материал собран, но данные не суммированы, не подведены цифры. 8100 священнослужителей — это число жертв изъятия церковных ценностей. Об этом следовало бы говорить далее в лекции о культуре, но я приведу это сейчас, чтобы не потерять нить разговора об изъятии. Посмотрите, что получили и что реально и куда попало. Ну, во-первых, комиссары и комиссарчики много разворовали. Во-вторых, значительная сумма, которую, наверное, подсчитать невозможно, но наверняка более половины стоимости того, что было изъято, было попросту уничтожено. Почему? А очень просто. Они ведь тут же уничтожали то, что получали. Они получали золото на вес. Масса полученного золота была не велика. Церковную утварь почти не делали в золоте. Ее делали в серебре, что гораздо удобнее, и затем золотили. Золота там было не много, но было изъято много серебра, тогда не такого уж и дорогого. Ценность была в бесценной художественной работе, в окладах, в священных сосудах, в облачениях. А когда эти оклады плющили, когда, простите и прости, господи, потиры плющили, ценность во сколько раз снижалась? Получали голую массу серебра. А что они делали с облачениями, тоже известно. Они выжигали из них металлическую нить. Просто уничтожали выжиганием, чтобы собрать серебряную нить. Ну, камушки спарывали, где было. Ну, это вскользь.

Кто спасал голодающих и кому досталось золото Русской церкви

А куда же пошли те деньги, которые не были разворованы? Должен вам заметить, что они не достались или почти не достались голодающим Поволжья. Голодающим Поволжья более помог Запад: гуманистические организации, Нансеновский комитет, американская ARA (American Relief Administration, Американская администрация помощи, 1919-23, руководитель Г. Гувер), которая, конечно, готовила себе почву для агентурного угнездения, так сказать, в Российской Федерации. Но они действительно помогли продовольствием и медикаментами. Помогли европейцы.

А куда пошли деньги, полученные с ограбления наших храмов? Они пошли на золотой заем Кемалю Ататюрку. Мало того, что мы не помогали своим соседям грекам, так еще и туркам дали золотой заем на проплату войны с нашими единоверцами и историческими союзниками греками. Мы защищали армян. Они нам не вполне единоверцы, но принадлежат к одной с нами культуре. И так всегда считали и русские, и армяне. Многократно защищали армян. Что здесь происходит? Мы ударяем армянам, дашнакскому правительству в спину в тот момент, когда у дашнакского правительства пограничная война с турками, с Кемалем.

Вот всё вывернуть наизнанку. Турки были нашими врагами, значит, они и есть теперь друзья большевиков. А греки должны стать врагами. И вообще турки обижены «империалистами», а греки сами «империалисты». Ну, раз православные, так понятное дело «империалисты»! Вся последующая советская политика была принципиально антиимперской даже тогда, когда Советский Союз стал собирать территорию империи. Можете сами посмотреть и приведете другие примеры из статьи «Империи в мировой истории», из предпоследней главы о Советском Союзе. Это может быть зафиксировано, если мы посмотрим и проанализируем поведение Сталина, причем максимально сильного Сталина. Максимально сильный Сталин вразрез с безусловно имперскими интересами дарит куски нашей территории полякам — Белосток и Хелм с воеводствами. «Хелм» есть наш город Холм, основанный, как и Львов, князем Даниилом Галицким. Теперь он заграницей в Польше. Сталинский подарочек. Ну, это, казалось бы, мелочь. Но интересная мелочь.

Сталин, который был ничуть не меньшим революционером и не большим патриотом, чем его предшественники, совершает самое большое преступление перед исторической Россией и Российской империей, если она будет восстановлена, и выращивает, своими руками создает великий Китай. А там ведь наши войска стояли. Ну, кто ему мешал, скажем, учредить Маньчжурскую народно-демократическую республику и внутреннюю социалистическую республику Монголия? Почему Синьцзянскую рабочую республику не учредил? А там, глядишь, может быть, и Тибет бы Китаю не достался. Вот не так страшно было бы жить рядом с ними сейчас. Теперь этого уже никогда не исправить. Вот тут я пессимист. Кажется, что этот режим мог вести себя в конце войны патриотично, потому что сохранил, так сказать, верность секретному договору и вступил в войну с Японией. Ну, конечно, нам надо было вернуть Сахалин и Курилы. Но мы расплатились за то десятками тысяч солдатских жизней, хотя имели бешенный военный перевес над Квантунской японской армией. Но самое интересное, что вместо этого и нынешней проблемы отношений с Японией, нынешней застарелой обидой японцев Сталин мог гораздо изящней решить проблему. Он мог вовремя вспомнить, как надули в конце Первой Мировой войны Россию союзники и вместо военных действий предложить правительству Микадо выступить посредником для примирения японцев с англо-американцами. Как вы догадываетесь, правительство Микадо вернуло бы нам Сахалин и северные Курилы просто в благодарность за это посредничество и Маньчжурскую народно-демократическую республику не помешало бы создавать. А мы могли обеспечить японцам меньшее разорение и достойный выход из войны. Ведь капитулировавшую перед советскими войсками Квантунскую армию было совсем нетрудно, хоть на подручных пароходиках, отправить обратно в Японию. Вот подарок был бы американцам!

Никогда они не менялись! И то, что делалось в 1991 году, в 1993 году, то, что делается сейчас, что делается в Сербии во время первой и второй сербской компаний, всё это абсолютно укладывается в нормальное поведение от начала коммунистического режима. А ведь ситуация была различной в разные времена. Мы бывали очень сильными и совсем слабыми. В 1945 году мы были самыми сильными в мире. Ну, правда, мы испугались американской атомной бомбы. Мы же не знали, что у них ни одной бомбы не осталось. Они и торопились взорвать две бомбы подряд потому, что больше ни одной не имели, чтобы создать впечатление, что у них еще есть. Но всё же. Это был один аспект политики.

Внутренняя политика. Раздать всё

Второй аспект касается внутренней политики. Это ориентация на всеконечное разрушение России. Можно оправдывать это, можно не оправдывать. Можно оправдывать это нуждами мировой революции, как многие пишут, которой русские приносились в жертву. Но нам-то с этого что? Для нас это не может быть оправданием. В любом случае посмотрите. Да, в перспективе имели в виду мировую революцию. Но соглашались на утрату любых территорий, которые очень настаивали на том, чтобы их потеряли. Как была по сути дела потеряна Прибалтика, бывшая в германской зоне оккупации? Во-первых, наиболее красные латыши и эстонцы служили в РККА (Рабоче-крестьянской Красной армии) и в ЧК (Чрезвычайной комиссии). И здесь они так были нужны в качестве «воинов-интернационалистов»! Не в афганскую компанию был придуман этот термин. Это термин гражданской войны. Они были так нужны здесь в качестве воинов-интернационалистов, что никто не собирался отправлять их туда, на их родину, устанавливать советскую власть. А между прочим, если кто-нибудь при вас заговорит когда-нибудь об оккупации Латвии красными, советской Россией, уж тут-то, по крайней мере, вы имеете право ответить, что это ведь была единственная область империи, где на выборах в учредительное собрание, кстати, заметим, еще более левое, чем временное правительство, победили большевики. Больше нигде, только в Латвии победили большевики! Забавно, правда? Вот никогда не надо забывать такие вещи! Более того, ни один самый смелый латышский националист не рассчитывал получить Латгалию. За антибелогвардейскую позицию Ленин вручил Латвии целую Латгалию. А латгальцы — близкий латышам этнос, но не один и тот же. Латыши по преимуществу лютеране, а латгальцы католики и значительно ближе русской культуре. Они более обрусели. Обратите внимание, как чисты именно в Латгалии русские фамилии у коренных латгальцев. Петрова помните, Горбунова помните. Вот такой подарочек. А Латгалия не была оккупирована немцами и до революции не входила ни в Курляндию, ни в Лифляндию, из которых нарезали Латвию. Латгалия входила в Витебскую губернию.

Финны подбирались осторожно. Для начала к полной автономии. Что сказал им красный режим? Какая автономия?! Берите независимость, ребята! Берите! К независимости Польши были готовы с самого начала, но потом поссорились в 1920 году. Попытку похода на Варшаву помните. Соглашались сразу, несмотря на то, что поляки всё-таки больше сражались среди белых. Красных поляков было не много.

Что происходит далее? Отдать всё, а потом удержать то, что можно удержать. Это преступная антироссийская и антирусская политика. И она станет еще более антирусской дальше, когда еще до создания Советского Союза, еще в рамках РСФСР (Российской Федерации) начнут нарезать «национальные территории». Как везде нарезаны национальные территории? По одному и тому же принципу. Он действовал уже во времена РСФСР. Потом после создания Советского Союза этот принцип продолжал действовать все 1920-ые годы. Например, крайняя граница Якутии проходит повсюду там, где живет самый удаленный от этнического центра якут. Крайняя граница Эстонии — там, где живет эст. Где живет самый удаленный от этнического центра русский, тем более великоросс, никого и никогда не интересовало. Поэтому у нас и появились смешные республики, где титульная нация бывает не только второй, а даже третьей. Как смешно сказать, нынешний Башкортостан, где первые русские, а вторые татары, а башкиры только третьи. Как это действовало и к чему это приводило? Знаете, где должен был быть и действительно сначала недолгое время был административный центр Киргизской автономной республики? Той Киргизии, которая потом превратится в Казахскую союзную республику, в «Казахстан», но когда уже будет создан Советский Союз. Казахстан не был субъектом Союза. Сначала был создан Советский Союз, а потом Киргизскую автономию превратили в союзную республику. То есть, так называемый «распад Советского Союза» в Беловежской пуще в 1991 году должен был автоматически без каких-либо других документов упразднить Казахстан, ибо он был создан в Советском Союзе. Так вот, знаете, где был первоначально административный центр Казахстана? В Оренбурге! Это полезно знать. Но потом скумекали, что уж слишком далеко забрались. Кажется, Сталин спохватился, точно не знаю. Я даже знаю мемориальную досточку о том, что там проходил учредительный съезд Киргизской автономной республики. Это здание стоит на главной улице, и там две доски: о посещении этого здания Дворянского собрания наследником цесаревичем Николаем Александровичем и об учреждении Киргизской автономии. Доски висят на разных крыльях одного здания. Это очень интересно. Это полезная мемориальная табличка. Надо напоминать о том, что это было в Оренбурге.

Причем в дальнейшем мы видим, что русские не всегда были гонимы, тем более не всегда подвергались геноциду, но никогда, ни разу они не были в числе привилегированных. Заметим, что это антиимперская политика, потому что империя, если вы посмотрите мою разработку «Империи в мировой истории», именно империя в отличие от федерации всегда выстраивается вокруг стержневого (имперского) этноса. Сначала персы, а потом великий Иран-Шахр (Персидская империя). Сначала римляне, потом в итоге Рим. Так же собственно и с русскими. Так что, это антирусская и антиимперская политика. Ну и, наконец, антиимперским является повсеместное истребление интеллектуальных слоев. Это срезание верхнего слоя, а Россия всё-таки была хорошей империей. Она настолько привлекала элиту малых народов в состав общеимперской элиты, что в итоге большевики доказали это, устроив кровопускание практически каждому народу, ну, каждому заметному народу. И вот здесь, хотя православные в XX веке пострадали намного больше, чем представители любой другой культуры, а русские больше всех православных, я должен назвать только один народ, который в отношении уничтожения своей элиты пострадал еще больше, чем русские, и уже при Сталине. Это грузины. Просто грузинское простонародье берегли и прикармливали, а после Второй Мировой войны даже от налогов освободили. А вот знать, духовенство, буржуазию, интеллигенцию там резали, как нигде. Как мне сказала давно одна пожилая грузинка, когда я был еще молод, но вежлив, но что-то в глазах моих недоверие проявилось, и она дворянка сказала мне: «Что, вы удивляетесь, Володя? Чему вы удивляетесь? Он же здесь всех знал!» Только в Грузии в 1970-ые годы еще были семьи, где на день смерти тирана торжественно выпивали. У нас тогда уже забыли семьи пострадавших от Сталина, а в Грузии не могли забыть.

Теперь о том, что касается разрушения русской культуры. Политика и культура взаимосвязаны очень четко, развести их очень трудно. Кое-что об этом я уже сказал, но посмотрим в более глобальном аспекте. Первое. Как только революционеры приходят к власти, временное правительство уже первого состава издает декрет, конфискующий церковные школы. Вообще-то это грабеж. Это замечательно показывает лицо уже первого революционного правительства. Его исполнить не успели, но должны были конфисковать все неспециальные духовные учебные заведения, то есть церковно-приходские школы, училища сестер милосердия и т.д. Всё это должно было быть изъято из церковного ведения и передано государству. А что делают большевички? 1 февраля 1918 года они уже вводят декрет о «календаре нового стиля». Точнее говоря, они вводят его чуть раньше, но действует он с 1 февраля. Зачем? Зачем им дался этот «новостильный» календарь? Как писали в советских книжечках, «для облегчения международных контактов»? Но в феврале 1918 года у них вообще не было никаких международных контактов. Чего суетиться-то? Но если мы учтем, что в те же дни (точно даты не помню, можете сами проверить по хронологической таблице) проходит декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви, то есть декрет о разрушении и ограблении церкви, и разрушении системы восточно-христианского образования в стране, а также декрет о подготовке реформы русского языка, в основном реформы правописания, реформы орфографической, то мы с вами видим, что пришедшие к власти, прежде всего, бросились разрушать православную и конкретно русскую культуру. И даже тогда, когда они еще панически боялись немцев, всего боялись, тени своей боялись, они уже отрабатывали этот механизм. Но, я думаю, это не так удивительно, если учесть, в первом ЦК (тогда еще не было Политбюро) был только один русский человек, который, кстати, не был членом ЦК, а был только кандидатом. К тому же он был русофобом и лютым, воинствующим безбожником. Это Николай Бухарин. Других русских не наблюдалось. Это не поощрялось. Теперь мы знаем много о разрушении памятников истории и архитектуры. Они разные, в разных местах по-разному. При Лужкове тоже разрушают. Причем, как сказал один утонченный знаток русской архитектуры, директор института искусствознания Академии Наук Алексей Ильич Комеч, в деле разрушения Москвы один лужковский год идет за десять брежневских. При Брежневе тоже не дорожили, но памятники не сносили. Последние сносили при Хрущеве ради строительства Нового Арбата. В общем уже не очень часто. Начали еще в 1920-ые годы, но тоже довольно мало и только для образцово-показательных целей, чтобы воздвигнуть что-нибудь эдакое монументальное. Тогда денег было мало, потому воздвигали мало.

Русскую культуру уничтожать, а чужую подкармливать

Но были страшные четыре года — 1931-1934, когда в Москве заработал трест с очаровательным названием «Мосразборстрой». Дело разборки архитектурных памятников было поставлено на солидные основания. Никогда не верьте утверждениям, что это некие перегибы в деле «научного атеизма». Это чушь собачья. Если это научный атеизм, почему погибали шедевры, а рядом не успевали снести церковь малоинтересной архитектуры? Почему погиб шедевр и страница в эпохе нашей архитектуры — храм Никола Большой Крест, а в двух шагах от него до нас дошла церковь Никола Красный Звон, у которой вообще нет ничего интересного, кроме погибшего колокола, за что она и была так прозвана? Она очень посредственной архитектуры. Почему, хоть и была изуродована, но сохранилась и сейчас стоит без купола церковь Троицы на Грязях, но погиб величайший шедевр Нарышкинского барокко церковь Успения на Покровке? На исторических фотографиях их часто видно обе вместе. Они стояли на расстоянии квартала друг от друга. Почему если это научный атеизм, то какому безбожию помешали Торговые ряды в Твери архитектора Карла Росси? И Торговые ряды в Каргополе? И Торговые ряды в Старице? Можно ведь было торговать или хотя бы склад устроить. Это какому атеизму помешало? А сколько усадеб уничтожено? То есть, дело уничтожение русской культуры — это дело постоянное. Мы до сих пор не имеем национального стереотипа русской национальной школы, обязательной для системы министерства образования, хотя многие национальные стандарты утверждены. Государство не желает содержать православные учебные заведения, в том числе и недуховные, например, Российский Православный университет, у которого программа светского учебного заведения, но зато финансирует два чисто конфессиональных учебных заведения — Еврейско-русский университет Маймонида (Государственную Еврейскую Академию Маймонида) и Академию Эвритмического Воспитания (Академию Эвритмического Искусства), которая по сути принадлежит секте антропософов. Бурбулис начал финансировать эти учебные заведения, и они до сих пор сидят на государственном финансировании в отличие от тех, которые принадлежат культуре большинства и этническому большинству. То есть, мы видим, что ничего не изменилось. Но ничего, мы с вами соберемся с силами и заставим это государствишко понять, кто здесь большинство. Разрушение архитектуры проходило волнообразно. В 1924 году разрушать перестали, темпы упали, надолго упали, до Никиты. Никитины гонения — это еще досадные сносы. А в общем во второй половине 1930-ых никаких особых сносов нет. Тогда архитектуру разрушают эксплуатацией.

Среди первых комиссаров русских было 3 процента

Ну и последнее. Если мы говорим о культуре, то естественно посмотреть и на воздействие на этническую базу, на этнологические последствия революции. Оправдываться не приходится. Русские, причем все русские — и великороссы, и малороссы в революции, куда деваться, участвовали. Это наше преступление. А если мы считаем, что это наш грех, то грех преодолевается, как известно, тем, что его возненавидели и искренне постарались исправить его последствия. Тем не менее, это за нами есть. Но всё-таки приведу вам забавную цифирь. Первых комиссаров, по подсчету американского разведывательного офицера, в 1918 году было 386. Для комиссаров всех рангов это еще не очень большая бюрократия. Как вы думаете, сколько среди них было русских? Их было 13. На 386 комиссаров было 13 русских! Но кого было больше трехсот, здесь все понимают, не правда ли? Но заметьте, китайцев и то было 15! И было 2 комиссара негра. Китайцев было больше. Армян было больше, было 22 комиссара армянина. Латышей, понятное дело, было больше. Я хотел бы сказать что-нибудь в пользу мусульман. Я студентам это часто говорю. Когда вы задумываетесь об исламе в России и о наших мусульманах в частности, вспомните, что русские в революции участвовали, грузины и армяне участвовали больше, мадьяры, латыши и литовцы — еще больше. К тому же, мадьяры были преступники, все сплошь иностранные легионеры, которые не у себя революцию делали! А за это законно даже на кол сажать или жечь живьем. А о евреях даже и промолчу. Но вы можете мне навскидку назвать революционера мусульманина? Нет? И никто не может вспомнить. Я могу Махача вспомнить, и еще есть несколько. Но ведь, правда, что теряешься и не сразу можешь вспомнить. Не сразу и найдешь. Вопрос из зала: «А Бакинские комиссары?» На 26 Бакинских комиссаров среди толпы армян и евреев затесался один тюрк для проценту. Тогда азербайджанцев чаще называли тюрками.

Но это, безусловно, не всё. Конечно, РСФСР дискриминировалась среди республик. Впервые это было опубликовано Галиной Ильиничной Литвиновой в 1984 году, заметьте, на конференции в Вологде еще задолго до перестройки. Чего-то в воздухе уже крутилось. Вы знаете Литвинову. Ее сборники издавались в свое время. К сожаленью, ее уже нет в живых. Она довольно рано скончалась. Она было доктором юридических наук и светилом. Так вот, она подсчитала, как квоты использовались, то есть, сколько было в распоряжении РСФСР…

* * *

Хотя апельсины можно было из Марокко вывозить всегда. Здесь мы никуда не девались, мы также ведем себя и в Российской Федерации. Максим Соколов сделал очень интересное наблюдение и выступил по телевидению. Я потом проверил у экономистов, так оно и есть. Почему у нас заниженная цена транспортировки нефти на запад по нашим нефтепроводам? Почему мы теряем одну пятую от цены ОПЕК? Обычно слышишь, что у нас нефть плохая. Нет, наша тюменская нефть не хуже, чем в Кувейте. Но мы по той же нитке кроме тюменской нефти гоним татарскую и башкирскую плохую нефть. И на этом снижаем общую цену нефти, общие нефтяные поступления, наши важнейшие поступления. Это уже наши дни. Правда, всё увязывается хорошо?

Расчленили этнос, а не только государство!

Я приближаюсь к закономерному финалу. У большевиков есть преступления и перед православием и перед культурой, и перед языком, главным инструментом культуры. Есть преступления и политического свойства. Но самое главное даже не это. Самый главный итог революции и усилий коммунистического режима — это этнический результат. Несколько десятилетий русских подвергали расчленению и таки расчленили. Расчленили этнос, а не государство! Лет пять тому назад Николай Рыжков, к которому я отношусь неплохо, как к человеку не очень умному, но честному, с которым дурно обошлись в его биографии, отвечая в прямом эфире на радио «Свободная Россия» на вопросы по телефону, ответил на такой вопрос «Может быть, надо признать, что устройство союзных республик и в целом Советского Союза было заложенной бомбой замедленного действия, которая должна была сработать?» И Рыжков ответил в ужасе: «Нет, нет! Если бы мы не устроили Советский Союз, наши братья украинцы и белорусы не согласились бы жить с нами в одном государстве». О братьях грузинах или литовцах он почему-то ничего не сказал. Через два-три дня я ему ответил. Вот был такой вопрос, и был такой ответ. К сожаленью, Николай Иванович вам солгал. Но он в этом не виноват. Виновата система школьного образования, жертвой которой являются и Рыжков и вы. В 1921-1922 годах малороссы еще не знали, что они «украинцы». А те, кто знал, что они «украинцы», то есть галичане, жили в Польше, а не на территории Советского Союза. Так что некого было уговаривать. А к настоящему моменту, представьте себе, уговорили даже тех малороссов, которые хотели бы жить с нами по-прежнему в одном государстве. Но как-то оно им мыслится «союзными республиками» и им кажется, что они «правда же другая украинская нация». А сто лет назад про это знало человек сто полоумных галицийских интеллигентов, к тому же подкармливаемых австро-венгерским генштабом — всякие Иваны Франки и их друзья. Просто никто еще не знал об «украинцах». Но слово «украина» действительно было, но только это значит окраина. Оно появляется впервые в начале XII века, если не ошибаюсь, в летописях. Причем, они на Днепре тогда были Русь, а мы вот здесь (в Москве), где еще было угро-финское большинство, были Залесской украиной. Да, есть такое слово. И есть, например, понятие Слободская украина или Слобожанщина. Это Харьковская, Сумская и часть Черниговской областей. Да, есть такое понятие, но я не помню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь из-за этого именовал себя «слободским украинцем». Слово-то есть, украина есть, но «украинцев» нет. Вот на фоне этого меркнет всё! Это наивысший пик преступлений революции!

Мы имеем право революцию не считать своей

И завершая подведение итогов, я хочу обратить ваше внимание еще на одно важное замечание. На это обращено внимание в «Идеологических технологиях» Леонида Владимирова, которые многие из вас читали. Технология восьмая и последняя «Социализм». Вообще-то это опечатка, глава должна была называться «Революция и социализм». Для тех, кто не знал, напомню, что тонкие сборники «Идеологические технологии» (Л. Владимиров) и «Параметры христианской политики» (В. Махнач) вышли и в ближайшее время они повиснут на сайте www.archipelag.ru. Кроме того, объем всех восьми технологий слишком велик, но первые четыре, самые важные, самые базовые должны войти в альманах «Третий Рим», который тоже скоро выйдет. «Идеологические технологии» должны изучать все, потому что это метод ведения полемики. Так вот, обращаю ваше внимание на то, что в силу всего сказанного, во-первых, мы имеем право революцию не считать своей, а во-вторых, нам ее считать своей — невыгодно! Потому что если она не наша, а созданный революцией режим есть всегда интернационалистический режим — я никогда не видел разницы между интернационалистом и космополитом — то тогда мы вправе не признавать ее последствий. Всё, что создано, было создано преступным режимом.

Преступный раздел России в 1991 году должен быть юридически квалифицирован

Да, грузины имеют право сказать, что мы не без военной силы, правда, с помощью местных красных их присоединяли в 1920-21 годах. Да, прибалты вправе сказать, что соответственно в 1940 году мы их присоединяли также не без военной силы. Правда, они наши войска встречали красными транспарантами и цветочками и тоже не без помощи местных красных. Они вправе назвать это разрушением литовской или эстонской государственности со стороны Советского Союза. Но мы вправе сказать, что да, это захват, это нелегитимно. Но события, которые начались 2-3 марта 1917 года, есть захват априори. Потому всё, что было потом, было нелегитимно, в том числе, и ваше неисторическое государство, существовавшее в 1920-30-ые годы. И наша позиция юридически будет безупречна. Нужно ли это нам? Я об этом тоже писал. Ну, что-то нужно, что-то ненужно. И вообще я не убежден, что наше государство должно быть размером с Советский Союз или всю Российскую империю. Но решать этот вопрос можем только мы. И решаться этот вопрос может только в Москве. Да, мы сейчас не можем вернуть эти территории. Но в конце 1940-ых и в 1950-ые годы великий, действительно великий немец Вильгельм Конрад Аденауэр стоял во главе оккупированного государства, и давили на него не отсюда — отсюда давить на него было трудно — на него давили французы, которые всегда в истории при любом случае унижали немцев, если только не получалось наоборот. Французы не упустили случая. А вначале давили американцы. Аденауэру было тяжело. Но ведь он не подписал ни одного договора, тем не менее, который делал бы расчленение германской державы и уничтожение германской государственности легитимными, порождающими правопреемство. Ни одного! Потому, когда изменилась коллизия, никто и не удивился, что Германия воссоединилась. Мы, я рассказывал вам, проиграли Крымскую войну, фактически мировую войну. И мы подписали довольно унизительный Парижский трактат, лишились флота на Черном море. Ушли с Балкан. Но граф Орлов, возглавлявший русскую делегацию, говорил прямо и вальяжно, как и подобает русскому барину: «Да, господа, вы победили. Мы уходим с Балкан. Но вы не беспокойтесь. Мы вернемся на Балканы». И когда прошло тринадцать лет, и немцы побили французов, мы росчерком пера упразднили Парижское соглашение, и никто и не изумился, в том числе, благодаря парижской позиции графа Орлова. И если пока только единственная сила заявила, что ее не касается решения властей Российской Федерации, но прецедент всё же создан. Когда наше нерусское, вполне из революционных последышей государственная дума, поколебавшись, ратифицировала договор с Украиной, Союз Казачьих Войск заявил, что если это будет подписано, то в таком случае территориальные претензии к государству Украина имеют казаки, все казаки! И никто не посмел одернуть. Это документ, прецедент создан. Поэтому если у нас нет русского правительства, тогда это должны говорить русские интеллектуалы, русские учителя, русские воспитатели, русские общественные деятели, а возможно и священнослужители. Так должны действовать мы все. Тогда это рано или поздно будет реализовано. А что касается договоров, кем-то подписанных и ратифицированных, то их можно упразднить как созданные нелегитимным, оккупационным режимом, а потому не имеющими ныне никаких сил. В подтверждение, виновных в заключении договора можно отдать под суд и посадить, или не сажать, а условно осудить, тем самым выведя их из правового пространства. Я никогда не считал, что дедушку Ельцина, совершенно немощного надо сажать в тюрьму: он там помрет быстро. То было бы как-то нечеловеколюбиво и не по-христиански. Но, осужден он должен быть. Должен. Этот пакет преступлений должен быть юридически квалифицирован.

Вот так. Благодарю вас, господа. Я прощаюсь с вами, и в следующем году буду читать другой цикл.

Часть 1/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/b6af266195714e5cb2f3623af66cedbf

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Итоги революции. Часть 1/2  
28 марта 2013 г. в 15:37

Дом культуры «Меридиан», Москва. 28.03.2001.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, октябрь 2011.

Ответы на вопросы перед лекцией

Отвечу на единственную записку. Это вопрос о движущей силе революции. Простите, но я не могу повторить предыдущие лекции. Кратко ответить могу. Первое. С начала XIX века согласно этнологической теории русские проходят фазу этнического надлома. Фаза этнического надлома снижает внутриэтническую солидарность, впервые резко и одновременно повышает восприимчивость к иноземным влияниям. Это неудобная фаза. В этих фазах, вообще говоря, бывают революции. В аналогичной фазе проходили свою революцию англичане, которые, к нашему счастью, старше нас на четыреста лет. Это недостаточное условие, но облегчающее эту возможность. Второе. В этническом поле русских с XVIII века, с Петра произошел культурный раскол, когда стараниями величайшего западника нашей истории высший слой всё больше и больше, почти исключительно дворянский, но не всё дворянство, начинал относиться к другой культуре, к другой региональной, великой культуре, то есть к культуре западной, а не нашей восточно-христианской. Если учесть, что по крайней мере две эпохи, два периода резко увеличивали этот внутриэтнический раскол — царствование Екатерины Второй и царствование Александра Первого, которого я уже читал здесь и на радио «Радонеж», то можно понять, почему оказались недостаточными усилия не только многих добрых русских людей, но и последних четырех императоров в преодолении этого раскола. Он не был преодолен. И, наконец, третье. Кроме этих двух объективных факторов, включая в начале XVIII века субъективный фактор западничества Петра, который позднее уже стал данностью, был и субъективный фактор — наличие антисистемы или нескольких антисистем, причем антисистем нового времени, построенных по принципу «малый народ». Они подтачивали Россию не менее последовательно. Подобные антисистемы есть группа лиц, которые принадлежат по языку, по цивилизации к данной нации, но при этом негативно воспринимают ее культуру, ее вероисповедание, ее обычаи, всё, что составляет веру и культуру. Таковую систему наблюдал и описывал перед французской революцией видный историк нашего XX века Огюстен Кошен. Можете пометить себе это имя. Перевод уже есть, но пока не издан. Изложение идей Кошена содержится в большой статье Игоря Ростиславовича Шафаревича «Русофобия», где он проводит и определенные параллели.

* * *

Когда была основана газета «Дуэль», была надежда, что она займет позиции газеты «День» (Завтра), но будет более боевой, более резкой и, как тогда надеялись, в том числе и издатели «Золотого Льва», более культурной. Она оказалась более боевой, но менее культурной. Ее редактор и издатель, у которого есть деньги, к тому же оказался неисправимо «красным», даже не «розовым». Я очень широких взглядов человек и взаимодействую со многими патриотическими деятелями и привык уже выдерживать «розовые» заблуждения, но он оказался «огненно-красным». Я в ней напечатался один раз три года назад. Как раз тогда она начинала выходить. И больше никогда ей ничего не предлагал. И теперь я ее не покупаю: не интересно. Иногда только у кого-нибудь увижу и пролистаю. Стараюсь быть в курсе событий. Я разные газеты пролистываю, и даже совсем противоположные моим взглядам. А в общем я на этот вопрос отвечу в своей сегодняшней лекции, которая посвящена итогам революции, суммированным, конечно.

Я никогда в своих исторических курсах не читаю историю советского периода, потому как мой курс русской истории построен в рамках истории культур. С точки зрения политической можно по-разному на это смотреть. А с точки зрения культурной мы продолжаем иметь дело с оккупационным периодом в нашей истории. За этот период некоторые пласты русской культуры были полностью разрушены. О пластах общих для всех культур я буду говорить на первой лекции следующего года. Например, практически не стало богословия. Это верхний культурный слой. Весьма сократилась и усохла философия. Правда, всегда была великолепной литература. Она оказалась очень прочной. И сейчас неплохая. Сейчас почти не стало хорошей прозы. Замолчали прозаики, но не совсем. Что-то есть, например, Петр Краснов из Оренбурга. По-моему, он великолепный прозаик. Зато появилось много лирической поэзии. Сейчас у нас началось поэтическое время. Словесность была всегда. У нас была очень приличная живопись. А вот архитектурная традиция была разрушена полностью, стопроцентно, убита 1917 годом сразу! Вот пытается сейчас восстановиться. Я очень подробно, с картинками на экране, разбираю это на подготовительных курсах Архитектурного института. Нет больше русской архитектуры, не стало. И почти полностью была разрушена бытовая культура, то есть низший пласт культуры, без которого всё очень плохо, без которого очень плохо живут более высокие пласты культуры, потому что мы разучились по-русски петь, мы разучились по-русски пить и есть. И это очень досадно. Вот почему я не читаю послереволюционный период, хотя я вовсе не считаю, что куда-то исчезли русские. Более того, я неисправимый оптимист и полагаю, что нет серьезных оснований сомневаться, что если мы приложим хотя бы некоторые усилия. Россия будет скоро, мы застанем, на нашей жизни. И будет снова масштабная русская культура, постепенно заполняющая все пласты, о которых я говорил. Да, кстати, у нас была и прекрасная наука, в том числе, как это ни парадоксально, и гуманитарные знания. То же ведь не исчезла никуда.

Но игнорировать советский период, конечно, тоже нельзя. Поэтому я последовательно собираюсь рассмотреть, как проявила себя с первых дней и в развитии революция в пласте политическом, затем в пласте культурном и, наконец, в пласте этнологическом. На самом деле, обычно, рассмотрение идет наоборот, потому что этнос есть природная среда. На нее опирается культура. А политика есть производная от культуры, она есть ее составная часть. Но я избрал такую методику, потому что она нагляднее, потому что политические нюансы сразу видны, они описаны во всей литературе. Стоит просто обратить на них внимание.

Начало революции. 1905 год

Революционные события, как я говорил в предыдущих лекциях, несомненно, начались в 1905 году. И усилиями во многом народа, во многом последнего государя, а в первую очередь последнего великого государственного деятеля русской истории Петра Аркадьевича Столыпина революция была придавлена. Более того, разбирая культуру модерна тоже достаточно подробно, я высказал гипотезу, доказать которую я не могу, ибо доказать ее сможет историк только в середине XXI века: я не доживу. Надо перейти в следующую фазу и уверенно почувствовать себя в следующей фазе. Я, тем не менее, предположил и это есть в моей статье «Наше похищенное возрождение», что в начале века русские весьма возможно обладали потенциалом выхода из надлома. И в действие ворвался субъективный фактор, причем субъективный фактор первого рода — начало мировой войны, о которой мы тоже говорили. Если я прав и имелся потенциал выхода из надлома, то есть входа в фазу инерции, когда прошедший надлом осознается и внутриэтническая солидарность снова повышается, и если мировая война, к которой всё вело, мы это разбирали, началась бы не в 1914 году, а в 1924 году, то она предположительно не вызвала бы, не спровоцировала бы революцию. К 1924 году была бы в основном закончена столыпинская реформа, устаканилась бы государственная дума, стала бы уже чем-то привычным, стало бы совершенно ясно, что монархия выдержала испытание. Для народа всегда приятно видеть такие вещи.

* * *

Ошибки царя и правительства

Об ошибках последнего государя я говорил. Англичане показали нам пример. Их военная промышленность была сразу мобилизована, как только началась война. Какие забастовки, если ты военнослужащий?! Кто будет бастовать, если ты солдат, хотя остался на том же месте, с той же заработной платой и того же станка? Англичане себя гарантировали, а мы нет. Мы вообще были не очень приспособлены к чрезвычайным мерам. Когда вдруг искусственно созданный заговорщиками хлебный дефицит не вызвал в Петрограде такие усталостные народные выступления, хлеб был, никакого хлебного дефицита в России не было. Более того, вообще продовольственного дефицита не было. Только на некоторые виды (сравните со Второй Мировой войной), в том числе и на хлеб, чтобы избежать огромного, панического сушения сухарей, были введены карточки. А в основном жили без карточной системы. Вспомните, советское правительство сразу ввело карточную систему с началом войны, и она держалась довольно долго и после войны. Царское правительство эту выборочную карточную систему вынуждено было ввести только к началу зимы 1916 года, на третьем году тяжелейшей войны. Всё было не так страшно, но нужно было спровоцировать выступление и помешать главе государства блокировать эту ситуацию. А ведь в Петрограде не надо было устраивать уличных боев, не надо было массово проливать кровь. В Петрограде для этого воинские контингенты были. Надо было просто блокировать, взять город в кольцо. И предупредить население хоть с аэропланов, что будете голодать, пока не перестанете быть предателями собственного воюющего народа и на коленях не попросите прощения. Как миленькие поползли бы. За пределами Петрограда ничего еще не происходило! Ничего!

Это известно и проанализировано достаточно детально в книге В.С. Кобылина «Великое предательство». На самом деле это новое отечественно издание получило такое хлесткое публицистическое название в наше время. Скромный эмигрантский исследователь назвал свою книгу (в подзаголовке это есть) просто «Анатомия измены. Император Николай II и генерал-адъютант М.В.Алексеев». Кобылин обвиняет начальника штаба главнокомандующего Алексеева, прежде всего вместе с откровенным мерзавцем генералом Рузским в происшедшем. Книга очень добротная, документированная по часам, а кое-где по минутам, то есть какая телеграмма, что было остановлено, где были блокированы на нижестоящих инстанциях распоряжения государя, кем были блокированы и т.д. Это нередкая книга, она недавно у нас вышла, хотя написана уже довольно давно. То есть, было сделано всё для того, чтобы небольшие волнения вызвали большие потрясения. Ах, как пророчески прав был Петр Аркадьевич, когда сказал: «Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия». Ведь сказал же, были люди, тогда уже были! И они остались, и революция покатилась дальше.

Как сделать власть в России законной

Сейчас имеется одна из точек зрения, к которой я отношусь сдержанно, что отречения императора вообще не было и что он составил не имеющий юридической силы документ, противоречащий Основным законам Российской империи, то есть недействительный. Сделал он это для того, чтобы его поддержали. Его не поддержали. Вот такая точка зрения есть. Во всяком случае, никто никогда не упразднял Основные законы Российской империи. Следовательно, они номинально действуют. Так же точно, как ельцинская конституция действует тоже номинально, ибо судя по косвенным данным, она была отвергнута большинством избирателей в 1991 году. Так же точно Россия номинально остается монархией, ибо никто никогда не упразднял монархии, не принимал решения о ликвидации монархического элемента во властной системе России. Если считать отречение последнего императора недействительным, то всё последующее тоже недействительно. А если считать его действительным, то великий князь Михаил Александрович, как известно, оставил решение вопроса о монархическом или республиканском правлении до учредительного собрания. В силу того, что, как известно, учредительное собрание разогнали, а другого не принимали и даже по революционной ограниченности не догадались издать пару декретов об упразднении монархии и упразднении Основных законов Российской империи, то они юридически правомочны.

Однажды в этом зале мне задали вопрос: «Кто был последним законным правителем Российской империи?» «Александр Васильевич Колчак, — ответил я, — Основные законы Российской империи предусматривали его должность, то есть должность верховного правителя в случае временного отсутствия императора. Это законная должность». «Хорошо, а вот скажите мне как историк. Что должен был бы сделать узурпатор, который сейчас, предположим, пришел бы к власти, дабы себя легитимизировать?» «Ответ очень простой. Он должен немедленно объявить правопреемство политической системы Российской империи и прежде всего номинально действующих и требующих развития в новом законодательстве Основных законов Российской империи. Преемство будет восстановлено, и он будет легитимным. Причем он будет легитимен, а все остальные, начиная с гибели Александра Васильевича Колчака, по крайней мере, легитимными не будут, включая нынешних». Система юридических казусов очень интересна, но я не правовед. Поэтому я не стал поднимать тексты и цитировать вам положения Основных законов, это слишком перегрузило бы лекцию.

Была только одна революция

Но посмотрите, что происходит дальше. Я вам уже говорил, я считаю, что революция у нас была одна и, возможно, она еще не закончилась. Например, примерно столько же, дольше 70 лет длилась английская революция, пока наконец всё не устаканилось и не вступила в действие послереволюционная традиция. Уже в 1815 году, после королевы Анны. Вполне возможно, что русская революция еще продолжается, и мы от нее потихонечку избавляемся. Дело всё в том, что все революции, которые всегда большие людоедства, представляют собой раскрученный маховик. Помните «Красное колесо», название и образ у Солженицына? В самом начале, когда пытаются толкнуть этот маховик, можно дать по рукам. Фронда не превратилась во французскую революцию. Парижская коммуна не стала французской революцией, а осталась бунтом парижской черни. Дали по рукам, остановили. Но если это колесо закрутилось, остановить его уже нельзя. Оно всё равно будет проходить ряд фаз, причем по одной и той же схеме. Каждое следующее поколение революционеров будет радикальнее предыдущего. А уличная толпа, революционная охлократия, будет еще радикальнее. И вот это мы с вами и видим, как это было во французской революции. Английскую мы знаем похуже, а кое-кто здесь знает историю очень хорошо и делает мне честь, слушая мою лекцию. Французскую, более или менее, знают все. Но ведь никто никогда не говорил, что во Франции с 1789 года прошли последовательно Фельянская революция, Жирондистская революция, Якобинская революция, Монтаньярская революция и, наконец, великая Термидорианская революция! Так же глупо говорить о первой и второй русской революции, о февральской и октябрьской. И оценки здесь бессмысленны. В равной степени не правы и мешают своим соотечественникам понять сущность и те, кто говорит «Февральская» с большой буквы, но «октябрьский переворот», и те, кто долдонит «февральская буржуазная» с маленькой буквы и «Великая Октябрьская Социалистическая» с больших или даже только из одних больших букв. Разницы тут никакой нету. Это всё есть фазы одной революции. Революционеры были разные и далеко не только социалисты. Были сорвавшиеся, соблазненные, уговоренные, обработанные, распропагандированные революционеры, то есть те, кто уже расшатывал власть в годы тяжелейшей войны. Даже из партии русских националистов, а это крупнейшая партия четвертой думы, вторая справа после монархистов, после Союзов Русского народа и Михаила Архангела. Вторая партия справа, надежная опора Столыпина, пока был жив Столыпин. Но и они сорвались. Пропаганда удалась. Были революционеры из исходно нереволюционных, либеральных «октябристов», тоже поддерживавших Столыпина. Но дальше следует небольшая прогрессивная партия, близкая к кадетам по своей позиции, практически сплошь из своей думской фракции, небольшая и незаметная, но влиятельная, потому что ее думская фракция почти полностью состояла из членов новых масонских лож, людей с масонскими, в том числе и международными связями, людей, которые денежки из заграницы на революцию получали.

Не забывайте никогда, друзья мои, что про германские денежки Ленина знают все, и считать его германским агентом — совершенно справедливо, это доказано. Известно, как, в какие дни, через какие банки проводились эти деньги. Но никогда не забывайте, что были ведь и другие деньги, были французские деньги, были английские деньги и американские деньги, преимущественно еврейские из США, финансировавшие других революционеров, меньшевиков, эсеров, кадетов. Поток-то хороший шел на раскачивание России. Причем если немцы частично могут быть оправданы, ибо немцы проигрывали войну. Если бы не русская революция, война закончилась бы в 1917 году, а она закончилась в 1918 году, потому что закрылся восточный фронт. Немцы проигрывали войну, и хотя они прибегли к довольно гнусному методу финансирования подрывных элементов, но в общем так делают. Они устраивали подрыв противника. В то время как англичане, французы были формально нашими союзниками и их поведение было многократно гнуснее, многократно гнуснее! Чудовищнее! Более того, в нарушение своего дипломатического статуса, да еще в дни войны, да еще в столице державы-союзницы активно взаимодействовали с разрушителями, с революционными кругами английский посол Бьюкенен и французский Палеолог. Денег там хватало.

А теперь о том, как крутилось ставшее объективным революционное колесико. Как известно, когда события в Петрограде после 28 февраля (они начались 14-го, а 28-го стали заметными) вышли на улицы и привели к стрельбе, к убийству множества городовых, которые пострадали первыми, хотя страдали и ни в чем не повинные люди, естественно, государь император распустил государственную думу. Ей оставалась одна сессия. Четвертая дума только что собралась на свою последнюю сессию, после чего должны были быть следующие выборы, думские каникулы, законный роспуск по истечению полномочий. Царь распустил думу, но дума вновь собралась. Это уже было нарушение воли главы государства. Это уже был вызов, хотя не такой вызов, за который сажают, потому что дума собралась на частное, то есть неофициальное совещание и даже не в Белом зале Таврического дворца, а в Полуциркульном зале, ибо это было неофициально.

Радикалы — не либералы

В ходе обсуждения, о чем можно прочитать в мемуарах Милюкова, в книгах «Дни» и «Годы» Василия Витальевича Шульгина. Существует большая литература. Естественно, у Ольденбурга, книгу которого «Царствование императора Николая II» я вам постоянно рекомендую. Выносились радикальные предложения: объявить думу нераспускаемой, как сделал Долгий парламент в английской революции, а потом сделали генеральные штаты, более того, объявить думу учредительным собранием. Кишка была тонка, ведь всё же в думе была правое большинство, умеренное большинство. Смотрите сами, было примерно 46-47% правых депутатов монархистов, 120 депутатов-националистов, то есть умеренных правых либералов. Настоящего либерального центра, октябристов, которые всегда подчеркивали, что они против революции, что они за манифест государя от 17 октября, было 96. А дальше маленькие партии. «Прогрессистов», то есть масонов, о которых я уже говорил, вместе с кадетами было полсотни. Да, это уже не либералы, это радикалы. Никакие они не либералы, и в советской литературе это была опасная ложь, когда их именовали буржуазно-либеральной партией, партией мелкой буржуазии и буржуазной интеллигенции. Никакие они не либералы, никакой Милюков не либерал, ибо либерал методологически есть только тот, кто поддерживает те действия правительства, которые он признает либеральными и отказывает в поддержке тем, которые считает не либеральными. Но если вместо этого общественный или политический деятель начинает правительство ломать, а государство расшатывать, то он не либерал, он — радикал. Потому Милюков и кадеты — это радикальная, революционная партия, только что не социалистическая.

Приличные пристойные русские люди на думских скамьях заканчиваются на октябристах. А что касается «эсеров» (социалистов-революционеров) и социал-демократов (то есть большевиков и меньшевиков), у которых была общая фракция в четвертой думе, как вы помните, то их было 14 и 10. Их можно было бы просто и не заметить.

Правых всё меньше, левых всё больше

Однако, что же мы видим. Всё же одно умеренное правительственное решение принимается. Дума обращается сама к себе, то есть к депутатам, объявляет исполнение приказа о роспуске, но просит депутатов не покидать Петроград, это первое. Второе, избирает временный комитет государственный думы, уже никем не уполномоченный и непредусмотренный Основными законами Российской империи. Теперь смотрите состав временного комитета. Самый правый в нем — Василий Витальевич Шульгин. Националист. Всегда всю жизнь утверждал, что он монархист. В эмиграции раскаялся в своей деятельности, это известно. Перед смертью утверждал, что он монархист, когда умер во Владимире в возрасте 98 лет, не так уж и давно. Но для того времени быть членом прогрессивного блока значило быть левым националистом. А все остальные левее. Смотрите. Была довольно большая правая группа, но во временном комитете никого. От крупнейшей фракции националистов один. Уже октябристов больше, например, Родзянко, Гучков. Но левее октябристов оказалось неоправданно много депутатов, бывших ничтожной группой в думе, но зато их очень много оказывается во временном комитете. Уже интересно. Правда, председателем этого временного комитета избирают центриста, октябриста Родзянко. Но всё же уже заметно.

Что происходит дальше? Основная деятельность временного комитета государственной думы заключалось в том, чтобы в союзе с генералами, в том числе генералами предателями Алексеевым и Рузским вынудить у царя акт отречения. После чего уже совершенно нелегитимно (думы ведь нет) методом кооптации, методом сговора, вокруг этого временного комитета формируется первое временное правительство, но оно оказывается левее временного комитета государственной думы. Шульгин в него не вошел. Значит, правее октябристов никого. Родзянке не предложили место министра-председателя, а предложили не члену думы, не депутату (вот сработали уже масонские связи) князю Львову. Родзянко обиделся и не вошел. А все того и ждали, что он обойдется и не войдет, если не дадут премьерское место. То есть, теперь самым правым оказывается единственный октябрист в первом временном правительстве. Это Гучков, получивший пост военного министра по роду своей думской деятельности, министра обороны.

Теперь, не разбирая подробно, что произойдет дальше. Это есть в любом советском учебнике. Временное правительство будет изменять свой состав трижды. Их было четыре, временных правительства. Каждый последующий состав временного правительства левее предыдущего. После первого кризиса из-за меморандума Милюкова западным союзникам «О войне до победы» уходят Милюков и Гучков. И уже не остается никого правее кадетов. Уже целиком правительство из революционных партий. Зато в правительстве постоянно возрастает число депутатов-социалистов, которых в думе-то было не видно. С самого начала трудовик, то есть эсер, Александр Федорович Керенский, потом появится социал-демократ, меньшевик Чернов и далее они будут прибывать, далее они будут размножаться как почкованием.

При этом параллельно появляется совершенно незаконный, нелегитимный орган Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов (Петросовет). После получения акта об отречении и формирования первого состава первого временного правительства 1-3 марта 1917 года правительство располагает достаточной властью. Чтобы распустить Петросовет, как незаконный или, по крайней мере, демонстративно заявить, что они признают революционную власть Петросовета, но только его муниципальную власть в границах Петрограда. А ведь это же второе, параллельное правительство! Петросовет повсюду организует советы и распространяет циркуляры, действуя как второе, параллельное правительство. Это режим двоевластия, как помните.

Даже в первом временном правительстве должны были все понимать, может быть, кроме Керенского, что приказ Петросовета номер 1, окончательно разрушающий во время войны армию, который упразднял отдание чести, смертную казнь дезертирам, систему воинских обращений друг к другу и вводил солдатские советы, без согласия которых не могло действовать командование. Всё было понятно, что произойдет дальше. Должны были понимать, ведь не последние же были идиоты. Но нет, они действуют в революционной логике. И мне это понятно. Не случайно до того восхваляли и идеализировали французскую революцию, неслучайно десятилетиями пели панегирики декабристом, неслучайно после выхода манифеста 17 октября, в том числе о свободе печати, хлынула откровенная революционная литература не только на книжные лавки, но и кое-где в библиотеки учебных заведений. Была инерция, мы не исчерпали разрушительную инерцию. Поэтому к вопросу о земном рае, у нас были все основания его не сохранить. И мы его не сохранили, в этом наша вина.

Новороссия — не часть Украины

И всё-таки русское правительство пыталось подобно правительству французской революции быть правительством национальным. Всё-таки в составе временного правительства были почти исключительно русские люди. Всё таки, когда центральная киевская рада потребовала признать себя властью в десяти украинских губерниях и предоставить права автономии (о сепаратизме, о «самостийности» еще хрюкнуть боялись подавляющее большинство или даже не хотели), все же временное правительство официально ответствовало, что, во-первых, это вопрос парламентский, поэтому дождитесь учредительного собрания, а во-вторых, извините, господа из Киева, но речь может идти только о четырех украинских губерниях, а никак не о десяти. Остальные таковыми, безусловно, не являются. Тогда еще об этом помнили. Мы об этом сейчас забыли. У нас из головы это выбили к трагическому 1991 году. А если бы Кремль даже устами Ельцина предложил бы Киеву, что мы вас, кончено, признаем, и государство вы можете основать. У нас ведь право наций на самоопределение, но, извините, только в границах гетманской Украины, потому что левобережье — это Россия, потому что Донбасс — это часть Области Всевеликого войска Донского. А на Украину, между прочим, Донбасс попал по очень интересной причине. Потому что он временно в 1918 году был оккупирован немцами, а немцы рвались к углю. И вот факта иноземной, немецкой оккупации оказалось достаточным, чтобы коммунистический режим это сохранил вплоть до наших дней. Потому что не только Крым, собственно Таврия, как кричали наши патриотические красного или розового цвета, — это не часть Украины, а вся Новороссия — это не часть Украины. Исторически обусловленная Украина не могла бы иметь выхода к Черному морю, потому что там Новороссия, земли, возвращенные для всех славян у турок и их союзников Российской империей в XVIII веке. Получи Киев такое предложение в 1991 году, он бы не в гражданскую войну полез, а просто почти все украинцы кроме, может быть, некоторых галичан пламенных, отказались бы от независимости: на фиг, на фиг нам такая самостийность. Это не только моя точка зрения. Я, правда, об этом говорил тогда, но меня тогда не печатали. Я пытался объяснить людям, что жевто-блакитный стяг — это оккупационный флажок, который введен в Австрии для Галиции, принадлежавшей тогда Австрии-Венгрии. Но кто тогда такое бы напечатал!

Так вот, всё-таки на это еще режим временного правительства был способен. Он только не способен был управлять. Он распускал все вожжи, какие только можно. Единственной реальной попыткой спасти февралистский революционный режим была попытка Керенского через другого Львова, тоже министра договориться с генералом Корниловым, вполне революционно настроенным. Но Керенский сам же и испугался. И его попытка остановить окончательную раскачку государства приобрела название «Корниловского мятежа», хотя, безусловно, никаким мятежом не являлась. Просто Керенский с окружением отыграл назад и устроил чисто революционную истерику, просто боясь любых генералов. Даже история со вскрывшемся финансированием большевиков не позволила их коллегам революционерам во временном правительстве использовать этот факт, ведь они знали, что сами тоже хотя бы через одного работали на иностранные денежки.

Дальнейший виток революции видим вполне закономерным. Это просто следующий этап, которых несколько. И октябрьский этап был тоже далеко не последним. Октябрьский режим, в чем его все обвиняли, обидел и отодвинул революционные партии, но всё-таки дверь сохранил и сохранил союз с левыми эсерами. Всё-таки деятельность еще нескольких партий не была закрыта, хотя они и не вошли в правительство. И была еще еврейская социал-демократическая партия «Поалей-Цион». Она благополучно пережила левых эсеров. Она была официально зарегистрирована до 1928 года. Если вас спросят, была ли у нас однопартийная система в 1925 году, отвечайте твердо — нет, была еще одна партия «Поалей-Цион», и было два комсомола до 1928 года: РКСМ и «Югенд Поалей-Цион». Были официально признаны анархисты, но они как анархисты в правительство не входили. Просто пошла еще большая радикализация.

Охлократия против олигархии

Следующий виток — упразднение левых эсеров есть следующая радикализация, хотя большевики смогли провести свои съезды рабочих депутатов только благодаря тому, что обокрали эсеров. Но они всегда кого-нибудь обкрадывали. Они украли эсеровскую концепцию «черного передела земли», в сущности народническую. На этом они нейтрализовали крестьянство. Если бы они провели, предложили социал-демократическую концепцию, национализацию земли, то есть огосударствление, у них бы, естественно, ничего бы не получилось, они получили бы Пугачева. А так они получили много. И в итоге пришли к власти, хотя столкновения после смерти Ленина до 1929 года — это этап столкновений тех, кто революцию задумал или с самого начала в ней участвовал, то есть по сути дела революционной олигархии. Вот с точки зрения Аристотеля, если революционная партия приходит к власти, то она, естественно, является олигархией. Ее никто никогда не избирал. Следовательно, наша революция начиналась группой олигархий, и, в конце концов, к власти приходит только одна олигархия, когда у власти остаются большевики. Но вместе с тем сталкивается революционная олигархия с революционной охлократией, властью революционной толпы. Эта сложилась за время революции, включая гражданскую войну. Революционную охлократию активно формировали и ранний «комсомол» (ленинский коммунистический союз молодежи), и памятные вам «комбеды» (так называемые «комитеты бедноты», а на самом деле, комитеты бездельников и босяков в сельской местности), и ранний комсомол, и части особого назначения (ЧОН), которые грабили и частенько резали крестьян на «продразверстке» (отбирании продовольствия у крестьян). Готовили эту революционную охлократию усиленными мерами. Может быть, вы не знаете, хотя у меня можно было это прочитать, что если в РККА (Рабоче-крестьянскую Красную армию) призывали с 17 лет, добровольца могли взять с 16 лет, то в части особого назначения брали с 14 лет! И это естественно, потому что из мальчишки убийцу сделать проще. Вот «гайдарчики» и начали свое шествие, которое и до сих пор не закончено. Так вот, олигархия столкнулась с революционной охлократией, и победила охлократия единственным способом, которым охлократия и может устойчиво победить олигархию — она выдвинула тирана. А затем тиран Сталин резал революционную олигархию, а заодно и частично революционную охлократию, чем и приносил пользу.

* * *

Революционная охлократия лучше и чаще всего формируется из субпассионариев. Тем самым вовсе не желая добра русскому народу, объективно тиран выправил нам этнологический баланс, ибо энергия каждого этноса прямо пропорциональна проценту пассионариев и обратно пропорциональна проценту субпассионариев. Это моя аналогия, я ее сделал в учебном курсе и указал, что параллель мы видим и в XIV веке. Мы тогда победили Мамая на Куликовом поле, но естественно, как в любом подобном сражении, погибло много добрых и разных людей, и прежде всего гармоников, но погибло много и пассионариев. И когда через два года Тохтамыш совершил свой известный набег на Москву, пассионариев в городе просто уже не было. Они были воинами, но было время уборки урожая, и они немногие были в своих имениях. А субпассионарии перепились и открыли Тохтамышу ворота. Тохтамыш их частью вырезал, частью угнал в полон и тем самым восстановил этнический баланс. Из этого вовсе не следует, что Гумилеву нравился Тохтамыш. Он и мне не нравится. И не подумайте, что мне нравится Сталин. Но аналогия есть.

Самым страшным террором был террор Бронштейна и Ульянова, а не Сталина

Красный террор, кстати, был самым страшным террором с начала революции. Число жертв красного террора превосходит по различным подсчетам (ведь у нас нет безупречных подсчетов) в полтора или два раза число всех жертв всех сталинских репрессий, включая умерших просто от недоедания и переутомления в лагерях. Никогда не надо пренебрегать этими цифрами. В полтора или два раза. Я осторожно называю и верхний и нижний предел, потому что разные авторы по-разному подсчитывают это число жертв. Но если доверять профессору Курганову, то в два раза больше.

Коллективизация, в сущности, была системой укрепления тираническо-бюрократической власти революции, то есть очередным этапом революции. А дальше можно спорить о том, когда же закончилась российская революция и закончилась ли. Окончательно это решат историки в середине начавшегося XXI века. Большинство из нас до этого не доживут.

Часть 2/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/297319ffec534486804921a1cae6aa88

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Предреволюционная Россия. Часть 2/2  
28 марта 2013 г. в 14:56

Всеобщее начальное образование в России вводилось дважды: в 1908 и 1932 годах

Высшие учебные заведения находились иногда и в негубернских городах. Одно высшее учебное заведение находилось в сельской местности — Сельскохозяйственная академия в Александрии, в знаменитой усадьбе. Это одна из сельскохозяйственных академий, конечно, не единственная. Университеты перевалили за Урал в начале двадцатого века. Томский университет был уже вполне знаменит на рубеже революции. Число студентов в процентах на душу населения было таким же, как во Франции, выше чем число студентов в Англии, знаменитой своими учебными заведениями, выше чем число студентов в Швейцарии и Швеции, ниже чем в Германии.

Мы пришли сейчас уже, по сути дела, к той страшной ситуации, когда появляются первые люди, не имеющие возможности получить образование. Хотя формально у нас еще бесплатное не только среднее, но и высшее образование, но оно бесплатное на бумаге. И уже появляются люди, которые не могут позволить себе учиться.

Учиться в царской России мог, кто угодно. Причем, естественно, все учебные заведения были платными, просто, все. Все высшие учебные заведения и все средние учебные заведения были платными! Но любой кухаркин сын, если он действительно хотел учиться, приходил босиком, обтирал ноги, ботинки при входе в здание надевал только и говорил: «Господин барин, я хочу учиться». Так вот, любой, босой кухаркин сын имел возможность учиться, потому что для них были стипендии: государственные, земские, церковные, частные… Вся разница заключалась только в том, что богатый платил за свое образование сам, а за бедного кто-то платил: другой богатый, или церковь, или губерния. Единственный, кто не мог учиться, — это бедный или малоимущий, который не очень хотел. И слава богу! И замечательно! Не хочешь? Таскай кирпичи! Вот какова была ситуация. По поводу распределения стипендий и распространенности стипендий, обращаю вас к книге Бурышкина «Москва купеческая», сына купца, кстати сказать, Там есть длинные пассажи по этому поводу. Его отец, Бурышкин старший, был видным меценатом и именно в плане поддержки неимущих и малоимущих студентов. Знаменитый предприниматель Солодовников построил специальный дом, который и сейчас существует, на Второй мещанской улице, один квартал не доходя до Рижского вокзала. Это моя родина, я это место хорошо знаю. Это в самом конце улицы. «Дом дешевых квартир Бурышкина». В основном для студентов. Ну, понятное дело, очень дешевых. Коридорная система, общая кухня и откидная доска-койка. Извините, но те копейки, которые за это получал домовладелец, мог заплатить любой студент из своей стипендии. И представьте себе, «Ах, несчастный!», — скажет какой-нибудь не очень русский человек, — «Ах, несчастный, на откидной койке спал!» А между прочим, кто-нибудь из вас в студенческой общаге жил в своей жизни? А ведь при государе императоре не предполагали, что можно селить несколько человек в одну комнату. Да, с откидной койкой в клетушке, но в своей, в своей клетушке!

Что же касается низшего образовательного ценза, то Россия стала страной всеобщего обязательного и бесплатного начального образования, двуклассного, в некоторых отдаленных местностях даже одноклассного образования. Я вам говорю только правду. Но была тенденция к повсеместной четырехклассной народной школе. Народная значит начальная. Тогда так во всем мире говорили. Так вот, Россия стала страной обязательного, начального образования в 1908 году. На 1912 или 1913 год, честно, не помню, простите грешного, забыл эту цифирь, известна статистика Министерства просвещения. Просвещения! По сути называли. Школьной системой охвачены были 87 процентов детей школьного возраста. Но ведь тогда лицемерием не занимались. Если полагалось 100 процентов, а на самом деле было 87, то в отчете писали 87, процентики не накидывали, как на путинских выборах, или ельцинских. Причем, процент учащихся мальчиков был заметно выше — 94 процента. Друзья мои, это ведь с чукчами, с нганасанами, с айнами! Это без Туркестана, естественно. Среднеазиатские эмираты не входили в границы Российской империи. Но это с народами Севера. 94 процента мальчиков! Сказывался, естественно, консерватизм родителей. 87 и 94 процента означают около семидесяти с чем-то процентов для девок. Просто родители не отдавали девок учиться. Но опять-таки силком же не водили в школу. Считали, что ей всё равно у печи вертеться. Но всё равно три четверти девок и то учились.

Мы единственная, наверное, страна — это гипотеза; если я солгу, не ходите со мной в суд — мы, видимо, единственная страна, где дважды вводилось всеобщее начальное образование. Запишите себе эту цифирь. Это полезно. 1908-ой год и 1932-ой год. Во всех странах была одна дата, если была. А у нас две! 1932-ой! Пятнадцать лет после революции! Да, Надежда Константиновна Крупская, баба по своему честная, совершенно справедливо возглавляла ликвидацию безграмотности. «Ликбез» был нужен. Но «ликбез» был последствием революции и гражданской войны! До конца 1920-ых годов для русской, татарской, удмуртской крестьянской семьи совершенна нормальна ситуация, когда старший брат грамотен, а младший нет! Потому что старший в школу ходил, а у младшего на школьные годы пришлись гражданская война и разруха. Это опять таки «проклятая, отсталая царская Россия»! Когда можешь называть цифры, чувствуешь себя удивительно уверенно. Я называл их по радио. Но, к сожаленью, не все мне помогают. И это была основа поразительной по масштабу культуры. Нет, не по качеству. Не по художественному уровню, который бесспорен для всех. И Врубель, и Петров-Водкин, и Блок, и Шехтель, и Кекушев — да, они все для этой аудитории не внове. Культура была поразительной именно по всеохватности.

Архитектурой было всё!

Дорогие мои друзья, на подготовительных курсах архитектурного — кстати, я скоро, через неделю приступлю к архитектуре — каждый раз, показывая историзм, романтизм, а потом и русский модерн, рекомендую своим детям одно замечательное издание. Вы обязаны его просмотреть. В нем почти нет текста. Это почти альбом. Если вы сможете, вы мне спасибо скажете. Если сможете, детишкам покажите тем более. Это ежегодник Общества архитекторов-художников. Главой редакционной коллегии был архитектор граф Сюзор. Те, кто хорошо знают Питер, могут вспомнить его последнюю работу, после нее он уже не строил, а председательствовал. Это дом Зингера на Невском проспекте напротив Казанского собора. Один из знаменательных памятников модерна в Петербурге. А в коллегию входили все громкие тогда имена: Бржозовский, Шехтель, Щусев, Покровский, Лялевич, Перетяткович и другие. Им же несть числа. Некоторые не входили, как не входил Померанцев и не входил Кекушев, потому что они вообще не были архитекторами-художниками. Они по образованию и по диплому были гражданскими инженерами. Теперь мы говорим «инженер-строитель». Тогда в институтах гражданских инженеров учили так, что из них выходили классные архитекторы. Из нынешнего МИСИ чертежник классный не выйдет! Посмотрите этот ежегодник. До революции вышло одиннадцать номеров. Первый вышел в 1906 году. Одиннадцатый с опозданием на один год — в 1917 году. Ну, тут, понятное дело, всё и накрылось, вместе с архитектурой. Посмотрите его. Я в жизни не видел более антисоветского издания! Там только проекты, проектные чертежи, проектные рисунки, эскизы. Если эскиз цветной, то перед ним проложена обязательная защитная вклеечка, рисовая бумажечка, как было положено. Завидуйте! У меня на полке все одиннадцать стоят. Сейчас их мог бы купить Гусинский. Но я купил их давно. Так вот, там фотографии осуществленных проектов и эскизы неосуществленных проектов. Это надо видеть! Это парад культуры! Это эпоха, когда разучились строить посредственно. Ну, плохо русские люди никогда не умели строить. Научились строить плохо только в советское время. За все предыдущие эпохи — Грабарь был прав — мы по преимуществу нация зодчих. За все предыдущие эпохи до 1917 года мы в худшем случае строили посредственно. Такое иногда случалось. А вот эти разучились строить даже посредственно. Строили только хорошо и запредельно. Понимаете, для них архитектурой было всё: подпорная стенка, межуровневая подпорная стенка, держащая террасу, — уже архитектура. Сарай при даче — уже архитектура! Ну, дачевладельцы, припомните свой сарайчик! У кого-нибудь дача, наверняка, есть. От этого великолепия цепенеешь.

Лучшая исследовательница модерна, мадам Кириченко, ныне здравствующая Евгения Ивановна, дай бог ей здоровья, определила модерн как неоромантизм. Она тоже права. Но дело не только в этом. Мы научились у англичан и русифицировали, обрусили идею комфорта. А комфорт есть эстетизация удобства. Комфорт не есть удобство само по себе. Это не красота. Классицизм не комфортабелен, безумно не комфортабелен. Он красив, но он жутко не комфортабелен! А комфорт, который действительно англичане умнички первыми изобрели и поэтому это английское слово имеет право существовать в русском языке — это эстетизация удобного. А конструктивизм после революции будет эстетизацией неудобного! Это будет эстетизация стульев из трубчатых конструкций. Это будет ситуация — ох, Шафаревич умничка! — это будет эстетизация того, что может жить только в условиях пропаганды. Простите, милые дамы, но неудобно задницей сидеть на трубе. Но если вы знаете, что не сядете, то вас назовут «шовинистом», «расистом» и «фашистом» со всеми вытекающими последствиями, и вы как миленький будете вертеться на этой трубе и нахваливать ее. Вот наша послереволюционная эстетика! Вот на чем это всё держалось. Это неудобно, это некрасиво. Но нельзя, не смеешь сказать, что неудобно и некрасиво. В «нацисты» попадешь, в «фашисты»!

Модерн был нашим несостоявшимся возрождением

Почему я позволил себе назвать модерн нашим возрождением, несостоявшимся возрождением, украденным возрождением. В сборнике моих статей есть статья «Наше несостоявшееся возрождение». Господа, после работ великого синолога, китаеведа академика Конрада, увы, давно уже покойного, хотя это наш современник, возрождение или ренессанс есть универсальный историко-культурный термин, даже историко-культурная категория. Возрождение есть любой культурный подъем, о чем я писал в моей статье 1993 года «Перед нами есть три пути». Возрождение есть культурный или хотя бы художественный подъем, а чаще всего они совпадают. Помните, что архитектура социальна. Если социум в упадке, может быть гениальная живопись, может быть гениальная литература, но архитектуры не будет, архитектуры не получится. Даже при тиранах бывают великие пейзажисты, великие портретисты, великие поэты, но не бывает великих архитекторов, не получается. Вспомните сталинскую эпоху. Тогда хорошо учили. Но ничего не получилось. Учили архитекторов хорошо. Но не получалось. Так вот, господа, ренессанс или возрождение — это такой универсальный подъем, который достигается ценой обращения к классическому наследию, классическому прошлому. Обернись назад, повернись вперед и возрождай! Кстати, один в один не бывает. Ренессанс — это не ретро. Если нет художественного потенциала, миленькое ретро получится, но ренессанса не получится. Самый известный ренессанс, итальянский XIV-XVI веков, возрождал античный Рим. Ну, античную Элладу они практически не знали. Они и по-гречески в общем не понимали. Петрарка, который первым заинтересовался греческими текстами и который с греками работал, сам так и не овладел греческим языком. Единицы знали. Так вот, они пытались вообще возродить античный Рим, а получили нечто совершенно новое. Это правда. Но другого пути практически не бывает. Я многогрешный склонен полагать — не обязываю вас полагать так же, как полагаю я — что вообще все культурные подъемы есть большие или маленькие возрождения. Каждый раз культуры обернулись перед подъемом. За исключением первых в данной культуре, первого расцвета.

Первый расцвет христианской культуры — не ренессанс. Первый мусульманский подъем — не ренессанс. Еще не на что обернуться. Причем классическая древность, разумеется, у каждого своя. У итальяшек XV века это был Рим и немножко Константинополь. Они подсматривали туда, на ранние памятники, на ту же Софию. Ну, короче, для них в первой половине XV века это была христианская античность IV-VI веков. А во второй половине XV века это была и языческая античность. Итальянцы перешли рубеж. Они во многом отказались от собственного христианства. Но всё равно то был античный мир, поздний античный мир. А для китайца эпохи Тан классическая древность — это Китай эпохи Хань. А про античный Рим он вообще ничего не знал, этот китаец танский конца VIII века. У него слова такого не была, иероглифа такого не было. А нас обвиняют все, даже академик Лихачев, что у нас ренессанса не было и быть не могло, потому что нам нечего было возрождать, потому что у нас не было своей античности. А своей античности не было ни у кого, господа. Античный мир — это ушедшая цивилизация, ушедшая великая региональная культура. У Запада настолько же не было своей античности, как и у нас. Античные ошметки? Руинки? В Германии их почти не было. В Англии их практически не было. Всё уже развалилось. Было в Италии, на юге Франции в Провансе. Значит, у немцев не могло быть античности так же, как и у нас, даже ошметков не осталось. Они получили античный импульс, ренессансный импульс через итальянцев. А итальянцы через греков, ромеев, византийцев. И мы — через ромеев византийцев. Наше первое возрождение — это эпоха Рублева. Это эпоха преподобного Сергия Радонежского и преподобного Андрея Рублева. У нас импортный ренессанс, византийский. Но повторяю, стоит ли англичанам, то есть соотечественникам, соплеменникам Шекспира особенно стесняться, что у них тоже импортный ренессанс, импортный из Италии и Нидерландов. Но ведь был Шекспир. Но в результате был Шекспир! И у нас импортный, но был Рублев, и Епифаний Премудрый. Наш ренессанс состоялся, удался. Мы обращались к чужой классической древности, к христианской античности.

И я уверен, что в начале XX века мы стояли на пороге нашего нового ренессанса, что этим не реализованным возрождением был модерн. Но как и всё в модерне, и ренессансность его была странной. Обычно для каждой культуры, для каждого ренессанса мы можем найти одну классическую древность. А вот наш имел несколько классических древностей. Менее всего античность. Античность через призму классицизма, то есть неоклассическое направление модерна. Немного Египет, чуть-чуть. Немного дальневосточная экзотика, тоже чуть-чуть, японщина и китайщина, самая малость. А более всего два собственных культурных пласта. Классицизм конца XVIII века и, конечно, средневековье. Причем, средневековье преимущественно северное. Вспомните щусевские храмы. Марфу и Марию в Москве вы знаете. В Москве почти весь церковный модерн погиб, но всё таки есть церковь Марфо-Мариинской общины сестер милосердия на Ордынке и есть прекрасная церковь в Сокольниках архитектора Толстых, шатровый Сокольнический храм. Сейчас восстановили деревянную церковь Шехтеля на Соломенной сторожке. Это — ее модель, сама церковь сгорела, но восстановили по шехтелевским чертежам. В Москве появился тогда деревянный церковный модерн.

Модерн я называю несостоявшимся возрождением. А вы знаете, есть еще одно условие, чтобы мы культурный подъем называли возрождением. Он должен быть региональным, то есть охватывающим несколько стран или хотя бы национальным. Так вот модерн был нашим национальным возрождением, потому что модерн был нашим национальным стилем. Он везде разный. Везде свои вкусы. Но заметьте, именно в начале XX века мы преодолеваем петровское разделение столицы и провинции. Больше нет столицы и провинции! В Тобольске или в Великом Устюге, в Гороховце строят не хуже, чем в Москве. Гороховец сохранил до наших дней два изумительный особняка деревянного модерна. Кстати, оба они воспроизведены в очень дорогом, правда, но существующем альбоме «Стиль модерн». Можете посмотреть. Как раз гороховецкие там есть. А вот чего нету почему-то — как-то литература обходит этот город — нету Кимр. Нету обувной столицы России, настоящей обувной столицы России. Мы теперь не знаем, что такое сапожник; мы теперь ругаемся этим словом; мы плохого учителя или плохого художника называем «сапожником», вероятно, потому что больше нет хороших сапожников, а есть обувщики, которые делают обувь на абстрактного человека, а не на конкретного, как делал сапожник. А тогда у нас были сапожники. И каждый порядочный сапожник, каждый настоящий сапожник, даже из Владивостока ехал в Кимры, не в Петербург, а в Кимры, на Кимрскую ярмарку и получал там диплом и вешал его в своей мастерской: «Вот, обувную пробу прошел! В Кимрах выставился. Всё, понятно, мастер!». Ох, проклятая царская Россия!

Так вот, Кимры, уже давно превратившиеся в дикую дыру, сохранили памятники не только кирпичного, но и совершенно изумительного деревянного модерна. Причем, работали даже типовые проекты. Один домик повторен два раза. Я сам его нашел. Ну, погибает деревянный модерн. Всё дерево быстро погибает. А тем более, его никто не бережет. В Ростове Ярославском, когда-то Великом Ростове, встречаются бедные мещанские дома, то есть в сущности крестьянские избы, только стоящие в городе, с наличниками, выполненными в модерне. Когда читаю детишкам, я показываю такие вещи. А вы поверьте мне на слово или приходите ко мне в МАРХИ, на последние мои лекции. Модерн был стилем эпохи, он был стилем всей России. Мы выходили второй раз в нашей истории после конца XIV века на уровень возрождения. Для меня это означает еще право на одну гипотезу. В моей статье «Диагноз» она приведена. Это гипотеза, что русские в начале XX века обладали потенциалом для выхода из надлома, что фаза этнического надлома, начавшаяся в начале XIX века, в начале XX века заканчивалась. Мы в последний момент были сорваны в революцию. Прав ли я, сможет сказать историк лет через пятьдесят: анализировать свою эпоху историк не может. Я могу только подозревать, что это так. Если я прав, то то, что мы так тяжело проходим двадцатый век даже на фоне турок, которые наши этнические ровесники — евреи ашкенази наши ровесники, волжские татары этнические ровесники русских, литовцы чуть-чуть постарше, но близкие нам по возрасту — вот на фоне их всех мы проходим надлом тяжелее всех. Так вот, если историк подтвердит мою гипотезу, что мы обладали в начале XX века этническим потенциалом для выхода из надлома, тогда всё станет на свои места. Это означает, что мы на три четверти века задержались в межфазовом переходе, а межфазовые переходы вообще-то хуже, чем любая фаза. Они всегда хуже. Повторяю, подтвердить это можно будет через несколько десятилетий. Пока я могу только предложить вам такую гипотезу.

Друзья мои, вы сочли бы меня психом, если бы я всерьез спросил вас, в котором году барокко сменилось классицизмом, когда романский стиль сменился готическим. Бред, правда? Зато я могу назвать год, когда модерн сменился конструктивизмом. Модерн был убит в 1917 году. Он был убит чуть раньше, чем был убит настоящий человек модерна, типичный человек модерна — наш последний государь. Всё, теперь я отвечу на записки.

Вопросы и ответы

Вопрос: Какие публичные лекции вы будете читать в будущем году?

Ответ: Я буду читать Историю мировых культур. Если начну, то буду читать три года, тридцать лет за три года. Читать буду тут.

Вопрос: Известно, что искусство итальянского возрождения генетически связано с искусством возрождения Палеологов, что можно проследить по творчеству Джотто, Мазаччо и других.

Ответ: Совершенно справедливо. Да, действительно. Фрабато и Анджелико в еще большей степени. Джотто ушел от византийцев в сторону, а, скажем, Дуччо или Чимабуэ — просто греки.

Продолжение вопроса: Эта тенденция сохраняется в интеллектуальной сфере, ведь тот огромный интерес к античности, который характерен для итальянских гуманистов, впервые проявился у деятелей типа Георгия Гемиста Плифона. Кроме того, на интеллектуальную жизнь итальянцев сильнейшее воздействие оказали Иван и Георгий Трапезундские, Димитрий Халкокондил и другие ученые греки, получившие профессорские кафедры в лучших итальянских университетах.

Ответ: Вы помните, в позапрошлом году я обращал внимание на то, что мы породили национальную трагедию тем, что вовремя не основали университет. Должны были позаботиться об этом при Иоанне Третьем в конце XV века. Раньше это было совершенно нереально. А вот этих мы могли просто перекупить, что называется. Ведь они православные люди. Конечно, они поехали бы сюда, если бы им здесь гарантировали кафедры. А мы упустили! И уже через сто лет, когда об этом подумывал царь Борис Федорович, мы безнадежно академически отстали от Запада! А в конце XV века восточные христиане ничуть не отставали академически от Запада. Конечно, первыми профессорами были бы не русские, конечно, ими были бы греки. Ну, может быть, единичные южные славяне, греческие ученики из сербов и болгар. Как вы помните, есть у нас даже в Святцах святитель Киприан, митрополит Московский. Он был болгарин, греческий ученик. Вот тогда мы не набирали бы академического отставания, и у нас была бы своя, а не вестернизированная высшая школа! Спасибо за этот вопрос.

Продолжения вопроса: Итак, отсюда видно, что итальянская и византийская культура двигались примерно в одном направлении, но можно предположить, что если бы удалось избежать катастрофы 1453 года, искусство ромеев развивалось бы в формах схожих с формами итальянского искусства эпохи высокого и позднего возрождения и барокко.

Ответ: Этим вопросом занимался Гелиан Михайлович Прохоров, один из лучших наших ученых. Может быть, он даже сейчас лучший знаток XIV-XV века, доктор филологических наук из Пушкинского дома. Возможно, он преподает в Питере. Я с Прохоровым беседовал один раз в жизни и даже не знаю, профессор ли он, но то, что доктор, знаю. Он тончайший знаток эпохи и очень глубокий христианин, настоящий ученый христианин. Так вот, вы можете посмотреть, я на него ссылался. Но это было опять таки в прошлом году, когда я читал XIV век. Прохоров так отвечал на этот вопрос и считает так, что и у нас, и у них был «проторенессанс», а ренессанса на Востоке не было, а на Западе он был. Я терминологически с ним не согласен, потому что в других культурах, у китайцев, у мусульман невозможно выделить проторенессанс. То есть, это — чисто западноевропейское явление. Но ведь иногда вместо палеологовского ренессанса или возрождения пишут «палеологовский проторенессанс». Написавший мне эту записку, знает это несомненно, если он уже столько знает. Потому это не вопрос, а обмен мнениями.

Видите ли, вот в чем дело. Не важно, нужен ли термин «проторенессанс». Важно, что прав Прохоров, и в лекции сегодня я это сказал, что на востоке Европы, где мы византийцам, что называется, в затылок дышали. Сам Сергий, кстати сказать, имел колоссальные византийские связи, личные связи. У него переписка была, только ни одного письма не осталось. Но его письмо Сергия Киприану сохранилось. Ученик Сергия, один из лучших учеников, что называется, из первого призыва покинул Русь и всю свою жизнь, всю свою старость, десятилетия прожил в Константинополе. Это основатель Высоцкого монастыря — Афанасий Высоцкий. Он жил там и умер там. Сергий был очень византийски ориентированным человеком.

Так вот, повторяю, греки, а вслед за ними славяне обращались к христианской античности, возрождали христианскую античность, то есть античность Константина Великого, Златоуста, Юстиниана. А итальянцы сделали следующий шаг, они начали возрождать и античность языческую. Вот разница между нами. Вот что Прохорову позволяло утверждать, что и у нас, и у них был проторенессанс, а ренессанс был только у них. Терминологически я с Прохоровым не согласен, но я вижу эпоху так же, как видел Прохоров. Вы можете посмотреть это в его монографии «Повесть и Митяе» (издана в конце 1970-ых) и в его статье «Культурное своеобразие эпохи Куликовской битвы» в юбилейном номере, посвященном Куликовской битве, ежегодника «Труды отдела древнерусской литературы» (ТРОДЛ) Пушкинского дома за 1980 или 1981 год. Ежегодник мог и опоздать на год. Статей у него много. Они все изумительно интересны, они все напечатаны в этом ежегоднике с конца 1960-ых годов. В хороших гуманитарных библиотеках такие ежегодники есть. Ежегодники большие, жутко невзрачного, серого вида со шрифтом коричневого цвета. Но эти ежегодники безумно интересны. Там переводы, аналитические статьи, филологические статьи, исторические статьи. И вот в этой статье вы прочтете намного подробнее о том, о чем меня спросили и на что я сейчас ответил.

Вопрос: Как вы оцениваете деятельность президента СССР Горбачева и всю вообще «перестройку»? Имела ли она перспективу? Может быть, Горбачев подобно Николаю Второму лишь не справился с волною темных сил, воспрепятствовавших правильным реформам в стране?

Ответ: Это не такой солидный вопрос, как предыдущий. Но я не считаю этот вопрос и глупым. Он может быть задан, и я с удовольствием отвечу на него. Я твердо убежден, что Горбачев только лишь немножечко забегал вперед паровоза. В том, что коммунизм обречен, я был твердо убежден в конце 1970-ых годов. Когда в 1983 году я читал публичный доклад по этому поводу на квартире, естественно, как вы понимаете, около тридцати человек меня вежливо выслушали и сказали: «Ты прав, Володя, но только мы до конца коммунизма не доживем». Я ответил: «Зря я перед вами, ребята, бисер метал». Но прав-то оказался я. Причем, никакая работа темных сил тут не причем. Коммунизм смертельно надоел. Сейчас даже к коммунистам как к людям относятся. А я очень хорошо помню, что двенадцать лет назад ведь не относились как к людям. В начале 1980-ых я случайно шел у метро «Аэропорт», а передо мною шли трое мужиков моих лет, около 50-ти, явные рабочие, трезвые, ну, может пивка выпили, и вид у них был не алкашный. Они о чем-то спорили, и я запомнил из спора только одну гениальную фразу: «А ты такой же мудак, как этот твой Ленин!» То есть, коммунизм отвергался даже на уровне рабочего класса, понимаете. Я нашел бы и другие примеры. Коммунизм всем надоел. Это мы прогнали «Софью Власьевну» (советскую власть). А они, и первым Горбачев, забежали вперед, развалили государство, расчленили государство и этим способом, этим путем подхватили власть под иным названием «перестройщиков», а теперь и «демократов». Это наше национальное деяние. И заметьте, сейчас я вам это докажу.

Они, например, хотели повернуть северные реки. Русские люди не дали повернуть северные реки. Есть и герои: писатель Залыгин, эколог академик Яншин. Надеюсь, им памятники поставят и всегда будут их помнить. Но не только они вдвоем. Есть и мученики: целый институт в Пущино на Оке разогнали за негативную экспертизу, упразднили Институт почвоведения Академии наук! Были и герои, были и страдальцы. Но это мы все сделали. Русский народ не позволил повернуть реки. Вторая акция гораздо меньше. Всем хотелось, чтобы немедленно издали Историю Карамзина. Был прямо психоз какой-то. Тогда еще даже слово «перестройка» не произносилось. Тогда еще только антиалкогольными делами заниматься начинали, это первый год Горбачева. Уговаривали не издавать; говорили, что нельзя, что не надо. Не буду указывать пальцем на людей с учеными степенями, которые писали заказные статьи, что Карамзина, конечно, надо издать, но только подготовленного, только комментированного. Но всё-таки издали! Издали в течение года, потому что вся нация пожелала, чтобы издали историю Карамзина! Я это хорошо помню. Третий пример. После 1985 года нельзя было снести не только памятник архитектуры, нельзя было снести, простите, дощатый сортир XIX века. Сейчас всё можно! Сейчас можно памятник снести! Тогда было нельзя. Я помню масштаб движения в защиту памятников. Я был к нему причастен. Но дело не во мне. Я прекрасно помню, как в начале 1986 года на начальника Московского управления охраны памятников Савина нельзя было без жалости смотреть. Он сходил в перманентной коме. Он понимал, что эти бешеные бабы, московские дамы вот-вот добьются, чтобы его накануне пенсии вышвырнули вон с плохой формулировкой в трудовой книжке, если только не забьют шпильками на смерть!

Это явления одного порядка. Это на самом деле есть именно составляющая того, что означало конец официального социализма в России. Но мы оказались не очень рассудительными людьми. Мы, к сожаленью, оказались спринтерами с коротким дыханием. Мы в 1993 году позволили украсть у нас победу, даже в 1991 году позволили. Позволили расчленить государство, расчленить Россию. Потому единственное, что мы приобрели, была свобода слова. Только это слово никто не слушает. Я и тогда говорил вслух: «Только не позволяйте себя убедить, что РСФСР — это Россия. СССР — это Россия». Я всё понимал, когда они начали постоянно говорить: «Россия, Россия…» А десятью годами раньше слово «Россия» было под запретом., просто под запретом. Я прекрасно помню, как у моего покойного друга биолога, энтомолога, в корректуре его профессиональной статьи сделали исправление. Он написал: «Ареал обитания — европейская часть России». Они вымарали и изменили на «европейскую часть СССР». В биологической статье не давали энтомологу в конце 1970-ых годов использовать термин «Россия»!

Но мы оказались спринтерами с коротким дыханием. Мы позволили себя крупненько обдурить. Ну хоть сейчас исправляйтесь, господа! Сейчас! Не говорите никогда «президент России»! Нету такого президента! Есть «президент Российской Федерации». Это законно. Я к бунту никого не призываю. Если мы все, а потом за нами молодежь начнем говорить только «Российская Федерация», «правительство Российской Федерации», «госдума Российской Федерации» и «совет федерации Российской Федерации», тогда будет Россия. А если не начнем, ну, читайте мою статью «Исторические имена мстят». Как говорим, так и действуем! Ну, какая Эстония посмела бы хрюкнуть, если бы русские люди, живущие в Юрьеве, именуемом «Тарту», твердо знали, что они живут в городе, основанном русскими, историческое имя которого — Юрьев! Да где эти потомственные свинопасы были бы сейчас?! Писали бы жалобы в ООН: «Ой, спасите нас от этих русских, а то по морде бьют, по улице пройти нельзя!». А сейчас жалобы пишут русские. Как говорим, так и действуем. Ну, вот я сейчас статью выпущу, а где все остальные авторы? Ну где? Ну почему никто не реагирует на заметку в «Московском Комсомольце»: «Чеченскому беженцу полагается 20 рублей в день». А где компенсация тремстам тысячам русских беженцев за то, что они претерпели? Почему русский народ не спросит: «Ну-ка, Утя-Путя, не хочешь нам компенсировать? Ну, мы тогда сами с чеченцев соберем, которые живут в Москве, во Владимире, с владельцев гостиниц. Ага, мы сами заберем сейчас всё. Не хочешь отдавать нам, не хочешь компенсировать, тогда мы компенсируем за счет этих чеченцев». Мордобой не является войной!

Кстати, о войне. Я всё равно задам этот вопрос печатно. Вообще я не вижу причин, если триста тысяч русских и с ними вместе почти пятьдесят тысяч представителей других народов (евреи, дагестанцы, армяне, которые тоже бежали из Чечни) лишились своего имущества, почти всего имущества, то почему несколько сот чеченцев, живущих в остальных регионах не должны тоже лишиться своего имущества. Убивать не надо, я не люблю смертной казни, я христианин. Но Господь нам сказал «не убий», а «не конфискуй» Он нам не сказал. Нет такой заповеди «не конфискуй». Ну нету, хоть перекопайте всю Библию.

И вот еще о чем я тоже скоро спрошу в публикации. Месяца не пройдет, она будет. Что же всё-таки происходит в Чечне? Полицейская операция или война? Если полицейская операция, то почему не сидят под следствием те журналисты, прежде всего гусинские журналисты из НТВ, которые вопят «война»? Состав преступления есть. Это — разжигание межнациональной розни и пропаганда войны. А если они правы и это война, то почему не в лагерях для интернированных находятся все чеченцы, которые оказались вне Чечни? Нет, их нельзя гонять на работы: они не преступники. Но в таких случаях интернируют. Напомню, что в образцово демократических Соединенных Штатах Америки после нападения на Перл-Харбор были интернированы поголовно все японцы, в том числе граждане США. Я правду говорю. Всё, господа. Я, правда, очень не здоров. Чего-то я увлекся ответом на вопросы.

Часть 1/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/cd38fed398a44b899d6dad8777b0abe6

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Предреволюционная Россия. Часть 1/2  
28 марта 2013 г. в 14:55

Дом культуры «Меридиан», Москва. 14.03.2001.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, август 2011.

«Если бы не мы, то вы жили бы еще хуже!»

Что собой представляла предреволюционная Россия? Я думаю, со мной согласятся все слушатели, если я укажу вам на такую устойчивую традицию нашей публицистики. Дело всё в том, что у нас, начиная с 1917 года, была преимущественно чужая публицистика. Вот власть бывала разная, а публицистика в основном была не русская. Устойчивая традиция была в том, что нам всегда — самое страшное, что иногда непринужденно — навязывалось мнение, что если мы живем плохо, то только потому, что раньше мы жили еще хуже: «Да, господа, да, товарищи, да, граждане, мы живем не как в Америке. Но если бы не мы, вы жили бы еще хуже. Вот в проклятой царской России жилось еще омерзительнее».

Поразительно, что существует даже такая патриотическая точка зрения. Она была представлена давно уже, два десятка лет тому назад книгой загадочного человека по имени то ли Федор, то ли Феликс Нестеров «Грань времен». Вы можете ее найти. Она два раза выходила большим тиражом. Один раз Ф. Нестерова расшифровывали как Федора Нестерова, а в другой раз как Феликса. Ну, это всё равно псевдоним: такого человека не существует. Если я не скрываю, что Леонид Владимиров — это я, то он до сих пор скрывается. Может, его и в живых нет.

Так вот, он доказывал следующее: «Мы всё время воевали, на нас всё время нападали. Поэтому мы как национальное средство защиты выработали неправовое общество и неправовое государство. А иначе нас просто бы не было». Этот Нестеров, который не Нестеров (впрочем, кто его знает, бог ему судья) доказывал то, о чем уже уместно говорить (ведь я уже заканчиваю курс русской истории), что «мы воевали больше всех, дольше всех, и, конечно, дореволюционная Россия была тюрьмой народов» — помните этот замечательный термин? — «но русские были в этой компании заключенными, а не тюремщиками, как, скажем, французы в Алжире или англичане в Индии».

Я с ним полемизировать не буду. Я ведь ему уже ответил рассказом о русской истории, три года отвечал. Он врал и, если бы я когда-нибудь встретил его, я с полным правом приветствовал бы его как персонаж Булгакова: «Поздравляю вас, гражданин соврамши!», хотя некоторая доля правды в этом была, маленькая доля, и сегодня она будет выявлена.

Но это один аспект, а другой аспект, господа… Кстати, слово «господа» в русском языке и есть обращение к лицам обоего пола, а «дамы и господа» есть вытяжка из английского языка «ladies and gentlemen». По-русски так не говорят, до революции так не говорили. И «дама» — тоже не русское слово. Представляете, как было бы ужасно, если бы мы говорили «госпожи и господа»?!

Так вот, господа, действительно, всегда писали, что мы живем пока еще хуже, чем Запад. «Вот настанет светлое будущее, и тогда мы будем жить лучше всех, но пока живем немножко хуже, чем Запад по той причине, что Запад ограбил колонии». Сравните с современной версией: «по той причине, что они — золотой миллиард, а нас в него не пускают». Потому что у них климат лучше, а у нас холодная страна. А у нас, правда, холодная страна. Сейчас появилась книжка Паршева «Почему Россия не Америка». И он точно не глупый мужик и даже патриот. Но он коллекционер всех невзгод, которые свалились на голову русского народа. Все невзгоды он учел, а противоположные тенденции он решил не изучать. И заметьте, книжка стала популярной. То есть, нас всё же убедили, что нам здесь жить плохо!

И хотя я всего лишь лектор и читаю курс лекций по истории, я всё же всерьез прошу вас, вы разоблачайте эту точку зрения. Она не полезна. А более всего она не полезна нашей молодежи, потому что вызывает у нее негативнейшую реакцию, самую страшную реакцию, какую только можно себе представить.

Я вчера участвовал в одном семинаре, где высказывалась точка зрения близкая к Паршеву, причем эконом-географом. И этот эконом-географ доказывал, что мы распущены, что мы напрасно полагаем, что у нас на камнях растут деревья, что в земле у нас таблица Менделеева. И в общем он прав, в нашей земле лежала вся таблица Менделеева, но лежала в исторической России, которая иначе именовалась «Советским Союзом», а в Российской Федерации целиком таблицы Менделеева уже не набирается, это правда. Хотя я не услышал у этого человека простой реакции на этот факт — если в нашей земле теперь не набирается вся таблица Менделеева, почему же нам не вернуть те земли, которые у нас отняли?

Вот есть точка зрения рабская, а есть точка зрения мужская. Один мой старый слушатель, слушавший мои лекции, бывавший на моих экскурсиях, четыре года назад неожиданно задал мне вопрос: «Владимир Леонидович, как вы полагаете, нам что страшнее: повоевать и потерять десять тысяч русских мужчин или жить так, чтобы из-за этого русские женщины не родили сто тысяч мужчин?» Вот это мужская точка зрения, позиция, достойная мужчины. Можно с ней не соглашаться.

Нам же всё время предлагали позицию рабскую: «Да, вы живете плохо, но вы жили бы еще хуже, если бы не…» А это «не» может быть кем угодно: революционеры, большевички, горбачевчики, ельциноиды и теперь, соответственно, путинючие. «Если бы не мы, то вы жили бы еще хуже!»

Кто и когда сделал Россию сырьевым придатком Запада

А как мы жили на самом деле? Что собой представляла Россия? Ну, о блистательном искусстве Серебряного века я даже не собираюсь сегодня говорить. Здесь не та аудитория, вы все это знаете. Вы знаете, например, что в начале XX века русская литература выглядела так, как, пожалуй, никогда. Может быть, она так не выглядела даже при Пушкине. Ну, конечно, один Пушкин может переплюнуть всех Гумилевых. Подразумеваю Николая Степановича, это мой любимый со школьной скамьи поэт, потому я имею право на это сравнение. Но и Пушкина тоже люблю и понимаю его величие. Но ведь вокруг Пушкина отнюдь не стояли Гумилевы. Батюшков не ровня Гумилевым. Ну, разве что Баратынский. Жуковский не ровня Гумилеву. В русской литературе огромный сонм прекрасных поэтов, но когда начинаешь сопоставлять, видишь, что такого расцвета, как в Серебряный век, не было никогда.

Кстати, термин «Серебряный век» придумал Лев Николаевич Гумилев. Анна Андреевна однажды спросила сына в тот момент, когда он не был в тюрьме: «Лёвушка, вот как бы мне для статьи назвать мое время?» — «На водку дашь?» — «Ну, конечно, Лёвушка!» — «Хорошо. Пушкинское время — золотой век, а ваше — серебряный.» — «Ой, точно!» — «Давай!». В отличии от Николая Степановича этот Гумилев был в числе моих учителей.

Ну, с художественной прозой чуть-чуть слабее, нежели предыдущая эпоха. Но не так уж и плохо. Потому что всё-таки писал, хоть и перестал быть писателем, но дописывал Лев Толстой. В конце жизни он был уже не писатель, а нечто. Но ведь писал Чехов. И подходили поразительные прозаики, на подходе были, уже юношеский опыт оставляли и Шмелев, и Зайцев, и Булгаков… Нет, не пустое время было.

И музыка была прекрасной. Не знаю, обращали ли вы внимание, а я посмотрел один раз на доску золотых и серебряных выпускников консерватории. В один и тот же год ее закончили Скрябин и Рахманинов. Вот так, мы просто «штамповали» композиторов в «несчастной и отсталой» царской России. Об архитектуре мы сегодня еще поговорим. Мы от нее никуда не денемся.

Ну, как всё-таки жила эта самая «отсталая царская Россия»? Чем она не была для начала? Она не была сырьевым придатком Запада! Вот категорически не была! Вот о сырье не смеют говорить ни зюганчики, ни ельциноиды, потому что они все причастны к той плеяде, к той когорте, к той публике, которая сделала из нас сырьевой придаток. Не была сырьевым придатком Запада царская Россия и не была сырьевым придатком Запада сталинская Россия. Из этого не надо делать вывод, что я сталинист. Но всё-таки это чрезвычайно интересно, потому что именно Хрущев начал делать Россию сырьевым придатком, а Горбачев окончательно сделал. А это — послесталинское время.

Мы вывозили сырье, и ничего страшного в этом нет. Невосполнимыми природными ресурсами тоже торгуют, но только торгуют с умом. Например, мы — угольная держава, но мы вывозили уголь и ввозили уголь при государе императоре. Ввозили белый, очень чистый кардифф, идеальный для котлов паровых боевых кораблей, яхт и т.д., а вывозили коксующиеся угли. Это нормальная ситуация — что-то ввозили, что-то вывозили. В нашей земле есть вся таблица Менделеева, но ее тогда всю еще не раскопали, она бывает в разных природных соединениях.

Как мы торговали своей территорией

Мы не были сырьевым придатком Запада. А чем же мы, огромная торгующая держава, собственно торговали? То, о чем не писал никто, даже Олег Платонов, блестящий исследователь, кстати сказать, предреволюционной русской экономики. И я рекомендую любые публикации Олега Платонова, но только не тогда, когда он пишет о «праведном» Гришке Распутине и подобные безумства, пусть не засоряет ваши головки. А вот когда он пишет о хозяйстве, он это делает грамотно, он это знает. Но даже он прозевал один очень перспективный аспект нашей торговли. Он и сейчас перспективен. Мы снова торговали транзитом, как та древняя, домонгольская Русь. Те из вас, кто начинал слушать этот курс со мной давно, еще в 1998 году, помнят, что я обращал ваше внимание на то, что домонгольская Русь была сказочно богата еще и потому, что через ее земли шли транзитные пути: днепровский, двинский, волжский. Через нас торговали, а на этом всегда богатеют. Конечно, в домашинный период это значило больше. Мы торговали своей территорией. Причем, мы торговали своей территорией в этом смысле, как транзитный торговец, по инерции даже при советской власти, ведь не советская власть построила Транссибирскую магистраль, а царская Россия. Мы торговали своей территорий в достойном и благородном смысле даже еще 10-12 лет назад, а сейчас почти не торгуем. Оцените наше правительство и наших так называемых новых «рашенов».

Никому не интересно, что мы сейчас загружаем Транссиб даже не на половину, а на четверть его возможной нагрузки. Мы сейчас занимаемся контейнерными перевозками в восемь раз меньше, чем в конце брежневского времени. Но это так, это публицистика, это я о том, что нами управляют воры, нами управляют воры и враги русской нации.

Так вот, торговать этим мы начали тогда. Я не знаю, простите, сколько это приносило дохода стране, народу и казне; у меня нет точных цифр. Но знаю, сколько мы сейчас могли бы получать с Транссиба — один миллиард долларов в год. Это прилично; это, конечно, не наши долги Парижскому клубу, но это очень прилично. Но мы этот миллиард не получаем, не «хочем» получать.

У нас есть и другие транзитные возможности, и царская Россия этим пользовалась. Представляете, какой транзитный поток шел по Волге? Для сравнения, для иллюстрации приведу такой пример. Великий инженер Шухов, который потом построит на Шаболовке телевизионную башню-антенну, который до революции построил дебаркадер Киевского вокзала, еще в крошечном, начинающем процветать Гороховце, маленьком уездном городе на границе Владимирской и Нижегородской губерний, построил баржу с гордым названием «Марфа Посадница». Наш национализм, да? Построил баржу водоизмещением четыре тысячи тон! Вот масштабы волжских перевозок! Было выгодно построить такую баржу. Речные транзитные перевозки еще более дешевы, чем перевозки по железной дороге, еще более дешевы, естественно. Мы не успели приступить по настоящему к использованию в качестве транзита наших великих восточных рек. А я себе представляю, каким, развернись мы тогда, сейчас мог бы стать амурский транзит! Итак, мы торговали немножечко своей землей, не так, как революционеры, а как хозяева своей земли, торговали дистанциями.

«Вывозили зерно, а сами голодали»

Все знают, что мы торговали зерном. И вот тут интереснейшая ситуация. Почему-то все считают, что мы были зерновым экспортером. Причем, я встречал разных людей с таким мнением. Мне на голубом глазу, лет десять тому назад одна пожилая дама, имя которой я не назову, потому что вдруг ее давно нет в живых, и я ее давно не видел, доктор экономических наук, за чаем сказала: «Да, да, конечно, я знаю, торговали, а сами голодали! Вывозили зерно, а сами голодали». Я попросил ее вежливо, конечно, но попросил нагло, будучи молодым человеком, объяснить мне, как она это представляет, это «торговали и голодали». У нас шо при царе «продразверстки» были? У нас ВЧК отбирало зерно у крестьян? Или у нас было крепостное право? Или наш крестьянин был псих, помешанный на торговле? «Дай-ка торгану, а уж с голоду как-нибудь не подохну, но портки куплю!» Ну как это можно себе представить — «торговали, но голодали»?! Что это за бред?

Мы уже немного говорили об этом. И сейчас уместно напомнить, что дореволюционная Россия в 1912 году и в пиковом 1913 году, в годах с идеальным климатом, когда уже начала сказываться столыпинская реформа, по экспорту зерновых превосходили вместе взятых Аргентину, Канаду и Австралию — три постоянные зерновые державы, у которых мы сейчас покупаем зерно. Превосходили их при том, что у нас климат хуже, чем у кого угодно их них, не исключая и Канаду. Они ведь тоже хлеб сеют не в мерзлотной зоне, а вдоль южной границы с США. А там хороший климат, это намного южнее Москвы. Вот так, превосходили! Ну, скажи кому-нибудь тогда, что мы будем ввозить хлеб! Да кто ж поверил бы?! Да, пожалуй, что даже эсер или масон какой-нибудь и то не поверили бы, что до этого состояния им удастся довести Русь.

Но самое интересное, что это был рост производства культурного товарного хлеба, потому что посевные площади — вот чем уж похвастаюсь, ручки потирая, вот уж кому угодно сейчас отвечаю — сокращались! Это поразительно, но это факт. Знаете почему? Потому что в пореформенные года, как только рухнуло крепостничество, всё меньше начали сеять зерновые культуры на севере, там, где действительно область рискованного земледелия. Ну, уже Москва находится в области рискованного земледелия, как вы знаете. Вспомните миф о славянине как об «исконном земледельце». Это крепостнический миф. это — стремление эксплуатировать русского мужика, потому что земледельца эксплуатировать проще, чем охотника, рыбака, ремесленника, торговца, скотовода, чем кого угодно. Так вот, как только крепостничество ухнуло в небытие трудами светлой памяти государя Александра Николаевича, день убийства которого, кстати, сегодня 1 марта, северный крестьянин начал сокращать посевные площади. А зачем лишние? Ведь хлеб привезти можно. Зачем рисковать-то? И крестьянин начала возвращаться к изначальной, арийской скотоводческой практике, которую он не забыл. В русском мужике, как я однажды написал, но в журнале «Москва» вымарали это место, в русском мужике северных губерний, в двадцатом веке еще не умер ариец-скотовод. Если в Ярославской, Вологодской, Олонецской (сейчас Карелия) губерниях не выгодно землю пахать, то буренок держать — одно удовольствие. Это, конечно, не Хакасия, которой мы могли бы и сейчас пользоваться. В этом году была страшно тяжелая зима за Уралом. Потому, пожалуй, только в этом году не могли круглый год держать на выпасе коров, а вообще-то можно круглый год. Не всякий скот, не высокомолочный шотхорн, но ничего, нам русским людям хватило бы. И хватало. Конечно, в Вологодской области нельзя держать коров на выпасе круглый год, но можно полгода вот на таких травах, на таком травостое, которого нет ни в какой Америке, ни в какой Канаде!

Порядочный русский мужик не торгует пастеризованными продуктами

Поэтому мы были не только первым в мире экспортером зерна, но мы были и первым в мире — проверьте мои слова — экспортером животного масла, первым, ведущим экспортером. Официально вторым, после датчан, потому что хитрые датчане перекупали у нас часть нашего экспорта, а потом продавали его как датское масло. Они его перерабатывали, правда. У них шла переработка, которая давала красивый желтый, густой цвет с дополнением уже датских трав. Но я не считаю это воровством, и я отнюдь не враг датчан. Но даже при этом мы — вторая экспортирующая масло страна после Дании, а, вообще-то, первая. Вот так! Причем без всяких этих советских фиглей-миглей, не на уровне фермерства американского образца и, разумеется, не в парадигме «колхоза», за отсутствием такового, а наоборот в парадигме кооперации частных хозяев. И была прославленная Ассоциация молочных производителей, основателем которой был помещик и фермер Верещагин, родной брат знаменитого художника. А составляли эту ассоциацию частью помещики, часть крестьяне, все, кто присоединялся, те и составляли. Кстати, они запрещали членам этой гигантской корпорации торговать пастеризованными продуктами, потому что русский человек в начале двадцатого столетия справедливо считал, что это — испорченное молоко, что порядочный русский мужик не торгует пастеризованными продуктами.

Яйки, масло нах Дойчланд

Мы были ведущим в мире экспортером — не упадите с кресел — яиц. Я до сих пор не знаю, мне безумно интересно, но я не исследователь этого вопроса, как они обеспечивали транспортировку. Ну, естественно, яйца — не скоропортящийся продукт, их можно возить не рефрижератором. Но они же бьются, а их приходилось несколько раз перегружать, покуда они от русской курицы добирались до немецкого поедателя яиц. И тем не менее, мы вывозили гигантской количество этих самых яиц, и сейчас могли бы. Мы это могли даже под конец советской власти, если бы она тихо подохла, а не портила бы воздух. Я помню эту гигантскую провокацию, и вы ее сейчас вспомните, как нам подкинули идею с сальмонеллой. На этой идее погорели наши новенькие птицефабрики, совершенненькие, ничуть не худшей продуктивности, чем на Западе. Сальмонеллез у нас, видите ли, гуляет по стране! Я готов был тогда, извините, на спине волосы рвать, потому что я хоть и историк, но когда-то хотел быть биологом и знаю, что сальмонелла есть водоросль. И никак она не может попасть к курочке; нечем курочку кормить, чтобы была сальмонелла. Утка может нахвататься, но не курица. А нас всех напугали сальмонеллой с экрана телевизора и прикончили наши процветающие птицефабрики, прямо на наших глазах. Ох, как готовили нам наш сегодняшний день! Трудолюбивые ребята, грамотные!

Так вот, пока мы говорили о сельскохозяйственном экспорте. Но Россия была и промышленным экспортером. Вообще-то Россия производила всё. Автомобильная промышленность Российской империи перед революцией была на уровне таковой во Франции. Не позорно. Мы сейчас признали почему-то только один завод, наверное, потому что он в Риге, наверное, потому что он вроде бы у латышей. Не знаю, сколько там латышей работало. Может быть, полтора латыша там и работало. Это знаменитый завод «Руссо-Балт». А был еще «Яковлев и Фрезе», и «Лесснер» тоже, и «Пузырев». На самом деле, пять или шесть заводов производили автомобили перед революцией. Другое дело, что российское хозяйство росло такими темпами, что нам не хватало этих автомобилей. Поэтому еще 5-6 заводов делали кузова под шасси «Даймлер-Бенц», то есть «Мерседес». Оттуда гнали шасси, на немецкое шасси плюхали русские кузова, пошел! У нас была хорошая автомобильная промышленность, но продукции всё равно не хватало.

Наша авиационная промышленность, которая тогда была еще экзотической, была на уровне таковой в США, ну, в первой пятерке мира.* Если во время Первой Мировой войны мы, действительно, производили разведывательные самолеты и боевые истребители по французским чертежам, по французским проектам — «Ньюпоры», «Форманы», то, извините, тяжелые бомбардировщики создала только одна страна в мире. Это самолеты «Илья Муромец» Сикорского, это все знают. Гидропланы по нашей лицензии строили англичане, гидропланы Григоровича, инженера штабс-капитана. Ну, опять таки нет ничего стыдного в том, что мы что-то покупаем. Каждая страна должна что-то покупать. Но мы покупали и продавали.

Костович, а не Дизель

Ну, кончено, я не стану утверждать, господа, что мы были экспортерам продукции тяжелой промышленности, не исключая даже авиационную. Нет, мы, конечно, ввозили неизмеримо больше, чем вывозили, в том числе из Германии. Это понятно. Мы делали, мы умели делать, много чего умели. Мы изобрели «дизель» раньше, чем это сделал Рудольф Дизель. До сих пор говорим «дизель», а должен быть «костович».** Мы построили первые теплоходы на Волге. Когда-то я даже называл их имена. Первый назывался «Вандал», а второй — «Сармат». Мы всерьез тогда интересовались нашей древнейшей историей. Но всё-таки мы гораздо больше ввозили у немцев, «из немцев», нежели вывозили.

И, тем не менее, промышленным экспортером Россия была. Только экспортером продукции легкой промышленности, экспортером текстиля. Весь Китай, который даже тогда был многолюдным, одевался в русский ситец. Торговые агенты московской и нижегородской промышленных групп, двух крупнейших групп (Иванов-Вознесенск, Орехово-Зуево и другие города) ездили в Китай и специально изучали престижные расцветки. А здесь делали соответствующую набойку. Даже в Индию попадал, от чего у англичан все места от этого болели и они, конечно, мешали, даже туда попадал русский ситец. Что? Ситцевый экспортер? А разве стыдно быть ситцевым экспортером? Мне совершенно не стыдно. Мне стыдно, когда мы сейчас носим китайские тряпки вместо того, чтобы китайцы одевались в русский ситец! И вьетнамские носим, что совсем смешно.

Вот хозяйственное положение, вот экспорт и импорт России. С начала царствования Александра Третьего до трагедии революции Россия живет с положительным торговым балансом. Мы вывозим значительно больше, нежели ввозим. Кстати сказать, тут любой монетарист может со мной поспорить, что не всегда плохо больше ввозить. Да, могут быть в жизни страны случаи, когда она ввозит больше, чем вывозит. Но нельзя, чтобы она всегда так жила. Во всяком случае это один из положительных факторов нашей дореволюционной истории. С ума можно сойти! Зачем мы от всего этого «избавились»? Я понимаю, зачем в это вкладывались бешенные капиталы на Западе. Оставим в стороне иудейские происки, масонские происки, ну, любые антихристианские происки, оставим наличие антисистемы и прочее, о чем мы с вами говорили, ведь всё равно простая конкурентная борьба требовала избавиться от России. Но почему мы сами это допустили? Вот что позорно!

«Отдайте нам нашу землю!»

Восемьдесят процентов обрабатываемой земли находилось в руках крестьян. То есть, «эсеровская» вонючая пропаганда (пропаганда социалистов-революционеров) была возможно только потому, что правительство совершенно не занималось контрпропагандой. «Вопрос об отрезках»! «Черный передел»! «Отдайте нам нашу землю!». Восемьдесят процентов! Причем, так как вы знаете теперь условия столыпинской реформы, этот процент еще увеличился бы, и в ближайшие годы стало бы 90%. Ну, не жалко бедным буржуям с «недорезанными» помещиками оставить 10%. Не жалко. Да ладно, пусть подкормятся, культура повыше будет. Глядишь, дворянские гнезда мхом не зарастут, как заросли за последние три четверти века.

«Особенности национального хозяйства»: кто и когда придумал сберегательные кассы

За всё советское время мы привыкли, что благосостояние государства не есть благосостояние граждан. Между ними непрямая связь. Но я вам точно могу сказать, что благосостояние предреволюционной России было благосостоянием поданных его Императорского Величества. Знаете почему? А это очень легко доказать! За царствование Николая Второго вклады в «сберкассах» возросли в восемнадцать раз. Они тогда, кстати, так и назывались «сберегательными кассами», а не «сбербанком»: и мы сейчас упразднили совсем не советское название. И вы, конечно, понимаете, что не Прохоров, не Пороховщиков, не Крестовников, не Корзинкин, не Мамонтов, не Морозов пользовались услугами сберегательных касс, а люди поскромнее — служащие и рабочие этого Пороховщикова, этого Мамонтова, этого Корзинкина. Так вот, за царствование Николая Второго вклады в сберегательных кассах возросли не на 18%, не перепутайте, золотые мои, а в 18 раз! Ну, попробуйте рассказать мне кто-нибудь теперь про русского мужика, который был таким психом, что даже на выпить себе не оставлял, а всё тащил в сберкассу. Ну, вот такой был «крейзи» по-русски! «Особенности национального хозяйства», а не охоты! Ну не может такого быть, да?

О том, что собой представляла Россия на житейском уровне, прочитайте обязательно в книге «Россия в концлагере» Ивана Лукьяновича Солоневича. Там есть замечательный эпизод, когда два комсомольца на зоне просят его, родившегося до революции и попавшего туда же, объяснить им, что он купил бы на рубль при самодержце при условии, что ему выпить захотелось. В эту раскладку умещается: водка, селедка с лучком, колбаса, что-то еще и на оставшуюся полкопейки сдачи коробка спичек, которые в хозяйстве пригодятся. А это означает еще и чрезвычайно низкий уровень инфляции! Если Лукьяныч мог посчитать до спичек, представляете, как медленно менялись цены?! Конечно, будем справедливы, в начале двадцатого века не было и нынешнего уровня инфляции и в США. Но всё равно, такая стабильность цен была не представима в Европе. А это и стабильность настроения: голова не болит; любой семейный бюджет могу рассчитать на будущий год; буду я, скажем, подрабатывать летом на второй работе или не буду, а буду здоровье беречь; хватит мне на всё или не хватит. Всё считается.

«Коммунизм будет, когда всё будет, как при царе»

А вот случай, произошедший с одной знаменитой актрисой на «политзанятиях». Не помню только, с кем это произошло. Некоторых актрис для порядка при советской власти тоже водили на всякие университеты марксизма-ленинизма. Понятно, что все свои, что никто же не будет издеваться над народной артисткой. Поэтому ее не спрашивают про «Анти-Дюринг». Ее спрашивают: «Как вы себе представляете коммунизм?». «О, ну, коммунизм — это когда всего будет много: солнца, света, еды, одежды, когда все будут веселые, ну, как при царе!», ответила народная артистка и артистичная дама. Это было уже в послевоенное время, потому никакого развития этот смешной случай не имел, но еще долго смеялась и потешалась вся театральная публика над тем, как случайно, от сердца высказалась пожилая актриса.

О культурном уровне. В Петербурге было четыре десятка высших учебных заведений и шесть десятков музеев. Сейчас и третьей части нет, включая частные, небольшие. В Москве было пять десятков высших и находящихся между высшими и средними учебных заведений. Например, юнкерские училища были между средними и высшими. И было примерно шесть десятков музеев в Москве. Театральные здания (не труппы) были в каждом приличном уездном городе. В каждом губернском городе была своя труппа. Простите, но в задрипанной, губернской Калуге была своя труппа, а не только здание под гастроли! А в какой-нибудь Верье, конечно, своей труппы не было, потому что в ней было около четырех тысяч жителей. Но помещение там было, и труппа туда иногда приезжала, любительский театр там играл. Повторяю, это в Верье, где было четыре тысячи мещан. Бывали села крупнее. Это — состояние низовой культуры. Что говорить о Гумилеве, что говорить о Блоке? Гений не зависит от социальной среды, гений может родиться в любую, самую омерзительную эпоху, он всё равно гений. А вот культура измеряется по нижнему срезу, по носителям культуры. Вот когда в уездном городе есть театральное здание и, следовательно, в гастрольный, летний сезон неделечку там кто-нибудь попляшет, вот тогда дела в стране хороши! У нас этого не было даже в конце сталинской эпохи, а конец сталинской эпохи и начало хрущевской — это самый высокий уровень низовой культуры за советское время. При Брежневе было уже хуже. Заполнение дворцов и домов культуры, клубов и т.п. было уже хуже, потому что в 1950-ые годы еще всерьез следили за тем, чтобы в колхоз «Политотдел» обязательно приехали артисты хотя бы на два дня, потому что этот колхоз переходящее красное знамя всхлопотал. Так вот, даже в это время мы не достигали нашего предреволюционного уровня, хотя до революции не было товарища Сталина и никто не мог приказать артисту по партийной линии ехать в колхоз «Политотдел» к корейцам. Он действительно корейский в Казахстане. До революции всё происходило нормально, само собой. Само собой всё делалось.

«Знаете, Ваше Императорское Величество, а Москва собирается строить метрополитен!»

В 1900 году был подготовлен первый эскизный проект Московского метрополитена. Правда, скажу честно, безумный проект. Совершенно безумный. Как в Лондоне, частично открытый, надземный. Причем поезд метро должен был пыхтя гонять через мост параллельный Москворецкому, выходить на Красную площадь, на Васильевский спуск и дальше по Красной площади вдоль стены чесать! Знаю я этот смешной проект. Конечно, его бы никто не допустил. Но проект был. А вот окончательно утвержденный Московской городской думой проект был утвержден в 1912 году. Рассчитан был на десять лет. Метро должно было бегать под землей уже в 1922 году. Советская власть опоздала на одиннадцать лет. Причем это было чисто московским, городским делом! Если государь Николай Александрович и знал про московский метрополитен, то ему сообщили об этом за чаем: «Знаете, Ваше Императорское Величество, а Москва собирается построить метрополитен!» — «В самом деле? Это очаровательно!» А в советское время, извините, метрострой возглавлялся членом Политбюро, товарищем Кагановичем Лазарем Моисеевичем. И это была общегосударственная задача. Мы всё равно в 1930-ые годы не дотягивали до технических и финансовых возможностей дореволюционной России, чтобы сейчас не говорили коммунисты! Кстати, построить метрополитен мы не успели, но всё протрассировали и всю геологию сделали. Я искренне надеюсь, что вы не забудете пример, который я вам сейчас приведу. Дело всё в том, что этот проект включал первые три радиальные линии и кольцо. Это проект 1912 года. Уже кольцо. Ну, какие радиальные линии, понятно. Самые старые — красная, зеленая и синяя. Так вот, интересно, что в пределах старых линий метро перегон с остановкой занимает в среднем около трех минут. Перегоны примерно одинаковой длины. На концах перегоны бывают длиннее. Так вот, знаете, как легко вспомнить про «отсталую, несчастную царскую Россию»? Вспомните, когда будете ехать двойной перегон между станцией, извините за грубое слово, «Революция» и «Курской». Там перегон вместе со стоянкой занимает примерно четыре минуты. Знаете почему? Потому что Лазарю Моисеевичу, мною уже не к ночи помянутому, почему-то не понравилась одна станция, и он ее вычеркнул в дореволюционном проекте. Станция должна была быть у Покровских ворот. Ее и сейчас нет, и не будет никогда. Вот иллюстрация того, что делали по старой геологии, по старой трассировке. Желательно, чтобы такие вещи знали уже дети. Русские люди должны всё знать про свою страну, тем более, что это приятно.

__________

* Прим. С.П.: Пионер русской авиации и создатель первой школы авиаторов в России, великий князь Александр Михайлович утверждает в своей Книге Воспоминаний, что в деле развития авиации Россия была на втором месте в мире. Первую страну он не называет, но подразумевает Францию.

** Прим. С.П.: Точнее, Огнеслав Костович изобрел бензиновый карбюраторный двигатель внутреннего сгорания — ДВС. Немцы такой двигатель называют Отто (Otto), они полагают, что оба типа двигателя внутреннего сгорания изобрели немцы — Nicolaus Otto и Rudolf Diesel.

Часть 2/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/08bc7f9bf4894c03bb315e5a736a2a52

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Россия во времена последнего царствования. Часть 3/3  
28 марта 2013 г. в 14:37

Часть 3/3, 30 ноября 1998 года

Что есть «возрождение». Перед революцией Россия была на пороге своего нового, второго возрождения. Коммунистический режим никто не разрушал. Разве царь мешал вам заниматься кооперацией и физкультурой? С 1991 года у нас очередной виток революции. Чем Сталин приносил пользу. Выбор для дураков — или коммунизм, или расчленение страны. У нас нет правых политиков, а есть только «переднелевые» и «заднелевые». Три поколения русских ходят по кругу.

Ну что, дорогие друзья? Так как мы по-прежнему проводим слушания в рамках деятельности православного общества, позвольте перед началом лекции совершить молитву.

Все поют «Молитву Святому Духу» (Царю Небесный):

Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша.

Махнач: Прежде чем начать работать, позволю себе сообщить маленькую информацию, не имеющую непосредственного отношения к лекции. Она свеженькая. Я только что приехал с очередного чтения в Союзе православных граждан, где был вместе с главным редактором «Православной газеты» Лебедевым, председателем «Радонежа» Никифоровым и многими другими достойными людьми, в присутствии двух депутатов думы. Один Давиденко, а второго забыл. Были ученые, священнослужители, естественно, был тверской депутат. В общем, Союз действует, существует, слава Богу. Активно противодействует сейчас деятельности с нашей точки зрения абсолютно богопротивной и, конечно же, антирусской Российской организации планирования семьи. Мы требуем перекрыть малейшие источники государственного и регионального финансирования этой организации, предназначенной способствовать дальнейшему сокращению нашего населения.

Более того, 11-13 числа верховная рада Украины проводит совместные слушания со своим Союзом православных граждан и от нас приглашает двух священников и четырех мирян, членов руководства, включая вашего покорного слугу. С удовольствием поеду, давно в Киеве не был. Там тоже много добрых русских людей. Во всяком случае, это совершенно реально. Теперь у нас полная поддержка священноначалия, Его святейшества, который для нас еще и наш епархиальный епископ, и архиереев синода. Так что прошу вас хотя бы содействовать или отзываться по-доброму. Помните о том, что СПС — не партия. И этот союз создавался для тех, кто не желает быть членом какой-либо партии. Непартийное положение Союза позволяет, заметьте, состоять в нем преподавателям и целым учебным заведениям, а также офицерам и священнослужителям, которым возбраняется быть членами партий. Так что мы не только полны благими пожеланиями, но еще и имеем возможность действовать.

Теперь с вашего позволения присяду и начну говорить третью часть лекции-беседы. Сейчас режиссер скажет, правильно ли я сижу, всё ли со мной в порядке как у кинозвезды. Один московский батюшка, которого очень люблю, Артемий Владимиров, грустно сказал про себя однажды: «Кажется, я превращаюсь в поп-звезду».

Так вот, мы встречаемся с вами в третий и последний раз в рамках этого цикла. По окончании буду готов ответить на ваши вопросы, отвечу, что буду читать в ближайшее время. Наверное, буду у вас еще что-нибудь читать. Но этот цикл мы завершаем.

Итак, мы подводим черту. В первой беседе мы рассмотрели с вами, какой путь прошла Россия, русский народ, русское общество за XIX век и начало XX века, что на нем было деструктивного, ведущего к упадку и даже распаду, который состоялся, и к революции. А также, что было восходящего, ведущего к процветанию и духовному подъему и преодолению, естественно, революции. И я надеюсь, что мне удалось показать вам, что тенденций восходящих, чем ближе к нам, тем становилось больше, что начало XX века лучше XIX века и уж тем более лучше XVIII века.

Во второй части я пытался дать картину всей жизни России, не исключая великолепные демографические тенденции, неуклонный рост хозяйства и благосостояния, социально-политические тенденции, которые вели не к разобщению, а к единству, вкупе с повышением уровня просвещения в самом полном смысле этого слова, потому что просвещение в православной России может быть только православным, что вполне естественно. И к этому нас обязывает не только наше вероисповедание, но и вся культура восточно-христианских корней.

И в общем я сказал почти всё. Но мне представляется важным дать предположительную характеристику явлениям, выдвинуть гипотезу, что русский модерн, господствующее направление во всей художественной жизни, выражавшую всю совокупную жизнь русских и России, содержал в себе предпосылки возрождения, обладал потенциалом возрождения. Чтобы выдвигать такую гипотезу, надо обратиться к понятию, а что же такое возрождение как универсальная историческая категория. Ну, в узком смысле этого слова мы знаем возрождение как итальянское возрождение XIV-XVI веков, эпоху блестящего искусства, но и грандиозного разрушения западно-христианских ценностей. Как сказал профессор Артамонов, итальянское возрождение было бы справедливее именовать «вырождением». Но итальянское возрождение было лишь частным случаем. Давайте припомним то, что даже в школе мелькало. Ведь Запад кроме средневекового возрождения знал еще и каролингское возрождение рубежа VIII-IX веков, связанное с созданием державы Каролингов, а потом оттоновское возрождение, связанное с Отто Великим и созданием Священной Римской империи германской нации. А византийская история, которая нам с вами совсем не чужая, а своя в рамках восточно-христианской культуры, знала македонское возрождение в X веке и палеологовское возрождение XIV века. Блестящая книга Адама Меца, переизданная сейчас, называется «Мусульманский ренессанс». И наконец, один из наших крупнейших синологов, китаеведов, академик Конрад нашел тенденции возрождения в китайской истории. Наверняка, можно найти и еще. Более того, подозреваю, что в любой заметной культуре, тем более, в любой великой культуре были эпохи возрождения.

Что у них общего? Что же такое возрождение вообще? После работ Конрада можно не сомневаться, что возрождение есть категория универсальная. Возрождение — это такой культурный подъем, который совершается или, по крайней мере, начинается путем обращения к классической древности, если хотите, к золотому веку. Само собой разумеется, что возрождения не принимаются парламентами, не начинаются монархами, но необходимо некое общественное согласие по следующим тезисам. «Братья и сестры, у нас упадок!». «Упадок, упадок!» — кивает китайскими головами эпоха Тан. «И мы совершим с вами подъем!». «Подъем, подъем!». «Мы обратимся к классической древности, к золотому веку. А золотой век у нас, пожалуй, вот такой…». И, разумеется, каждый договаривается о своем золотом веке. Например, для возрождения македонского или палеологовского золотым веком или той классической древностью, к которой стремились вернуться, была христианская античность IV-VI веков, поистине золотая эпоха плавного перехода древнего мира к средневековому, римского к византийскому с сохранением имени, кстати, сказать. Эпоха жизни и деятельности величайших отцов церкви и, может быть, величайших государственных деятелей, таких как великий Юстиниан.

А для китайца эпохи Тан это был Китай эпохи Хань. Для китайца VIII века это был Китай I-II веков нашей эры. А про христианскую античность ни один китаец вообще ничего не знал. Но возрождение переходит и через национальные границы. Вот многие видные ученые, к сожалению, среди них и академик Лихачев обращали внимание на то, что у нас и возрождения не было, потому что нам возрождать было нечего, потому что у нас не было своей древности. А что собственно было возрождать западным европейцам? Ведь у них тоже своей древности не было. Их культура началась с темных веков IX-X столетия. Они возрождали чужое. И разве Англия обратилась к какой-нибудь своей античности? Ничего подобного! Англия обратилась к итальянскому опыту Ренессанса, но, тем не менее, был же Шекспир. И мы считаем его ренессансным творцом. Да и немцы заимствовали всё или почти всё через итальянское посредство. И французы даже позже немцев сплошь заимствовали Ренессанс, хотя «ренессанс» — французское слово.

Так вот, мы тоже когда-то заимствовали через Византию и посредством нее. Мы тоже получили первый импульс своей ренессансной тенденции, первого своего подъема, обратившись к классической древности в эпоху преподобных Сергия Радонежского и Андрея Рублева через Константинополь. Она для нас тоже была чужой, но мы ее к вящей славе присвоили. В итоге того Андрей Рублев конечно совершенно византийский иконописец, во-первых, палеологовский ренессансный, во-вторых исихастский, то есть в линии святителя Григория Паламы. Но вместе с тем этот русский мастер и выше любого византийского иконописца своего времени, хотя его творчество по отношению к Константинополю вторично. Подхватывать у своих (то есть у византийцев) можно. Иногда можно подхватывать даже у чужих. Итальянское возрождение в ранней своей фазе тоже инспирировано византийцами того же константинопольского, палеологовского происхождения. Они у них всему и учились.

Возрождение можно проходить по-разному. Это зависит от готовности решиться и приобрести. От того, чего мы согласны лишиться, а чего нет, что мы согласны приобретать, а что мы приобретать не будем. Так, крупнейший современный специалист данной эпохи, петербуржец Гелиан Михайлович Прохоров обращает внимание, что на Западе проторенессанс XIV и начала XV века возрождал христианскую античность, а уже позднее собственно Ренессанс начал возрождать и античность языческую. Вот в чем разрушительность итальянского и потом западноевропейского возрождения. Они сделали этот второй шаг, а в Константинополе этот второй шаг не сделали. Ну, а мы уж тем более не совершили это второго шага. Мы остались христианами, мы обращались к наследию христианской античности.

Были еще попытки подобного обращения в конце XV века, в XVII веке, но не столь масштабные, чтобы пытаться и им тоже присвоить ранг возрождения. Кроме того в те эпохи у нас не было сознания, что мы преодолеваем упадок. А в конце XIV века такое сознание было. Чего уж сомневаться, чего уж греха таить, ведь позади был страшный XIII век, распад, расчленение Руси, бесконечные иноземные вторжения. И всё это сопровождалось культурным и нравственным упадком жизни, упадком городов, городской культуры Домонгольской Руси, настолько серьезным упадком, что центром русской культуры в эпоху Сергия и Андрея стал монастырь, в то время как в XII веке он не был таковым. В центре русской культуры были города и только города. А немногочисленные монастыри вполне вливались в городскую культуру. Но не стало тех городов. Много чего не стало. Можете по этому поводу перечитать маленький, но широко известный, часто публиковавшийся памятник русской литературы XIII века «Слово о погибели Русской земли». Вероятно, до нас дошел только его фрагмент, потому что в нем о погибели нет ничего. Автор до этого не дошел. Но он описывает то, что было вчера, то, что было в XII веке, когда «венгры укрепляли каменные стены городов своих, а Литва из болот своих не показывалась, а немцы радовались, что далеко живут, за синим морем». Потому в XIV веке было, что возрождать.

Так вот, мне представляется, что русская культура рубежа XIX-XX веков, а в ее материальном, зримом исполнении, русская культура модерна, обладала потенциалом возрождения. И для того, чтобы это убедительно показать, я прибегаю к сопоставлению первого русского возрождения и второго, конца XIV века и начала нашего XX века. Давайте посмотрим на их безусловную типологическую близость.

Итак, во-первых, была ли констатация упадка? Да, безусловно. Для XIV века я это уже показал. Тогда все полагали, что русские люди выходят из полосы упадка будущей еще Руси. А для начала XX века это общая тенденция. Неслучайно художника мира искусства идеализируют русский мир, но мир прошлых эпох — елизаветинского барокко или даже екатерининского классицизма. Неслучайно Александр Николаевич Бенуа, немалый художник и крупнейший искусствовед своего времени, выдвигал проект — учреждение императорского министерства культуры, первого в русской истории, кстати сказать, которое взяло бы на себя грандиозную задачу концентрации усилий в воссоздании подлинного большого стиля. Правда, Бенуа он мыслился как некий неоклассицизм. Однако сама по себе идея интересна.

Теперь мы с вами понимаем величие художественного подвига Константина Андреевича Тона, догадавшегося обратиться не только к русскому средневековому наследию, но и к средневековому византийскому раньше, чем кто бы то ни был. Хотя для нас сейчас искусство историзма, особенно архитектура историзма — очень важная часть нашего наследия, на котором нам надо сейчас учиться, которое очень много нам дает, я понимаю, что для тех, кто уже совершенно свободно стилизовал в русской традиции, творчество тех, кто только копировал, только еще изучал, могло восприниматься как упадок. Модерн отвергает историзм. Кстати замечу, что это неизбежно. Если нас ждет возрождение, то оно удастся нам только ценою отказа от советской эпохи, именно в части культурного наследия. Потом где-нибудь в середине XXI века наши потомки вспомнят, что была интересная живопись и первоклассная литература, но любой ренессанс как универсальная категория отвергает непосредственно ему предшествующую эпоху. Без этого условия ренессанс не удается. Считайте это самым серьезным предостережением. Ренессанс в чем-то нетерпим. Раз мы выходим из упадка, мы должны быть нетерпимы ко всему, что связано с упадком.

Итак, обращение к золотому веку. Для XIV века это был Константинополь, который передавал нам образцы христианской античности. А к чему обращался модерн? Мы уже говорили о том, что модерн удивительно многообразен. Достаточно обладать высочайшей общей культурой и вместе с тем владеть художественным методом модерна, методом стилизации, методом романтическим, и твоя продукция, твое творчество, результаты твоей деятельности будут принадлежать модерну. Модерн очень разный. Даже в архитектурном модерне множество направлений и множество местных школ. Что за этим стояло? Как четко охарактеризовать золотой век эпохи модерна? Немного это была античность. И здесь модерн оказался своеобразным и многообразным. Для него было несколько эпох классической древности, несколько, а не одна. Но была далеко не только древность. Немного была античность, которую знали уже лучше, чем в эпоху Ренессанса, когда знали только Рим, а в начале XX века уже знали и Элладу. Немного Древний Египет, и это понятно, потому что вся совершенная многотысячелетняя культура Египта дает искусство каноническое, а модерн сознательно хотел создать канон. И упомянутое мнение Бенуа тоже было в этом ключе — восстановить канон. Безусловно, после Врубеля это и Византия, новый виток интереса. И мы видим в начале XX века восстановление византийской живописи и росписи храмов в соответствии с каноном святителя Фотия, патриарха IX века. Последний крупный фресковый цикл предреволюционной России — это росписи Новоафонского монастырского собора, выполненные в полном соответствии с Фотиевым каноном. И это не одна, а несколько эпох в истории русской культуры. Безусловно, высокое Средневековье, особенно новгородская и псковская составляющие. И затем немного барокко XVIII века и того же века классицизма, ставшего основой неоклассического направления модерна. И всё-таки это четко ограниченный круг. И со всеми этими эпохами работали, стилизуя их и превращая синтетически в единое искусство. Итак, состояние упадка признавалось. Поиски золотого века совершались в обе эпохи (в обоих возрождениях).

Во-вторых. Была ли какая-нибудь хозяйственная база у возрождения? Да, была. В XIV веке она была очень скудной. Но после XIII она должна была бросаться в глаза. Великие князья Владимирские и Московские, начиная с Ивана Калиты, и до похода Дмитрия Донского обеспечили Русской земле сорок лет мирной жизни. Вот откуда, кстати, авторитет Москвы. И после эпохи ужасного разорения материальный уровень возрастал. Конечно, для нас сейчас он показался бы низким и очень скудным. Но всё-таки это было так. И даже ордынский выход, то есть ордынская дань, не разорял больше Русскую землю и совершенно упорядоченно собирался русскими князьями. Безусловно, был хозяйственный подъем. А хозяйственный подъем конца XIX века, превратившийся в бум XX века мы разбирали с вами прошлый раз.

Третье. А народ? Этнология — наука абсолютно строгая. Мы с вами видим демографический подъем в середине XIV века. Русь преодолела с постоянным ростом народонаселения даже чуму, которая наведалась к нам в 40-ые годы. Это очень серьезно, городки вымирали целиком. А в начале XX века демографический взрыв. И если бы мы с вами не предали самих себя вкупе с нашей страной, культурой, государством и государем, нас было бы сейчас полмиллиарда. Но этнология Гумилева подсказывает нам еще один интересный разрез. До конца XIV века русские закончили инкубационный период и входили в этнический пассионарный подъем, то есть в первую фазу, в которой этнос заявляет себя в истории и в которой он практически непобедим. А в начале XX века русские переживают надлом, начавшийся в начале XIX века. Но я уже предположил в первой лекции, что хотя бы стремление к единству, к консолидации показывает, что мы выходили из надлома, мы обладали потенциалом выхода из надлома. Надлом заканчивался, мы должны были выйти в инерцию, но революция сделала это невозможным. И в переходном состоянии мы дожили до наших дней, когда снова должны совершить усилие выхода в величественную, спокойную инерционную фазу. И здесь подходящая параллель, потому что вектор направлен к повышению этнической энергии, которая есть в сущности внутриэтническая солидарность, а не что-то иное.

Четвертое. А в каком состоянии было общество? Общество в эпоху Дмитрия Донского было монолитным. Мало того, что этнический подъем, так еще и исихастское духовное движение, начинавшееся аскетами святой Афонской горы, у нас превратилось в движение сначала за самосовершенствование одаренного аскета, потом любого монаха, потом и мирянина. У нас с XIV века исихазм превратился в движение за совершенствование всего народа. Греки для того были тогда уже стары, а мы-то были молоды.

А насколько мы были готовы к национальной консолидации в начале нашего века, свидетельствуют много факторов. На некоторые из них я указываю. Я указывал вам на социальное значение Столыпинской аграрной реформы, я указывал вам на исключительное значение сборника «Вехи» 1909 года в деле увода от разрушительной деятельности образованного слоя. Напомню вам и еще одну простую вещь. В третьей государственной думе, на мой взгляд, неслучайно второй по численности политической партией стала Партия русских националистов — партия Балашова и Шульгина, умерено правая. А в четвертой думе у нее 120 мест в палате, она крупнейшая партия. То, что партия националистов играет такую роль, есть свидетельство позитивного процесса в обществе, консолидирующих, а никак не центробежных сил.

Пятое. Можем ли мы говорить о политическом подъеме? Как составляющих моментах, которые позволили бы типологически сблизить эти две эпохи. Нет, у нас были и другие политические подъемы в истории, их было много. Однако, давайте посмотрим, насколько это серьезно. В начале XIV века случалось, что русские князья друг на друга ордынцев наводили, что позор. В конце XIII века наш любимейший князь Александр Ярославич Невский надорвался 39 лет от роду, потому что пытался спасть Русь, которая совершенно не желала, чтобы ее спасали. А вот в конце XIV века Дмитрий Иоаннович Донской уже встречает всеобщую поддержку своей политической и военной деятельности, хотя он был менее даровит, чем великий его прапрадед.

А что происходит в начале XX века? У нас был политический подъем хотя бы потому, что и общество и государство, прежде всего в лице государя стремятся преодолеть бюрократическое средостение между государством и обществом, преодолеть тот барьер, который не давал им быть едиными, как в нормальном обществе и бывает. Общество важнее государства, но общество жизненно нуждается в государстве. И должен напомнить вам, что остатки радикальной интеллигенции в купе с чиновничеством есть две социальные группы, прежде прочих повинные в совершении революционных безобразий. И твердо на этом стою. Да, бюрократия, в том числе и высшая бюрократия, в том числе и министры, и председатели советов министров. Но не все, и не государь. Мы видим позитивные политические тенденции.

Шестое. Мы восстанавливали традицию? Было ли обращение к традиции? Был ли стержнем всего здоровый традиционализм? Ну, в эпоху преподобного Сергия он был бесспорно. Конечно, так оно и было. Мы вообще бросились «вывозить» всё, что было возможно, снова из Константинополя. Ну, архитектура XIII века слишком не богата, но вот икона дает блестящую иллюстрацию. Русская икона XII века очень близка византийской, и она снова близка ей с середины XIV века. Ну, для Москвы примерно с правления митрополита Феогноста, в еще большей степени при преподобном Сергии. Это палеологовское возрождение. А между ними XIII век, по иконе которого видно, как иконы ушли от своей культурной митрополии, и, кстати, к значительному ухудшению качества иконописи. Мы ушли в XIII столетии, захватывая начало XIV века.

А что же в начале XX века? Ведь я только что сам сказал, что художественные образцы для модерна разнообразны. И некоторые из них лежат вне христианского наследия. Но, тем не менее, в подтверждение своих слов могу сказать очень много. Мы не только возвращались, мы просто вернулись, уже вернулись в свой культурный ареал, в свою великую восточно-христианскую культуру.

Когда это начал в своих проектах Константин Тон, его не понимал никто кроме императора Николая Павловича, ставшего его основным заказчиком. Но к концу XIX века мы овладели архитектурным наследием Византии. И что интересно. Хотя модерн более русский, чем византийский, мы от него не отказались. Церкви, особенно деревянные, строятся повсеместно в очень русском стиле в начале XX века. Однако типом большого кафедрального собора по-прежнему остается ранневизантийский тип Константинопольской Софии. И последний такой храм закончен в 1912 году. Это морской собор в Кронштадте архитектора Косякова. Он изуродован, но дошел до наших дней.

Нет, мы давно уже не были учениками Византии. С конца XV века уже не исчезнувшая византийская культура, не ее очажки, уцелевшие на Крите и на Афоне, а Русь есть ведущая страна и культурный камертон восточно-христианского мира. Но мы оставляли знак преемства. Наиболее величественные здания в русском мире будут всё-таки связаны с имперской византийской эпохой. Кстати, Косяков строил не только так. Нет, мы не отказались от Византии. А в живописи это видно еще лучше, причем не только в церковной, не только в иконе. В обеих эпохах мы перебрасываем мостик в предшествующую фазу, в предшествующую фазу своей же культуры. Восточно-христианская культура существует с IX века. С IX по XV век ее центр — Византия. С XV по XX ее центр — мы, и больше некому. Значит, и это оставалось знаком нашей культуры.

Морской собор в Кронштадте. Василий Антонович Косяков, 1912.

Морской собор в Кронштадте. Интерьер.

Кстати, побочной стороной этого является имперский характер русской культуры. Для эпохи преподобного Сергия мы еще не могли создавать имперскую культуру, ибо еще не были империей. Есть, правда, одна маленькая деталь, один намек. Есть памятник «Житие Дмитрия Донского», написанное после его кончины, хотя канонизации он дождался только в XX веке, в 1988 году, как вы, наверное, помните. Оно очень многозначительно называется — «Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Иоанновича, царя Русского». Заметьте, «царя». Тогда словами не бросались. Это как бы заявка на будущее. Нет еще русского царя, но прообраз русского царя — Донской герой. Заявка на имперское преемство. Завивка православная, потому что империей не мы себя создали, а вселенская православная церковь себе в поддержку. А имперская составляющая русской культуры начала нашего века бесспорна. Она во всем. От строительства Кронштадтского собора до проекта Бенуа. Но имперскость русской культуры начала XX века есть еще в одной черте, в преодолении противопоставления столицы и провинции, в возникновении множества провинциальных культурных центров, потому что имперская культура всегда многообразна. Если нет непохожих друг на друга провинций, то нет и империи.

Седьмое. А был ли духовный подъем? Ну, для конца XIV века, думаю, вопросов не будет, ведь это начало времени, которое называется «золотым веком русской иконописи» и, что, может быть, гораздо важнее, «золотым веком русской святости». Это эпоха, когда на Владимирской, она же Московская, митрополичьей кафедре, один за другим святые. И на Новгородской кафедре один за другим святые. Но это еще эпоха, которая дала нам неимоверное количество преподобных отцов, друзей, сподвижников, чаще всего, или хотя бы личных знакомых и множество учеников преподобного Сергия. Впрочем, некоторые из них были старше Сергия, как преподобный Стефан Махрищский. Можно ли усомниться в духовном подъеме? Или можно ли усомниться в том, что религиозный и общеправославный подвиг совершали русские воины на Куликовом поле? И эта эпоха подъема продлится. Пройдет еще в ее развитие монастырская канонизация русского севера, идущая от Кирилло-Белозерского, Ферапонтова, Спасо-Прилуцкого монастырей, потом Антониево-Сийского. Грандиозное просвещение русского Севера. И оттуда к осознанию себя православным царством. Конечно, колоссальный духовный подъем.

А что происходило в XIX-XX веках, мы с вами видели, как постепенно один философ и один литератор непосредственно обращались к духовному опыту, к прямому опытному православию аскетов, а через пару поколений, во времена преподобного Амвросия уже только очень ленивый не ездил в Оптину пустынь. Ездили все философы, и все писатели. Некоторые ездили тщетно, как Лев Толстой. Но это его трагедия. Даже он ездил. Дважды ездил. Второй раз войти не посмел. Да, конечно, и в осознании себя на уровне философском, гуманитарно-научном, было не меньше подлинно духовного подъема. Николай Данилевский первым попытался найти место Руси в своих культурно-исторических типах. Это его подвиг, хотя в поисках характеристики этого типа он запутался окончательно. Но к рубежу XIX и XX веков наш особый, православный греко-славянский мир уже бесспорен и для Владимира Соловьева, совсем не консервативного, а скорее либерального православного мыслителя. А для веховских авторов обсуждение этого уже нонсенс. Все уже вернулись к осознанию своей культуры. Мы сделали даже больше.

К сожалению, в эпоху преподобного Сергия у нас не было и не могло быть университета. И некому было его открыть и содержать в тогдашней Руси. Мы впервые могли открыть университет только в конце XV века. Но совершили трагическую национальную ошибку, не открыв его, оставив образование в монастырях. А монастырь не может собою заменить университета, хотя конечно монах может быть профессором. Тогда мы проморгали. За это мы расплатились вестернизацией своей науки. Слишком поздно открыли. Ведь первым русским высшим учебным заведением станет Киевская коллегия в 30-ые годы XVII века. А в то время даже преподавать необходимо было на латыни, чтобы прикоснуться к уровню научного знания. И вот посмотрите. Крупнейшая фигура в исторической науке XIX века, Сергей Михайлович Соловьев, безусловный западник. Он патриот, Россию любит, в церковь ходил, наверное, ежевоскресно, наверное, исправней, чем любой из нас, чем я. Но остался западником в свой науке. А уже Василий Осипович Ключевский, его ученик, не западник. А следующее поколение историков, которые начинали работать, обещали быть настоящими восточно-христианскими в смысле оснований их знаний и мировидения, и русскими учеными. То есть, мы действительно стояли на пороге возрождения. Мы для этого готовили, наконец, и свою высшую школу. Да, мы переживали значительный духовный подъем, о других аспектах которого мы уже говорили.

И последнее. Это очень объективные критерии. Но есть один субъективный, однако для меня показательный, потому что больше таких примеров, полагаю, вы не найдете. Я много раз сегодня говорил «эпоха преподобного Сергия», ведь естественно так сказать. Вот сказать «эпоха Дмитрий Донского» будет неверно. Не он олицетворение эпохи, не он центральная фигура. Означает ли это, что преподобный Сергий был святее других? Нет, ни в коем случае. Откуда мы знаем, кто был святее других! Может быть, его ученик и келейник Михей, утонченный аскет, который сподобился видения Богоматери. Может быть, он был еще более высоким святым, чем его учитель преподобный Сергий. Мы просто этого не знаем. А как сравнить Сергия, Кирилла, Ферапонта? Здесь дело в другом. Преподобный Сергий был всенародным пастырем. Явление уникальное. До него не было никого. Это личный дар. Такого сана нет. Как нет сана старца. Но, тем не менее, иногда бывают старцы. Хотя, что еще трагичнее, мы чаще всего встречаем лжестарцев, старцествующих. Есть личные дарования в церкви. Но всенародный пастырь есть всё-таки уникальное явление, которого не просто все слушали, а которого все просили высказаться. Митрополит просил, а возможно и патриархи цареградские просили, не говоря уже о русских князьях.

А был ли у нас потом всенародный пастырь? Нет, не было. Разве мы назовем начало XIX века «эпохой преподобного Серафима»? Нет. Мы скажем Пушкинская эпоха. Пушкин будет наиболее точным олицетворением эпохи. Даже царствование Александра I будет более значительным для историка олицетворением эпохи, чем преподобный Серафим. Но ведь мы почитаем преподобного Серафима не меньше, чем преподобного Сергия. Неслучайно, уже в советское время, в XX век стало принято сводить их вместе в ектинье. Просто в той эпохе не было всенародного пастыря. Может быть, как раз потому, что она не была эпохой возрождения? А в начале XX века в отличие от той эпохи всенародный пастырь был — святой праведный Иоанн Кронштадтский. Он-то точно занимал это место. Второй раз в отечественной истории. Больше никого не было, хотя у нас были замечательные эпохи. И это для меня в еще большей степени подводит к тому, что, скорее всего, я имею право на это предположение. Мы действительно обладали потенциалом возрождения. Весьма возможно, что этот потенциал ускорял, воздействуя на этническое поле, выход русских из надлома. Весьма на это похоже.

Весьма возможно предположить, что мы и должны были тогда совершить это возрождение. И после всего сказанного можно полемизировать с теми, кто считает революцию неизбежной. Одни мыслят рационально: «Ну, Россия прогнила, проклятый царский режим. Или, если даже не проклятый режим, но всё равно прогнила. Может и царь-то хороший, но Россию продали жадным корпорациям западного капитала». Есть такие позиции, такие развороты. А есть и другой подход: «Революция была неизбежна, потому что Россия совершила отступничество или совершала отступничество. И потому она лишилась благословения Божия». Ну, помимо воли Божьей ничего не случается в этом мире для христианина. Однако, я что-то не вижу однозначно явленной воли Божией, когда он даровал России такого умного и благочестивого традиционалистского монарха, такого политического гения, как Петр Столыпин, такого всенародного пастыря как отец Иоанн. Что-то никак не прочитывается. Вот и видится мне, что весы качались около нулевой отметки. И на обе чаши всё время что-то падало. Международные усилия утяжелили революционную чашу. В 1914 году началась война. Я полагаю, что даже в этот момент революция отнюдь не стала неизбежной, ибо 1914 год дал нам национальный, патриотический и даже религиозный подъем. И это видно в документах и воспоминаниях эпохи. Но наследие XVIII века, в смысле непреодоленного западничества, XIX века, в смысле вступления русских в неизбежную для любого народа фазу надлома, ослабления солидарности, наконец, второй половины XIX века, в смысле наличия у нас антисистемы. А если вы посмотрите, что я писал на эту тему, антисистема своими адептами пронизывала и высшие бюрократические слои общества. Таковым был провоцировавший кровавое воскресенье либеральный министр иностранных дел, князь Святополк-Мирский. Отнюдь не одно революционное босячье из последних сил раскачивало Россию.

Я никогда не говорил, что революция в России противоестественна, если исследовать этот вопрос. У нас были шансы на революцию, но были и очень хорошие шансы пройти мимо. И я согласен с Иваном Лукьяновичем Солоневичем, который в «Народной монархии» написал. Простите, не цитирую, пересказываю вам: «Разве самодержец мешал вам строить железные дороги? Не мешал. Торговать мешал? Не мешал. Заниматься кооперацией и физкультурой не мешал. Лишили вас самодержца? Мешают? Вы сами виноваты!»

Но есть и другое соображение. Есть свидетельства неизрасходованности потенциала. Хотя я сказал уже, что модерн был убит, но смотрите сами. В литературе стилистическая принадлежность модерна проявляется труднее, чем в архитектуре и в классических искусствах. И, тем не менее, все, кто писал в русском зарубежье, ну самые знаменитые фигуры из тех, кто начал писать хотя бы юным дарованием до революции, остались в той или иной степени в стилистических рамках модерна. Они чувствуются в строках Ходасевича и тем более в его эстетике, в его критических статьях. У Георгия Адамовича, Георгия Иванова. Даже генерал Краснов как писатель и, на мой взгляд, довольно даровитый писатель, но второго ряда — это модерн чистейшей воды. А что было здесь, в России? А здесь это чувствуется как романтико-фантастическая составляющая Михаила Булгакова, акмеистский, то есть принадлежащий модерну стиль Анны Андреевны Ахматовой. Нет, не был израсходован потенциал. Все, кто из живописцев и графиков остался здесь, из кожи вон лезли писать по-прежнему. Но иногда им не давали. А ведь художнику нужно кушать, семью кормить. Вот и писал Нестеров заказные портреты, кстати, неплохие портреты кисти великого мастера, хотя достаточно бездуховно. Рука не подводила мэтра, но сердце не лежало к этим портретам, а может быть, к портретируемым. Но ведь он продолжал всю свою жизнь писать Сергиевский цикл! И его последняя датируемая работа принадлежит той эпохе, когда он романтизировал монашеский подвиг. В еще большей степени это верно для рано умершего Кустодиева, который вообще не менялся. Как писал, так и продолжал писать.

А что в архитектуре? Ну, запретили модерн. Стилем революции назначили людоедский конструктивизм. Чем талантливее был конструктивизм — а он бывает талантливым — тем более людоедским он был! Посмотрите на здание газеты «Известия» (архитектор Бархин)! Однако модерн прорывался там, где архитектура считалась несерьезной, на периферии. Сейчас в архитектуре его мало осталось. Есть еще дачи 20-ых годов в стиле модерн. Есть дворцы культуры, в частности, можете проверить меня, местный деревянный клуб и вся типовая застройка на железнодорожной станции Няндома, через которую ездят в Каргополь, потому там люди бывают. Это модерн только уже 30-ых годов. В домах отдыха и санаториях тоже не так много осталось деревянных построек, но они есть. Я знаю целый ряд таковых в Тверской области.

Борис Михайлович Кустодиев. Купчиха за чаем, 1918.

Но есть еще и русское зарубежье. Оно русский модерн сохранила. Это церковь на русском кладбище, теперь всем нам известном, Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Это великолепный соборный храм Троицкого монастыря в Джорданвилле в центре Русской зарубежной церкви. Это откровенный и яркий модерн. Это даже скромненькая часовня, построенная в 1930-ом году около стен Изборской крепости, конечно, построенная русским художником. Тогда это была не так называемая «совдепия», а совсем даже «буржуазная» Эстония, кстати, тоже так называемая, тоже мародерствующее государствишко на останках России. Но в нем всё-таки не мешали русском человеку за свой счет построить часовню. Многие из вас ее, может быть, видели. В Белоруссии я видел модерн, продолжающий линию русского модерна, тоже в западных областях, тоже за границей до 1940 года. Никуда не девался, оставался.

А теперь посмотрите на себя и на окружающих. Сейчас модерн нравится всем. Просто всем. От современного безграмотного нового «рашена» до уборщицы тети Дуси. Если новая архитектура не дала всплеска, возрождающего ту архитектурную традицию, то только по единственной причине. Меня спросили о ней недавно мои студенты: «Сейчас ведь уже возможны частные заказы, и что же?» Видите ли, в чем дело. Практикующие архитекторы, те, кто выполняет проекты богатых людей, конечно, не «Шехтели» и не «Кекушевы», но они Кекушеву хотя бы в чертежники годятся. А их заказчики Рябушинскому не годятся даже в дворники! И, тем не менее, модерн нравится всем.

Валентин Александрович Серов. Девочка с персиками, 1887.

Жилой интерьер в стиле модерн

Жилой интерьер в стиле модерн

И первые удачные архитектурные проекты, которые появились в наше время, прямо коррелируют с модерном. Если вы хотите церковный проект, который я считаю блестящим, то зайдите в Данилов монастырь и посмотрите часовенку напротив Патриаршей резиденции и Отдела внешних церковных связей, где совершаются заупокойные службы. Это просто модерн, в котором романически воскрешены образы северного русского зодчества. Для меня это свидетельство многого. Я не могу быть уверен, я ведь историк, а не пророк. Но у меня достаточно оснований для подозрения, что наш нереализованный потенциал у нас не отнят! Я рассказывал вам, как дважды это уже было в отечественной истории, как это было после ордынского запустения и после петровского запустения начала XVIII века. Дважды мы смогли перебросить мостик в свое время из предшествующего времени, с точки разрыва, с точки, где была прервана национальная культурная традиция. И перебросили успешно. И если мы перебросим мостик сейчас, с Божией помощью возрождение настанет!

Благодарю вас, господа! Я готов ответить на ваши вопросы, как всегда, и выслушать возражения.

Вопросы и ответы

Вопрос слушателя: Через 390 дней начало 2000 года. Что нас ждет?

Ответ: К началу XX века русская пресса тоже готовилась, но как курьез. Серьезные люди готовились не очень. Но журналисты готовились всерьез. А уж Западная Европа вся подпрыгивала в ожидании: «Новый век! Новый век!…» Дождались. Ждали и дождались.

Правда, как и сейчас, почему-то астрономически ошибались. Все ждали тогда начала 1900 года, как и сейчас начала 2000 года, хотя на самом деле в 2001 году всё-таки… А вот в конце XVIII века начала XIX века не ждал никто. Никто не обратил внимания. Ждали одну дату — год 1492, потому что истекало 7000 лет от сотворения мира, и ждали с апокалиптическими ощущениями. Причем и у нас это аукнулось, и не с безобидными тенденциями. Это аукнулось нам первой антисистемой, так называемой Ересью жидовствующих. А Западную Европу просто охватил ужас в ожидании 1492 года, но ничего не произошло. Но никогда не ждали круглой даты. Только начала XX века и сейчас начала XXI века. А чего ждать-то? Почему мы должны ждать именно этой даты в календарном смысле?

А о перспективах я старался ответить исчерпывающе в первой лекции. Я считаю, что можно оспаривать очень многое из того, что написано Львом Николаевичем Гумилевым, например, не принимать его концепцию пассионарности. Но возрастные фазы этноса он описал безупречно. Во-первых, потому что не он один это делал. И Константин Леонтьев был его прямым предшественником здесь. А до него еще в начале XVIII века это сделал Джамбаттиста Вико. Очень многие вокруг этого ходили. Да, возраст этноса существует. Это 12-15 веков. Половина срока у нас еще впереди. Все тяжело переносят надломы. И русские сейчас переходят надлом. Наши прямые предки славяне проходили надлом, и им это обернулось всё-таки аварским и затем хазарским владычеством. Но потом была грандиозная Киевская Русь, чья не только культура, но и цивилизация была тогда выше любого Запада. Мы, нынешние, до этого периода нашей истории просто еще не дожили.

И если я прав в своих предположениях, опубликованных в статье «Диагноз», если мы уже в начале века обладали потенциалом выхода из надлома, то сейчас мы выходим в фазу инерции, то есть в фазу высокого культурного уровня. Никто даром из надлома никогда не выходил. Для того надо всегда прилагать усилия. Можно привести много примеров народов, которые не выжили, потому что не преодолели надлом. Гумилев приводил много примеров. Готы, например, вылетели в надломе из своей истории. А какой блестящий народ был! Они ведь первыми из варваров перевили Библию на готский язык. Но вылетели из истории, и в VIII веке не стало готов.

Если мы готовы выживать, то неизвестно, выйдем ли мы из надлома, а если мы проявим волю жить, а предлагающего нам выживать политика или журналиста или нового «рашена» будем в шею гнать, более или менее жестокими пинками, то мы выйдем из надлома. Это точно.

Я преподаватель, как и вы. Я доволен студентами. Эти жить хотят, и эти не потерпят, чтобы им предлагали выживать. Но их же еще воспитывать надо, ими же еще руководить надо. Осмыслить это всё они могут пока еще нашими мозгами, хотя есть очень даровитые ребята. Так что усилия для выхода из надлома всегда довольно тяжелы.

Англичан трясло в революции довольно долго, до смерти королевы Анны, до смены династии, то есть до 1715 года. А это примерно 75 лет. Ну, так нас трясет не намного дольше. У нас страна всё-таки побольше, и с Запада «помогали». Английской революции помогали пуритане из Голландии. Ну, всё-таки то была маленькая внешняя сила. А нашей революции помогал весь Запад, устраняя Россию как грандиозного конкурента. Потому, если наша революция протянется не 75, а 90 лет, снижаясь постепенно во всех фазах, теряя свой людоедский потенциал, то возможно, что выход из надлома рядом.

Мы расплатились множеством жизней. Это правда. Но вот у немцев революции вообще не было. И, тем не менее, для них выход из надлома — это Тридцатилетняя война. Это гибель двух третей всех живших тогда немцев. И ничего. Они потеряли как бы ни больше, чем русские потеряли в XX веке, хотя в XX веке мы самый пострадавший народ. И мы в праве бросать обвинения в грязном шовинизме любому, кто позволяет себе в этом сомневаться. Надо учиться передовому опыту. Очень полезно слышать и знать это на Западе. Восточные христиане потеряли больше всех, а среди них больше всех потеряли русские. А из русских больше всех пострадали великороссы. А кто отрицает это вопреки очевидности и говорит, что больше пострадал кто-нибудь еще, ну например, евреи, тот шовинист, потому что банальная статистика показывает, что это не так. Но не так уж много, чтобы нельзя было сравнить с другими народами. Они же выжили! И живут. Как я уже писал, одной трети выживших немцев хватило на лучшую музыкальную школу Запада, классическую немецкую философию, войну против превосходящего противника в двух мировых войнах и нынешнюю процветающую Германию. И нам хватит, если мы проявим волю жить. Простите, господа, что развернуто отвечаю, но тема стоит серьезного ответа.

Мне однажды смертельно надоели слезы хороших людей, русских, которые Россию любят, за русских болеют, но пристают к нам с состраданиями, что «Россию мы потеряли, навсегда, бесповоротно, что Россия разрушена, и нам бы только клочок какой-нибудь земли сохранить для жилья» (Ксения Мяло), что мы утратили генофонд нации и утратили его безвозвратно (покойный Солоухин). Мне это очень надоело, и я обратился к тому, что было написано до меня. Гумилев привел интересный пример. Год 1380 — Куликово поле. Год 1382 — набег Тохтамыша. Сожжена Москва. Это двойное разорение. Должны были бы всех перебить. Но через 15 лет энергии сколько угодно, и ни один ордынец не смеет где-то рядом болтаться, даже приблизиться не смеет. Больше никто судьбу не испытывает. А почему? А потому, писал Лев Николаевич в «Древней Руси и Великой степи», что, конечно, на Куликовом поле погибали все, и гармоники в первую очередь, но пассионариев там должно было пасть больше всех, потому что они геройствовали. А в 1382 году набег удался, потому что была уборка урожая, Тохтамыш всё великолепно рассчитал, и пассионариев в Москве просто не было. Кто победнее, убирали урожай. Кто побогаче, убирали урожай вместе со своими мужиками. А кто еще богаче, наблюдали, как мужики убирают урожай. А вот субпассионарии перепились и пустили Тохтамыша в Москву, который их частью вырезал, частью угнал в полон, чем и восстановил этнический баланс. Пассионарии вернулись на пепелище и размножились.

Так вот, я построил модель для XX века. Революцию всегда начинают пассионарии, в том числе пассионарная сволочь, а что поделаешь! Пассионарий ведь не этический знак. В революцию погибло много пассионариев, они добросовестно друг друга убивали. Красные, белые, зеленые, махновские, польские, башкирские, разнообразные пассионарии. Естественно, как бывает в революцию, и даже без революции — вспомните горбачевское время — огромное количество субпассионариев всплыло на поверхность. Это естественно, потому что митинг — это их среда. И это было конечно серьезным ухудшением внутриэтнической солидарности. Но революционная толпа вызвала к жизни тирана (Сталина), который сперва перерезал последних революционных пассионариев, а остальные сами убрались от него подальше. Внутренняя эмиграции в советское время была возможна всегда. Отто Юльевич внутренне эмигрировал, когда стало опасно жить в крупных городах. Уехал в Заполярье и стал знаменитостью. А Максимилиан Волошин сбежал в Коктебель и тоже неплохо себя чувствовал. Так вот, сперва тиран резал партийных пассионариев, потом начал в 1930-ые годы массово уничтожать комсомольских вождей и прочую толпу, выращенную революцией, то есть субпассионариев, господа, и восстановил тем самым этнический баланс резней тридцатых годов. Конечно, погибали и вполне порядочные люди, даже святые погибали. Но этнический баланс он восстановил. Следует ли отсюда, что мне нравится Сталин? Нет. Так ведь мне и Тохтамыш не нравится! Я просто говорю о некоторых закономерностях, которые мне удалось сопоставить. А людей, разумеется, мне все равно жаль.

И поверьте мне, что сейчас самые вредные люди те, кто любит Россию, но оплакивают ее могилу. Скорее полезна госпожа Новодворская, которая регулярно раз в месяц появляется на телеэкране и сообщает русским, что они свиньи. После этого огромное число русских людей уже точно не будут вести себя как свиньи, и свиньями не станут. Ей я, правда, тоже не симпатизирую.

Вопрос слушателя: Вот вы говорите — воля к жизни. Но характер у нас какой-то плохой, кидаемся из одного крайности в другую. Какая-то неустойчивость. Только что покончили с коммунистическим режимом, а теперь уже 40% хотят его восстановить.

Ответ: Мы вынуждены жить сейчас в условиях террора СМИ. Но противодействовать ему можно. То, что вы скажете серьезно вашему приятелю, коллеге, не говоря уже, ученику, действует фундаментальнее любого телеэкрана. Правда, ТВ воздействует сразу на несколько сот тысяч, а то и на пару миллионов, но на один день! А то, что выслушал русский человек за чаем или на семинаре, или на конференции от того, кого он знает и кому он доверяет, это не на день, это перестройка мировоззрения.

Не Горбачев разрушил коммунистический режим. Этот режим русским смертельно надоел. И вы сами помните, до какой степени он надоел лет двенадцать тому назад! Но у нас просто украли всё, что было сделано. Мы избавились от советской власти, но номенклатура у нас это украло. Это нормальный разворот, это очередной виток революции. Это кончается всегда плохо, но для тех, кто украл.

Как сказал мой главный редактор, они странные люди, имея в виду и чиновников, и с позволения сказать, «бизнесменов». Они все исходят из того, что Россия может погибнуть, а они сами погибнуть не могут. Хотя на самом деле, вот уж кому я не завидую! Ведь если Россия погибнет, они погибнут точно. Если Россия не погибнет и русские выйдут из надлома, то они погибнут, по крайней мере, социально. Я в общем не кровожадный, я предпочел бы не стрелять и не видеть трупов на фонарных столбах. Я даже никого не хочу ссылать на Таймыр. Но грешен, я с удовольствием подам каждому из них монетку в подземном переходе.

У них всё построено на лжи, но ложь легко разоблачается. Сегодня в Союзе православных граждан мне пришлось развернуто докладывать об очередной лжи, и это будет опубликовано в газете «Радонеж», на радио, в интернете. Уже признано, что это важный вопрос. Но вам изложу кратко. Прежде манипулировали нашим сознанием довольно успешно по простой схеме — «Либо ты патриот, и тогда будь коммунистом, а еще лучше сталинистом, либо ты демократ, и тогда согласись с расчленением собственной страны». И мы в растерянности согласились на расчленение. При этом нам лгали, что русские — это великороссы, что есть какая-то отдельная Украина, что Россия — это Российская Федерация. Нам долго лгали, нам лгали все три четверти века коммунистического времени! Это же не придумали при Горбачеве, это было заложено раньше, давно. Но сейчас эта ложь работает уже плохо. И потому нам подкинули новую очаровательную ложь. Теперь у нас соответственно «левая» оппозиция — это господин Зюганов. При этом он называет свою коммунистическую партию «патриотическим фронтом». То есть, у нас украли и слово «патриот». А правые теперь у нас — это Гайдарчик с Явлинским. Ну, Гайдар — вообще политический труп, по крайней мере, политический маргинал. И если бы не тоталитарное телевидение, мы бы уже забыли о нем. У него нет не только людей, но и денег. Но, тем не менее, раз в две недели его таскают на телевидение, чтобы он нам еще раз почмокал с экрана. Но простите, какие же они правые? Среди так называемых «правых» у нас даже нет ни одного либерала! Одни только радикалы, ну, радикалы-либералы. А радикалы правыми не бывают. То есть, одни левые, и другие левые. Потому я предложил их квалифицировать так: «переднелевые», которые, соответственно, наши рыночники, и «заднелевые» или, если хотите, «левозадние», которые — наш «патриотический фронт», которые красные по-прежнему. А справа-то партий вообще нет.

Уверяю вас, я очень много ездил по стране и не сомневаюсь, что настроение общества совершенно иное, что оно скорее правое, может быть, умеренно правое. Правый потенциал можно и нужно реализовать, его еще можно реализовать. А правый отличается от левого главной установкой. Что важнее всего для любых правых, которые могут быть прогрессивными? Для них сперва традиция, а потом прогресс. А что главное для левых, порядочных левых, которые тоже бывают порядочными? Для них сперва прогресс, а потом традиция. Вот их главная мировоззренческая разниц на самом деле. Потому для меня нынешние социал-демократы уже правые, потому что у них уже почти ничего не осталось от коммунистичности, осталось только социальное государство, забота о неимущих, и так далее. И тут я готов обниматься с социал-демократами. Ладно, это их сфера. Они порядочные люди, дай им Бог здоровья.

Но нам-то с вами лгут, когда говорят, что вот правые набрали столько-то голосов, а левые столько-то! А в каком положении опрашиваемый несчастный русский человек? Хотя русскому человеку всегда будут нравиться правые, потому с этим словом связаны слова «право», «правда» и богослужебный текст «правым подобает похвала». А с левым ассоциируется «загнать налево» и, простите, «сходить налево»

Вопрос о формах власти.

Ответ: Да, начиная со 2 марта злополучного 1917 года, мы ни разу не жили, ни при монархии, ни при аристократии, ни при демократии. Мы всё время болтаемся по кругу искажений. Искажение монархии есть тирания, искажение аристократии — олигархия, искажение демократии — охлократия. Мы попробовали все три! И продолжаем пробовать! Но, как я писал и точно это вижу, монархическая традиция действительно в обществе есть, и демократическая есть. Важно только, чтобы они не были враждебны друг другу. И тогда мы больше не будем болтаться по кругу искажений.

Вопрос слушателя: В народе нету лидера правых.

Ответ: Я с вами не стану спорить. Всё зависит от нашей с вами позиции. Если мы с вами будем исходить из позиции, что ничего нет, то нас, в конце концов, и не будет. А если мы будем говорить твердо, что Русь идет, то все поверят, что она действительно идет. И всё будет, в том числе и возрождение, и блестящее искусство.

Ну, давайте прощаться господа? Тогда помолимся…

Все поют «Достойно есть…»:

Достойно есть яко воистину блажити Тя, Богородицу, Присноблаженную и Пренепорочную и Матерь Бога нашего.

Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения Серафим, без истления Бога Слова рождшую, сущую Богородицу Тя величаем.

Слушатели после молитвы: Спасибо, спасибо…

Часть 1/3
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/d405dc64dfe7498b920def4470ba926c

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Россия во времена последнего царствования. Часть 2/3  
28 марта 2013 г. в 14:28

Часть 2/3, 23 ноября 1998 года

Чудо, которым была Россия. Когда и почему русские перестали размножаться. Почему в России два раза принимался закон об обязательном всеобщем начальном образовании. Сравнение уровня жизни в России и странах Запада до революции. Где происходил самый большой экономический бум в XX веке. Засевали всё меньше, а зерна вывозили всё больше. Кто сделал Россию сырьевым придатком Запада. Русский не коллективист и не индивидуалист. Неписаная иерархия предпринимателей в России. Рождение русского модерна. Конец противопоставления столицы и провинции. Новое никогда не борется со старым.

Добрый вечер, дорогие друзья! Вас стало больше.

Я встречаюсь с вами трижды. Первая встреча была неделю назад. Как преподаватель культуры уже очень долгое время, я знаю, насколько важно в любом, даже небольшом курсе или цикле сохранение структуры. Потому еще раз напомню вам исходно заданную структуру. Мы сравнили социальный, социально-культурный, культурный, немного хозяйственный уклад жизни России в XIX веке и в начале XX века. И я позволил себе сделать вывод, что в целом Россия задолго до начала нашего века миновала нижнюю точку развития по нисходящей, перехода к упадку, нижнюю точку своего развития. Почти по всем параметрам мы наблюдаем подъем. Это изменение направления вектора представляется мне самым важным. Сегодня нам предстоит посмотреть, что же представляла собой Россия в начале нашего столетия. Если бы я писал статью в популярный журнал или тем более вел радио- или телепередачу, я бы рискнул украсть название у одного англичанина Мэтью Бэшема и назвал бы сегодняшнюю лекцию «Чудо, которым была Россия». У англичанина чудом была Индия. После этого, через неделю, завершая, я попытаюсь после анализа дать синтез всего сказанного и посмотреть, что это для нас означает, что означал реальный расцвет России в начале XX века, в предреволюционную эпоху, во всех аспектах. Прежде всего, конечно, в вероисповедании, культурно и социально, и что представлял собой потенциал, нами не реализованный, и который, как мне кажется, мы еще можем реализовать.

Итак, Россия в 90-ые годы XIX века представляла собою империю со 125 миллионами населения. Демографическое положение России было безупречным. Есть два опыта экстраполяции. Один сделала группа французских ученых на 50 лет вперед, если не ошибаюсь, в 1912 году. Следовательно, они экстраполировали развитие до 1962 года. Россия должна была в начале 1960-ых годов располагать тремястами пятьюдесятью миллионами. Правда, любой из вас может меня поправить. Россия утратила в своих исторических границах Царство Польское, его польскую часть, и великое княжество Финляндское. Но Россия приобрела территорию с еще большим населением, она приобрела Туркестан в советское время. Туркестан — не часть исторической России, по крайней мере, большая часть Туркестана — не часть исторической России. Потому я считаю, что мы в праве смотреть, сколько мы недобрали населения, сравнивая демографическую картину СССР с Российской империей.

Вторую подробную прогностическую экстраполяцию сделал Дмитрий Иванович Менделеев. Его интересовала картина на рубеже тысячелетий. Россия по Менделееву должна была в наши ближайшие годы располагать полумиллиардным населением. Нетрудно видеть, что обе экстраполяции, оба опыта прогноза практически совпадают. Обратите на это внимание, дорогие друзья, потому как совершенно не имеет принципиального значения, какую часть этого населения мы потеряли в ходе революционных безобразий, какую часть в ходе Второй мировой войны, ибо Вторая мировая война закономерно вытекает из революционных безобразий, и какую часть как не родившихся наших сограждан, не родившихся в силу множества религиозных, социальных и экономических причин. Всё это так или иначе убитые, или косвенно убитые русские люди.

Здесь сделаю маленькое отступление. При обращении к демографической картине часто в наше время звучит ложь. С позиции лжецов дело в том, что русские перестали быть традиционным обществом, и как все общества, переставшие таковыми быть, перестали размножаться. Однако я готов одним единственным примером убить это утверждение бойких журналистов. Мне известно, когда точно демографический прирост мусульманских областей Советского Союза начал обгонять прирост русских областей, под которыми я, конечно, понимаю и Украину с Беларусью, так как их тоже населяют русские люди, хоть их иногда и не так называют. Это произошло только в правление Хрущева, это произошло только в 60-ые годы. Никакая утрата традиционности категорически не проходит. Русская семья выдержала революцию, гражданскую войну, красный террор, коллективизацию и, наконец, Вторую мировую войну. Не выдержала русская семья «хрущобы»! Утрату собственных домов, каковыми до той эпохи располагало большинство русских семей. Потому это тоже социальный прессинг, прямой социально-культурный удар. Тут мне представляется уместным отступление.

Само собой разумеется, принципиально важно, каким было население Российской империи. Были ли то десятки миллионов граждан, или всего лишь десятки миллионов толпы, быдла, если хотите. Социально-политически это были десятки миллионов граждан. Общество граждан отличается от толпы тем, что оно структурировано. Русское общество и все иноверческие и инородческие общества, которые жили в России, были структурированы традиционными институциями. Российская империя очень осторожно относилась к традициям провинций. В частности, у армян продолжал действовать их традиционный судебник Мхитара Гоша. В Лифляндии, Курляндии и Эстляндии — статуты Ливонского ордена, конечно, настолько, насколько они не противоречили законам Российской империи, в Витебской губернии — частично статуты Великого княжества Литовского. И все мусульмане Российской империи управлялись шариатом тоже постольку, поскольку нормы шариата не противоречили Основным законам Российской империи.

Общества эти в основном были структурированы в земства, о чем мы говорили в прошлый раз, или иначе структурированы. Так, безусловно, было структурировано корпоративно устроенное мещанское и в еще большей степени купеческое сословие. Вне всякого сомнения, структурированными весьма своеобразно следует считать области казачьих войск. Итак, это, безусловно, не толпа, но общество с высоким удельным весом самоуправления, хотя конечно недостаточного, чего уж греха таить, в сравнении с русскими традициями XVII века. Это было общество воспитанных людей. Надо сказать, что процессы разрушения церковного прихода, несомненно, наблюдаются во второй половине XIX века в силу резкого возрастания городского населения. Городские низы, выброшенные из сельской местности в рабочие казармы, лишившиеся своего уклада жизни, своих традиций, неформальных связей, довольно быстро лишались и приходского уклада, то есть соседа слева, соседа справа. В отличие от людей образованных, а тем более, в отличие от чиновников их же никто не обязывал ежегодно хотя бы раз бывать на исповеди, как полагалось человеку на государственной службе.

Однако не будем так мрачно смотреть на мир. Во-первых, рабочие казармы — это в основном явление XIX века, а не XX века. А рабочие казармы XX века я еще видел в Москве за Сокольниками. Это двухэтажные дома с весьма просторными квартирами. Я видел такие же рабочие застройки Железоделательного завода в Петербурге, в районе Лиговка. А там, где восстанавливается нормальное житье-бытье, если не семейный дом, то семейная квартира, там постепенно восстанавливается и нормальная религиозная жизнь. Кроме того, это ведь крупнейшие промышленные центры. Напомню вам, что подавляющее большинство населения в малых и средних городах жило по-прежнему в собственных домах. По инерции они так же жили и после революции. Единственный плотно застроенный город-миллионер западноевропейского типа в Российской империи — это Санкт-Петербург. Москва даже и в начале XX века имела обширные кварталы частной застройки. С нормализацией профессионального уровня, с появлением категории квалифицированных рабочих печальная эпоха рабочих казарм естественной уже не казалась, ведь в России нигде не было коммунальных квартир, которые мы по справедливости должны называть иначе — квартирами коммунистическими, так как они именно коммунистическим режимом и созданы.

Хочу отметить, что не только очень многие священнослужители действовали как просветители и миссионеры в рабочих кварталах русских городов. В рабочих кварталах возникали и просветительские центры. Это были православные братства. Представьте себе, это в среде-то русских рабочих добровольно возникали братства, любившие строго уставное, то есть продолжительное богослужение. И мне такой братский храм в Петербурге известен, и он не единственный. Возникали чайные. В начале XX века весьма обширное явление — открытие чайных общества трезвости. Возникали и строились повсеместно народные дома, иногда очаровательной архитектуры. «Народным домом» тогда называлось то, что потом называлось «клубом» и еще позже «дворцом культуры». Причем, они строились в начале XX века во вполне национальной русской традиции.

Было ли это хоть сколько-нибудь образованное население? Еще раз уместно помянуть добрым словом земство вкупе, конечно, с церковными приходами и церковной общественностью, и возвратиться к цифрам. Во втором десятилетии XX века в России ежегодно строится 10 тысяч школьных зданий. Закон о всеобщем начальном образовании принят в Российской империи в 1908 году. Потом его придется принимать еще раз в 1932 году во время ликвидации безграмотности. И это истинная правда. Но вам в школе не ставили должного акцента на причину безграмотности. Для русской деревенской семьи конца 20-ых и начала 30-ых годов — нормальная ситуация, когда старший брат грамотен, а младший неграмотен. Старший успел ходить в церковно-приходскую школу, а младший попал в революцию. Причем, это ведь был не Советский Союз, и тогда показухой не занимались. И в отчете обер-прокурора синода и министерства народного образования честно указывали проценты, которые не достигали цели, потому что писали правду. Эту правду я помню. Перед революцией 87% детей школьного возраста было охвачено школой. Среди мальчиков — 94%. То есть, сказывался глухой провинциальный консерватизм, и где-то девчонок просто не отдавали в школу. Но, 94% — это с народами Крайнего Севера, это со всеми чукчами! Правда, некоторые народы Российской империи ухитрились опередить в деле народного образования даже русских. Например, православных опередили старообрядцы, у них была всеобщая грамотность. Татары, самый высококультурный мусульманский народ, опередили православных. Ну, правда, у других мусульман было хуже. Не забывайте, что во всей Российской империи имамами всех мечетей без исключения были только волжские татары. Так что, картинка-то выглядит очень привлекательной.

А как жило то население? Неужто впроголодь? Известный физик-атомщик, оказавшись заграницей и ставший в конце 60-ых годов «невозвращенцем», а именно господин Федосеев, доктор физико-математических наук, сделал подробное исследование уровня жизни в России. Не знаю, жив ли он сейчас, ведь прошло много лет, и он тогда уже был не молод. Тогда, в начале 70-ых годов я это и прочитал, но, простите, не сохранил копию. Те, кто постарше понимают, что когда в руки четверть века назад попадал журнал «Посев», его прочитывали быстренько и тут же отдавали. Но поверьте честному слову профессионала, я читал внимательно и с максимальным недоверием (!), потому что итоги Федосеева мне, тогда безусловному антикоммунисту, всё равно казались фантастическими. Я следил за каждым шагом его вычислений. Что он сделал? Как можно сопоставить жизненный уровень? Ну, во-первых, есть международная норма. При сопоставлениях стоимость продукта оценивается не в рублях, долларах, франках, а в часах и минутах рабочего времени. То есть, в настоящее время для низкоквалифицированного рабочего США автомобиль обходится в 8 с половиной недель его рабочего времени. Тогда можно сопоставлять. Во-вторых, Федосеев весьма остроумно использовал только усредняемые продукты, взяв для базового сопоставления только небольшое число продуктов сельского хозяйства, промышленности, аренду жилья. Он указал, что сравнивать можно не всё, потому что Брежневу черная икра обходится дешевле себестоимости, а вам дороже, потому что икры в продаже нет, и для больной мамы вы идете за икрой в ресторан и переплачиваете. А вот батон хлеба стоит 13 копеек и вам и Брежневу. Потому батон годится. На этой основе Федосеев сделал четыре цифры, которые я запомнил навсегда. И вам советую запомнить, они вас не подведут.

При принятии жизненного уровня русского гражданина 1913 года за 100 условных единиц, жизненный уровень подданного Великобритании в том же 1913 году составлял только 80 условных единиц. Жизненный уровень британца в 1968 году — 216 у.е., а советского жителя в 1968 году — 53 у.е. У меня не вызвало недоверия, что англичане в 1968 году жили в 4 раза лучше нас. У меня не вызвало недоверия тогда уже, четверть века назад, что мы жили вдвое хуже, чем перед революцией. Но я очень внимательно проверял, чтобы удостовериться, что мы на одну четверть жили лучше англичан в последнем статистическом году перед началом мировой войны, приведшей к революции. Вот вам сопоставление жизненного уровня.

За этим конечно стояло улучшение социальной картины, улучшение положения в обществе, постепенный возврат русских людей в церковь. А в исламские ли мечети или в буддистские дуганы, в данном случае не важно. В купе с повышением жизненного уровня всё это должно было иметь какую-то опору. Что хозяйственно представляла собою Россия начала века? Даже советская литература признавала, что в годы после так называемой «первой русской революции» у нас был хозяйственный подъем. Кстати, я считаю, что революция была одна, она началась на исходе 1904 году и, подозреваю, продолжается сейчас, мы приближаемся к ее закономерному финалу. Она уже почти издохла. Но нам предстоят некоторые усилия, чтобы благополучно и к будущему процветанию преодолеть последний этап. Так вот, на самом же деле хозяйственный подъем начинается не после 1905 года, а в 80-ые годы прошлого, XIX века. То есть, примерно с начала царствования Александра III. Царствование Александра II обошлось нам небольшим, хотя и плавным экономическим спадом, в чем нету ничего удивительного и нет укора памяти царя-освободителя, ведь мы всё-таки отказались от крепостного права, мы всё-таки провели земельную крестьянскую реформу. Это не могло не встряхнуть всю Россию. Кроме того, русские люди любили крепостное право не больше, чем коммунизм. И происходили печальные социальные откаты. Например, заводских крепостных уральских казенных заводов начальство готово было за вполне приличную заработную плату нанимать уже как свободных людей, только бы сохранить квалифицированный персонал. А люди уходили всё равно, потому что им завод надоел.

Так вот, условно лет двадцать великих реформ от начала их в 1861 году до года страшного, до года убийства царя-освободителя, года 1881, — это экономический спад, который сменяется затем захватывающим следующее двадцатилетие, может быть, чуть больше чем двадцатилетие, неуклонным экономическим подъемом. То есть, Россия и русские люди приступили к реализации того, что они приобрели, отказавшись от крепостничества. Это закономерно. Кстати, конечно, тот спад был совсем не таким как сейчас. Даже близко не наблюдалось такого разрушения хозяйства как в наши послесоветские годы. Но с начала XX века в России был не подъем! В России с начала века был хозяйственный бум (!), темпами промышленного прироста превосходящий все три знаменитых промышленных бума, которые мы наблюдали после Второй мировой войны — германский, итальянский и японский. Эти темпы просто никем не достигнуты.

Если вас заинтересует соответствующая цифирь, то я предлагаю вам вот эту книгу — Ольденбург «Царствование императора Николая II». Она издана трижды за 90-ые годы, то есть, она не редкость. Впервые она была издана в 1991 году, то есть, она успела попасть еще в библиотеки. Это не история, а то, что раньше честно называлось «материалами к истории». Любой преподаватель, политик, общественный деятель, тем более, если он православный и русский человек, будет вынужден пользоваться Ольденбургом. Весьма советую.

Есть еще одна книжечка, небольшая брошюрка. Может быть, она есть у вас дома, пошарьте в пыльном углу. Ее издали дважды в начале 90-ых общим тиражом, кажется, в полтора миллиона. Автор: Бразоль Б. Л., название: «Царствование Императора Николая II в цифрах и фактах». Она совсем тоненькая, там просто статистика.

Я добавлю к этим двум книгам только общую картинку. Друзья мои, есть старая печальная шутка. О том, что бывает ложь, наглая ложь и статистика. Недругов у нас с вами много. И они этим пользоваться умеют. И они всегда будут признавать что-нибудь одно, дабы умолчать или солгать о другом. Ну, хорошо. Мы все уже давно знаем, что Россия своим хлебом кормила всю Европу, что суммарный урожай еще в конце XIX века (а при Столыпине он резко возрастал) составлял примерно два миллиарда пудов, из которых треть обычно вывозилась. Это известно. Россия как хлебный экспортёр тогда была равна суммарному экспорту США, Аргентины и Австралии, то есть трех хлебных держав западного мира. Правда, мне удалось застать одну престарелую даму, доктора экономических наук, которая с пеной у рта доказывала, что русские крестьяне хлеб вывозили, а сами помирали с голоду. А я никак не мог от нее добиться ответа на простой вопрос: а разве при государе императоре были «продразверстки» и посылали жандармов отнимать хлебушка у русского мужика? Или мужик был псих ненормальный, который продавал весь хлеб, оставляя себя без хлеба?

Но мне не хотелось бы оставить у вас ощущение, что Россия была только пусть даже и почетным, но «хлебным придатком». Хлебный экспорт России интересно изучать. Очень интересна эволюция вывоза культур. Например, наверняка, вы не знаете, которая хлебная культура, опередив пшеницу, составляла основную часть всего хлебного экспорта в последние предреволюционные годы. А это ячмень, из чего можно сделать выводы, что, вероятно, знаменитое датское, голландское и германское пиво варилось из русского ячменя.

Россия действительно была великой сельскохозяйственной державой, но вывозила отнюдь не одну продукцию земледелия.

Крепостное право сидело не только в помещичьем землевладении, но и в структуре провинциального управления. Русский дворянин часто не был для крестьянина барином, но оставался начальником, ведь были и государственные крестьяне. Поэтому, если свободу от помещика крестьянин получил сразу (в 1861 году), то с начальником сделать это сразу было невозможно. И земство (местное самоуправление) должно было еще развиться даже там, где крепостного права вообще не было. Для крестьян русского севера дворянин был только начальником. В Архангельской губернии практически не было крепостного права. В Олонецкой губернии (нынешней Карелии) практически не было. В Вологодской губернии уже были помещичьи земли, но только в южной части, как и в Костромской. В Ярославской губернии помещичьих земель уже было много. Эти перечисленные губернии есть русский север в отличие от северо-запада.

Так вот что интересно. С ослаблением крепостнического гнета, то есть с развитием земства, постепенно освобождаясь от наследия крепостничества, крестьянин русского севера решительно возвращался к искаженной крепостничеством традиции хозяйствования. Он постоянно сокращал посевные площади. Интересно, не правда ли? И производил в основном кормовое зерно. Братья и сестры, да ведь уже Москва находится в области рискованного земледелия. Что же говорить о Костроме или тем более об Архангельске? Какое земледелие кроме минимального! Как только на крестьянина перестали давить, он стал возвращаться к исконно славянской традиции скотоводства. Он всё свое хозяйство перестраивал на разведение молочной скотины. То был ответ крестьянина на реформы.

Не все, наверное, помнят, что у нас была грандиозная «Северо-Русская ассоциация молочных производителей». Ну, на самом деле они всё производили. Это значительная часть дореволюционного российского кооперативного движения. Интересно, что инициатором и душой ассоциации был прогрессивный помещик и молочный скотовод Верещагин, родной брат живописца. Естественно, в нем участвовали и другие дворяне, те, которые «попрогрессивнее» и «помолочнее», и огромное количество северных крестьян. Так вот, по официальной европейской статистике Россия — второй производитель масла примерно с 1909-10 года. Россия — вторая после Дании. И тут статистика вынуждено лжет. Дело всё в том, что часть русского масла покупали у нас датчане, по своей рецептуре обрабатывали своими травами, которые придают датскому маслу высоко ценимый густой желтый цвет, и дальше продавали уже как датское. Но производили русские больше масла, чем даже знаменитые датчане.

Вывозили мясные туши, вывозили птицу, вывозили яйца. Как вывозили яйца, я, честно говоря, не знаю и не могу смоделировать эту часть нашего экспорта. Дело в том, что яйца хорошо сохраняются, и их можно вывозить не рефрижераторными вагонами, но они, извините, бьются. А их надо несколько раз перегрузить. Но, тем не менее, это факт, на который указывают книжки, на которые я обратил ваше внимание.

Но Россия не была и не может быть признана чисто аграрной страной даже с поправкой на животноводство. Я могу сказать, чем Россия не была, но чем Россию сделал коммунистический режим. Россия никогда не была сырьевым придатком Запада. Да, конечно, то, что сделали с нашей обрабатывающей промышленностью современные наши «воришы и нуворишы» (не моя шутка), превосходит советские достижения в несколько раз. И всё-таки акцент на экспорте нефти и газа был поставлен уже брежневским режимом и впоследствии только усугублялся. Конечно, Россия вывозила сырье. Любая добывающая страна будет вывозить сырье. Но Россия вывозила сырье и ввозила сырье. Например, Россия вывозила коксующийся уголь и ввозила из Англии белый кардиф, уголь, который у нас не добывается. Однако, заметьте, весь предреволюционный период объем производства керосина, единственной фракции, которую я нашел в статистике, постоянно опережает рост добычи нефти. То есть, Россия шла от вывоза сырья и даже от широкой внутренней продажи сырья частным лицам к продаже обработанного продукта.

Россия, конечно, вывозила лес. Было бы смешно, если бы мы не вывозили лес. Однако я не нашел ни одного утверждения, что мы когда бы то ни было при этом губили бы лесные массивы. То есть, лесопромышленники лесопромышленниками, а офицеры его императорского величества корпуса лесничих были не в том же положении, что несчастные лесничие советского времени. И при них разворовывать лес не проходило.

Но Россия была и промышленной и промышленно-экспортирующей страной. Нет, я не стану утверждать, что Россия активно вывозило станки и машины. То есть, вообще говоря, вывозила. Мы очень многие сами изобретали. Но ввозила по-прежнему больше, особенно германской продукции, вне всякого сомнения.

Россия была грандиозным экспортером текстиля. Весь Китай практически был захваченным рынком сбыта русского текстиля. Даже Владимир Ильич Ульянов (Ленин), причем в раздражении, как всегда, когда он признавал наши заслуги, обложил в одной из своих статей русский империализм «ситцевым». Причем агенты наших крупных текстильных предприятий специально ездили и узнавали, каковы вкусы и каким будет спрос. Изучался рынок в различных китайских областях. Наш текстиль попадал даже в Индию, конкурируя с английским в этой крупнейшей английской колонии. Такова хозяйственная картина. При этом, указывая на передовые отрасли промышленности, я хочу отметить, что химическая промышленность России приближалась к таковой США, автомобильная не уступала французской, авиационная — немецкой. Конечно, удельный вес авиационной промышленности был тогда везде весьма не велик, да и автомобильной не слишком велик. Однако это указывало на хорошие тенденции. Первый русский автомобиль инженера Брезе был показан на Нижегородской выставке в 1896 году. Первый автомобильный конвейер запущен 1908 году на знаменитом рижском заводе Руссо-Балт. К тому моменту уже 6 или 7 семь заводов производило автомобили, но мелкосерийно. Мне довелось посмотреть, но к сожаленью, я не сохранил точных примеров, наблюдения наших современных историков автомобилестроения. Они отмечают, что русское автомобилестроение в плане введения организационных и технологических новшеств, в среднем от таких крупнейших заводов как Форд и Бенц, отставало, но на 1-2 года.

И здесь хочу обратить ваше внимание вот на что. Современный исследователь русского хозяйства Платонов отметил, что хозяйственный бум был достигнут примерно теми же средствами, что и бум в Японии, а именно широким использованием зарубежных конструкций и технологий и максимальным использованием национальных традиций хозяйствования. Ну, правда, не таким тотальным заимствованием, как в Японии, которая весь свой бум построила на зарубежных конструкциях и на половину на зарубежных технологиях. Сказать такое о России было бы несправедливостью. И всё-таки широким использованием конструкций и технологий. На Западе не верили, что мы построим в предполагаемые сроки Транссибирскую железнодорожную магистраль. Мы построили. На чем? На использовании артелей, нашей хозяйственной национальной традиции. Она была построена в категориях артельного найма. Никогда ничего подобное в России уже не повторялось, потому что последующий режим, как известно, предпочитал не артели нанимать, а обходиться большим количеством заключенных. Это и было использование национальной традиции, национальной социальной традиции, если хотите, кооперативно-социалистической. И в таком случае я не буду против слова «социализм». Но когда я слышу, как одни доказывают, что русский есть коллективист, а потому долой Запад, а другие кричат, что русский опять-таки коллективист, и потому мы должны индивидуализму учиться у Запада, я всегда буду готов возразить, что это не правда. Это видно в истории русского хозяйства. Русский — не индивидуалист и не коллективист. Русский — корпоративист! И его стезя — это община, кооператив, артель, товарищество, в том числе и крупных предпринимателей, любое, что очень хорошо доказывается историей предреволюционной России.

Итак, мы развивались, заметьте, в собственном ключе, мы развивались в своей системе ценностей. Иногда указывают, что у нас был высокий уровень участия иностранного капитала. Кстати, иногда это приводят в пример и сейчас, подчеркивая, что тогда широко использовали западные инвестиции, без чего и сейчас никуда, без чего жить невозможно. Мы принимали западные инвестиции, это правда. Но я не мог бы согласиться с тем, что русское хозяйство было порабощено иноземным капиталом.

В России вплоть до революции сохранялась неписаная социальная иерархия предпринимателей. Причем сейчас мы видим нечто ей абсолютно противоположное. Делец первой категории был в среднем всегда промышленником. Купец был дельцом второй категории. И только к третьей категории соглашались отнести банкира, да еще часто с пренебрежительным прозвищем «процентщик», вам известным из классической литературы. Старуху-процентщицу помните. А сейчас всё наоборот. Мы видим процветание банков, качающих деньги из воздуха, дикую торговлю и остатки совершенно социалистической, ни в коем случае не частнопредпринимательской промышленности. Сейчас всё наоборот! На этом пути, разумеется, Россия никогда к промышленному расцвету не придет, потому что он просто нарушает национальную систему ценностей. Русский национальный капитал с участием русских немцев и мусульман занимал практически всю промышленность. Торговый капитал включал часть иностранцев, кстати, и азиатских иностранцев. Вообще среди торговцев в Российской империи было очень много мусульман и христиан Кавказа. Ну, это национальная склонность характера (с улыбкой). А вот среди банкиров действительно иностранцев и наших инородцев было много. Причем, этот процесс начинал преодолеваться, и довольно своеобразным способом. Крупные семейные или родственные корпорации промышленников начинали открывать свои дочерние банки, например, банк Рукавишниковых в Нижнем Новгороде или банк Рябушинских в Москве.

Вот вам хозяйственная основа того русского чуда. И это чудо не замедлило выплеснуться грандиозным культурным расцветом. Ну, смотрите сами. Начиная где-то с Сумарокова, а отнюдь не с Пушкина, у нас постоянно существует блистательная литература. Неслучайно русскую литературу начала нашего, XX века назвали Серебряным веком. Известно, кто назвал, — Анна Андреевна Ахматова, а название придумал по ее просьбе ее сын — Лев Николаевич Гумилев, один из моих выдающихся учителей, исходя из сравнения, что если Пушкинский век — Золотой, то уж этот — точно Серебряный. Почему? А потому что нету второй такой мощной полосы лирической поэзии, нету такого расцвета грандиозных поэтических имен как в конце XIX и в начале XX века, хотя литература всегда была прекрасна. Но если мы сравним художественную прозу, то получится, что как раз в предреволюционные годы она выглядит не так убедительно. Заканчивается творческая биография Толстого. Заканчивается биография Чехова. У Бунина только начинается. Даже и не начинается, никто не успел заметить. Начинается у Ивана Сергеевича Шмелева.

Проза будет не так блистать, но поэзия будет выглядеть поразительно. Причем поэзия на редкость близкая художественным стилем к господствующему стилю эпохи. Это уже интересно. Русская культура в начале XX века снова приобретает стиль эпохи, снова приобретает национальный стиль, который конечно менее заметен в классических искусствах, чем в архитектуре. Но архитектура всегда четче выражает стиль. Еще менее заметен в словесности, но будет заметен везде, в архитектуре, в театре, в театральной декорации, абсолютно и безупречно в искусстве книги, в других искусствах. В графике и особенно живописи, не покрывая всей совокупности художественных явлений, но доминируя. В изящной словесности, ну может быть, оказавшись наиболее ярким художественным явлением, наиболее ярким стилем. В музыке заметно, безусловно. Это модерн. Стиль русской культуры предреволюционной эпохи называется стилем модерн. К настоящему моменту по нему существует весьма обширная литература. Рекомендую вашему вниманию прекрасный, хорошо и обосновано подготовленный альбом «Русский модерн» (Е.А. Борисова, Г.Ю. Стернин), книгу Дмитрия Владимировича Сарабьянова «Стиль модерн». Рекомендую всё, что было опубликовано блестящей исследовательницей архитектуры и популяризатором эпохи Евгенией Ивановной Кириченко. Ну и сейчас вы уже много чего найдете, даже и мою статью, которая появится в первом номере журнала «Новая Россия» за следующий год.

Что это означало? Название стиля условно. Но совокупность художественных явлений, определяющих модерн, не условна. Название, безусловно, не соответствует ничему, кроме некоторого сопоставления с предшествующим временем. Новая эпоха. Art Nouveau (Новое искусство), говорили во Франции и особенно в Бельгии, где модерн был поинтереснее, чем во Франции. В Австрии и кое-где в Германии его называли Jugendstil (Молодой стиль), иногда еще по латыни Ars Nova. А у нас — модерн. То был стиль, который радостно ворвался в эпоху, и, как показалось всем, начал бурно отвергать всё, что было перед ним. Начал он с настоящей революции. И как на это покупались некоторые авторы! Делали из модерна эдакого предшественника революции и радостно проповедовали эту линию. На самом деле, причина этому была в самой архитектуре. Была она и в живописи, но в архитектуре она будет одна, а в живописи другая. А в литературе — совсем даже третья. Всё по-разному. Но по причудливым, трудно уловимым закономерностям или по воле Всевышнего Творца это образовало внутреннюю противоречивость.

Итак, архитектура. Еще в конце XVIII века сворачивают от слепого подражания античности к романтизму. И он, кстати, подает некоторую эстафету к будущему модерну, который тоже романтичен. Но тогда романтизм стилем эпохи не стал, не смог, не победил классицизм. Одновременно на смену классицизму и романтизму приходит историзм, работа в исторических стилях. На этом пути зодчие вызывают к жизни историю архитектуры. История русской архитектуры сложится только в конце XIX века. Тогда начнет складываться и история византийской архитектуры. И вот тогда зодчие могут построить всё! Сходное явление было и на Западе, как высший шик. Всё, что хочет заказчик! Хочешь готический вокзал? Будет тебе готический вокзал, причем, он будет более готический, чем любой готический собор! Хочешь баню в мавританском стиле? Сделаем тебе баню в виде турецкой мечети. Хочешь русский особняк а-ля XVI век? Получишь XVI-ый. А-ля XVII-ый? Получишь XVII-ый. Краснеть не будем. Всё знаем, всё умеем. Всё воспроизводим. Это совсем неплохо. Но этот путь в коне концов загнал зодчих и заказчиков в тупик. По двум причинам. Во-первых, они оказались настолько связанными историческими стилями, что это сковывало архитектурную фантазию. Это в романтизме можно всё. В нем готика, например, может только померещиться, но всё равно видно, что это XX век. А в историзме надо сделать всё точно. И во-вторых, архитектура не может быть нефункциональной. А функциональность всё-таки давила, ведь в истории всё-таки не было готических вокзалов, и византийских сталелитейных заводов тоже не было. И вот это внутреннее противоречие просто ловило, защемляло зодчих конца прошлого XIX века.

И они начали искать обходы и выходы из этой ловушки. И обратились к романтическому приему стилизации, вернулись немного назад. Но романтизм — это стилизация до историзма, то есть, когда плохо знали стили, даже романский, даже готический. А модерн есть стилизация после историзма, на фоне свободного владения материалом, когда чувствуешь себя уверенно до виртуозности.

Одними из первых, а можно считать, что и первыми были художники Мамонтовского или Абрамцевского кружка. От их работ, которые сейчас надо смотреть на выставке в Третьяковской галерее в здании на Крымском валу, посвященной Васнецову и его кругу, сохранились архитектурные студии. В частности виден их интерес к средневековой книжной миниатюре. А как изображал храм средневековый миниатюрист? Он его изображал так, что у него на одном листе храм сразу видно с трех сторон, включая интерьер. На первый взгляд кажется, что это наивный детский рисунок. Но если вы вдумаетесь, всматриваясь в средневековую миниатюру, вы увидите одну интересную вещь, что она невероятно информативна, что иначе передать невозможно, что они сразу много сообщали об архитектуре, изображая ее на листах Евангелия, например, или на листах Апостолов, исторических хроник и так далее. Как они добивались этой компактности, емкости, этой информативности? Они добивались этого стилизацией. Путь средневекового миниатюриста есть путь стилизации. И вот наши художники насмотрелись и начали стилизовать. В итоге в 1881-1882 годах появляется маленькое, но великое здание, навсегда оставшееся на рубеже эпох, открывшее новую эпоху. Это Абрамцевская церковь Спаса Нерукотворного. Конкурсный проект на семейном конкурсе мамонтовских художников выиграл Васнецов. И Поленов, признав его превосходство, снял свой проект. По эскизам Васнецова строил архитектор Самарин. Иконостас был сделан по эскизам Поленова. По крайней мере, половину икон написали художники Мамонтовского кружка. И все члены семьи участвовали. Как Васнецов в одном из писем сообщает, «наши дамы стали заправскими каменотесами». Госпожа Мамонтова, Елена Дмитриевна Поленова резали детали для окошек этого маленького храма.

Надеюсь, в Абрамцеве вы все бывали. А бывать там надо обязательно. Убежден, что если живешь в Москве, то не реже, чем раз в 3-4 года надо подышать воздухом. Такого русского места почти нигде больше не сыщешь. Ну, желательно всё-таки в летнюю половину времени, потому что церковь открыта с мая по сентябрь, и надо видеть ее интерьер. В ней теперь бывают богослужения, но это музейный, приписной храм, которым он всегда и был. Прихода там никогда не было. Был усадебный храм, а теперь это храм сотрудников музей Абрамцево.

Так вот, посмотрите на этот первый шаг. Пройдет десять лет. И в 1892 году к стене, к северному фасаду церкви будет пристроена надгробная часовня. Скончался Андрей Мамонтов, сын Саввы Ивановича. Если церковь — провозвестник модерна, то часовня уже безупречно соответствует стилю модерн, даже всеми линиями своей изразцовой главочки.

Итак, это был один путь, путь изучения нашего отечественного средневекового наследия, неоромантический путь, путь стилизации, но обращение к собственной традиции.

Санкт-Петербург, Каменный остров. Дача Гаусвальд. В.И.Чагин, В.И.Шене, 1898.

А Запад романтизировал своё. На Западе модерн начинает Англия, конечно. Черты модерна в Англии начинаются намного раньше, чем это станет заметно в любой другой стране. Еще в конце первой полвины XIX века черты модерна усматривают в творчестве прерафаэлитов. В эстетических трудах Вильяма Морриса. Там всё раньше. И тем же самым методом — путем стилизации. Там стилизовали и романтизировали английский дом, загородную ферму, позднеготическую постройку. Это вторая линия, которая к нам пришла из Англии и немножечко из Швейцарии, где модерн был английского корня. Это перенесение на русскую почву раньше сложившегося европейского модерна. Вот этот ранний, западный модерн выглядит частенько чуть ли не отказом от национальной традиции, хотя это несправедливо. Так застроен особняками Каменный остров в Санкт-Петербурге. Работы архитекторов Чагина, Мейера, Шене. Эта застройка настолько удачна, что русскую кинематографическую версию Шерлока Холмса снимали в основном на Каменном острове. И получилось так удачно, что англичане купили ее в прокат. А англичане — снобы. Они, если на Англию не похоже, покупать не станут.

Санкт-Петербург, Каменный остров. Особняк Фолленвейдера. Р.Ф. Мельцер, 1904-1905.

И третья линия, в которой сложился архитектурный модерн, начинается в том же в 1892 году, когда была построена часовня при церкви в Абрамцеве. Василий Дмитриевич Поленов строит загородный дом в своем имении «Борок», которое мы теперь называем «Поленово» (музей-заповедник художника). Он только что купил эту усадьбу, между прочим, за гонорар за одну картину. Правда, заплатил гонорар сам государь император Александр Третий за «Христа и грешницу». Поленов купил Борок и стал отстраиваться. Дом построен по его проекту. Он участник всех архитектурных игрищ Мамонтовского кружка. Что он делает? Что собою представляет этот дом? А это тоже стилизация, но это русская фантазия на темы английского загородного дома. Он обрусел уже окончательно, но историк архитектуры угадает, что это идет от английского коттеджа, от английской фермы. Вот вам, пожалуйста, три составляющие архитектурного модерна.

Зодчие почувствовали, что их загнали в тупик, и резко произошел вот такой всплеск. И 90-ые годы прошлого XIX столетия — это уже модерн.

Санкт-Петербург, Каменный остров. Дом В.М. Бехтерева.

Санкт-Петербург, Каменный остров. Особняк Клейнмихель. К.К. Мейбом, К.Г.Прейс, 1911-1912.

Василий Дмитриевич Поленов. Христос и грешница (1888).

В живописи происходит нечто другое. Живопись в рамках модерна избавлялась от «передвижнического реализма», скомпрометированного плакатностью, антигосударственностью, даже антиобщественностью. Несчастные художники XIX века были убиты бородатым Стасовым, как я уже сказал, но на рубеже веков русская живопись от этого наваждения освободилась. И модерн в живописи очень разный. Мы видим, что Нестеров — это модерн. Казалось бы, что пейзаж Нестерова такой передвижнический (то есть реалистичный), но он всегда немножечко ирреальный, любой пейзаж, даже русский, даже северный. Посмотрите «Видение отроку Варфоломею» (1889-1890). Всегда немножечко фантастический! У Нестерова пейзаж всегда стилизован. Он никогда не написан с натуры примитивно натуралистически! Вот и здесь модерн прошел. Если вы посмотрите на линии стволов его березок, в том же «Великом постриге» (1898), в «Пустыннике» (1888-1889), вы увидите, что это линия модерна. Необычайно изящная, немного напоминающая линию падающей воды.

А стилизация сказочного мира на темы русской дворянской усадьбы художника Борисова-Мусатова — это тоже модерн, только другой. Сарабьянов прав, когда отмечает, что модерн очень разнолик и предлагает к нему относиться не так, как мы относимся к другому стилю. А к другому стилю мы относимся вот как. Например, есть предмет, произведение искусства. И мы смотрим, соответствует ли он вот этому требованию. Да, соответствует. А вот этому соответствует? Да. Ну, если всем требованиям соответствует, значит это классицизм. А с модерном мы вынуждены поступать иначе. Смотрим. Вот это похоже на вот это. Значит, это модерн. А вот это похоже на вот это. Да, значит, это модерн. Вот это — необарочный модерн, а вот это — неоклассический. А вон тот — национально-романтический модерн. Модерн необычайно многообразен, но его романтизм всегда остается. И стилизация как художественный метод остается.

Я уверен, что появятся еще глубокие работы, которые исследуют модерн в литературе. Литературный модерн переживет революцию. Он будет занимать очень много места в русской зарубежной литературе. Здесь он оставит свой след среди лучших литераторов, которые никуда не уехали, в творчестве Булгакова и Ахматовой, хотя и в разной степени. Символизм для меня — это еще не модерн, хотя он туда ведет. А атмеизм вполне модерн. И наиболее эталонный в моих глазах поэт модерна — Николай Степанович Гумилев.

Михаил Васильевич Нестеров. Видение отроку Варфоломею (1889-1890).

Можно видеть модерн в музыке. Стравинский — совсем модерн, и здесь не может быть спора. Но мне представляется, что и Рахманинов обнаруживает превосходные черты, причем именно национально-романтического модерна.

Модерн освободился на том пути, о котором мы говорили, от подражания, освободился от ордера, от традиционных элементов украшения, от декора здания. Модерн освободился от наследия живописи XIX века, от стасовщины. Модерн освободился от так называемых элементов «критического реализма». Точнее, в XIX веке был просто реализм, а критический реализм составлял не лучшую его часть.

Казалось, что после блестящего расцвета раннего модерна, свободного полета архитектурной фантазии, он оторвался от всего. Но модерн тут же вернулся после одного такого витка к традициям. Это доказывает мне его правоту и оправданность, доказывает, что модерн был стилем эпохи и был нашим национальным стилем. Он широко применяет майолику — русскую национальную традицию. И мозаика тоже возвращается. И любит галереи — наш национальный вкус. И самостоятельные монументальные крыльца. И разновысокой объём, а ведь мы так строили еще в Домонгольской Руси!

И всё-таки после такого прорыва с откатом от вчерашнего дня, то есть от историзма, в работах Кекушева, Шехтеля, которых-то все знают, всё это вытесняется в 1908-09 годах национальным модерном. И он разный. Его немного в Петербурге, это — необарокко. Его много в Москве, это — неоклассическое направление модерна. Например, наш лучший Киевский вокзал, Музей изящных искусств императора Александра III, здание Купеческого собрания в двух шагах отсюда (театр Ленком). Основными в работах множества зодчих становятся национальное и национально-романтическое направления модерна. Даже у Шехтеля это было: Ярославский вокзал и Выставка в Глазго. Но есть великолепные зодчие, которые работали только в национальном модерне. Это Соловьев, Щусев, Покровский и много других.

Михаил Васильевич Нестеров. Пустынник (1888-1889).

В то время повсюду строится столько церквей, а еще больше дач, что вы еще сами можете их поискать. Практически все церкви выдержаны в национальном модерне. А уж дачи-то естественно к нему тяготеют. К сожалению, эта эпоха была настолько национальной, что увлеклись деревом. А в последующие эпохи революционного безобразия нетрудно было всё это дерево разобрать. Потому в Москве, например, мы можем видеть с вами только три деревянные церкви в модерне, довольно близко друг от друга в Замоскворечье: Иверской общины сестер Милосердия, Марфо-Мариинской общины сестер милосердия и всем известная церковь Вознесения в Сокольниках. Она стоит на видном месте. И это всё. А возводилось их очень много.

На железных дорогах тоже начинал господствовать национально-романтический модерн. Был колоссальный расцвет, достигавшийся путем обращения к классическому наследию, и большая часть того наследия была наследием национальным. Запишите, это очень важно.

Посмотрите, насколько модерн разный. Сколько в нем направлений. Рижский модерн не похож на петербургский, хотя и тот, и другой мрачновато балтийские. А петербургский совсем не похож на московский. А самарский — совсем другой. А есть томский модерн, деревянный. Это лучший город, сохранивший множество восхитительного деревянного модерна в нашей стране.

Киевский (до 1934 года Брянский) вокзал в Москве. Владимир Григорьевич Шухов, 1914-18.

Дебаркадер Киевского вокзала в Москве. Владимир Григорьевич Шухов, 1914-1918.

Деревянный модерн в Томске

Он везде разный. Хочется пошутить в духе рекламной компании: «Модерн на всех континентах!» Во всех концах Руси Великой, да, безусловно. В некоторых провинциальных городках находишь модерн как исключение, как в Торжке, городе вообще-то классическом, или в Галиче Костромском. Там чудная постройка на Торговой площади, изначально она была то ли магазином, то ли трактиром, но она одна там. А некоторые города в модерн явно влюбились. Мощный след в Ростове Ярославском, где вы были все, но смотрели, наверняка, только центр, только ансамбль собора и архиерейского дома, ну, может быть, еще один другой монастырь. Как правило, никто не обращает внимания на ординарную застройку превосходного модерна. Причем, в Ростове встречаешь и ранний, чистый модерн, и национально-романтический, в котором выстроена монастырская гостиница, и неоклассический.

Для меня это всё очень важно, это — воскрешение имперской и вместе с тем антибюрократической, то есть антипетербургской традиции России. Под натиском модерна в России исчезает парадигма столица-провинция, противопоставление столичной жизни и провинциальной, которая шла, конечно, из Петербурга. Полностью его никогда не удавалось реализовать. Мешала Москва, оказавшаяся со второй половины XVIII века и до сих пор в промежуточном положении. Старая столица всегда была отличной и от Петербурга и от провинции. Но эта ситуация разрушается XX веком. Это противопоставление сходит на нет. Начинается новый русский расцвет, грандиозный подъем. И тут уже сияет целая радуга мощных центров, городов, которые были промышленными, торговыми, университетскими, издательскими центрами. Они имели свою живописную школу и создавали свой превосходного качества музей, как Саратов. Ни у кого уже язык не поворачивается назвать провинцией Нижний Новгород, Ростов-на-Дону, Томск, Одессу… Подрастают и другие центры.

Деревянный модерн в Томске

Москва в очередной раз обгоняет Петербург и значит решительно больше, чем Петербург. Но хотя москвичи строит и за пределами столицы, заметьте, что в самой Москве строят самарец Зеленка и ярославец Поздеев. Кончилось провинциальное отставание! Кончился петербургский, бюрократический период. Не было противопоставления столицы и провинции до Петра I, и оно исчезло в начале XX века. Вот картина существования этой русской культуры. Она оставила свой след.

Во многом хранителем этой русской культуры были наши белогвардейцы, наши эмигранты первой волны. И они очень много для нас сохранили. Что-то во вкусах, то есть в своих семейных собраниях и укладе жизни, а что-то в своем творчестве. Ведь русская литература всё-таки в 1920-ые годы больше существует за границей, чем у нас в России. Какой-то след оставили и здесь.

Революция пошла по другому пути, революции нравилось другое. Но сразу нельзя было устранить всё, что набрало такой мощный темп до революции. Стилем революции стал «авангард». Его наименование в архитектуре — «конструктивизм». Архитекторов модерна сразу лишили заказов. Вот вы можете ответить мне, в каком году барокко сменяется классицизмом? А в каком году готика сменяется ренессансом? Бред, правда? Смена стилей не происходит за один год. Зато я могу ответить, в каком году русский модерн в архитектуре сменяется конструктивизмом. Модерн были убит в 1917 году, как и русская традиция. Повторяю, отдельные удачные решения у нас были и появляются сейчас, но русской архитектуры как таковой и русской архитектурной школы, начиная с 1917 года, у нас нет. Ее предстоит восстанавливать.

В других искусствах было не так. Пейзажист может писать, чтобы повесить на стену. Литератор может писать в стол. Билибин остался Билибином, а Кустодиев Кустодиевым. И авангарду оба остались предельно чужды. И это была война. Это было грандиозное столкновение на культурном фоне, еще большее столкновение в искусствах. Да, не стало архитектурного модерна после революции. А до революции не была архитектурного конструктивизма. Нельзя сказать, что он никому не нравился. Авангардисты были уже тогда, были и до революции. Но им не заказывали! На это безобразие не было заказчиков. Вот как интересно, как легко видеть, насколько антинационален был этот переворот. То есть, я убежден, мы вправе говорить о том, что до революции ей, этому будущему несчастью, в художественной жизни соответствовал авангард. Авангард — не следствие модерна, не развитие модерна. Они всегда были в борьбе, и выжить мог только один. И выжил один.

Я не хочу сказать, что все художники авангарда были мерзавцами как революционеры. Нет, конечно. Художник тоже подчинен заказу, а кроме того художник отражает то, что носится в воздухе. Иногда страшно отражает и вовсе не потому, что он сам дурной человек. «Праздничные костюмы победивших пролетариев» художника Татлина — это готовые робы для заключенных.

Так вот, посмотрите. Подведем итог. Всё, что вело к расцвету и возрождению России, так или иначе, принадлежит модерну. Всё, что вело и привело к революции или хотя бы наблюдало надвигающуюся революцию, которую мы не смогли остановить, принадлежит и принадлежало авангарду. Заметьте, что среди них не было старого и нового. Как сказал Гумилев: «Старое никогда не борется с новым. Борются две формы нового. А старое уходит само».

А павильон «Махорка» архитектора Константина Мельникова — это просто архитектурный образ зоны, даже с будкой вертухая (надзирателя на вышке). И не потому, что Татлин или Мельников любили людоедство. Они просто отразили то людоедское, что больше и больше заполняло воздух.

Я предостерегал о том в 1991 году, потом в 1993. Меня не послушали. А я говорил: «Ну, какая борьба с коммунизмом! Они не правые и не левые, они задние. Они всё равно безнадежны и уйдут. Смотрите лучше, что вам грозит всерьез!»

Костюмы победившего пролетариата. Владимир Евграфович Татлин. Фото 2001.

Павильон первой Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки «Махорка». Константин Степанович Мельников.

Павильон первой Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки «Махорка». Константин Степанович Мельников.

Так вот, и перед революцией новым был не только большевик или эсер или хотя бы кадет, новым был и император Николай Второй, человек модерна, человек со вкусами модерна, человек семьи как настоящий человек модерна, дачи, уединенной жизни, насколько это вообще разрешено главе государства. Новым был и Петр Аркадьевич Столыпин, последний великий государственный деятель нашей истории, новыми были и многие другие люди. Потому у нас был выбор. Он виден в художественной жизни. Давайте так же четко видеть его и в истории.

Часть 3/3
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/094e734a2d684c7d90335eac74660983

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Россия во времена последнего царствования. Часть 1/3  
28 марта 2013 г. в 14:12

Государственный музей «Преодоление», Москва. 16-30 ноября 1998 года.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, февраль 2013.

Часть 1/3, 16 ноября 1998 года

Основная ложь всех революционеров. Существует ли прогресс. Как мы в действительности жили до революции. Что есть культура. Которой великой культуре принадлежит Русская культура. Существует ли дилемма Запад — Восток. Западничество Петра I — первый шаг к революции. Что называют «крепостным правом». Что значит «барин». Архитектура — самое социальное искусство. «Аппендикс» русского зодчества. Русские не знают собственных политических традиций. Культура и традиции — это одно и то же. Когда в России появился первый суд присяжных.

Добрый вечер, дорогие друзья. Я собираюсь рассматривать русскую культуру предреволюционной эпохи и потрачу на это три встречи с вами. Полагаю, что это необычайно важно, и частично скажу уже сегодня, почему это важно, а полностью — в конце недели.

Первая часть — скорее беседа, чем лекция. По окончании буду готов ответить на все ваши вопросы и выслушать любые возражения, или комментарии, или дополнения, за которые буду признателен. Тем более что буду ее публиковать и на вас «обкатывать», как и всё, что я в своей жизни напечатал. Тут я выступаю как эксплуататор.

Так вот, структура будет такая. Сегодня попытаюсь показать, как изменились культурные, художественные, социальные тенденции в России в начале XX века в сравнении с XIX и частично XVIII веками, как изменилось направление культурной жизни. Через неделю постараюсь по возможности добросовестно описать Россию начала века, конечно, популярно, конечно, сжато, но все аспекты жизни того времени — этнические, хозяйственные, политические и все художественные. И наконец на последней встрече попытаюсь доказать вам, что Россия в начале нашего столетия обладала потенциалом возрождения, для чего мне придется объяснить, что же такое возрождение как универсальная историко-культурная категория, а никак не название, например, художественной эпохи в Италии, всем известной. Возрождение бывало в самых разных странах, в культурах разных народов.

Итак, почему это важно. Посмотрите, что происходит в начале столетия в нашем мире, в нашей литературе. Во-первых, над предреволюционной эпохой тяготеет старинная ложь революционеров, сначала всех революционеров, потом конкретно социалистов-революционеров, потом революционеров-большевиков и порожденного ими режима, и, наконец, нынешних революционеров вполне партийного происхождения, которые избрали себе наименование «демократы». Ложь эта есть основа идеологии времен Ульянова (Ленина), Брежнева и Ельцина.

Эта ложь проста. Нам с вами очень трудно доказать, что мы живем хорошо. В конце концов, даже если кричать об этом с экранов телевизоров, мы сами все-таки лучше знаем, как мы живем на самом деле. И потому все революционеры предлагают иной подход:

«Да, мы живем пока еще плохо (иногда даже без пока еще). Но прежде мы жили так ужасно, что если бы мы не сделали революцию, если бы мы не проводили пятилетки, если бы мы не строили светлое социалистическое будущее, если бы мы не перестали его строить и не начали строить светлое капиталистическое будущее, то мы жили бы еще хуже! И ходили бы мы в лаптях. Причем в лаптях ходили бы только избранные, особо одаренные, а все остальные ходили бы круглый год босиком».

Вам это знакомо. Так учат в школе до сих пор, к сожалению, хотя понимаю, что есть и многие достойные преподаватели, которые учат иначе. Это есть идеологическая основа, на которой держатся все режимы — от режима первого временного правительства 1917 года до настоящего, которое делает вид, что оно не настолько временное.

«Мы живем плохо, потому что жили хуже» — вот их основная ложь. Братья и сестры, во времена моей студенческой молодости ходила, по крайней мере, по Москве такая мрачная, залихватская шутка: «А мерзавцы всё-таки были Романовы: целых триста лет правили и на семьдесят лет продуктов не запасли!» А теперь мы с вами вправе говорить: а мерзавцы всё-таки были коммунисты: семьдесят лет правили и на десять лет не смогли запасти. Вот на самом деле, что мы видим.

Так вот, мы с вами внутренне сами себя обезоруживаем каждый раз, когда допускаем и соглашаемся с ними, что мы действительно жили плохо.

Это один подход. Конечно, он не православный, он антиправославный. Он даже и антирусский. Но необычайно опасным бывает и другой, и православный, и патриотический, но неумный подход:

«Россия утратила свои добродетели, Россия утратила свою духовность, Россия погналась за золотым тельцом, предала своего последнего праведного государя, свою национальную идею, традицию, и за это закономерно расплачивается. И нечего даже обсуждать, потому что мы становились всё хуже, хуже, хуже и, наконец, стали такими плохими, что произошла революция».

У этого второго подхода есть два варианта. Один вариант — печально и пассивно православный, как я его уже описал. А другой вариант — с некоторым красным оттеночком: «Русские совершили ужасные прегрешения. Мерзавцы франкмасоны учинили революцию. Потому, слава Богу, что нас от них Ленин спас. От всяких Львовых, да Керенских». Есть и такой, причудливый подход.

А все эти подходы, все эти точки зрения основаны на непонимании того, какими же в действительности были Россия, русское общество, русский народ, русское правительство, то есть, какова была русская культура в целом в предреволюционную эпоху. Это предположение основано на допущении, обратном допущению марксистов и французских либералов. Они с XVIII века навязывают нам представление об истории как о непрерывном прогрессе, и требуют от нас служения прогрессу. Это ложь. Любой человек, прилично знающий историю, даже и не профессионал, понимает, что категория прогресса применима на отрезке времени, когда поставлены рамки временные и пространственные. Да, бывает прогресс, но бывает и регресс. Непрерывность прогресса есть, безусловно, бред, причем опасный бред, порождающий утопии. И видно это хотя бы потому, что каждая великая культура, уходя в небытие, как ушли Египетская, Месопотамская, Античная, уносят в небытие большинство своего достояния, большинство из того, чем они обладали.

Пример. Мы точно знаем, что были десятки выдающихся греческих трагиков. Сохранились трагедии трех из них. Это Эсхил, Софокл, Еврипид. Из них Эсхил написал 80 трагедий. До нас дошло 8. Это примерные проценты того, что осталось от античности. В эллинистические времена из Сиракуз в Александрию ходил грузопассажирский зерновоз «Сиракузия» с комфортабельными двухместными каютами на пяти палубах. Его водоизмещение составляло 4000 тонн. Это водоизмещение современного ракетного эсминца. Потом много веков ничего подобного никто не строил.

Грузопассажирское судно «Сиракузия» водоизмещением свыше 4000 тон.

«Сиракузия». Поперечный разрез.

Но это античность. От античности осталось всё-таки довольно много. А вот от Эгейской культуры, например, не осталось практически ничего. Мы ее не понимаем. Языка не знаем. А я видел раскопанные на острове Санторин трехэтажные частные дома с водопроводом и канализацией. Им три с половиной тысячи лет. Критяне летали. Конечно, на безмоторных летательных аппаратах типа планеров. А уже для греков это превратилось в миф об Икаре. И после критян летать не будут до XIX века нашей эры, то есть 34 столетия. Вот вам и весь «непрерывный прогресс».

Но есть также взгляд на историю, который представляет ее в виде непрерывного регресса. Очень часто мы попадаем в зависимость и от такого взгляда. Он честнее, чем прогрессистский, это правда. Он в общем безопаснее. Но он делает человека пассивным. И уверяю вас, что это не христианский взгляд. Да, так на историю смотрели. Так смотрели на историю арийцы и все их ближайшие потомки. У индуса история представлена четырьмя сменяющими друг друга эпохами. От праведной «Крита» до абсолютно неправедной «Кали». В этом есть некоторая доля правды, потому что достаточно выглянуть вот в это окошко и увидеть эту улицу, да еще услышать, да еще понюхать. И сразу поймешь, что, конечно же, сейчас эпоха Кали. Так же и эллины считали, что история деградирует, что деградирует общество от золотого века через серебряный, медный и железный. И хотя этот взгляд более обоснован, он всё же не христианский, ибо, хотя конец времен и наступит, история конечна, и антихрист, безусловно, придет, но и такой чудовищный регресс человек переживет. Мы не видим непрерывного регресса в истории, глядя на нее христианскими глазами. Да, первое человечество Творцу пришлось смыть потопом. Но потомки Ноя были праведными людьми, исповедовавшими единобожие. А потом был праведный Авраам. А потом были пророки. И наконец, было Боговоплощение, пришествие Спасителя. И каждая такая эпоха была, несомненно, и лучше, и разумнее, и праведнее той, что ей непосредственно предшествовала.

Это был самый общий пример. Но когда историей занимаешься долго и подробно, то непрерывного регресса тоже не видишь. Вектор развития культуры бывает и таким, и иным. Бывает по-разному. По-разному было и у русских людей.

Кстати, а что такое культура? О чем мы говорим? Может быть, мы с вами собираемся говорить о том, что находится в ведении министерства культуры? Нет, безусловно, не об этом. Некий француз насчитал около шестисот попыток дать определение понятия «культура». Для меня такая страшная цифра означает то, что культура строго не определима. Это — неопределимое понятие, через которое мы определяем другие, и искусство, и любовь к искусству, и архитектуру, и государство, и цивилизацию. Даже общество и нацию мы всё равно определяем через культуру. Но если культуру нельзя определить, это еще не означает, что ее нельзя описать. И вот тогда вариантов будет гораздо меньше. По сути дела варианты нестрогого описания сведутся к двум возможностям. Либо культура есть действительно что-то «минкультовское», проявление высшего творческого духа человека, либо культура есть всё, что создает человек. Второй вариант предпочтительнее, потому что в первом случае границы культуры становятся необычайно размытыми. Как определить, что относится к культуре, а что нет? Где провести границу? Какая живопись, какая скульптура к культуре относится, а какая нет? Можем ли мы провести точную грань между полководческим гением Александра Македонского и системой организации Римского легиона, чтобы сказать, что первый — достояние культуры, а второй нет? И так далее.

Кроме того, есть наука, без которой мы историки жить не можем, а, следовательно, не можете жить и вы, потому что без истории вы живете очень плохо. Эта наука — археология. Она уже давно называет культурой всё, что осталось от некого жившего когда-то общества, возможно одного этноса, одного народа. Все названия археологических культур условны. Они все молчат. Мы часто даже не знаем строго, каким народам они принадлежали. Но археолог к культуре относит всё, что он об этих людях раскопал, а к культурному слою — то, где это пребывало. И чаще всего это помойка. Человек выбрасывал черепки разбитого горшка, а через четыре-пять тысяч лет археолог радостно те черепки раскапывает, складывает, анализирует, иногда восстанавливает целую амфору и всё, что от человека осталось.

Таким образом, культура есть то, что не природа. Это среда обитания, создаваемая человеком в истории. А с позиции религиозной философии культура есть то, в чем человек реализует свой сотворческий дар, которым, видимо, только он один и обладает. Это — не общецерковное мнение. Но всё же весьма распространена точка зрения, что творческий дар, даже созидание культуры есть достояние только человека. Не только животные, но и ангелы не обладают этим даром. Тогда круг культуры становится очень большим, но постижимым, поддающимся анализу, изучению. И можно писать историю культуры. И этот подход, по крайней мере, внутренне непротиворечив, хотя возможны и другие.

В самом деле, ведь человек в природе не реализует своего сотворческого дара. Он реализовал его один раз, когда Адам называл вещи, когда Творец доверил ему дать имена животным, растениям, а больше нет. Мы с природой взаимодействуем хорошо или плохо, иногда мерзостно, но не создаем ее. Зато наш сотворческий дар в культуре реализуется грандиозно! Конечно, человек — сотворец. Господь сотворил волка, а человек сотворил собаку, болонку или крошечную, весящую меньше килограмма чихуахуа. А они ведь все — генетические волки. Они все один биологический вид. И это уже культурная деятельность человека. Слово культура латинское. И у римлян первоначально культурой называлось агрокультура, сельскохозяйственная культура. И лишь постепенно оно перешло на другие виды, другие формы культуры.

А что культуру составляет? У нее есть внутренняя иерархия ценностей. В любом каталоге хорошей большой библиотеки эту иерархию видно. На вершине культуры, конечно, богословие, затем философия, затем область свободных искусств — хороший средневековый термин. К ним относятся и фундаментальные науки. Но существует и политическая культура, и хозяйственная культура, и наконец, бытовая.

И мы с вами во многом бедствуем, потому что до сих пор затрудняемся ответить на вопрос: а какая культура русская? Часть чего она? Ну, только очень наивный человек полагает, что она есть часть «общечеловеческой культуры». Этого даже рассматривать не будем. Интереснее другое, что и как мы отвечаем на вопрос, что есть Россия — Европа или Азия, какая русская культура — восточная или западная. На Западе на этот вопрос отвечают очень просто. То меньшинство, которое к нам относится хорошо, уже за это награждает нас титулом «европейцы», а то большинство, которое относится плохо, за одно это выгоняет нас в Азию. Это могло бы нас не волновать по известной поговорке: хоть горшком назови, только в печку не ставь. Но ведь мы сами позволяем себе спорить по этому поистине идиотскому поводу! Или повторяем нелепицу великого Достоевского. Увы, и великий человек имеет право на одно безумие в своей жизни. В Пушкинской речи Федор Михайлович отметил, что Россия принадлежит и Востоку, и Западу. И оттуда выводил «всечеловечность, всемирную отзывчивость русской души». То есть, если не позволять убаюкать себя приятными нравственными средствами, он предположил, что мы, по крайней мере, эдак полторы тысячи лет стоим в раскорячку между Востоком и Западом. Но наша культура почему-то значительна, невзирая на эту неудобную позу.

А давайте посмотрим в Азию, на Восток. Разве есть восточная культура? Радости мои, ну что общего у турка и вьетнамца?! А они азиаты. Или если мы сравним итальянца, перса и китайца, не будет ли сразу видно, что не только внешне, но и культурно первые два куда больше похожи друг на друга, чем любой из них на третьего. Это значит, что никакого Востока не существует. Но есть великая культура ислама, которая простирается гораздо западнее, чем мы с вами находимся, до Атлантического океана в Африке. Есть великая дальневосточная культура. Это Корея, Китай, Япония. Есть Индостан и примыкающие страны. Есть тибето-монгольская культура северного буддизма, давно оторвавшаяся от своих индийских корней. И наконец, Сибирь. Это Россия, но это вместе с тем и Азия. Следовательно, наша культура — пятая в Азии. Но какая? Если мы непредвзято посмотрим на Европу из Азии, мы увидим, что в Европе есть две великие культуры — западная, бывшая западно-христианская, теперь именующая себя «миром цивилизованным», и наша восточно-христианская культура, которая объединяет с нами не американцев, и не азербайджанцев, но славян, греков, грузин, молдаван и даже некоторые неправославные народы, не строго православные, но восточно-христианские — армян, коптов Египта и христиан Сирии. И даже эфиопов. Есть восточно-христианская великая культура. И существуют эти две христианские культуры уже с XIX века, дольше тысячи лет.

Помилуйте, ну какой француз будет сомневаться в том, что его культура, во-первых, французская, а во-вторых, часть западной! А мы сомневаемся на свой счет. И тому есть причина, имеющая прямое отношение к теме моего цикла. К XVI веку русская культура осталась единственной восточно-христианской, сохранившей свою государственность. Все остальные восточные христиане были к XVI веку порабощены либо Западом, либо исламом. И надолго. Быть единственным — трудно. Это очень тяжелая миссия. Это важнейшая часть, между прочим, того, что вкладывается в понятие Третий Рим. Важнейшая часть нашей имперской традиции, в которой мы преемники Византии, быть хранительницей восточно-христианской, в большинстве православной культуры. Это ноша тяжелая. Мы были единственными и потому утрачивали четкость мироощущения. И потому родились две крайности.

Одна может быть условно названа «старообрядческой крайностью». Это изоляционизм. Это — противопоставление России с одной стороны, и Европы с другой стороны. «Россия — это не Европа. Россия — это особый мир, особая цивилизация». Так часто пишут люди с учеными степенями, причем, заметьте, патриоты. То есть те люди, которые опять вольно или невольно хотят взвалить на нас неподъемную ношу, ношу единственных. А она неподъемна, во-первых, потому что она материально необычайно тяжела, в том числе и в политической сфере. А во-вторых, потому что она может вызвать гордыню, непомерное самомнение — «мы единственные, кто в вере не пошатнулся, ну и дальше соответственно мы есть единственная культура, которая светлая». Повторяю, это точка зрения раскольническая, старообрядческая.

Вторая точка зрения тоже условно может быть названа петровской или петринистской, западнической. Она полагает Россию частью Европы, не восточной Европы, не византийского, восточно-христианского мира, а Запада, «мира цивилизованного». И это плохо, и не только потому, что это ложь.

А всё очень просто. Если первое непомерно тяжело и является таким гордынеобразующим моментом в нашем поведении, в нашем самоопределении, то второе делает нас вечными «аутсайдерами», вечно догоняющими, вечно пребывающими в хвосте. Те, кто сравнивает и стравливает нас с Западом, произносят обычно: «Мы опоздали не на сто лет, мы опоздали навсегда! Мы не успели вскочить на последнюю подножку последнего вагона уходящего поезда!» А знаете, сколько раз это в истории звучало? После галльских войн Цезаря кельтам, небось, тоже казалось, что они отстали от римлян навсегда. Но где теперь те римляне!

Была великая не по охвату, а по уровню, великолепная, высочайшая культура Домонгольской Руси, которую мы также иногда именуем Киевской, а последнее время всё чаще Древней. Тогда термин Древняя Русь приобретает определенную строгость, потому что если Древняя Русь — это всё, что было до Петра, то тогда этот термин не означает ничего. Это культура с X века по первую половину XII века. Культура, за которую скандинавы называли нас «гардарики» (страна городов). Было около четырехсот домонгольских городов. По моим подсчетам от четверти до одной пятой населения Руси тогда жило в городах. А таких городов как Киев с населением более пятидесяти тысяч на Западе вообще не было. В конце XI века в Париже жило тысяч десять. И то было очень много для Запада.

Так вот, культура была выше всего, что было на Западе, при любых сопоставлениях. И не только культура, а даже и цивилизация была выше, то есть практическая часть культуры, направленная на благоустройство общества. Мы были впереди. И Западу тогда было не стыдно, потому что они тогда были очень молоды, а мы уже нет, потому что «мы» были не мы, а наши предки — славяне, славяне и русы. Их история закончилась в XIII веке, и началась история русских. Потому и нам теперь не стыдно цивилизационно несколько уступать Западу. Потому что теперь они старые, совсем старые. Их этническая история заканчивается. Самые молодые народы западной Европы родились в IX веке. А народы, как полагает Лев Николаевич Гумилев, и думаю, что Константин Николаевич Леонтьев в прошлом веке согласился бы с ним, живут XII-XV веков.

Потому те, кто стремится переместить Россию в другую культуру, сделать нас частью Запада, вынуждают нас стать третьеразрядной страной Запада. Одна страна такой путь практически прошла. Это Турция. Она перестала к нашему времени быть мусульманской страной. Она больше не принадлежит к мусульманскому миру, она принадлежит миру Запада, только, простите, самого задрипанного Запада, который только вообще существует, ибо уходя в чужую культуру, не приходится рассчитывать на большее, чем последнее место. Это неизбежно. Вот так.

Таким образом, к концу XVII века появился первый разрушительный момент в России, в русской жизни, в русской культуре. Это — западничество. До Петра можно заметить только отдельные веяния западничества как некий курьез. Кое-что проскальзывает. Уже в XVI веке западником был первый наш тиран Иван IV. Он даже говорил вслух при иностранцах, а они для нас это сохранили, что «он не русский, потому что великокняжеская династия от Рюрика». Он не хотел быть русским. Но тогда было еще рано. Потому даже такой страшный деятель как Иван IV не мог утащить Россию на Запад.

Бывали курьезы и в XVII веке. Но Петр I создает западничество уже как постоянную часть культуры. И что в итоге? В итоге мы начали разрушать собственные социальные традиции. А они часть культуры. Петровская эпоха, усиленная екатерининской, а затем александровской, последней западнической эпохой у нас, эпохой последнего западнического правительства, разрушали наши социальные традиции повсеместно. Вы учились в школе и неоднократно встречались с термином «крепостное право». Вот было у нас крепостное право в XVII веке и было крепостное право в XVIII веке. Термин один и тот же. А похожи они друг на друга как я на корейского императора, потому что наше крепостное право XVII века означало лишь то, что крестьянин не в праве покинуть свой земельный надел, и ровным счетом больше ничего. Если он жил в вотчине, ее можно было продать. Тогда менялся барин, но оставался сосед Иван справа, сосед Семен слева, батюшка Сергий в храме, родители на погосте, тот же выгон, всё то же самое, и что характерно, и те же оброки, которые платят барину, и то же отчисление, та же десятина церкви. Ничего более. Ежели то было поместье, то его и продать было нельзя. Правда, поместье по воле государя могло перейти в другие руки. Оно было условным владением. Но тоже ничего н менялось. Появлялся новый помещик, новый дворянин, который кормился, обеспечивал свою военную службу с этого селения. Но в селении не менялось ничего. Соборное уложение царя Алексея Михайловича особой статьей декларирует, что «продавать крещеных людей никому не дозволено». Значит не только крестьянина, а даже холопа из собственной дворни барин не волен был продать. Наше крепостное право XVII века мягче любого западноевропейского феодального варианта. Я уже не говорю о таких страшных крепостничествах, как в Польше. Оно было мягче, чем в германских землях, сопоставимо с положением крепостных разве что в самых свободных странах Запада — в Англии и в Швеции.

А наше крепостное право XVIII века в золотой век Екатерины Великой, в золотой век русского дворянства, хуже, чем любой вариант на Западе, и больше напоминает рабство. И в столичной газете в конце XVIII века до императора Павла, который запретил это безобразие, можно было прочитать объявление о «продаже крепкой телеги вместе со здоровой девкой и борзою сукой! А термин один и тот же.

Вот наглядный пример нашей расплаты за западничество. Благодаря Петру постепенно, не сразу, не полностью (если бы полностью, Россия взорвалась бы) дворяне всё больше и больше стали принадлежать чужой культуре, культуре западноевропейской, а всё остальное население, отнюдь не одни крепостные мужики, но и духовенство, и купечество, в том числе богатейшее, остаются в рамках своей восточно-христианской культуры. Это было первой предпосылкой революции. Она не была преодолена, несмотря на усилия славянофилов, а затем многих выдающихся людей, того же Достоевского, того же Аполлона Григорьева или Алексея Толстого, которых я ни в коем случае к славянофилам не отношу, несмотря на усилия императора Павла Петровича и последних четырех императоров нашей истории. Этот раскол культурного поля не был преодолен.

Но посмотрите. Разве вектор направлен на разрушение? Разве вектор направлен на углубление западничества? Да, западничество будет углублено в царствование Екатерины II и Александра I, по сути дела наше последнее антиправославное и антирусское царствование. В ряде своих работ я это обосновал. И если это правда, что старец Федор Кузьмич — это действительно государь Александр Павлович, то я понимаю государя. Ему было, что полжизни отмаливать, им совершенное. Повесить на шею России Польшу, породить дополнительную проблему западничества, будущих польских восстаний, европейского негодования по русскому поводу, и оставить в Австрии Галицию, то есть дать возможность вырастить в XIX веке украинских сепаратистов — это одно может придать облик преступного любому царствованию.

Да, это так. Но посмотрите, что идет на протяжении XIX века, какой мы видим русскую культуру. Отец братьев Киреевских, Василий, был большим оригиналом, англофилом. Ему нравились английские парки и английская наука. Вместе с тем он был человеком глубочайшей русской культуры. Он участвовал в крестьянских праздниках и созывал соседних дворян в свое имение праздновать традиционные праздники вместе с крестьянами. Он был русский человек, настоящий барин, аристократ, каким, кстати сказать, и хотел видеть всегда дворянина русский крестьянин. Вы обращали внимание, что простонародное «барин» неслучайно восходит к старинному аристократическому наименованию «боярин», а не происходит от слов «помещик», «дворянин», «шляхтич»? Это ведь на самом деле народная программа. Не придворного и тем более не чиновника хотел видеть русский мужик в барине, а аристократа, хранителя национальной культуры. И ничего унизительного в этом в народном сознании нет. Это вовсе не рабский взгляд, а наоборот очень требовательный взгляд на собственную знать. В известной песне «Ах, милый барин, добрый барин…» я не нахожу ничего унижающего достоинства ямщика.

Так вот, всё-таки был такой оригинал Василий Киреевский. А в поколении его сыновей уже видим целый славянофильский возврат домой в отечественную культуру. И даже, более того, в культуру византийскую, в восточно-христианскую культуру, что понимали не все. Аксаковы с недостаточной четкостью, но уже Киреевские достаточно четко. То есть, видите, вектор постепенно изменялся. А каким он станет к нашей эпохе, к началу XX века? А в начале XX века представители русской знати с гордостью вступают в думскую Партию русских националистов. То есть, они уже декларируют свою принадлежность к исключительно русской, а вовсе не к «цивилизованной» западноевропейской культуре.

Посмотрите. Состояние общества из всех видов искусств лучше всего иллюстрирует, конечно же, архитектура. Во-первых, в архитектуре нагляднее всего видна категория стиля. Кроме того, архитектура необычайно социальна. Если вам удастся найти эпоху, от которой вообще не осталось архитектуры, то это означает, что социальная ситуация там была в глубоком кризисе. Такие эпохи есть. Начиная с эпохи Хрущева никакой, даже плохой архитектуры в нашей стране не создается. Мы утратили это мастерство. Хотя русская архитектурная традиция была убита раньше, в 1917 году. Но до того архитектурная традиция была, и прекрасно пережевывала, перемалывала, приспосабливала западные влияния. При великом основателем нашей державы и, может быть, величайшим государе нашей истории, Иоанне Третьем Васильевиче Кремль строят итальянцы. Вы все это знаете. И влияние итальянского архитектурного возрождения заметно практически на протяжении всего XVI века. Кстати, особенно на русском севере. Это можно видеть в ансамбле Кирилло-Белозерского монастыря. Ну и что? Ведь мы брали только то, что нравилось. А что не нравилось, то выбрасывали. И в XVII веке, когда на Западе барокко, и у нас тоже культура барокко, своя отечественная, почвенная. Барокко не ввезено к нам с Запада. В эпоху, когда мы одностильны, западные влияния вновь появляются — католические, фламандские, итальянские. И опять одно принималось, другое отбрасывалось. Кстати, католические влияния в архитектуре принимались, а протестантские отбрасывались. Потому Петр I и здесь оказался антинационален. Мало того, что ему нравилось всё западное, ему еще и на Западе нравилось совсем не то, что нравилось его подданным. Ему Голландия нравилась, точнее то, что он представлял себе Голландией. Петровский Петербург — это не Голландия, а петровская фантазия на голландскую тему. Это так. С 1714 года действовал запрет на каменное строительство по всей России кроме Петербурга. В 1728 году он был отменен. И чем всё кончилось? А кончилось тем, что русские зодчие и, не сомневайтесь, заказчики тоже повернулись спиной к Петербургу. И он остался навсегда аппендиксом, не оказавшим влияния на развитие русского зодчества. Архитектура пошла вперед с точки разрыва, с Нарышкинского барокко, с рубежа XVII-XVIII веков, вернулась в 1730-ые годах. Нет, нет, когда я называю Петербург архитектурным аппендиксом, я не имею в виду елизаветинский и екатерининский Петербург, или Петербург XIX века, а только лишь период строительства по заказу Петра. Это Петр и аннинское десятилетие, до конца бироновщины. Это вообще не русская архитектура, а петербургская, без взаимодействия с остальной Россией. И вновь русская архитектура выдержала чужое влияние.

Снесенный Троицкий собор в Симбирске был шедевром русского классицизма. Михаил Коринфский (Варенцов), 1841.

Но вот что интересно. Покуда идет традиция барокко, русский храм — всегда храм. Можно возражать, можно стать на позиции средневекового мировоззрения. Конечно, средневековый православный храм больше соответствует характеру нашего богослужения, чем барочный храм XVII и XVIII столетий. Но в каком ужасном состоянии вы ни застали бы барочный храм, даже если он будет обезглавлен, его своды будут проломлены, а вы всегда всё равно поймете, что это храм, а не что-то иное. А дальше разрушение в архитектуре, восточно-христианских традиций будет возрастать. И если церковь эпохи классицизма вы увидите без глав, без креста, то вы можете не сразу догадаться, что это церковь, а не парковый павильон. Мы утратили ощущение церковности в своем зодчестве. То есть регресс продолжается, мы продолжаем разрушать свою традицию на протяжении всего классицизма.

Смольный кафедральный собор в стиле елизаветинского барокко — русском национальном стиле XVII-XVIII веков. Франческо Бартоломео Растрелли, 1757.

Но что происходит потом? А потом снова поворот. Вектор сменяется на восходящий. И первыми здесь были Константин Андреевич Тон как зодчий и император Николай Павлович как его основной заказчик. Вектор повернулся. Мы возвращаемся не только к русской традиции, мы возвращаемся к восточно-христианской традиции. Величие Тона и Николая Первого в том, что они, зодчий и заказчик, начали искать византийские корни тогда, когда никто еще не сказал своего слова. Не только историки и философы, даже богословы не напоминали, что мы страна всё-таки восточно-христианской культуры, что Византия есть наша предшественница не просто государственная, не просто имперская. Это тот, кто передал нам имперский скипетр как эстафетную палочку. Византия — это центр, ядро той самой, нашей восточно-христианской культуры, которой теперь мы с XV века вынуждено являемся ядром. Вот вам и поворот в художествах. И в зодчестве он произошел раньше всего. Окончательный проект Храма Христа Спасителя в Москве закончен в 1839 году, а первые главы «России и Европы» Николая Яковлевича Данилевского, первого ученого, который вернет нам наше место, вышли в 1866 году. Только то, что я называю «великой культурой», у Данилевского называлось «культурно-историческим типом». Очень точно, но громоздко. Так вот работа Данилевского — первая такая работа. Зодчество опередило ход научной и философской мысли.

Взорванный Храм Христа Спасителя. Константин Андреевич Тон, 1883. Начало возврата к своей восточно-христианской культуре.

А другие искусства? Вслед за зодчеством это, конечно, музыка. Несмотря на весь итальянизм Глинки, в его творениях много национальных традиций, еще больше у композиторов Могучей кучки. Музыкальная школа вернулась к национальным и постепенно возвращалась к византийским корням. И будет продолжать это в начале XX века, когда появятся творения Рахманинова и величайших церковных композиторов нашего времени Чеснокова и Архангельского. И здесь тоже не регресс, но прогресс.

Бедной живописи ужасно не повезет. Наша живопись была древней только в одном жанре — в жанре портрета. Это естественно, потому что русские были великими иконописцами. Перейти от иконы к портрету довольно легко, к пейзажу и жанру трудно. Потому и в XVII веке пишутся великолепные портреты. Традиция портретной живописи не прерывалась никогда. Но постепенно сложатся и другие жанры. В конце XVIII века появятся пейзаж и историческая картина, появится натюрморт. И уже в XIX веке во всех жанрах живописи работают прекрасные русские мастера. Но повторю, что живописцам не повезло, ибо вторая половина века ознаменовалась появлением в их жизни, в жизни изящных искусств страшного бородатого недоучки — Владимира Владимировича Стасова, который изуродовал два поколения русских живописцев! Когда я гляжу на полотна Ильи Ефимовича Репина, мне всегда кажется, что он портретист масштаба Рембрандта, но только убитый портретист, убитый Стасовым! Вследствие того портретист начал малевать плакаты чудовищного размера. Это я про «Крестный ход в Курской губернии» (1880-83). Мой преподаватель, тогда доцент, а сейчас пожилой профессор на занятиях в Третьяковке говорил: «Вот посмотрите. На этом полотне такого-то огромного размера одиннадцать представителей эксплуататорских кругов. И восемь из них, как видите, непосредственно эксплуатируют. Ну, разве удивительно, что после этого произошла революция?» А ведь он был прав. Он был прав. И это расплата за западничество. Не только за западничество, как мы сейчас увидим. Но и за него тоже.

Илья Ефимович Репин. Крестный ход в Курской губернии (1880-1883).

Василий Григорьевич Перов. Сельский крестный ход на Пасхе (1861).

Живопись переживет труднее всего ту эпоху. Но посмотрите. Если в середине XIX века русский живописец пишет монаха, то либо монах пьян, либо подрался в трапезной. Есть такой шедевр. Я вспомнил репинский крестный ход, а ведь есть еще и перовский («Сельский крестный ход на Пасхе», 1861), безобразно кощунственный, безобразно пародийный. Обычно я своим студентам говорю: я готов поверить в то, что где-то второпях на крестный ход икону вынесли, перевернув, готов поверить, что у певчей спустился чулок, готов даже представить себе такого беспробудного пьяницу батюшку, что он умудрился принять стакан перед пасхальной заутреней. Но чтобы всё произошло в одном месте и в одно время, представить себе никак не могу. Но это середина века. А в преддверии XX века для Михаила Васильевича Нестерова монашеский подвиг — это уже стержень его творчества, это его основная тема всю жизнь до смерти. Его последняя работа, написанная на первом году Отечественной войны (он скончался в 1942 году) — изображение монахов. Это догоняющие русскую рать, скачущие по ночной дороге Пересвет и Ослябя. Вот и живопись вернулась. Как видите, всё постепенно поворачивается.

А какова социальная жизнь, каков социальный уклад? Извольте посмотреть. Уже император Павел Петрович, получивший западное воспитание, но интуитивно русский, русский самодержец, сделал ряд шагов в направлении к национальной традиции. Он уравнял в системе наказаний с дворянами все остальные немногие привилегированные круга общества. Заметьте, именно при Павле стало невозможным выпороть священника и, кстати, купца. При Екатерине было можно. Вот дворянина было нельзя, какую бы мерзость он не совершил, а того, кто формально признавался пастырем народным, можно было выставить перед этим самым народом и выдрать. Тот же Павел Петрович, возвращаясь к вопросу о крепостном праве, готовит регламентацию взаимных обязанностей помещика и крестьянина. Это шаг к XVII веку. Тот же Павел Петрович создает выборный купеческий совет и этой коллегии вручает улаживание вопросов торговли, то есть делает шаг к восстановлению сословного представительства.

Здесь мы тоже несчастные люди. Всё больше и больше русских людей, которым симпатична монархия. Это меня радует. Мне тоже симпатична монархия. И это наша национальная традиция. Но мы не знаем собственных национальных традиций. Около трех лет назад был проведен социологический опрос: «Какую именно монархию вы хотели бы?» И вот тут началось! Наибольший процент сторонников монархии высказался за монархию конституционную. На втором месте оказалась монархия абсолютная. А нашей национальной, традиционной сословно-представительной монархии просто не знают. Ее же в школах не преподают. Наверняка, кто-нибудь и в этом зале полагает, что монархия бывает только конституционная или абсолютная. А, между прочим, абсолютную монархию придумали в XVI, а реализовали в XVII веке. А конституционную придумали в XVII веке, а реализовали в XVIII веке. Это две западные версии монархии и притом очень недавние!

Культура и традиции — это одно и то же. Когда традиции умирают, культура становится археологической и остается только в музеях. Так вот, что касается нашей политической традиции, то в лучшие эпохи, в эпохи наивысшего процветания русской национальной культуры, у нас была составная политическая система, та самая, которую величайший античный историк Полибий считал идеальной, а я в одной из своих работ назвал «Полибиевой схемой». Термин введен в обиход, им пользуются. Это такая политическая структура, в которой элементы всех трех видов власти, которых всего три — монархии, аристократии и демократии, объединены. И в лучшие эпохи, эпохи процветания, народного благоденствия, высокой общей культуры мы так и управлялись. В Домонгольской Руси, где государством было каждое княжество, то были князь (монархический элемент), бояре (аристократический элемент) и вече (демократический элемент). А в XVI-XVII веках, в неискаженном западничеством русском царстве — это царь, боярская дума и земский собор — наше сословное представительство, если хотите парламент. Хотя «парламент» — это всего лишь английское название сословного представительства.

Нам это разрушил Петр. Это тоже разрушили западники. Даже наше представление о нашей социальной и политической традиции нам разрушили западники. Но русские люди не смирились с тем и по сию пору. Это я знаю точно, и вы со мною согласитесь. Русские люди в лучшем случае недолюбливают бюрократов, в худшем презирают их, иногда честных, иногда незаслуженно, в еще худшем ненавидят. И время от времени начинают бюрократам головы отрывать. Мы гораздо больше антибюрократы, чем даже немцы, которые бюрократов терпят, не говоря уже о французах, которые поэты бюрократии. Это издревле самая бюрократизованная страна Запада. То было разрушение нашей традиции, нашей традиции самоуправления. А как же государь самодержец? А так. Русский человек привык любить и уважать государя, но не министра, не говоря уже об участковом уполномоченном. Иначе не получается. Русский человек всех остальных желал бы видеть аристократами или выборными демократами. У нас полиция была выборной до Петра! Это губные старосты с целовальниками, подобные англо-саксонским шерифам. Да, нам разрушили социальную и политическую традицию.

Нам разрушали и аристократию. Если Иван IV, первый западник, неуместный западник, стремился аристократию перебить, но у него времени не хватило, то Петр стремился аристократию растворить в низовом дворянстве, смешивая по сути дела два разных сословия — аристократическое боярское и поместное дворянство. Петр разрушал нам социальную традицию. Двести лет бюрократической петербургской империи. И это не было преодолено.

Но, господа, разве вектор не повернулся? Посмотрите сами. Уже император Николай I через министра, графа Киселева, выдающегося государственного деятеля николаевского времени, восстанавливает у части крестьян, у государственных крестьян, у не помещичьих крестьян, их самоуправление — не только сельский, но и волостной сход. Кстати, один симпатизировавший России немецкий исследователь России сравнивал функционирование нашей крестьянской земской демократии с функционированием британского парламента. Но мы не изучали того, что о нас писали умные иностранцы. Мы предпочитаем читать то, что писали глупые, не знавшие русского языка, которые на заказ выдумывали несуществующую Россию, наподобие маркиза де-Кюстина. Вот этого мы переводим!

Так вот, Николай Первый прекрасно понимал суть проблемы. Он понимал, что созданное западничеством противопоставление государства и общества, разрыв отношений между обществом и государством, должен быть преодолен. Это ведь его печальная фраза: «Россией правят десять тысяч столоначальников». То есть «не я правлю, не я, император». Но уже в следующем царствовании мы видим земскую, судебную, городскую реформы Александра Второго. Нам обязательно постарались объяснить, что он провел реформы на западный лад и что мы должны быть благодарны царю-освободителю за то, что он был западником и учредил у нас суд присяжных. А я на это вам скажу, что историю знать надо. Суд присяжных упоминается у нас в Судебнике Иоанна Третьего, в судебнике 1497 года. В прошлом году был полутысячелетний юбилей. И о нем вспомнил только я один на радио «Радонеж». Нет, Александр Второй восстанавливал нашу традицию самоуправления. И восстановленное земство дало блестящие результаты. Пушкин, кажется, в письме Петру Андреевичу Вяземскому, когда-то отмечал, что своей конфискацией церковных имуществ Екатерина на сто лет вперед погубила дело народного образования в России. И то истинная правда. Александр Сергеевич стоял здесь выше своего западнического дворянского мировоззрения. Он часто выше стоял, он был велик. Но как только мы вернулись к земской традиции, мы возвращаемся и к традициям народного образования. В XVII веке грамотных русских людей было гораздо больше, чем в XVIII веке и чем в первой половине XIX века. Но мы и здесь повернулись к национальной традиции, не к монастырской, но к церковно-приходской школе, которая ведь была и школой благочестия, школой грамотности, и к земской школе, которая, в общем, тоже не была вне церкви. Значит и здесь повернулось.

А насколько дальше мы двигались по восходящей, свидетельствует тот факт, что закон об обязательном всеобщем начальном образовании был принят в России в 1908 году. Правда, мы были, вероятно, единственной страной в мировой истории, в которой подобный закон принимался дважды: в 1908 и в 1932 годах. И скоро, вероятно, будем принимать его в третий раз: неграмотные люди уже появились.

Я сказал о Полибиевой схеме. Западная линия, как мы видели, — это разрушение нашей политической традиции, наш отказ от Полибиевой схемы и переход к бюрократической, абсолютной монархии. Мы восстановили демократию на низовом уровне, а сверху восстановить еще не могли: было еще рано. Государь был готов двадцатью годами позже созвать государственную думу и восстановить традицию земских соборов, но бомба Гриневицкого не дала ему того сделать.

И в том же ключе мы в праве с вами рассматривать и политические реформы последнего государя Николая Александровича, потому что с изменением в 1906 году Основных законов Российской империи мы почти восстановили по образцу XVII столетия Полибиеву схему в политическом устройстве России. Государственная дума была избрана, демократический элемент мы полностью восстановили. А верхней палатой думы был государственный совет, хотя не чисто аристократическая палата, не чисто аристократический элемент власти, но благодаря пожизненности половины членов исполняющий функции аристократического элемента. Вот видите, и здесь мы возвращались из провала к своим корням. Опять мы видим в начале XX века не деградацию России и русского общества, а наоборот их восхождение.

Увы, увы, наша проблема была не только в западничестве. И не настолько в том, что у России было много недругов. Да, недругов было много. Запад вкладывал деньги в революционную сволочь. Теперь мы все знаем, что большевиков финансировали немцы, находившиеся в состоянии войны с Россией. И Ульянова (Ленина) необходимо было судить как иностранного агента по закону военного времени. Но мы при этом забываем, что другие революционные партии и группы финансировались другими зарубежными кругами. И социалисты-революционеры (эсеры), и конституционные демократы (кадеты) делали свое черное дело не без западной помощи.

И всё-таки это мелочь в сравнении с еще рядом факторов. Один из них описан этнологической теорией Гумилева, на которого я уже ссылался. Каждый этнос, народ, в определенный момент своей истории проходит неприятнейшую фазу этногенеза — фазу надлома, фазу пассионарного или этнического надлома. Это первая фаза в этногенезе, в которой энергия не повышается, что описывал еще Константин Николаевич Леонтьев в своей великой статье «Византизм и славянство», не возрастает, а начинает снижаться. Фаза надлома опасна, во-первых, потому, что народ привык, что он непобедим, а это уже не так. Он уже в общем победим. И если не заметить этого вовремя, можно нарваться на Крымскую войну, как мы и нарвались. Во-вторых, энергичных людей стало меньше. Но тем самым каждый из них приобрел большее влияние на своих соплеменников. То есть, фаза надлома приводит к упадку внутриэтнической солидарности. Она не может быть утрачена совсем. Если она утрачена полностью, этнос прекращает существование. Но она снижается. Фаза надлома у русских началась в начале XIX века. И, конечно, восстание декабристов, даже просто движение декабристов, было первым звоночком, предупредившим о наступлении надлома. Причем это можно доказать безупречно. Дело не в том, что они устроили заговор. Дело в другом. В сравнении не только с демократическими кругами, но и в сравнении с династией, с монархом, аристократия обладает наиболее развитым чувством, если хотите, собственности в отношении своей страны. Они воспринимают ее как свою! Даже как свое имение, если хотите. Это, кстати, положительное свойство аристократического мировоззрения. Конечно, не все декабристы были аристократы, но не менее трети их могли бы называться аристократами.

Заговор против монарха несимпатичен. И уж совсем не симпатично цареубийство, что есть тяжкий грех и тяжкая культурная ошибка, если, конечно, речь не идет о тиране, которого у нас после Петра не было вплоть до разрушения России революционерами. И если бы аристократия задумывала переворот ради смены монарха, или даже династии, это было бы некрасиво, но нормально. Если аристократия выступает против монархии с целью коррекции политической системы, увеличения аристократических полномочий и прав, это понятно. Такое бывает.

Но если аристократия выступает с идеями разрушения собственной страны (!), это ненормально. Это свидетельствует о том, что надлом начался. В иных этнических фазах люди так себя не ведут. Очень легко иллюстрировать надломность при взгляде на русскую литературу. И какую литературу! Литературу золотого пушкинского века, литературу, которую мы называем классической!

* * *

Итак, нам важно изучать подробней русскую культуру начала XX века, потому что она уже миновала кризисы, потому что она уже была на подъеме, потому что мы видим ее восходящее развитие, потому что деструкция в лице русской революции была навязана нам в самый последний момент. Еще немного, и революция стала бы невозможной. И это стоит самого серьезного обсуждения.

Часть 2/3
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/25523eaed6d3471e82cbf3535eb2eca8

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Об отречении царя Николая Второго  
28 марта 2013 г. в 14:01

Радио «Радонеж», Москва. Март 2008.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, июль 2011.

Добрый вечер, дорогие братья и сестры. Я продолжаю цикл, посвященный трагическим мартовским событиям. Первая передача была о цареубийстве Александра Второго, а теперь мы говорим об отречении 2 марта (15 марта) императора Николая Второго. До сих пор почему-то не прекращаются споры о значении Николая Второго. Одни вопреки решению архиерейского собора о прославлении царских мучеников стараются видеть в императоре Николае Александровиче святого благоверного государя, ну, такого как Юстиниан Великий или Александр Невский, и даже иногда — я и такое слыхал в своей жизни — видят в нем величайшего русского святого, а то и величайшего святого всех времен и народов. Это несправедливо. Еще до прославления царя Николая я говорил об этом уже много лет тому назад по радио «Радонеж», что это не канонизация царствования, это канонизация страстотерпческого пути от отречения до трагической кончины в Ипатьевском доме. И твердо на этом стою. Я был сторонником прославления, защищал его по радио, когда на него нападали. А сейчас опять другие говорят, что «слабенький был у нас государь, мог бы всё остановить».

Император Николай был блестяще образован, причем специально образован как наследник престола. До него такими образованными великими князьями наследниками были только Павел Первый и Александр Второй. Именно с этими именами, с трагическим пресечением через цареубийство связана трагедия марта месяца.

Он не был великим государем, но он был великолепным русским человеком, и грамотным, и образованным, и воспитанным государем. И он искренне стремился всю свою жизнь ко благу своего отечества и своих подданных. Это, безусловно, правда. Он совершал ошибки. Еще раз скажу, даже Павел совершал ошибки; Александр Второй совершил несколько ошибок. Но они пока еще не прославлены церковью, что меня искренне изумляет. Однако совершали не только порядочные люди. Ошибки совершали, лишний раз напомню, и великие святые. Вместе с тем он очень много сделал для того, чтобы не произошло величайшее несчастье, которое только бывает с нацией — революция, чтобы не победили худшие из людей, которые только могут быть в народе, — революционеры, самые низшие, самые падшие. Он сделал очень много; он хотел взаимодействовать с обществом. Он не только предлагал взаимодействия земским деятелям, единственным законным представителям русской демократии. Он не только готов был сотрудничать, он предлагал им места в правительстве. Над этим трудился Петр Аркадьевич Столыпин. Ведь не пошли же в правительство лучшие, не революционеры, а такие порядочные люди как граф Гейден, Дмитрий Шипов, даже сын великого славянофила Дмитрий Хомяков, который одно время был председателем третьей государственной думы, но ушел с этого поста.

Мне доводилось отвечать на вопрос, заданный мне перед телекамерами, судя по всему, честным русским человеком: «Скажите, Владимир Леонидович, а всё-таки последний император был виноват в происшедшем?» Я честно ответил. Да, был виноват. Тем, что вел себя мягче и человеколюбивее, чем вели себя либеральные и уже тогда почти безбожные европейские правители. Какие забастовки в военное время! Надо было провести закон о том, что все рабочие призываются на военную службу на рабочих местах. Не было бы ни одной забастовки, потому что когда ты солдат, забастовка означает расстрел. Либеральная Англия ведь так поступила, мобилизовала на время войны рабочих на их рабочих местах! Можно было в условиях военного времени прижать независимую, правда, зависимую от других, нерусских капиталов прессу. Можно ведь было! Французы ведь прижали в своей самой демократичной стране Западной Европы! Когда началась война, во Франции были готовы специальные «зондеркоманды», которые должны были превентивно, при первом же сигнале арестовать возможных оппозиционеров, не революционеров, оппозиционеров! Никого не арестовали, потому что никто не посмел. Все «миролюбцы» сидели тихо, тихо! Наконец, можно было решительно сопротивляться заговору, который загонял государя в угол и даже дошел до фактического его ареста, ареста Псковского в результате безусловного, прямого предательства, нарушения присяги генералом Рузским. Да, конечно, даже в той ситуации, когда царский поезд, страшно подумать, был лишен возможности передвигаться в направлении столицы, царь мог сопротивляться.

Это очень легко себе представить. В поезде старик дряхлый, но мужественный при всей своей дряхлости, беззаветно преданный государю, министр двора барон Фредерикс, государственный чиновник — учтите обстановку того времени — который вправе утвердить любое решение государя. Не сомневайтесь, Фредерикс утвердил бы его в отсутствие палаты. В поезде также лично преданный государю, его флаг-капитан свиты, контр-адмирал Нилов, личный друг государя. И в поезде конвой. Конвойские казаки, которые пойдут за царя на смерть, если царь прикажет. Можно себе представить, что после того как Рузский в салоне только повысил голос на императора, пока Нилов ждал в коридоре, можно было просто крикнуть: «Нилов!» Нилов появился бы в секунду. «Конвой сюда! Рузского повесить! На телеграфном столбе!» И повесили бы, между прочим, быстренько и скоро; это казаки умеют. «Фредерикс! Дать циркулярную телеграмму!» Ни один телеграфист не посмел бы саботировать, после того как задрыгался в петле предатель Рузский. «Дать телеграмму: «Управляю страной. Командую армиями. Рузского повесил. Николай».

Но поймите, братья и сестры и те, кто слишком наивно чтит память последнего государя, и те, кто не преступно, но тоже наивно сомневается в том, что он вел себя правильно, поймите одну вещь. Не требуйте от человека, воспитанного в XIX веке, того, чтобы он вел себя как человек, воспитанный в XX веке или в XVIII веке. Императрица Елизавета Петровна так бы и поступила, даром что дама. Но она-то была человеком XVIII века. И она бы победила. Но не только император Николай, но даже такой святорусский богатырь как его отец, император миротворец Александр Третий внутренне не решился бы отдать такой приказ. Ну не так они уже были воспитаны! Это не недостаток и уж тем более не их грех. Это время, когда хотя бы на словах декларировали милосердие, к сожаленью, называя его нехорошим словом «гуманность». Император Николай был милосерд.

В Кровавом воскресенье он был виноват меньше всех. Это была совершенная, одна из самых удачных провокаций в мировой истории, в данном случае эсеровская провокация. Причем, провокация двусторонняя. Стрелки эсеров были в толпе. Если бы император оказался в столице, а его в столице не было, он был в Петергофе, и если бы он вышел к народу, убийцы застрелили бы его. И был бы вбит страшный клин между самодержавием и нацией. А раз его не было, значит, будут стрелять в народ. И тоже будет вбит клин между праведным православным самодержавием и нацией. Вот такая беспроигрышная одноходовая комбинация. Редко у мерзавцев удается такое.

В этой комбинации участвовал загадочным для меня способом либеральный министр внутренних дел князь Святополк-Мирский. Он налгал собственному царю, что в столице всё спокойно. Он точно знал, что будет шествие. Он не мог не знать. Три инстанции как минимум ему доложили. Ошибиться могла одна из трех, но не все три. Так не бывает. И что же царь? Уволил Мирского в отставку. А надо было отдать его под военный суд! Было за что. Ну, вы подумайте, министр в острейшей ситуации лжет главе государства! Можно ли в этом обвинить государя? Он назначил русским представителем в 1905 году, в окончание Японской войны проверенного чиновника и министра графа Витте. Витте окажется мерзавцем и предателем государя и интересов России, заключит необоснованный, проигрышный Портсмутский договор, в то время как Япония изнемогала под тяжестью войны и не могла ее продолжать. И что же? Государь милосердно благословляет Витте и делает его графом. Но почему? Порядочный человек, задумайтесь над этим, полагает, что человек, с которым он встретился, тем более, с которым он служит, тоже порядочен. Но это норма той эпохи.

Это мы сейчас привыкли, нас современная пресса приучила к тому, что министр, конечно же, непорядочен; журналист, конечно же, получил на лапу; и вообще политика есть дело грязное и хорошему человеку не следует заниматься политикой. Вот чего добились мерзавцы новые революционеры! Для чего вам говорят, что политика есть дело грязное? Для того чтобы порядочные, чистые люди, которые и должны-то ею заниматься, политикой не занимались! Император Николай Александрович думал иначе! И в высшем свете он был прав. В высшем освещении, ибо у христианина этика есть продолжение его вероисповедания, а политика есть продолжение этики. Так жил, так действовал император Николай.

Нет, не можем, не смеем его упрекнуть! В ошибках да, но не в преступлениях. Но и вместе с тем должны всегда помнить. Его царствование дало очень много, дало последнего великого государственного деятеля в истории России Петра Столыпина. И, кстати, всё хихикаем: такой-то министр старик, такой-то из ума выжил. А, между прочим, были блистательные министры! Министров подбирал государь. Министр финансов Владимир Коковцов, главноуправляющий земледелием Кривошеин, министр земледелия Риттих и так далее. Их тоже выбирал государь. Да даже одно то, что он еще в молодом, еще в невзрачном в глазах двора, в саратовском губернаторе, правда, родовом дворянине, земельном дворянине Петре Аркадьевиче Столыпине нашел последнего великого государственного деятеля отечественной истории, даже если бы он одно это сделал, он доказал бы, что он на своем месте. А ведь он дважды пытался предотвратить мировую бойню, предлагал самоограничение государств в вооружениях. Когда шли юбилейные, кажется, 1997-98 годы, кажется, я единственный вспомнил, что прекращение гонки вооружений (тогда так не говорили) есть идея Николая Второго. Все борцы с гонкой вооружений во всем мире помалкивали. Превентивным договором с кайзером Вильгельмом Вторым на рейде в Бьорке царь пытался остановить создание противостоящих военных блоков, то есть по сути дела остановить Первую Мировую или Великую войну. Европейские правительства и государи не поддержали императора Николая. Я не говорю, что он был великим государем, но выдающимся он был, удивительно тонко чувствующим всю мировую политику был. Но износилось русское общество.

И вот чем всё кончилось. Цареубийство есть тягчайший грех. Мы с вами его не совершили. У меня нет ни одного предка, который был бы причастен к цареубийству. И в этом каяться я не буду никогда, и вам не желаю. Но каяться мы должны в другом. Мы допустили цареубийство. Монарх даже ограниченный, даже с парламентом, даже, что было совершенно необязательно, с конституцией, даже ограниченный государь исполняет кроме того, что он первый сын церкви, еще одну роль — он всегда символ единства народного. Кстати, англичане живут без конституции и неплохо себя чувствуют, а парламент у них всё-таки с XIII века. Правда, открыт он был позже, чем у нас на Руси. У них в 1265 году, а у нас в 1211 году. И символом единства народного был наш последний страдалец государь Николай Второй, и всё ведь для этого делал.

Как напишет видный публицист XX века Иван Лукьянович Солоневич в своей «Народной монархии»: «Разве самодержец мешал вам заниматься кооперацией или физкультурой? Не мешал. Лишили вас государя? Ваша вина!». Примерно так, я по памяти цитирую. И всё пошло в разнос в матушке России. Откуда-то «Украина» появилась, откуда-то «Беларусь». А потом даже такое смешное получилось, что часть русских земель назвала себя «суверенным Казахстаном». А такого-то и слова при государе не было. И ни один казах такого слова не знал. Вот в этом мы виноваты. И мы всё-всё должны восстановить.

А государь смиренно принял свой страстотерпческий крест, чем и возвысился до высот небесных. Если каждый из нас именно в эти дни, когда мы лишились единства, мы лишились царя, пойдет в храм и подаст на молебен прошение, а, следовательно, и на литургию, подаст обращение государю-страстотерпцу Николаю Александровичу и святым царственным мученикам, безвинным и безвинно убиенным, мы будем правы. В эти дни всем надо помолиться. Мы не защитили государя, и он не смог нас защитить. Но он теперь за нас молится. И мы давайте к нему обратимся молитвенно. И Бог по милосердию своему восстановит нам единство. Помните, с этой страшной даты 2 (15) марта 1917 года у нас не было ни одного русского правительства! Николай был последним. Законным правителем был и верховный правитель, адмирал Александр Васильевич Колчак, тоже страстотерпец, но он до столиц России так и не добрался. Он лишь пытался, безнадежно пытался восстановить Россию, которая лишилась царя. Молитесь убиенному государю Николаю, и Россия восстановится. Помогай вам Бог!

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

О русской революции  
28 марта 2013 г. в 13:47

Новоспасский монастырь, Москва. 2008.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, март 2012.

Прослушав или прочитав эту лекцию, вы узнаете:

  • - сколько революций было в России на самом деле;
  • - что революции длятся десятилетия, а не свершаются за один день;
  • - каким способом англичане смогли преодолеть последствия своей революции;
  • - что «старая и добрая Англия» в действительности вовсе не старая;
  • - о чем англичане никогда не говорят за чаем и в парламенте;
  • - что слово «жид» считается оскорбительным только в России и больше нигде в мире;
  • - что евреи, исчезнувшие в I веке, и современные ашкенази — совершенно разные этносы;
  • - что никакой «революции Мэйдзи» в Японии не было и т.д.

Я занимался в своей жизни предпосылками революций и в печатном виде, в бумажном виде (сейчас уже все привыкли к электронным носителям). И в 1995 году, а фрагментами еще раньше, напечатал большую статью, которая, чтобы вам было легко иметь с ней дело, была названа в хрестоматии «Иное» 1995 года как «Россия XX века. Диагноз историка культур». В таком виде она висит и до сих пор на сайте russ.ru (http://old.russ.ru/antolog/inoe/mahnach.htm) Российского университета. Немного измененная, потому для вас в принципе всё равно, она также висит на моем сайте http://mahnach.ru и там называется просто «Диагноз». Хрестоматия «Иное» была издана четырехтомником, тиражом 5000 экземпляров. И, понятно, что она никогда не будет переиздана. А статья «Диагноз» выходила многократно, в частности в моем бумажном сборнике 2000 года. В ней я писал о предпосылках революции. Я усматривал три предпосылки, господа, из которых одна была объективной, а две разогнались и стали объективной реальностью.

Объективной предпосылкой была биологическая сущность вида Homo sapiens sapiens. В соответствии с теорией этногенеза Льва Николаевича Гумилева русские в начале XIX века вошли в этническую фазу надлома, а это способствует потрясениям, в том числе революционного свойства. А от субъективных предпосылок тоже никуда не деться, потому что они действуют до сих пор. И они действуют настолько сильно, что мешают нам покинуть фазу надлома и выйти в уютную фазу инерции. Эти предпосылки — феномен русского западничества, сложившийся в конце XVII — начале XVIII века, чьим проповедником являлся второй русский тиран Петр I, культурный раскол этнического поля, и наличие революционной антисистемы или революционных антисистем. Видите, сколько лет прошло, а я и сейчас не в состоянии квалифицированно ответить, была ли одна антисистема или их было более. Термин антисистема принадлежит Льву Гумилеву, который занимался ими и вне русской истории. Например, была антисистема и перед французской революцией в XVIII столетии, а у нас, соответственно, в конце XIX — начале XX столетия. Это то, повторяю, что я уже давно опубликовал еще в 1995 году. «Антисистемы» печатались многократно в православных изданиях, в «Миссионерском обозрении», в журнале «Православная беседа». Только ленивый человек не читал того, что Махнач написал про антисистемы. Искренне рекомендую вам таковыми не быть. А если после того вы захотите почитать и то, что сам Гумилев написал об антисистемах, будет еще лучше, потому что вам предстоит нести это братьям и сестрам. Вот нельзя, чтобы мы не владели свободно категорией «антисистема». Нельзя, вредно и опасно, чтобы мы называли антисистему заблуждением, просто западничеством или даже ересью, потому что худший и злобнейший еретик лучше самого доброго и прекрасного антисистемщика.

Я об этом писал. Потому зря время терять не будем, его у нас нет. Будем говорить о самой революции, о ее границах. Мой диагноз состоит именно из этих трех глав: увлеченность западничеством, фаза надлома и антисистемы. Я признаю, что были и другие факторы. Эти факторы поддерживали, подкармливали революцию. Были иностранные деньги. Были, безусловно, заговорщические и полузаговорщические организации, которые подкармливали революцию. Но это всё мелочь. Сколь ни были бы мне противны франкмасоны, они не могут учинить революцию. Ее вообще никто учинить не может, даже нечистый. У нее должны быть предпосылки. А нечистый и франкмасоны могут лишь поддерживать, в нужный момент подталкивать революцию. Я хочу, чтобы вот эта мысль запала вам в голову. Про немецкие деньги Ленина мы знаем все, но ведь были и англосаксонские деньги. А их стали исследовать и разрабатывать только после Второй мировой войны, и до нас они дошли только в настоящее время. Я рекомендую вам такую честную и неглупую американскую книгу как «Уолл-стрит и большевицкая революция» (Wall Street and the Bolshevik revolution) профессора Энтони Саттона. Это интересно, но повторяю, это не раскрывает всей революции, а только оттеняет ее: а вот и этот фактор действовал. Спасибо профессору Саттону. Да, конечно, действовал. Куда денешься? Они и молчат, потому что сказать ничего нельзя.

Но вот сама революция. Я категорически декларирую, господа, что, прежде всего, ни в коем случае не могут рассматриваться отдельно Февральская и Октябрьская революции. Одинаково неправы и объективно вредны, хотя могут быть при том добрыми людьми, и те, которые (с трепетом и придыханием) говорят «Февральская революция» и с омерзением «октябрьский переворот», как и те, которые говорят с пренебрежением «февральская буржуазная революция» и из одних заглавных букв «ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ». Кстати, когда она произошла, да и вообще в первой половине 1920-ых годов не было ни «великой», ни «социалистической». Такого термина еще не было, его придумали в «стране побеждающего социализма». Его даже не Ленин придумал, его придумал, может быть, не сам Сталин, но придумали в его эпоху. Это нонсенс, таких революций не было. Была одна революция, и она проходила свои фазы. Сейчас со мной согласны почти все. По случаю мрачного юбилея 1917-го года примерно то же самое я читал в Институте философии Академии наук. И пожилые философы, которые долгое время были в своей жизни марксистами, не стали мне возражать. Они до сих пор несколько зашорены, несколько марксистские, но все-таки неглупые и довольно образованные люди.

Я, правда, иду дальше. Я считаю, что и первой революции в России не было. Ну не было и всё. Была одна революция. Она началась и покатилась «красным колесом» согласно Александру Исаевичу Солженицыну. И это колесо приостановил с помощью добрых русских людей, которых было много, с помощью в какой-то мере последнего нашего государя страстотерпца наш последний великий государственный деятель всей русской истории министр-председатель и статс-секретарь Петр Аркадьевич Столыпин. Он приостановил, но остановить не смог и погиб, раздавленный этим колесом.

Видите ли, если различать различные фазы, несомненно, бывшей революции и называть их самостоятельными революциями и взять, к примеру, «Великую Французскую революцию», начавшуюся в 1789 году, тогда мы должны сказать, что с 1789 года во Франции произошли: «фельянская революция», «жирондистская революция», «якобинская революция», «Великая Термидорианская революция», но еще и «Бонапартистская революция»… И я еще не все перечислил! Но пять есть, бесспорно. Понимаете, да? Каждая полноценная революция, будь-то английская, французская и, увы, российская, проходит свои фазы.

Сначала она работает на подъеме, потом на спуске. Никто и никогда революцию не победил. Иногда от революции спасает иностранная оккупация. Например, в Испании, в Баварии в 1918-1919 году. Но ведь это же удача какая должна быть, чтобы вас иноземцы оккупировали, ибо хуже революции ничего не может быть! И иноземная оккупация лучше революции! Но Россия слишком большая и могучая, чтобы ее можно было так запросто оккупировать, как, кстати, и Китай. Вот, например, полностью прокрученная Кхмерская революция в Камбодже, она же Кампучия. Революция Пол Пота. Три четверти наличествовавших на планете кхмеров погибли. И спасли кхмеров от полного самоуничтожения вьетнамцы, которые совсем не собирались кхмеров спасать, а просто оккупировали Камбоджу. И при этом был прикончен Пол Пот. Вот так оккупация спасла остатки кхмеров. И даже есть некоторый прирост населения. Никто и никогда не остановил революцию изнутри, но внешние потрясения иногда ее останавливали. Каждая революция проходит по одному и тому же сатаническому сценарию. Каждая следующая ступенька радикальнее предыдущей до тех пор, пока революция крови не напьется и не пойдет на убыль. Чем дальше, тем больше революция будет кушать революционеров. Сразу всех не скушает, кто-то останется на потом. Но тем не менее. По этому поводу у меня тоже есть статья 1994 года. В интернете, по крайней мере, есть на моем сайте, и называется «Как это было у других».

Когда я называю книги, даже не Энтони Саттона, а какого-то Махнача, следует это незамедлительно записывать, даже если идет звукозапись: книжку вы не будете искать по видеозаписи, и я буду работать впустую.

Это книга о преодолении последствий революции. Революция сходит на нет довольно долго, кстати. Вот и у нас была так называемая Первая революция, которую как мерзкую гадину придавили окончательно в 1907 году, но как это обычно бывает, не совсем. Она возобновилась, воспользовавшись иностранными вливаниями и крайне благоприятной обстановкой тяжелейшей германской войны, которую можно по-сталински называть «империалистической», что мне все равно, а можно и «великой войной», как говорили во время Белого движения. Заметьте, как малозначительны внешние факторы, ведь потребовалось три года тяжелейшей войны с крайне ненадежными союзниками, чтобы реанимировать революцию.

Во всякой революции есть более или менее устойчивая контрреволюционная, а если повезет, то и антиреволюционная составляющая. Чувствуете разницу? «Контр» значит против, а «анти» значит отрицание, то есть отрицание революции. Как, например, бретонские и вандейские шуаны в годы французской революции, так и Белое движение с одной стороны и крестьянское антиреволюционное движение с другой стороны в русской революции.

Все революции равногнусны и равноомерзительны. Похоже, что доктор Мальтус прав. Не знаю, прав ли он насчет войн, но насчет революций он прав. Французская революция была такой же кровавой, как и российская. Английская столь же кровавой, сколь и французская. Но с поправкой на демографию своего времени. Население росло, потому в нашей революции погибло больше, чем во французской, а во французской больше, чем в английской. Но каждому погибшему человеку от этого не легче. Социальной нравственности от этого не легче. Численность населения подрубалась, сокращалась на один и тот же процент.

Я не заканчиваю свою лекцию, но на самый интересный вопрос, на кульминацию того, ради чего сегодня ее читаю, ответить не могу. Современный историк не может ответить на вопрос, закончилась русская революция или нет. Похоже, что нет. Мы знаем, что она началась в 1904 году. Безусловно, у нее была предыстория в XIX и в XVIII веках. Фаза надлома начинается в начале XIX века. Тогда же она происходит у литовцев, волжских татар, поляков, евреев ашкенази. Это целая группа народов-ровесников. И у турок-османов, кстати, тогда, казалось бы, наших основных врагов. Это всё понятно, но феномен русского западничества примерно на сто лет старше. А революционная антисистема немножечко моложе вступления русских в фазу надлома, на два или три десятилетия, может быть, четыре. Здесь не может быть точных дат.

Давайте посмотрим, сколько длилась английская революция. Начинается она в начале сороковых годов XVII столетия. Можно даже считать точкой отсчета год 1642-ой, как у нас 1905-ый. А вот когда она заканчивается? Смертью Кромвеля? Реставрацией Стюартов? Нет, потому что второй после реставрации Стюарт, король Яков II пробочкой вылетел из своего дворца. Английская революция заканчивается в XVIII веке, безусловно, после 1715 года, вне всякого сомнения, после королевы Анны, когда сложились и были приняты сословиями, политическими силами новые принципы взаимоотношений между королем, парламентом и кабинетом, которые эволюционировали, конечно, но редко изменялись с тех пор до наших дней, хотя голландская штатгальтерская династия сменилась ганноверской.

Кстати, почему все смеются над русскими, когда надо смеяться над англосаксами? Ганноверская династия как последняя подзаборная девка по случаю войны с немцами в 1914 году решила, что она больше не ганноверская, а «виндзорская». Мы тоже повели себя как полные идиоты, в том числе и последний, простит он меня, надеюсь, государь Николай Второй, когда Санкт-Петербург переименовали в Петроград. Это глупо, потому что слово это из голландского языка, а в 1914 году мы с Голландией не воевали. А даже если бы и воевали, смешно из-за этого менять название собственной столицы. Хорошо, что «графу» Собчаку не пришло в голову вместо Санкт-Петербурга восстановить название Петроград. Пришлось бы сейчас еще раз изменять название. Примерно так. Но англичане повели себя хуже. Это как если бы Романов сказал, что он более вовсе и категорически не Романов, а как-то по отцу «Александров» или «Царскосельский». Вот что сделали англичане. Династия виндзорская все равно есть династия ганноверская, хоть они тресни!

Так вот вернемся к революции. Она закончилась только тогда, когда установились новые принципы. Учитесь у англичан! Не забывайте, что двести пятьдесят лет Англия и англичане были нашими основными врагами, со времен Петра I, особенно опасными врагами, когда они формально были нашими союзниками, как в начале наполеоновской эпопеи, когда на английские деньги, английскими интригами был убит наш император Павле Петрович, и как в Первую мировую войну, когда мы каштанчики из огня голыми ручками для англичан таскали. Примерно двести пятьдесят лет они были нашими основными врагами, пока Англия в годы Второй мировой войны по сути дела перестала быть великой державой и быстренько превратилась в драный шлейф Соединенных штатов Северной Америки.

Еще в начале 1994 года я опубликовал свой доклад 1993 года, свою статью «Они не знали друг друга». Она была посвящена творчеству Даниила Леонидовича Андреева, выдающегося мистического поэта, и выдающегося мистического прозаика Джона Рональда Толки. И вот там в первой части статьи, которая есть только на моем сайте, я обратил внимание не только на их близость, но и на культурную близость русских и англичан, на нашу определенную похожесть. Нас совершенно напрасно сравнивают с немцами и с французами из западных европейцев. А сравнивать надо с англичанами и с испанцами. Тогда обнаружите интересные вещи, интересные сравнения, интересные моменты. И повторяю, не надо забывать, что Англия была нашим врагом номер один два с половиной века. Нам надо внимательно смотреть на английский опыт. Англия нашла выход из положения. Ну да, была революция, ну была… До появления очень талантливого фильма Кромвель в 1950-ые годы, который занял видное место в международной фильмотеке и который я видел, английский школьник имел самое смутное представление о том, что происходило в 40-ые годы XVII века в его стране и какая там неприятность произошла с каким-то королем. Уверяю вас, что Англия свободная страна, доступ к истории есть, можно пойти в библиотеку и прочитать, но вот школьные программы были ориентированы на более приятные моменты британской истории, не на цареубийства. Конечно, школьник мог узнать, что королю отрубили голову, причем топором, что проще, элегантнее, нежели подвальный расстрел нашего императора с семьей или мерзкая гильотина, на которой раньше, чем оттяпали башку ее изобретателю доктору Гильотену, оттяпали доброму королю Людовику XVI, очень достойному. А тут просто топором…

Англичане решили, что Англия — «добрая и старая». Вот русские решили, что Русь святая, но в этом сомневаются и, когда находится русский, опять так не жид, который, как известно, по веревочке бежит, когда находится русский, который сомневается, что Русь святая, ему почему-то по зубам немедленно не дают. А вот в Англии лет двести давали по морде тому, кто сомневался, что Англия действительно добрая и старая. И так и получилось. В Англии решили, что Англия отныне — страна традиций. Вы думали, что это решили в средние века? Ничего подобного! Это решили в XVIII веке. Но так крепенько решили, что Англия стала страной традиций, доброй и старой.

Я видел киносъемку, как возводится современная британская деревня. Там на месте я бы всё распознал. Вот здесь вот стоят дома, может быть, даже XVII века, тюдоровские дома, даже не тюдоровские, стюартовские. Двухэтажные домики, прилепившиеся торцами, с полисадничками. А вот здесь возводят новые дома, и выглядят они точно так же, как старые. Вот так же! Более того, пока строят второй этаж, цоколь уже покрылся мхом. Не знаю честно, браться и сестры, климат такой или у них есть специальный рецепт замшения. И рамы оконные поднимаются и опускаются. Представляете себе, что такое в сыром английском климате поднимающиеся деревянные рамы? Как часто они заклинивают? У сэра Артура Конан-Дойля есть даже детективный рассказ из холмсовской серии, где сюжет завязан на том, что рама не доходила до конца, потому что она разбухла от влаги и не доходила. Это безумно неудобно, но это не имеет никакого значения! В Англии рамы поднимаются, а не распахиваются! И всё! Об этом не спорят! А революция есть непристойность, потому о ней не говорят, за чаем не говорят, за five o’clock’ом не говорят. А если не говорят за чаем, то значит, не говорят и в парламенте. И всё! И отлично живут! Точнее, прожили четыреста лет. Правда, сейчас уже наступает их этническая смерть. Кончилась история англосаксов. Но мы-то на четыреста лет моложе.

В моей статье «Как это было у других» я разбираю и французов. Я не люблю французов. Конечно, могу уважать французов. Чту французских героев. Уважать противника — не только достойно и благородно, это еще и полезно. Но не люблю их, но что я могу сделать? Всё равно «каждое лыко в строку». Вот появилось новое словечко «толерантность». А я, простите, браться и сестры, сразу вспомнил, что значит по-французски maison de tolérance. Если кто-то не знает, это значит дом терпимости. Французам просто не повезло. Если бы у них революция произошла одновременно с англичанами, ой, чего было бы в Европе! Испания поправила бы свои претензии на мировое господство. Во Франции революцией должна была быть Фронда в 60-ые годы XVII века. Но не получилось. Фронду вы все знаете, Александра Дюма читали. Революция вовремя значит революция в фазе надлома. Не получилась у французов революция из Фронды. Революция произошла более чем на столетие позже. Вот тут-то они и налетели бедняги. Бедные французики, потому что революция пришлась уже на фазу инерции. Французы уже вышли из фазы надлома в фазу инерции и на всю их оставшуюся жизнь до настоящего момента революционные идеалы стали французскими идеалами. Англичане презирали революцию, а французы ею восхищались. Трехцветную тряпку сделали государственным флагом, и она до сих пор их государственный флаг. Людоедскую песенку сделали государственным гимном, и Марсельеза до сих пор их государственный гимн.

Стыдно! Мы, югославы, албанцы и китайцы всё-таки довольно давно избавились от Интернационала как от государственного гимна. Ну, хоть от Интернационала избавились! Но Путинька ухитрился навязать нам в качестве государственного гимна гимн СССР. И я не понимаю, почему русский человек не чувствует себя оскорбленным! Нет, не тем, что это советский, коммунистический гимн. Музыка даже ничего (неплоха). А тем, что в Латвии не этот гимн, в Молдавии не этот гимн, даже в «Туркменбашетии» не этот гимн! А господствующей русской нации навязывают тот же гимн, но только без Латвии, Молдавии и «Туркменбашетии»! Земли и достояние воруют, а гимн тот же! И мечтают лишить нас ядерного потенциала и затем отправить обратно в коммунизм, но только без бомбочки. Мне не нравятся ни прежние, ни новые слова гимна, но прежние принадлежали исторической России, могущественному государству под названием Советский Союз на территории России. Довольно мерзкое название, но всё-таки то была Россия, потому что то была вся Россия, Российская империя. Обгладили Россию, а потом навязали обглоданной России обратно тот же советский гимн. Разве это не издевательство? Разве это не оскорбление?

Это был не уход от темы. Это нам сейчас понадобится. Моя лекция уже завершается. Так вот французы романтизировали и идеализировали революцию. Талантливейшие французские мастера пера, кисти, кинематографа воспевали революцию. Вспомните Виктора Гюго, Эжена Делакруа. Но за это они поплатились тем, что их трясло: пять республик, две империи, две реставрированные монархии, директория, диктатор, хотя и не очень кровавый, глупый популистский диктатор генерал Буланже, жестокий гражданский вполне законный диктатор Леон Гамбетта, попытка фашистского переворота перед Второй мировой войной, попытка парашютистского переворота перед де Голлем после Второй мировой войны. Извините, если что-нибудь забыл. Сто пятьдесят лет трясло как полных идиотиков. Я думал, что последний великий француз — думаю, что он вообще последним и останется — Шарль Де Голь прекратил это и остановил тряску французов. Ничего подобного. Опять трясет. Опять. Уж если президентом Франции становится венгерский еврей, то значит, всё еще трясет. Если арабские иммигранты-оккупанты безнаказанно сжигают тысячи автомобилей и бьют сотни витрин, то значит, еще трясет. Франция более свободная страна, нежели несвободная Российская Федерация. Если бы у нас начали жечь автомобили, хотя оружия у нас у частных лиц, наверное, в десять раз меньше, чем у французов, то оружие взялось бы из ниоткуда, и на каждый сожженный автомобиль был бы один убитый азербайджанец или чечен. Хлоп да хлоп! Вот и жечь перестали бы. Уверен, не сомневаюсь! Так что Францию всё еще трясет.

Вот как обращаются с революцией не по-французски, а по-английски. А чем не должна окончиться революция. Мой друг и отчасти соратник, юрист Сергей Петрович Пыхтин однажды родил великолепное определение: «Революция заканчивается тогда, когда перестает действовать полевая артиллерия». У нас полевая артиллерия всё еще действует. Значит, революция не закончилась. От несчастного убиенного Карла I Стюарта до конца правления королевы Анны прошло три четверти века. Россия больше Великобритании. Почему бы если у них революция продолжалась 75-80 лет, у нас ей не продолжаться 90 лет? Но одной революции, не нескольких как во Франции, а одной. Почему бы нам не признать, что коллективизация есть такая же фаза революции как Февраль и Октябрь? И последняя фаза коллективизации — ограбление Никиткой Хрущевым остатков русского крестьянства в конце 1950-ых годов. Полевая артиллерия еще в ходу, русские люди зачищены в Чечне. Кого не убили, тех выдавили. В Кремле сидит правительство, которое думает о восстановлении Чечни для чечен, а не о выплате компенсаций и постройке индивидуальных двухэтажных домов для беженцев из Чечни. И русские люди терпят такое правительство в Кремле. Революция еще не закончилась, полевая артиллерия в ходу и будет в ходу.

Вопрос о периодизации революции. Я ненавижу революции не в качестве октябрьских или ноябрьских, февральских или мартовских, а целиком во всех фазах. Кстати, самый страшный месяц для русской истории — это март. Первый месяц римского календаря, месяц бога Марса. Год назад я сделал по этому поводу цикл из трех передач на радио «Радонеж», конечно же, потому что в марте трагически погиб император Павел I, в марте трагически погиб царь-освободитель Александр II, и в марте по сути дела погиб, потому что был принужден к отречению убиенный император Николай II. Надо сказать, что цареубийства Павла и Александра I были предпосылками революции, а не самой революцией. Тогда почему бы не признать, что наша революция просто незакончена? Вот о чем сейчас мечтают наши недруги! Украина отделилась не в тех границах, на которые она имела бы право? Вы же хотите изменить реальность? Помните, как в школьные годы: «Заиграли, заиграли, заиграли!»? Нет, не заиграли! Англичане вернули всё! Всё, что частично потеряли, утратили в ходе своей революции. Это и было окончанием революции. Наша революция закончится, когда мы всё вернем. Ничего не заиграете, ребята! Не заиграете, вы же всё равно нас боитесь. Они и будут нас бояться по одной причине. Если с точки зрения православного человека ценность человеческой жизни в исламском мире несколько занижена, то ценность человеческой жизни в западном мире, безусловно, завышена. Они нас боятся, потому что умирать не умеют. И потому всегда будут проигрывать. А кто их этих русских знает! А вдруг бомбочкой шмякнут! А вдруг им Земля и прогрессивное человечество без русских и России ни то что не нужно, а просто противно. Возьмут и брякнут бомбочку по «Вашингтонскому обкому». Вот так.

Повторяю, революции омерзительны де-факто. Любые революции. Я антикоммунист очень старый. Многих, сидящих в этом замечательном зале под этими замечательными сводами XVII века еще не было, когда я стал антикоммунистом в самом конце 60-ых годов. С этим у меня всё в порядке. Но дело не в том, что я антикоммунист. Я антиреволюционер. Мне совершенно безразлична разница, мне неинтересны разговоры о том, кто хуже — Александр Федорович Керенский или Владимир Ильич Ульянов, Иосиф Виссарионович Сталин или Владимир Владимирович Путин. Ну, вот просто безразлично. В одном анекдоте про Сталина его вроде бы спросили о том, какой политический уклон хуже — левый или правый. «Оба хуже», ответил Сталин. И эти все хуже. Все нелегитимны, все хуже. Третьего марта 1917 года, как перестал управлять Россией последний наш государь. Все последующие хуже, впрочем, может быть, за исключением законного правителя, но не всей России, адмирала Александра Васильевича Колчака, тоже убиенного. Он пытался, но не сумел восстановить государство. Великий француз, римский католик и монархист Жозе де Местр, известный консерватор середины XIX века, реакционер, контрреволюционер, а на самом деле антиреволюционер написал примерно следующее: «Всякая революция есть следствие злоупотреблений властью, но последствия всякой революции неизмеримо хуже последствий любых злоупотреблений любой властью». Всё правда. Надо было иметь мужество, чтобы написать такое. И нам неизмеримо легче будет выбраться из последствий революции, если мы возненавидим революцию так же, как условием совершения таинства покаяния, условием преодоления греха является отнюдь не то, что христианин распознал, квалифицировал грех и даже сказал, что он грешен, а условием является то, что он возненавидел грех. Это можно прочитать в любом учебнике Закона Божия. Учитывая, что я разговариваю в элитной, может быть, в сверхэлитной аудитории, надеюсь, что я вас убедил. Но если я вас убедил, это станет частью вашей жизни, помочь окружающим возненавидеть этот грех, грех революции.

В сущности, я закончил. Напоследок хочу сказать вам одну вещь. Может быть, кто-то знает, но большинство, наверняка, нет. Термин «революция», кроме исторических, политических наук, искусствоведения, есть еще в науке астрономия. Кто-нибудь знает, что он означает в астрономии? Полный оборот планеты вокруг светила с возвращением в исходную точку орбиты. Чего я нам и желаю.

Вопросы и ответы

Вопрос: Я так понимаю, что вы уважаете Гумилева, да? Но чем построения Гумилева отличаются от марксистско-ленинской философии? Ведь у того и у другого в истории всё происходит по закону. У марксистов смена формаций, у Гумилева фазы этногенеза.

Ответ: Какая мне с этого разница, если появление новых этносов, смерть старых этносов видны вам, как и мне. Или вы мне сейчас, возражая Гумилеву или не возражая, найдете хоть одного римлянина?

Вопрос: Я могу вам показать китайца.

Ответ: Китайца вы мне можете показать, но слово «китайцы» неизвестно китайцам.

Вопрос: Хань.

Ответ: Слово хань есть, в крайнем случае, название государства, существовавшего примерно с середины II века до Р.Х. Значит, те «китайцы», которые, как мы подозреваем, жили до того, не называли себя «хань». Они называли себя «джоу». А еще до того они называли себя «шан».

Вопрос: А евреи?

Ответ: А древние евреи исчезли во времена Спасителя и Апостолов. А сейчас евреев не существует. Те, кого у нас (в России) называют «евреями», — это не этнос вообще.

Вопрос: Там, где общность, там и появляется народ. Это биология.

Ответ: Да, конечно, биология. Но тогда мы с вами есть один этнос с татарами.

Вопрос: Нет, мы и татары генетически разные.

Ответ: Правильно, но и евреи тоже разные. Евреи ашкенази — это другой этнос в сравнении с евреями сефардами.

Вопрос: Но какое-то общее ядро всё равно остается?

Ответ: Какое-то общее ядро с татарами у нас тоже есть.

Вопрос: С татарами? Нет, не факт. Последние генетические исследования показали, что наш (русский) генотип свободен от монголоидного влияния.

Ответ: Он не свободен от монгольского влияния, но и татары в подавляющем большинстве — европеоиды. У них есть ордынская примесь, безусловно, но в основном они всё-таки булгары. Господь просто дурно обошелся с татарами, вероятно, за какие-то грехи и навязал им в президенты замухрышку и монголоида Шаймиева. Он настолько не похож на типичного казанского татарина, что можно только пожалеть татар.

Я был юношески невинно влюблен в чистокровную татарку с татарским именем, хотя она была москвичка. Кто бы мне сказал, что она была похожа на нечто монголоидное. Нас сумели поссорить. Мои родители очень не хотели Гуленьку, а Гулины родители очень не хотели меня, и вообще в пятнадцать лет можно поссорить молодых людей. Но у нее был идеально правильный овал лица, зеленые глаза и русая косища до органа усидчивости. Единственное, что только смуглокожая. Голливуд отдыхал полностью. И кто бы сказал, что в ней что-нибудь монголоидное. Я в Казани бывал, у меня есть там друзья. Я знаю, на что похожи казанцы.

Вопрос: А какова роль Бунда в революции? Или организации вообще значения не имеют, а имеют значение только какие-то объективные никем не управляемые процессы?

Ответ: Роль Бунда в революции ничтожна. Но, безусловно, нельзя назвать ничтожным моментом то, что подавляющее большинство этнических ашкенази если не поддержали революцию активно, то хотя бы пассивно. Это один из факторов — еврейское участие в революции, безусловно, конечно. Во всяком случае, это дает нам больше прав предъявить претензии евреям ашкенази — сефардов, видимо, в России совсем нет и тогда не было — гораздо масштабнее, чем они предъявляют небезуспешно немцам, и назвать это «русским холокостом». Слово «холокост» всё равно греческое, а не еврейское. Да, дает. Это боковые факторы, участие в революции.

Вопрос: А что есть основной фактор?

Ответ: А основные факторы развивались в XVIII и XIX веках, они мною перечислены и указаны в этой лекции и в статье «Диагноз».

Вопрос: Независящие от нас факторы?

Ответ: Не надо повторяться! Я уже ответил вам один раз и не обязан никакому слушателю на один вопрос отвечать трижды! То, что уже произошло, существует действительно независимо от нас. Но ничего не произошло независимо от нас. Русское западничество создали люди, а не злой дух какой-нибудь. Но когда создали, тогда уже есть. Избавляться надо, совершать следующее сознательное человеческое действие!

Вопрос: А мы сейчас в какой фазе находимся?

Ответ: Не знаю. Либо в надломе по-прежнему, либо в фазе переходной от надлома к инерции в соответствии с теорией этногенеза. Это плохо, потому что межфазовые переходы, утверждает тот же Гумилев, хуже, чем сами фазы. Понятно, да? Немножечко корректируются стереотипы поведения. Они этнические, безусловно, но корректируются.

Кстати, отвечаю вам, хотя вы прямо не спросили, но спросили косвенно. Ну, в самом деле, почему по-польски «жид», по-чешски «жид», по-английски «жид», по-немецки «жид», а вот по-русски «жид» говорить неприлично? Я не слышал, чтобы какой-нибудь американский жид оскорблялся на то, что он — Jew. А ведь в английском языке слово еврей есть. Английский перевод Нового Завета содержит послание св. апостола Павла евреям, но только там не «to the Jews», а «to the Hebrews». А очень просто. Я полагаю, не навязывая вам свою точку зрения, что жиды стремятся стать «евреями», что они сумели проделать только в России, не потому, что это слово чем-то оскорбительно, иудей — слово как слово, а потому что они хотят хотя бы нам доказать, что они те самые евреи, которые были при Моисее. Претензия на нарушение теории этногенеза. А то были абсолютно другие евреи.

Вопрос о Вадиме Валериановиче Кожанове.

Ответ: Вадим Валерианович не историк, а литературовед. Я с удовольствием читаю, что он пишет о Тютчеве, и с благодарностью его вспоминаю. Он написал о поэте блестящую книгу. Но когда он пишет про хазар! Был такой случай в 1994 году. Была конференция «Единство церкви». Кажется, там председательствовал нынешний наш любезный хозяин владыка Алексий (Фролов). Только тогда он был, кажется, архимандритом, а не архиепископом. И там после моего доклада «Культурология церковных расколов» было заявлено, что «плохой Махнач обидел выдающихся богословов Кочеткова и Борисова». Обидел, грешен. Но если Кочетков и Борисов — богословы, то азм многогрешный — уже Геродот. То же скажу и о Кожанове. А тетя Дуся считает так…

Вопрос: Но мнение Кожанова на чем-то основано?

Ответ: Мнение тети Дуси тоже будет на чем-нибудь основано.

Вопрос о происхождении евреев в России.

Еврейство существовало в России еще до событий 1613 года. Тогда они так надоели киевлянам, что святый благоверный князь Владимир Мономах едва спас им шкуру и согласно с другими князьями повелел им никогда более на Руси не жить. Но это не важно. Важно, что в начале XII века они на Руси-то еще были. Субстрат существовал. Да, из Польши, из Польши, вернее, из западнорусских земель.

Вопрос: А туда пришли из Германии?

Ответ: А этого никто не знает. А вот немцы считают, что они пришли в Германию из Польши, с востока.

Но мы увлеклись, Это не та тема. А началось всё с вашего упоминания Бунда.

Вопрос о роли религии в революциях.

Ответ: Что касается реформации, она порождала революционные явления и даже совпадала с таковыми, вспомним Нидерланды. В сущности это некая кальвинистская революция. Но сама реформация как таковая, безусловно, революцией не является. Это процесс религиозной жизни, а религия вообще не материальна. Религия внутри нас. У Алексея Степановича Хомякова есть разработки того, что протестантизм вытекает из антиправославия римского католичества. То есть, это длительный процесс, но отдельные революционные черты он принимает. Я говорил о законченных, классических революциях, которых к счастью было немного. Многие революционные явления оказались незакончены, потому что они не захватывали значительную часть населения. Хотя функцию революционного ядра кальвинисты под названием пуритане в английской революции всё же исполнили. А вот на русскую революцию религиозный фактор не накладывался. Но на французскую накладывался и в огромной степени на английскую. Вспомните, что предшествовало английской революции. Англиканский переворот английского тирана Генри VIII. А Генри предшествовал благополучный, хотя и с захлестами, критик папизма Уиклер еще в XIV веке. Религиозный фактор может накладываться на революцию. Но в русской революции мы его не находим. Когда говорят, что мы, православные старушки сбрасывали колокола с колоколен и кресты с храмов, надо немножко всё-таки знать историю, заниматься этнологией, не забывать Гумилева и т.д. Большевички использовали как слабость то, что было силой империи, ее полиэтничность. На самом деле не старушки сбрасывали колокола, вернее, эти старушки были бывшими мусульманками. А бывшие православные при этом громили мечети. Большевики очень хорошо работали с этническим фактором, пока не вырастили достаточное количество комсомолистов, за которыми Есенин, как известно, хотел бежать, задрав штаны. Всегда можно найти бывшего мусульманина, даже татарина, не говоря уже о кавказцах, и устроить какой-нибудь погром православным. А бывших, испорченных православных, русских, мордвин послать побить что-нибудь мусульманское.

Вопрос об «исламской революции Хомейни» в Иране.

Ответ: Я не знаю, как называется происшедшее в Иране на фарси. Я не знаю, революция это или не революция, но отвечу вам косвенно. Шаханшах Мохаммед Реза вообще-то был американистом, западником и довольно жестким. При нем режимчик был, пожалуй, пострашнее, чем при Хомейни, было больше терроризма. А сейчас в Иране вполне приличный режим, и жить там вполне прилично. То есть, он, шаханшах, был, если хотите, такой антиисламец. Тогда следует ли говорить, что это была революция?

Например, в конце XIX века пал сёгунат в Японии. И великий без сомнения император Муцухито восстановил свое полновластие. Ранее императоры жили в Киотском дворце, а правили сегуны династии Токугава. Итогом этого был потрясающий прорыв, выход из изоляции. Япония стала великой державой, построила флот и даже сумела, правда, благодаря предателям и англосаксонским денежкам насовать по рылу самой России, что печально, но не умаляет заслуг императора, который при жизни звался Муцухито, а после смерти, как положено у японцев, носит имя «Мэйдзи». Вот эпоху Мэйдзи в европейской и в советской литературе часто называют «революцией Мэйдзи». Но японец так не скажет никогда, а только «реставрация Мэйдзи». Так, может быть, в Иране тоже была не «исламская революция Хомейни», а исламская реставрация Хомейни?

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: революция 90 русская революция 2