Эпоха Петра Первого  
28 марта 2013 г. в 13:20

Москва. 16.11.2004.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, апрель 2012.

Сегодня мы с вами будем заниматься Петром, именно той эпохой, начиная с которой русский подчиненный оказался чужим своему начальнику. Не всегда, конечно. Вне всякого сомнения, мы видим солдат, преданных своим офицерам; и героев нестроевых солдат, то есть денщиков, интендантов, которые совершали почти никем не воспетые подвиги, которые бегали, ползали под огнем, чтобы покормить своего усталого барина; героев офицеров, которые были верны своим генералам. Я уже не говорю о том, что в общем-то русские были верны своему государю. И всё-таки, и всё-таки всё, что привело к революции, началось с Петра.

Сразу скажу, что я весьма и весьма настаиваю, что если вы мои настоящие слушатели и те бесценные люди, которые это знание понесут другим — своим детям, внукам, сослуживцам, коллегам, подчиненным или даже своему начальнику, всяко бывает, прочитайте всё-таки, найдите способ прочитать мою работу «Диагноз». Она есть в интернете на нескольких сайтах. Номера сайтов я давал. Если сегодня кто-то пришел впервые или в прошлый раз был впервые, обратитесь ко мне по окончании. Даже если вы не пользуйтесь интернетом, кому-нибудь еще пригодится. Она издана также в 4-томной хрестоматии «Иное», Москва, 1995 год; в первом, январском номере 1996 года журнала «Москва», который доступен и сейчас, тогда тиражи были приличные (16 тысяч); в моем сборнике 2000 года «Очерки Православной традиции», который купить, конечно, уже нельзя, но у кого-то он есть. А также прочтите «Антисистемы», о которых мы уже говорили, то есть о ереси жидовствующих и об опричнине.

Итак, правление Петра. Василий Осипович Ключевский был, несомненно, прав, указывая на две «странности петровского времени», на то, что обычно государство либо проводит тотальные реформы, либо ведет затяжную войну. Петр делал и то, и другое одновременно. Другое замечание Василия Осиповича то, что «на всех реформах Петра лежит печать военной надобности». И в первом, и во втором случае он прав.

Второй тиран в истории России. В социальном смысле он, может быть, более виновный перед русским народом, обществом, поместной церковью, нежели первый тиран Иван IV. Но будем справедливы к Петру. Он решал не вымышленные задачи, не задачи, придуманные в воспаленном мозге тиранишки, как Иван IV. Он решал реальные задачи. Перед Россией действительно стояла задача возвращения на берега Черного моря. Перед Россией действительно стояла задача укрепления на берегах Балтийского моря. А также неглобальные задачи: вернуть спокойную торговлю на Балтике с европейскими державами, заявить себя по полному праву как европейская держава. Это задача выхода к Балтике. Гораздо более высокая задача — восстановить себя на Черном море. Это задача, которую Петр не выполнил. Он хотел, но у него не получилось. Он вышел только на берега Азовского моря и всё это проиграл. Буквально через десятилетие был вынужден оттуда уйти. А это одна из основных задач России, ибо Черное море — это наше влияние на Кавказе и на Балканах, а в перспективе и наше влияние на Ближнем Востоке. То, что от нас требовал сам Господь, оформляя, сейчас бы сказали, позиционируя Россию как Третий Рим, великую православную державу.

Петр решал совершенно реальные задачи, которые пытались решать и после него, чем воспользовались враги России, пустив в оборот чудовищную фальшивку под названием «Политическое завещание Петра». Этот документа необычайно часто цитируемый на Западе, иногда у нас. Это явная фальшивка, никакого политического завещания Петра не было. Да и Петр-то был не масштаба Ивана III, чтобы что-нибудь завещать потомкам доделать после него. Да и не доверял он потомкам, он вообще никому не доверял. Но то, что такая фальшивка появилась, означает, что его политика, в общем, была правильной. Она была уродливой. Нельзя приносить в жертву политике культуру, тем более нельзя приносить в жертву политике вероисповедание. Но по ориентирам он ставил задачи правильно. Создание флота. Это понимали и до него. Наши отдаленные предки на Черном море правили, вернее, плавали — я оговорился, но пусть так — правили уже в конце VIII века в ладьях. А с Белого моря ходили до Шпицбергена, русское название которого — Грумант. Это тоже домонгольской период.

Кстати, мы народ стеснительный. И за двадцатый век стеснительность и скромность привела нас к трусости. Мы пишем на картах только «Шпицберген». Любой другой народ писал бы «Грумант», а в скобках «Шпицберген». И не придерешься. Понимаете, да? Любой другой народ писал бы «Ругодив», а в скобках «Нарва», или «Юрьев», а в скобках «Тарту». Не придерешься. По этому поводу написана еще одна моя небольшая статья, неоднократно издававшаяся, «Исторические имена мстят». Прочитайте. Она больше издавалась, чем огромный «Диагноз». Статья «Исторические имена…» издавалась и в сборнике «Россия — последняя крепость», много раз печаталась в газетах, и тоже висит в интернете.

Итак, Иван IV был не прав онтологически, то есть мировозренчески, по взгляду на мир, на мироздание, в целом на большую европейскую политику. Петр же онтологически был прав, а не прав был только методологически. И всё-таки вред от него большой пошел. Давайте посмотрим сначала одно уверение Василия Ключевского. Ну, вот рванулся воевать сразу во все стороны. Мы с вами минувший раз разбирали, как несвоевременно и, вероятно, спровоцирована была Северная война. Здесь он похож на Ивана IV. Тот воевал 25 лет, Петр — 21 год, Ништадтский мир был заключен в 1721 году. Тот пережил свое поражение меньше, чем на год, умерши в 1584 году. Петр пережил свою победу над шведами всего лишь на 4 года. Смерть в 1725 году. И та, и другая война была тяжелой и разорительной для России. Всё-таки победа чего-то стоит. Регион примерно один и тот же. Ливонская война велась примерно там же, где велась Северная. Но свою задачу Петр выполнил. Иван своей безумной Ливонской войной втянул нас в историю с крымскими татарами. И Москву в 1571 году сожгли, а в следующем 72-ом чуть не дожгли. Петр устроил нам примерно то же самое. В 1711 году, не закончив Северную войну, он втянулся в распри все с теми же турками.

А за спиной крымских татар всегда стояли турки. И сегодня тоже! Жалкий малочисленный этнос не посмел бы хамить русским в Таврии, уничтожая православные памятные кресты, если бы за спиной турки не стояли, турки и турецкие денежки! А турецкие денежки откуда, братья и сестры? Отсюда, от «Лужкуда» (градоначальника Москвы Юрия Лужкова). Здесь турки строят нам аквапарк, который потом падает, и люди погибают. Турецкая фирма. Мы за это платим своею нефтью, то есть своими деньгами — вашим деньгами. А получив с нас денежки, как будто наши мужики на стройке работать не могут, турки финансируют крымских татаришек. Не люблю тиранов, но вот не могу сказать, чтобы Петр финансировал врагов России. То же информация к размышлению.

Иван взял Казань, взял Астрахань, но проиграл Ливонскую войну и на этом потерял выход к Балтийскому морю и лучшие крепости западной России. Петр побил шведов, но в 1711 году вляпался в полное окружение русской армии лично с собой во главе на Пруте и расплатился за это уничтожением Азовской флотилии и всего того, что так дорого обошлось России до этого, уничтожением результатов своих Азовских походов. Азов срыли. Корабли разобрали. Некоторые, правда, удалось продать туркам. В данном случае это прекрасно. Деревянный корабль служил тогда 15 лет. Мы могли не бояться, что эти корабли будут использованы против нас. Но не все. Большинство кораблей разобрали. То есть весь результат первого этапа его внешней политики был перечеркнут. А если бы премудрый еврей, вице-канцлер барон Шафиров просто не скупил бы на корню пашей во главе с великим визирем, вообще неизвестно, чем бы всё кончилось. Но в те прекрасные времена евреи еще служили России, а не против нее. Правда, великому визирю это не помогло. Султан ему башку снес. Вот поэтому, когда обращаемся к последующей истории XVIII, XIX и XX веков, мы обязаны признать, что Петр был тираном, он был вредным для России правителем, но Петр правильно ставил стратегические задачи. И в этом он был русским человеком и русским правителем при всем своем западничестве в отличие от Ивана IV. Причем надо сказать, что у него и учителя-то не было настоящего. Он мог, конечно, учиться в какой-то степени на примерах деятельности отца своего, царя Алексея Михайловича, но не более.

У Петра было одно огромное достоинство — давайте скажем что-нибудь хорошее о Петре — он любил учиться. Его стремление учиться доходило даже до помешательства. И он составил это в наследство «птенцам гнезда Петрова» и последующим поколениям, по крайней мере, русских дворян и, наверное, в какой-то степени и других русских людей. Ведь всё-таки на этом учёбном помешательстве воспитан Ломоносов, великий гений наш. Учиться и учиться, учиться и учиться… Вот Ломоносов взял и пошел учиться. А ничего доучился, правда? Тот же Василий Ключевский отмечает, что русский дворянин при Петре учился навигации, фортификации, артиллерийскому бою. При Елизавете, родной дочери Петра, русский дворянин учился немножко по-французски, танцевать и хорошим салонным манерам, а при Екатерине начал учиться словесности, философии. Кто лучше всех выглядит? Да, честно говоря, петровский дворянин, потому что философия-то была самая ублюдочная, которая была создана во всей мировой истории, философия так называемого «французского просвещения». Я про Екатерину говорю. Философия недоучек, тупиц Вольтера, Дидро. На этом фоне военный до мозга костей петровский дворянин выглядит совсем не плохо. А еще иногда не просто военный, а военный инженер, ученый военный. Артиллерист — всегда ученый военный, иначе не получается.

Это действительно было хорошо, а плохое было одно. Петр хотел сразу всего, сразу и Черного моря с Азовским, и Балтийского моря. Император забыл про поговорку про двух зайцев. И вот мы одного зайца, южного зайца и потеряли, черноморского, погнавшись за двумя.

Теперь давайте посмотрим, как военная надобность влияла не петровские реформы. Больше всего Петр занимался управлением. Я думаю, что большая часть всего самого худшего, что было в Петре, при Петре, у Петра — это то, что главные его реформы были реформами административными. Ну, не тому учился Петр, о чем мы только что говорили! Ну не надо было царю учиться рвать зубы, в том числе здоровые, у своих подданных. Ну не царево дело заниматься не только драньем зубов, но и, скажем, токарное ремесло. И если б то было его увлечение. Виновата в этом его мать, его дядьки, погибший в 1682 году Морозов, спившийся Борис Голицын, в конце концов. Никто не объяснил ему, что если уж ты хочешь учиться, то учись тому, что царево — истории, может быть, в первую очередь военной истории, юриспруденции, философии государства и права, ну учись. А он научился, он нахватался у Гоббса.

Знаете, браться и сестры, счастливый всё-таки, благополучный, благословенный народ — англичане! Чем они только не увлекались! Не только скептицизмом, цинизмом, даже безбожием увлекались. Но вот в чем дело-то. Они не старались применить на практике положения Гоббса, Шрусбери, Локка, Юма, Смита и т.д. Да, это очень хорошо. В салоне можно поговорить о том, что люди, чтобы не съесть друг друга, придумали Левиафана. Это такое мифическое чудовище, это — государство. А раз уж люди сами, чтобы друг друга не пожрать, согласились отдать власть Левиафану, то всем Левиафану обязаны! Левиафан-государство вправе забрать жизнь, собственность и даже честь и совесть. Но об этом в Англии говорили только в салонах, а в практическую политику это не пускали. Не было премьер-министра или ведущего советника короля Томаса Гоббса. Был только мыслитель Томас Гоббс. А вот Петр, обчитавшись Гоббса или обслушавшись — Гоббс не был переведен на русский язык, английского Петр не знал. Значит, скорее всего, ему пересказывали идеи Гоббса, — Петр оказался большим последователем Гоббса, чем сам Гоббс. А я вообще не знаю, может быть, Томас Гоббс тоже в это играл, в своего Левиафана. Можете почитать, Левиафан переведен. Русское издание есть. Ну, противно будет, но полезно.

Поэтому, когда мы обращаемся к петровским административным реформам, петровским реформам финансовым, петровским реформам военным, а тем более церковным, мы не должны считать его чудовищем. Правда, у Петра не было церковных реформ, они были антицерковные. Он был невоспитан и твердолоб куда больше этого стола! (Махнач два раза сильно бьет по столу кулаком) Для Петра просто не существовало автономного понятия общества, нации, церкви. Для Петра существовал только человек и государство. Ну а раз так, то тогда ясно, что человек существует только для того, чтобы служить государству. Вот вам и супер-Гоббс, сверх-Гоббс. Ничего больше не нужно человеку. Но мы с вами теперь именно это, вероятно, уже окончательно отвергли. Более того, я, слава господу, православный, пусть даже и недостойный! Я не только русский патриот, но я и русский националист. И я должен вам сказать, что больше никогда — это я для вашей практической деятельности говорю — больше никогда русские не согласятся приносить себя в жертву государству! Да, в войну, конечно, естественно. В войну да, это понятно. Ведь любой солдат, тем более офицер проливает кровь именно за свое отечество, но в бою. Больше никогда русские люди не согласятся приносить себя в жертву государству. Наоборот, мы доросли до того, что бы русские люди как англичане требовали, чтобы государство служило русским, а не наоборот. И, кстати сказать, если у нас, дай бог, будет восстановлена монархия и государь, то для каждого верноподданного, каждого человека, если он не сволочь последняя, конечно, не бандит какой-нибудь и служит своему государю, государь есть непререкаемая истина. Но зато всему народу должен служить государь, а не народ государю.

Поэтому нам сейчас легче — всё это знать, всё это чувствовать и понимать. Нам сейчас легче оценить весь вред эпохи Петра, повторяю, которому я уж постарался воздать.

Вот посмотрим, как были построены по военной надобности его реформы. 1708 год. Создание губерний. Их было восемь тогда. Причем одна из них была размером с целую вселенную — Сибирь, от Урала и неведомо, где кончалась, уходила в никуда. Мы продолжали потихоньку расширяться на восток. Такие гигантские губернии были абсолютно «неудобоуправляемы». Ну, представьте себе при тех средствах коммуникации, как можно было управлять Сибирской губернией. В результате во главе Сибирской губернии оказался необычайно корыстолюбивый князь Гагарин, которому через несколько лет Петр голову снес.

При Петре воровали как никогда. Самое воровское время в нашей истории. Посмотрите мою заметку, статейку «Воруют ли русские». Величайший вор дореволюционной русской истории, видимо, превзошел Гусинского даже вместе с Березовским. Это Александр Данилович Меншиков, который за свою долгую деятельность украл средний годовой бюджет России! А ведь не только воровал, он еще и получал земельные пожалования и подарки. Ему дарил и Петр I, и Екатерина I дарила ему, и Петр II чего-то дарил. Я, правда, в этой небольшой заметке, изданной в «Очерках православной традиции» и в сборнике «Россия — последняя крепость», которые есть в интернете, отметил, что Меншиков умер в ссылке в Березове и его уцелевшим детям (Машенька умерла в Березове, но двое других, сын и дочь остались) милостиво вернули поместья, а они вернули государству девять миллионов (сейчас это, понятно, намного больше) из банков Амстердама и Лондона. Это вселяет в меня оптимизм. Я нисколько не сомневаюсь, что и Гусинские, и Березовские тоже вернут всё из банков Амстердама и Лондона.

(Оживление в зале)

Что? Вы усомнились, сударыня?

Слушательница: «Да, потому что те были русские, а эти…»

Махнач: Ну, что вы, радость моя! Для этого достаточно, чтобы в комнату вошел следователь и его консультант, и сказали: «Малый! Ты условия игры знаешь? Пятки к ушам сейчас приставим. И не тебе: твоя жизнь драгоценна! Мы сюда сейчас твоего внука принесем и будем его перед его отцом и твоим сыном медленно ломать. А ты будешь слушать, что твой сын будет тебе вопить». Всё отдадут, и ломать не придется, кстати.

Слушательница: «Зачем же дело стало?»

Махнач: За русской властью в России, сударыня, которой пока нет! Те вернули не потому, что были русскими, а потому что знали условия игры. Отдали всё. Тогда так изысканно ломать, как сейчас, не умели, но дыба тоже очень милое средство. Вам описать, как это делается?

Слушательница: «Они же добровольно отдали».

Махнач: Да ну? Да, это правда, что их не пытали. Иначе хоть слух об этом прошел бы. Им просто сказали: «Ребятки, денежку!». А они знали условия игры. И эти знают. А правила существенно не изменились. Впрочем, пожалуй, изменились, потому что в начале XXI века, простите меня, не к ночи, специалисты умеют пытать так, что потом медицинская экспертиза не показывает, что пытали. Можно, не выкручивая суставы, причинить безумную боль.

Итак, почему же восемь губерний? Зачем срочно потребовалось наши волости объединять в губернии? Очень просто. Петр только что получил два восстания подряд: Астраханское 1753 года и Булавинское на Дону 1755-56 годов. Он создавал военно-полицейскую силу, он развязывал себе руки. «Пусть казаков и крестьян подавляет господин губернатор. А я, а мне некогда этим заниматься!» Военно-полицейская надобность. Вот что такое губернии. Кстати, работать они так и не смогли. Уже к концу правления Петра губерний стало пятьдесят. Причем они были трех категорий. Губернии первой категории управлялись генерал-губернаторами, второй категории — губернаторами, третьей — по старинке воеводами. Потом губернии усовершенствовали при Елизавете Петровне, потом при Екатерине, и чуть-чуть корректировали при Павле I. Вот павловская система из полусотен губерний, после того как были упразднены екатерининские наместничества, оказалась настолько грамотной, что даже сейчас губернские границы во многих местах сохраняются на территории как Российской Федерации, так и сопредельных стран так называемого ближнего зарубежья. Нарушены они были только национальными образованиями типа «тыртырстана», «бышкырстана» и так далее. И то не совсем, потому что на самом деле Татария — это Казанская губерния почти, Башкирия — это Уфимская губерния почти. Но с этого военно-полицейского безумства потребовалось, чтобы прийти в себя, всё-таки сто лет.

Я своим студентам, простите, не по делу, всегда вбиваю в головы хороший русский язык и говорю, что нельзя сказать «Невский» и уж точно нельзя писать «А. Невский» или «Д. Донской» или «А. Македонский». Прозвище нельзя ни в коем случае использовать как фамилию, потому что вдумайтесь на секунду. Тогда мы должны были бы издать книгу по истории XVIII века, которая называлась бы «От П. Первого до П. Первого».

Так вот, следующая акция, может быть, самое удачное, что сделал в администрации Петр, — это сенат. Он учрежден в 1711 году как своего рода временный регентский совет. Петр собирался во главе армии в Прутский поход против турок, в тот самый, который он постыдно проиграл. И нужен был коллегиальный орган временного управления Российской империи. Правда, титул императора он примет только в 1719 году. Ну, не важно, огромной России. Сенат обладал многими достоинствами. Он объединил три функции. Во-первых, законосовещательную, не законодательную, потому что правом инициативы сенат не пользовался, законодательной инициативой обладал только сам Петр. Но законы должны были обсуждаться в сенате. Это, несомненно, приносило пользу. Вторая функция сената была контрольная. Президенты коллегий отчитывались в сенате. И третья функция была судебной. Причем лица первых четырех классов по табели о рангах, до генеральских, имели право быть судимыми только сенатом. Но это был редкий случай. Петр всё русское ломал, но это мы перенесли из русской традиции. Бояре имели право быть судимыми только думой. Думу он, кстати, никогда не упразднял. Если бы у нас завтра появились бояре, то это было бы продолжением наших традиций. Он просто перестал ее созывать и в нее не ходил. Упразднения думы не было, и никогда не было ни одного документа, упраздняющего звание боярина. Вот восстановим Россию, и можно будет восстановить и звание боярина. И государь по совету сословий назначит новых бояр. Я даже некоторых знаю. Есть даже такой анекдот-загадка. Придумал не я. Простите, понимаю, что это очень не смиренно: «На златом крыльце сидели царь, царевич, Махнач, Шафаревич. Что это? Это земский собор».

Вопрос слушательницы: Какую схему правительства вы бы лично предложили, чтобы сейчас всё быстро, быстро поднять?

Махнач: Я уже сказал, можно всё быстро, но нет русского правительства у русских. Понимаете? Вот некоторые любители остроты говорят сейчас о втором сроке Путина. Они все такие милые, добрые и говорят, что нельзя требовать слишком много от Путина, ведь у него такое наследие, ведь он столько трудился. Господи, боже мой! Гитлер через четыре года отчитался перед нацией в выполнении всего, что он обещал! Годы 1933-1937. Всё, что обещал, он сделал. И никуда не денешься: он правду сказал.

Предложение слушательницы: Ну, вот вы, Шафаревич, Махнач, напишите, подпишите. И мы все подпишем…

Махнач: Ага, понятно! Вот смеху-то будет в телепередаче этого, как его, «дважды еврея Советского Союза» Познера! Вот у моего тезки Познера животик надорвется. И будет единственная польза от вашего предложения в том, что у него пупок от хохота развяжется, и он в мучениях скончается.

Итак, сенат. Сенат оказался успешным. Реформированный не один раз, но глобально реформированный Екатериной II, он превратился только в высшую судебную инстанцию и в этом качестве дожил до революции, даже более того, он пережил февраль. Сенат разогнали только «большевичучки» (коммунисты). Но, ведь тоже военная надобность, правда? По военной надобности был придуман и сенат.

Третье — «коллегии». 1718 год. Сначала их было восемь. То, что их было двенадцать, было придумано, потому что есть знаменитое «здание Двенадцать коллегий» архитектора Трезини. Оно состоит из двенадцати корпусов, но один из них был общей канцелярией. Коллегий было сначала восемь, а потом одиннадцать. Число их и потом менялось. Коллегиальность была тогда модой в бюрократии Западной Европы, в том числе и Швеции. Отметим здесь, что более всего Петр при всем том, что он любил Гоббса, и его чиновники копировали реформы у главных врагов, у шведов. Я скажу вам, где не копировали. У самых лучших как раз и не копировали. Ну, казалось бы, разве можно сравнить «замечательную строгую систему» со старой московской системой приказов, где существовали такие министерства как Приказ Большого дворца и Приказ Казанского дворца? Его называли еще «Казанский приказ». Старую систему можно и нужно было реформировать. И можно было чего-нибудь позаимствовать и на Западе. Но дело в том, что старая система приказов создавалась под конкретные надобности. Если возникали проблемы, то возникали и чиновники для их решения. Возникало дублирование функций, бывала волокита. И взятки брали. Петр же нарисовал идеальную систему. На бумаге она выглядит как нечто ангелоподобное, но работать она не могла, потому что ее никто не придумывал под реальные задачи. Задачи выдумывал Петр, в этом он был тиран, как и Иван. Например, он решил заниматься горнорудными делами, добычей полезных ископаемых, и поэтому учредил «Берг-коллегию». А будет ли, а надо ли, а связана ли она будет с конкретными областями, где эти ископаемые выкапывают, его не интересовало. Смотрите, насколько эта реформа была бюрократической, была военной. Как вы думаете, коллеги, сколько коллегий занимались военными делами? Одна? Нет. Правильно, почти все. Военная коллегия, Адмиралтейств-коллегия, ну, они чисто военные. Коллегия иностранных дел создана в 1716 году, когда идет война, значит, отнесем ее тоже к военным. А дальше? Мануфактур-коллегия, ее главная функция — устройство железоделательных заводов для армии и парусинных текстильных заводов для флота. А Берг-коллегия обеспечивает Мануфактур-коллегию железом. Кстати, железа на наше высочайшее ремесло XVII века настолько не хватало, что мы ввозили слиточное железо из Швеции. И это не всё. Еще была Ревизион-коллегия, которая должна была всех «ревизовать», за всеми шнырять, стучать и тому подобное. Еще была Коммерц-коллегия. Нет, она существовала не для того, чтобы поощрять коммерцию, а для того, чтобы надзирать за коммерцией. Тогда ведь была не коммерция «Гусинских», русские люди тогда так не воровали, как сейчас воруют, как сейчас воруют не очень русские, скажем так. Почти нету мирных коллегий. Да, еще Юстиц-коллегия. Ну, это понятно. Она существовала для того, чтобы вовремя выявить тех, кто плохо потрудился на базе Военной коллегии, Адмиралтейств-коллегии, Иностранной коллегии, Берг-коллегии, Коммерц-коллегии, Мануфактур-коллегии. Вот и всё. Сплошной военно-полицейский механизм. Ключевский прав. Это очень тонкий, глубокий, умный историк. Его читать интересно. Почти весь четвертый том посвящен у него эпохе Петра, и там много интересного. Я имею в виду пятитомный курс лекций, который много раз издавался и не редкость.

Теперь оставим реформы по управлению. И сознательно перед православной аудиторией я почти оставлю в стороне нерассмотренным вопрос об антицерковных реформах. Упразднение патриаршества там не самое главное. В 1700 году скончался последний из патриархов — святейший Адриан. До 1721 года, заметьте, до года Ништадского мира, до окончания Северной войны, ученейший и героический по сути дела человек, тонкий дипломат, хитрец, мудрец, лицемер, когда это было нужно во благо церкви, а не в свое благо, Рязанский митрополит Стефан Яворский 21 год сопротивлялся упразднению патриаршества. Повторяю, 21 год тихий, иногда лицемерный, иногда угодливый, так, как надо митрополит хохол извивался, уворачивался, увиливал, оставался местоблюстителем патриаршего престола и не давал Петру перечеркнуть патриаршество. Это не самое страшное. Ну, никто не сказал, что поместная церковь должна управляться патриархом, тем более, что русские люди не только за XVII век привыкли переоценивать ранг, положение, влияние и значение патриарха. Русским людям при «Совдепии» хватило с 1944 года, всего лишь 60-ти лет, чтобы опять вляпаться в грех криптопапизма, скрытого папизма. Пообщайтесь со старушками. Я уверен, что из десяти старушек девять ответят, что святейший патриарх — это наш главный духовный начальник, наш главный духовный отец, что он отец всем епископам. А это папизм, скрытый папизм. Я уверен, что почти никто не знает, за исключением сильной аудитории передо мной, четкое определение поместного собора нашей церкви в 1917 году: патриарх есть первый среди равных ему епископов. То есть председатель в совете епископов, самый уважаемый епископ, безусловно. Я никогда ничего не скажу против патриарха даже хотя бы потому, что православному человеку полагается своего епископа любить. А мой епископ, так как я москвич, — святейший патриарх. Я не говорю ничего дурного о патриархе, я же говорю о дурости не его, а о дурости паствы.

Это могло быть, и было серьезной проблемой в XVII веке. Поэтому я понимаю поборников синодального строя. Дело не в патриархе, а в том, как я уже отметил, что Петр не понимал природы церкви, ее мистической природы, ведь церковь есть мистическое тело Христово. Глава церкви — сам Христос. Социальной природы церкви он тоже не понимал, которая есть в данной земле совокупность всех христиан. «Тётя Дуся» такой же член церкви, как и ее епископ, как и святейший патриарх. Почитайте «Послание к коринфянам» апостола Павла. Естественно, есть разные дары, разные служения. Кому пророчествовать, кому служить литургию, кому учить и так далее.

Вопрос слушателя: Я слышал такое мнение, что Петр I воевал против церкви, потому что его духовник якобы нарушил тайну исповеди.

Махнач: Я никогда этого не слыхал. Потому ответить вам не могу.

Дело в том, что устав Петра, так называемый «духовных дел регламент» сочинил Феофан Прокопович, епископ Новгородский, ну и, соответственно, Петербургский, потому что Санкт-Петербург входил в Новгородскую епархию. Феофан был всю жизнь под обвинением, что он уклонялся от православия в лютеранскую сторону. Но он, правда, с обвинителями расправлялся быстро, хорошо, физически. Так вот, «духовный регламент» вменял духовнику в обязанность доносить, если ему на исповеди раскрыли умысел на государственное преступление. Это самое страшное наследие Петра по этой части. Этим пользовались все враги церкви. И так до революции и не отменили это правило. Вот что омрачает мое отношение к такому незаурядному русскому мыслителю, достойному человеку как Константин Петрович Победоносцев. Ну ты же был законным учителем двух царей, ну в какой-то степени Николая Второго, но в полной мере Александра Третьего. Тебе же не надо было, как обер-прокурору синода писать накладную, ты же мог ученику тихо на ушко сказать: «Государь, надо отменить». Не сделал.

Кстати, я, специально занимаясь этой проблемой, обнаружил только один документальный случай нарушения священником тайны исповеди. Зато я нашел целых два случая, когда священник был обвинен (в XVIII веке, конечно) в том, что он не исполнил этого указания, и попал на пытку, не нарушил тайну исповеди. Из чего, извините, я делаю вывод, что наши замордованные за XVIII век попы царя небесного гораздо больше боялись, чем земного царя. Это делает им честь.

Так вот, Петр не был врагом православия, христианским врагом он тем более не был. Но вся сущность Петра заключалась в том, что он не понимал ни мистической, ни социальной природы церкви. А если церкви нет, а есть только государство и подданный, как я уже сказал, тогда, исходя из своей позиции, взглядов Гоббса, он полагал, что церковь есть просто «ведомство нравственности» наряду с ведомством горнорудным, ведомством юстиции, департаментом мануфактур и так далее. Это ведомство даже назвали «коллегией духовных дел». Вообще, замечательно уже название трактата Прокоповича — «Духовных дел регламент». Вот «духовных» и «регламент» — это хорошо, правда? А «коллегия духовных дел» — это еще лучше. Кто-то нам неизвестный нашептал Петру, что так не надо, и назвали по-гречески «синод», что по-гречески означает «собор», но у нас это слово теперь имеет другое значение.

Очень быстро «коллегия духовных дел» превратилась в «Святейший правительствующий синод». По образцу других коллегий в первом составе было только три епископа: «президент коллегии», упомянутый Степан Яворский, и, соответственно, два его «вице-президента», один из которых Прокопович. Остальные члены синода епископами не были. Над епископами были поставлены священники архимандрит и иеромонах. Почему? А это понятно: потому что на них надавить легче. Царь взял и назначил молодого иеромонаха в состав синода. Он управляемый человек будет? Да, управляемый.

Именно это лишение церкви не свободы, о которой сейчас говорят так называемые «демократы», а лишение церкви канонической свободы — вот настоящее преступление Петра. А упразднение патриаршества есть только частный случай. Он мог бы и не упразднять патриаршества. Упразднил только потому, что патриарх был, о чем я уже говорил вам, слишком «раздут» в то время и просто рангом был как бы сопоставим с государем. Чисто идеологическое мероприятие. А вот синодальное правление, превращение церкви в придаток государства — это не чистая идеология, это серьезная государственная политика. Не удалось. Русская церковь пережила всё! Переживет, я думаю, и товарища антихриста.

Есть еще две реформы Петра, самые ненавистные русскому народу, самые ненавистные почти любому русскому человеку. Это — «подушная подать» и «рекрутский набор». Как вы помните из нашего курса, подать всегда собиралась сначала «с дыма», потом «со двора», что одно и то же. То было подворное обложение, платила семья. Петр разверстал налогообложение по душам и провел первую «ревизию», то есть в данном случае первую перепись населения. В подать были «положены» (термин того времени) все совершеннолетние русские люди «мужиского» пола, женщины одинокие, в частности вдовы туда же. Даже такой в основном сторонник петровских реформ как Иван Посошков, предприниматель петровского времени в своей безумно интересной книге «О скудости и богатстве», издававшейся в 1930-ые годы и переиздававшейся в конце 1990-ых, возмущался термином «подушная подать»: «Как можно облагать налогом душу, ведь душа она же невещественна?!»

Вопрос слушателя: А сколько лет была рекрутская повинность?

Махнач: С возраста 20-21 год. Но рекрутский набор проводился не каждый год. Поэтому строго это никогда не соблюдалось.

Вопрос слушателя: Нет, а вот сколько лет в армии надо было служить?

Махнач: При Петре — пожизненно, с середины XVIII века — 25 лет, при Николае I — 15 лет.

Так вот, подушная подать была страшна тем, что позволяла уловить всех. Раньше, до петровской подушной подати крестьянин платил государству, но не был в рабской зависимости у помещика. «Сколько положено, я отстегну, а больше положенного вот тебе, барин, и вот тебе, дьяк (то есть государь)!» Холоп же был в очень серьезной зависимости от своего барина, но государю не платил ничего. Он барский человек, обслуживающий персонал, даже если он был, например, холопом-ремесленником, сапоги точал. Теперь же положили в подать и холопа, тем самым уровняв холопов с крестьянами как налогоплательщиков, а крестьян уравняли с холопами как зависимых людей. Вот в чем был страшный поворот! Положение крестьян в течение XVIII века будет ухудшаться и вызовет пугачевщину. Но самый ужасный момент был, конечно, при Петре, вот этот поворот.

К нему примыкает еще одно положение. Прежде, чем говорить о рекрутском наборе, вспомним «указ о единонаследии». Петр уравнял поместья с вотчинами. Смысл указа совершенно понятен, он логичен. В здравом смысле Петру не откажешь. Он сделал поместья неотчуждаемыми вотчинами. Помните, да? Ведь поместье было заработной платой дворянина. Земля поместья вообще-то была государева в отличие от вотчины. Он отдал поместья, но при одном условии, что они не могут дробиться. Он создал «майорат». Он переходил к западноевропейскому «майоратному принципу». Но не получилось. Помещики указ о майорате всё равно нарушали и поместья всё равно дробили. Петр ведь чего хотел? Чтобы по праву майората только один сын мог получить наследие, а все остальные дети дворянина оставались бы нищими, то есть должны были бы всю жизнь служить. И буквально за пару десятилетий получилось так, что с одной стороны поместья превратились в вотчины, и больше отнимать их у помещика было нельзя, но с другой стороны они дробились и чадолюбивые помещики отрывали от них кусочки: вот доченьке, вот сыночку, вот приданое. Всё это, подушная подать и указ о единонаследии коренным образом меняли сам смысл крепостного права в России.

Крепостное право, которое в XVII веке было, пожалуй, мягче, чем где бы то ни было в Европе, превращалось фактически в рабство, которое было, пожалуй, жестче, чем где бы то ни было в Европе, ну может быть, кроме Польши. Вот так.

Рекрутский набор. Петру нужна была армия, всё понятно. Сначала он объявил набор добровольцев в драгунские полки. За это даже какие-то копейки давали, чтобы привлечь. Было невозможно набрать даже одного полка. Никто не пошел. Вот вам популярность царя Петра! Не пошли в драгунскую службу, хотя обещали, что она будет легче, чем солдатская, и в зубы денежки дадим. А желающих нет. Тогда он объявил набор даточных людей. «Даточные люди» — это старая русская традиция. Во все войны XV-XVII веков это был набор от определенного царем количества дворов. Разница была только в одном. Даточных людей не ставили в строй. Для чего набирали даточных? Воевали дворяне, воевали казаки, воевали стрельцы, артиллеристы пушкари. Для чего набирали даточных? Часто набирали мужика с лошадью и телегой, указывая с какого-то количества дворов. Набирали в обоз, набирали на ремонт дорог и мостов, и в гарнизоны. Например, стрельцы и казаки из данного города, какого-нибудь Ржева, ушли на войну. А какой-то гарнизон в городе должен ведь оставаться? Вот ушедших заменяли даточными. В общем, это была не совсем солдатская служба, я бы сказал, нестроевая. Теперь же даточных хватали и делали из них профессиональных солдат навсегда. Кого брали? Детей духовенства, кроме тех, конечно, кто уже был рукоположен в сан. На это не осмеливались. Брали старых дворян, стрельцов и солдат. Брали гулящих людей, всех бродяг. Сейчас если вы вздумаете напиться и валяться на улице, может быть, вы попадете в вытрезвитель, но скорее всего, в наши либеральные времена вы получите воспаление легких, потому что никто подбирать вас в вытрезвитель не будет. Тогда при Петре это была бы для вас прямая дорога в строй! Ну, и холопов, которые были барскими людьми, которые еще не были положены в подать, гребли толпами.

Точно не трогали только мещан, потому что посадские люди — самые исправные налогоплательщики. Прихватывали даже крестьян, но не трогали мещан, не трогали посадских. Первый рекрутский набор провели, когда последний раз брали даточных. Солдат стали брать и из крестьян. Крестьяне никогда прежде не служили, они служили только даточными. И брали их нестроевыми только на военную компанию, например, на три месяца, на полгода. Теперь же их брали в строй и дубасили до тех пор, пока не научатся маршировать, штыком орудовать и хоть как-то стрелять.

Понимаете в чем разница? Раньше крестьянин кормил барина и государя. Но его защищал государь и за него сражался барин. Это было справедливо, и, в общем, мужик понимал, что это и есть справедливость. Теперь же крестьянин продолжал кормить государя и барина, но еще и должен был служить солдатом. Рекрутчина наряду с подушной податью — это самое ненавистное.

И знаете, чем отвечал крестьянин? К концу правления Петра, то есть к 1725 году вооруженные силы Российской империи составляли 110 тысяч человек: пехота, кавалерия, артиллерия, инженерные войска и флот. При Петре в армию было призвано 200 тысяч человек. Служба пожизненная. Значит, мы потеряли почти половину. Так? Почти половину! Меня это цифра дико удивляла. Ну как же такое может быть? Боевые потери гораздо меньше. Ну, еще люди умирают от болезней, от недосыпания, от переутомления. И я начал еще в юности, студентом потихонечку подбираться к этому материалу. Я не поехал в архив, конечно. Книг издано очень много. Есть Голиков, первый историк Петра, есть огромная история Сергея Соловьева. Есть сборник «Полтава», выпущенный группой военных историков в 1959 году, который очень мне помог. И вот, что меня поразило и навело на интересную мысль и серьезный вывод обо всей вообще петровской эпохе. Это — гигантское количество солдат, умерших поносом. Ну, вообще-то за поносом может скрываться дизентерия. От дизентерии помереть можно. А может скрываться даже и холера. Но что-то уж какое-то умопомрачительное кол-во поносников. Треть армии страдает поносом. Всю русскую землю опоносили. И вот тогда я понял, и потом получил косвенные подтверждения из того же сборника Полтава. Я понял, в чем дело, понял, почему половина армии, сто тысяч померло поносом. Солдат просто бежал! Дезертировал! За дезертирство полагалось колесование, мучительная смертная казнь. Но его ведь еще поймать нужно. Поэтому офицер, которому это грозило утратой эполет, чина, разжалованием в солдаты, списывал этого дезертира не дезертиром, а поносником. Начальство, которому было жалко своего офицера, ведь хороших офицеров, которые долго служат, не так много, тоже утверждало, что этот нижний чин опоносился до смерти. А сам поносник, если попадался в полицию, уже не был дезертиром, его просто вообще не было, его не существовало в природе, он уже от поноса помер. И попадал он не на дыбу, и не на колесо, а опять в армию как гулящий человек, бродяга, где имел шанс еще раз умереть от поноса!

Хочу вам сказать, что в досоветское время в русской армии — и это наша национальная традиция — дезертирства не было. Дезертиры бывают всегда и в любой армии, даже во время религиозных войн. Но одно дело дезертир, и другое дело дезертирство. В России проблема дезертирства была один раз при Петре, когда поносами разбегались ротами, если не батальонами. Служба ведь и потом была тяжелой. Но не было поносной проблемы ни при Екатерине, ни в наполеоновские войны. Ну не разбегались русские солдаты! Вот вам отношение русских людей к царю Петру. Лучше всего оно иллюстрируется этим поносом.

Второй раз проблема дезертирства станет реальной зимой 1916 года, на третьем году тяжелейшей мировой войны. А больше не было. Русская армия ни при Александре Невском, ни при Дмитрии Донском, ни при Екатерине Великой, ни при последнем государе Николае Александровиче до конца 1916 года не разбегалась поносом. Только при царе Петре!

Заканчивая, несколько штрихов к эпохе. Надо заканчивать, хотя уж больно эпоха интересная. Интересные вещи рассказал, правда? Не буду больше вам так долго читать. Помешан был Петр и на идее контроля. Поэтому он утверждает институт «ревизоров». Это официальный контроллер. Они были подчинены, как мы заметили, Ревизион-коллегии. Но он на этом не успокаивается и утверждает институт «фискалов», негласных контролеров, то есть «стукачей», другим словами по-современному. Фискалы были вообще выведены из государственного аппарата. Они подчинялись только своим «обер-фискалам», а обер-фискалы — непосредственно «генерал-прокурору сената», который вместе с «обер-прокурором сената», своим помощником, надзирали над сенаторами. Вообще-то, слова фискал, фискалить — из налогового контроля. Фискальная политика — это налоговая политика. Но именно благодаря Петру, который создал мощный институт фискалов-стукачей слово «фискал» стало в русском языке ругательством. И забыли его, пожалуй, только после Второй мировой войны. «Фискал», «фискалить» — так говорили не только до революции, так говорили и до войны в советской время.

Когда я сталкиваюсь с материалом огромного института ревизоров и фискалов при Петре, у меня в ушах звенит картавый Ульянов (Ленин): «Социализм — это учет, учет, учет!» Вот его предтеча — Петр I. Ну, конечно, если ничего не можешь производить, что остается? Учитывать. Была старая шутка 1960-ых годов: «Не соберем урожай, соберем пленных». Ну, а о том, как действовало петровское западничество, как увлекшись Западом, причем протестантским Западом по преимуществу, Петр расколол Россию, как он произвел страшные разрушения в русском обществе, потому что высшее сословие в течение XVIII века и в первой половине XIX века всё более и более становилось западническим, в то время как все остальные, не только простые мужики неграмотные, но и купцы, и духовенство, оставались в своей собственной православной, восточно-христианской культуре, насколько западничество Петра вот этим расколом работало на будущую революцию, рекомендую прочитать чуть подробней у меня в статье «Диагноз».

Там же и в работе «Тирания» показано, что Петр как истинный тиран работал упростителем. Упрощение крестьянства разобрано Ключевским в его фундаментальной статье «Подушная подать и упразднение холопства в России» (Подушная подать и отмена холопства в России). Пять разных категорий сельских налогоплательщиков он слил в одну. Прежде они были разные, с разными функциями, с разными правами. Социальное упрощение есть всегда зло, всегда. Поэтому он уже здесь как упроститель, выступил не только как тиран, а принес зло, сделал общество менее сложным. Я абсолютно согласен с Ключевским, но добавлю к этому и замечание, что Петр также выступает как тиран-упроститель, когда стремится слить в одну категорию русскую аристократию, иначе боярство, и русское служилое дворянство, при этом, естественно, унижая и угнетая аристократию. У него не было ни сил, ни средств поднять дворян до уровня бояр. Поэтому, как и положено тиранишке, он опускал бояр до уровня дворян. Русская традиция, православная традиция, русская культура и в этом тоже понесла очень большой урон, очень большой. Но, опять же обратите внимание на всё ту же мою работу «Диагноз». Там это есть.

Но некоторые достижения эпохи Петра просто вызывают восхищение, например, русское военное кораблестроение. Мы только-только научились строить настоящие морские боевые корабли, и к концу правления Петра строили уже лучше, чем англичане.

Хотя я постарался признать всё, что можно признать за Петром, хотя я никогда не согласился бы с тем, что правление Петра есть негатив подобный правлению Ивана, но вот мы подводим вывод — второй тиранический удар и прямая дорога, длинная, двухвековая, но прямая дорога к разрушению исторической России, с чем нам приходится справляться теперь. Вот так.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: петр первый 9 революция 88
Петровский переворот 1689 года  
28 марта 2013 г. в 13:14

Дом культуры «Меридиан», Москва. 11.04.2002.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, апрель 2012.

Прежде чем начать читать сегодняшний материал, который вы нигде не прочитаете, еще раз напомню, что 9 ноября, а потом 7 декабря я не читаю. В эти дни еду в Богородское. Сейчас уже совершенно очевидно, что дочитать Русский курс до Нового года я не в состоянии, и буду заканчивать в феврале.

Хотя у меня крайне мало оригинальных исследований, и я скорее не историк (это незаслуженный титул), а учитель истории, правда, может быть, один из лучших, но, тем не менее, вопрос о государственном перевороте лета 1689 года, о приходе сторонников Петра к власти — это моя догадка. И я ее доложил довольно представительному собранию, не вызвав принципиальных возражений, а только вопросы. Но по свойственной мне лености так и не опубликовал ее, хотя много лет собираюсь. Так что рискую постоянно, рассказывая студентам. А я знаю, чем это кончается. Кончается это тем, что когда-нибудь читаешь это под чужим именем. Но вот пока нет ничего. Этот материал войдет в курс, если он будет издан. Может быть, и не успеют изъять, так сказать.

Один из крупнейших отечественных историков Сергей Соловьев, описывая предпосылки Петровского переворота, указывает, что русское общество конца XVII века можно было разделить на три партии. Прежде всего, назовем старообрядцев. Старообрядцы были тогда нетерпимы предельно. Правда, восстаний и революций они не готовили, но к бунтам, обычно, были причастны. Мы говорили о них прошлый раз. Напомню вам, что историко-культурная и одновременно политическая позиция старообрядчества была в том, что последнее прибежище истинного православия есть Русь, и больше ничего не осталось. Все остальные повредились в вере, за что коварных византийцев поработили турки. Так же они поступили с южными славянами. А русских людей на Западе, то есть предков нынешних «белорусов» и «украинцев», которые тогда даже не могли бы заподозрить, что они какие-нибудь «украинцы» и «белорусы», тоже поработили поляки, потому что они тоже повредились в вере. Поэтому Русь у них преступно сжималась до Великороссии, старообрядцы были такими первые.

Поэтому они всегда мечтали уговорить очередного государя восстановить истинную веру, вернуться к старым обрядам, а никониан, желательно, сжечь (не только один Аввакум так хотел), ну и беседовать с ангелами. Позиция жесткого изоляционизма постоянно делала их этатистами, то есть государственниками. Они всегда пытались переубедить государство, обычно в лице государя. И последний раз они, а не патриаршая церковь, попытались это сделать в 1682 году, когда по безвременной кончине талантливого, хорошо образованного, несмотря на юность, царя Федора Алексеевича, который правил менее четырех лет, встал вопрос о наследнике. Вот в ходе и на гребне стрелецких волнений 1682 года, так называемой хованщины, к которой мы еще вернемся сегодня, и была совершена эта последняя староверческая попытка. Была знаменитая пря в теремах, в присутствии мальчиков царей, правительницы царевны Софьи Алексеевны и архиереев. Наиболее выдающимся из архиереев был, несомненно, Холмогорский архиепископ Афанасий, человек ученейший. А лидером старообрядческих начетчиков, старообрядческих книжников был поп Никита. Хотя это еще вопрос, поп ли он был, потому что существуют разные точки зрения на его рукоположение. Не зря же он получил прозвище «Никита Пустосвят». Но вроде всё-таки поп. Полемизировать ему с Афанасием Холмогорским было, конечно же, слабо. Пря была проиграна по всем статьям.

И старообрядческий мир ушел во внутреннюю изоляцию. Не удалось изолировать Русь, так они изолировали себя. С этого момента государственные дела их не интересуют, и они стараются, как вы все хорошо знаете на общеобразовательном уровне, спрятаться подальше, образуя поселения, скиты старообрядческие, укрываясь в лесах, болотах, уходя за Камень, то есть за Урал. Думаю, вы все помните, как затаившееся уже от большевиков старообрядческое поселение была открыто на нашей памяти в конце XX века. Не знаю, все ли они померли. Померли они очень быстро, потому что жили в очень тяжелой обстановке, очень тяжелым трудом, но зато в местах крайне бедной микрофлоры. И соприкосновение с людьми отсюда сделало для них смертельными совершенно банальные болезни. Самая младшая из них вроде бы как-то жила несколько лет. Их снимали даже, то было сенсацией. А когда-то это было не редкостью. Они выбирали очень неудобные для жизни места, чтобы к ним было труднее добраться.

Старообрядчество, будучи жутким консерватором и охранителем, пошло, отмечает отец Георгий Флоровский в «Путях русского богословия», по пути жуткой модернизации. Они придумали такие богословские обоснования, на которые и былые еретики не осмеливались. Положение ведь у них было тяжелое, священников у них не оставалось. Иногда им удавалось сманить себе священников. И хотя они отрицали таинство патриаршей православной церкви, они почему-то всё же признавали, что положенный еретическим епископом поп — не поп. Постепенно у них таковых не оставалось. Тогда они придумали фантастический богословский ход, они выдвинули догмат убывания благодати. То есть, благодать убывала, убывала и, наконец, убыла совсем. И больше благодати священства нет. Остается ждать последние времена. Таким образом, сложилось старообрядчество беспоповское, у которого уже ничего кроме крещения не было. Уцелело только совсем мало поповцев, которые продолжали переманивать к себе попов. Вот так они и жили.

Все иногда свирепые гонения на старообрядцев были в основном не на совести патриаршей церкви, затем церкви синодальной, а на совести государства. И это объяснимо, потому что государству, прежде всего, нужны налогоплательщики и солдаты. Старообрядцы всегда исправно платили налоги, когда жили в людных местах, но служить не хотели. Ну и, как вы понимаете, Петра это приводило в бешенство. Именно в это время начинается эпидемия самосжиганий — «гари», как они назывались. Особенно при появлении войск старообрядцы запирались в своем молельном доме и самосжигались. Справедливости ради замечу, что многие старообрядческие проповедники осуждали гари.

Интереснейшая деталь: самый известный самосжигатель, который по не проверенным сведениям уговорил самосжечься три-четыре тысячи человек за несколько партий в разных местах, но не лицемер, потому что под конец самосжегся с последней партией, был некий Вавила, по всей вероятности француз и даже, как предполагают, выпускник Сорбонны. Странными бывают пути иностранцев на русской земле.

Впрочем, на Руси раньше обрусеть ухитрялись за два поколения, очень быстро. У нас тогда была настоящая национальная традиция, и в нее вливались. Достаточно вспомнить два из самых известных раскольничьих имен: боярыню Морозову и ее родную сестру княгиню Урусову, урожденных девиц Соковниных. А Соковнины — род немецкого происхождения, выехавший на русскую службу уже в XVII веке. Если не во втором, то в третьем поколении вот вам, пожалуйста, стойкие старообрядцы. А вообще-то они немки.

Итак, это была первая партия, которая никак не участвовала в конфликте 1689-1696 годов по той бесхитростной причине, что они уже ушли в самоизоляцию. После 1682 года они разочаровались в государстве и государях.

Вторую партию Соловьев именует «старомосковской». Это консерваторы, но принявшие Никоновы реформы. Ну, по сути дела, это — большинство того времени. Старомосковской партии, к которой принадлежали, понятное дело, бояре, дворяне, купцы, масса простых людей, масса простонародья, не повезло в одном. Казалось бы, их было государство, их как прихожан и влиятельных людей была и церковь, но заметных лидеров у старомосковской партии не нашлось. После кончины выдающегося без сомнения апологета и просветителя православия, оппонента расколу, митрополита Крутицкого Павла таких лидеров не было.

Кстати, при нем в основном, построено Крутицкое подворье в Москве. Он был просвещеннейший иерарх, ездил к уже арестованному, но в монастыре пребывающему Аввакуму по два-три раза в неделю и уговаривал его воссоединиться с патриаршей церковью. Аввакум пишет, что выйдя из себя, митрополит его «за бороду таскал и по физиономии дубасил». Но Аввакум мог бы довести кого угодно. Меня бы точно довел до рукоприкладства. Однако заметим, что апостол Павел предлагает заблуждающегося увещевать два раза. А Павел делал это много раз. Впрочем, они все были хороши, коротки на руку. Когда разрыва еще не было, когда он только намечался и замечательнейший человек, благотворитель и праведник Федор Михайлович Ртищев специально собирал у себя в доме оппонентов — знаменитого стихотворца и драматурга иеромонаха Семена Полоцкого и Аввакума Петрова, то высокие духовные особы, поспорив некоторое время, вцеплялись друг другу в бороды, а терпеливый боярин их уговаривал, разводил: «Отцы, не надо так». Кстати, Ртищев — нами бесстыдно забытое историческое лицо, в том смысле, что и праведность жизни и чудеса, связанные со смертью Ртищева, давно уже должны были подвигнуть наших архиереев на его канонизацию. Чудеса — это прямое указание. А вот триста с лишним лет не можем собраться. И у нас много таких…

А в 80-ые годы таковым лидером воспринимался патриарх Иоаким. Он происходил из некрупного рода вотчинников Савеловых. Имение Савеловых в Можайском уезде мне известно, оно существует и сейчас. Там даже храмы стоят, построенные еще в те времена. Человек он был малообразованный и, судя по всему, хитрый, но не глубокого ума. Весьма малоудачным был предпоследний патриарх, до упразднения патриаршества Петром, разумеется.

Третью партию Соловьев называет «западниками-реформаторами». И к этой точке зрения приближается и его ученик, на мой взгляд, более талантливый историк, всем известный Василий Осипович Ключевский. Не согласен же с ними я. Партий было не три, а четыре. Реформаторы принадлежали не к одному кругу, а двум, причем друг другу враждебным.

Одни были ориентированы на клан Милославских, то есть на правительницу Софью Алексеевну. Среди них был такой блестяще образованный вельможа как боярин князь Василий Васильевич Голицын. Заметим, кстати, что его двоюродный брат Борис Александрович Голицын был официальным воспитателем Петра и, следовательно, противником кузену. Василий Васильевич занимал при Софье Алексеевны пост «большие государственные печати оберегатель», то есть фактически должность канцлера русской державы. Софье он был предан. Затрудняюсь ответить на вопрос, на который никто никогда не нашел ответа, — были у него интимные отношения с правительницей царевной Софьей или нет. Как-то так принято считать, что он был ее любовником. Но этого нет даже в следственных делах, просто слухи. Как бы то ни было, Софья его поддерживала, и он был ведущим (боярином). Больше всего, кстати сказать, над этими слухами потрудился Алексей Толстой советский. Роман «Петр Первый» все читали и фильм видели. Но Толстой, во-первых, был известен всю свою жизнь исключительной любовью ковыряться в грязном белье, а также и тем, что он не стеснялся выдумывать: фантазия у него была богатая. В частности, именно им были сфабрикованы в содружестве с литературоведом Щеголевым мнимые дневники фрейлины ее величества убиенной царицы Анны Вырубовой. Это вымысел. Это точно знают все, и даже знают авторов, что дурашке Валентину Пикулю не помешало (а должен был бы знать) на базе этих вымышленных дневников написать свой самый мерзостный романчик. Повлияли эти вымышленные дневники и на тоже позорный фильм Элема Климова «Агония». Это заведомая фальшивка с известными авторами. Поэтому и в других случаях Алексею Толстому доверять трудно. Ну, вот слух был.

И люди там были. Сам Василий Голицын был просвещеннейшим человеком, заказчиком одного из представительнейших дворцов того времени в Москве. Палаты князей Голицыных достояли до XX века в Охотном ряду. И, несмотря на все старания архитектора и реставратора Дмитрия Петровича Сухова их спасти, они погибли, были взорваны, как и церковь Параскевы в Охотном ряду, после чего там остались только палаты Троекуровых, да и то вы теперь их видеть не можете: они стоят внутри корпусов государственной думы. Я в них еще бывал, там был Московский музыкальный музей Глинки. Так что, даже советская власть пускала к палатам, а новая не пускает (с усмешкой). Палаты Троекуровых сохранились хорошо и реставрированы. А Сухов за свое усердие угодил в лагерь, где и погиб.

Голицын был принципиальным антикрепостником. В общем, ограничения крепостничества, свобода крестьянского перехода были еще на памяти народной. Ведь собственно закрепощение крестьян может считаться окончательным только с 1639 года. За полвека всё еще помнили. И живые свидетели были. То есть, мы можем отметить, что наряду с крепостнической тенденцией существовала и антикрепостническая тенденция. Представлена она была не только крестьянами по понятным причинам, но и знатью. Напомню вам, что естественным крепостником был мелкопоместный дворянин. Состоятельный дворянин, боярин, вотчинник, ну тем более крупный купец были как раз заинтересованы в обратном. Они были антикрепостниками.

Вместе с тем, мы не должны никогда забывать, что в школе нас учили плохо, только и вбивали в голову, над чем все всегда смеялись, что с каждой эпохой наступает ухудшение положения крестьян. В предисловии к одной из своих книг Гумилев сострил, что в каждой эпохе происходило то-то и то-то, «а крестьянам жилось хуже». У нас в советское время не изучалось ни одного примера улучшения. Когда я стал заниматься историей, мне пришло в голову, что, в самом деле, если бы крестьянам всегда жилось хуже, то крестьяне должны были либо постоянно бунтовать, ведя сплошную гражданскую войну, либо просто вымереть под невыносимыми постоянными ухудшениями. Так вот, в силу марксистской практики мы приучены к тому, что у нас в XVI веке было крепостное право, в XVII веке было крепостное право, а в XVIII и в XIX веках тоже было крепостное право. Но мы не должны никогда забывать, что это, конечно, правда, но использование одного и того же термина «крепостное право» без детального изучения вопроса закрывает полностью его понимание. Видите ли, состояние крепостного в XVII веке, до Петра означало лишь то, что он не может покинуть свою землю, но выгнать его с этой земли тоже нельзя. Он прикреплен к своей земле и на ней несет государево тягло, а также платит оброки помещику, если он не государственный крестьянин. Если же он черносошный крестьянин, то платит только государю. И это всё. До Петра помещик вообще не мог продать поместье. Это была его заработная плата, фонд его обеспечения. У него-то как раз поместье могли отобрать и передать другому помещику, разрешить или не разрешить наследовать поместье сыну. Но, как правило, разрешали. Могли отобрать поместье за неисправную службу. Правда, было немало вотчин. Вотчину отобрать было нельзя. Ну, только по суду можно было конфисковать. Вотчина принадлежала роду, переходила по наследству, и вообще-то вотчину можно было продать. Но и в случае перехода поместья в другие руки, и в случае перехода вотчины в другие руки для конкретного крестьянина ничего не менялось: тот же сосед Иван справа, тот же сосед Семен слева, и отец Николай в церкви тоже тот же самый. Тот же огород, те же пашенные угодья, подворье, скотина и прочее. Всё то же самое. Только оброки другому: теперь не Щигатьеву, а Прыщееву. А какая разница, кому платить? В соборном уложении Алексея Михайловича, о котором мы говорили, специально декларируется: продавать крещеных людей никому недозволенно. Причем, вероятно, имеются ввиду холопы, потому что продать крестьянина и в голову никому бы не пришло. И продать можно было вотчину целиком, то есть деревню, а не кусок ее, не один двор, не одну семью.

И сравните теперь это с тем, что через сто лет, в «просвещенный» век государыни Екатерины Второй называют тем же словом «крепостничество». Продавать можно было кого угодно и как угодно, и даже помещать объявления в газете, мы же «цивилизовались», о том, что «продается крепкая телега со здоровою девкой и борзою сукой». И ничего. Публичные объявления прекратил только император Александр Первый, но не факты продаж. Их прекратил только император Николай Первый.

Так вот, Голицын был сторонником, приверженцем барочной культуры, антикрепостником, видным государственным деятелем. Каким он был военным, сказать трудно. Он совершил два так называемых «крымских похода», похода на крымцев. Оба неудачно, но они неизбежно и должны были быть неудачными в силу растянутости коммуникаций. Слишком далеко. Крымцы просто сжигали степь, не давая кормиться лошадям, а иногда и травили источники воды. Голицын не был разбит. Он вынужден был, не покорив Крым, вернуться, что конечно подорвало его репутацию, как и репутацию правительницы Софьи Алексеевны.

И у этой партии, к которой принадлежал также и блестящий ученый, автор проекта первого университетского устава, астроном, математик, историк, поет, писавший стихи и по-славянски и по-латыни, архимандрит Сильвестр Медведев, как раз будущее было, и яркие люди в ней встречались. Я бы только не называл их «западниками». Давайте лучше считать, что они были «умеренные реформаторы». А реформировать в России, ну, в общем, было что, если подразумевать под реформами некие исправления, а не коренную ломку всех традиций, включая политическую и хозяйственную, и даже бытовую.

И вот четвертой партией являются бюрократы. А так как оплотом бюрократии был тогда Запад, который переживал один из самых бюрократических периодов в своей истории, а может быть, самый бюрократический, то они стали западниками. Они там учились. Вот они сторонники другого клана, клана Нарышкиных. Напомню, что сложилось это потому, что первой женой покойного царя Алексея Михайловича была урожденная Милославская, а второй женой, когда он овдовел, стала урожденная Нарышкина, мать Петра, царица Наталья Алексеевна. И принадлежали к этим кланам далеко не одни, соответственно, Нарышкины и Милославские, что понятно, но они были как бы знаменем, потому что, когда не стало царя Федора в 1682 году, оставалось два царевича, и были стрелецкие бунты.

Видимо, Романовы всё-таки имели нехороший патологический ген, потому что все мужчины рода Романовых были болезненными и жили недолго. Как отметит Ключевский, даже под цветущей внешностью царя Алексея Михайловича скрывался организм, которого хватило немногим более чем на сорок лет жизни. Сохранилось два портрета его, где он кажется здоровяком, богатырем. Сам Петр был, безусловно, наследственный урод. Его костюм можно видеть в Кунсткамере в Санкт-Петербурге. Там всё видно. Он был человеком огромного роста с узкими плечами, непропорционально узкими, крошечными ножками. Я не уверен, что должны быть вот такие ступни у мужчины, но нога должна быть пропорциональной. Его всю жизнь мучили тики, которые пугали окружающих. У него страшно дергалось лицо при малейшем волнении, голова тряслась. И помер-то он от простуды. Повторяю, хранятся даже его сапоги и камзол. Там всё видно. Так вот, Петр тоже был болезненным. И сын его Алексей был болезненным, которого он убил. И вроде бы обладал цветущей внешностью, был «спортсменом» его внук Петр II, последний мужчина в прямой линии Романовых, но судить ни о чем нельзя, он умер от оспы, случайно заразившись. Возможно, он тоже был недолгожителем. Причем, в то время как девицы Романовых отличались завидным здоровьем. Можно считать, что ген сидел на Y-хромосоме, которая есть только у мужчин. Но какой именно ген, что их губило, неизвестно.

Так вот, царя Федора не стало. И было два царевича: 14-летний Иван и 10-летний Петр. Потом все старались доказать, что Иван был слабоумный и совершенно непригодный к своим функциям. Мы не имеем таких сведений. Он не оставил после себя сына. Три его дочери обладали отменным здоровьем. Трех царевен он нарожал. Умер, правда, довольно рано. Большого рвения к большой политике царь Иван действительно не питал. Но это не свидетельство слабоумия.

И потом есть люди, которые к власти не стремятся, даже если ею обладают. Вот из наших последних, конечно, совершенно непристойных и даже преступных возглавителей государства необычайно любил власть Борис Ельцин, а вот Горбачев не любил. Он почести любил, он любил быть председателем, любил встречаться с государственными деятелями, исполнять представительские функции, а власть не любил, на чем и погорел. Он доволен жизнью, и вообще счастлив, розовый такой, моложе меня выглядит. А чего ему быть недовольным? Фонд есть, денег сколько хочешь. Детей устроил, внуков пристроил.

Слушатель: Продал одну шестую часть населения.

Махнач: Продал?! Выбросил! Я его видел как вас сейчас. Тогда у меня зрение было в порядке. Один раз я участвовал в круглом столе в «Горбачев-фонде», где он был председателем, хозяином. Он такой розовый, гладкий, лоснящийся, улыбчивый! Просто сияние от него исходит! Ну, тогда еще жива была его супруга. Единственное, что могу приятного сказать о Горбачеве за всю его жизнь, что он действительно тяжело переживал потерю жены. Это было видно. Это говорит о нем хорошо. Но потом поправился. Он сейчас вновь лоснящийся, довольный колобок!

Вопрос слушательницы: Он не страдает ни от чего?

Махнач: Только от смерти жены. Больше ни от чего. От смерти великой державы он не страдал нисколько.

Вопрос слушательницы: Это просто скудоумие или заблуждение? Или его просто обработали?

Махнач: От ума невеликого. Но уж совсем скудоумным его не назову. Всё-таки у нас не было глупых секретарей «обкомов» (областных комитетов партии). Сволочи были, в основном, а вот глупые не проходили на такие посты. Это было исключено. Но это так, лирическое отступление. Включать в курс мы его не будем.

Нарышкины были даже не сторонники Петра. Ну, как можно быть сторонником 10-летнего мальчика? Они были сторонники его матери — энергичной, молодой, судя по всему, здоровенной царицы Натальи Кирилловны, которой тоже было скучновато на роль молодой вдовы. Сильно скучновато, ей полных тридцати лет не было. Придется сделать еще одно лирическое отступление. Кинорежиссер, светлой памяти Сергей Аполлинарьевич Герасимов, когда поставил своего Петра, как вы помните, масштабный, дорогой, советский фильм («Юность Петра», 1980), конечно, захотел по стариковской доброте очередной раз снять свою любимую женушку Макарову, и он заставил ее сыграть Наталью Кирилловну. В итоге, так как Макаровой было очень немало лет, царица Наталья оказалась в 1682 году, во время стрелецких бунтов сушеной воблой, а ведь она была цветущая, круглолицая, молодая бабище, очень не глупая и очень энергичная. Вот эти были ориентированы на Запад, повторяю. И это был клан Нарышкиных. И именно у этого клана были устойчивые связи со служилыми иностранцами, которые жили в немецкой* слободе. Они получали хорошее жалованье, на русской службе платили хорошо, но держали некоторую дистанцию. Обратите внимание на такую интересную вещь. Наши подданные мусульмане жили среди русских в Москве, а западных европейцев поселяли всё-таки отдельно, в Лефортово.

Вот эти две основные партии должны были столкнуться. Их интересы должны были столкнуться потому, что, как мы отметили, они были еще и династическими интересами. Они и столкнулись. Нарышкины набрали крикунов. Те прокричали, выкликнули имя младшего из царевичей Петра в обход Ивана, на что Милославские, опираясь на стрельцов и главу стрелецкого приказа князя Хованского, ответили хованщиной, ответили бунтом. При этом целый ряд сторонников Нарышкиных, как вы помните, в том числе и первый официальный воспитатель Петра боярин Артамон Матвеев, были убиты. Но, пойти на то, чтобы убить царевича, конечно, никто не мог решиться. Не могла и Софья: неизвестно, как качнулась бы бунтующая стрелецкая толпа. Хотя одно царевна Софья Алексеевна зря не сделала. От одного человека она могла избавиться, и должна была избавиться. От Петра не могла. Она должна была избавиться от царицы Натальи Кирилловны. Избавиться так, как потом избавились от нее самой. Вдова? Замечательно! Провинилась? Еще лучше! В монастырь! И ни в Москву в Новодевичий, а в Суздаль, в Покровский, куда Петр потом законопатит свою первую жену, где когда-то была также помещена законная жена Василия Третьего, великая княгиня Соломония. Это было серьезное упущение. Это тем более давало возможность, не слишком кого-то обижая, не конфискуя имений, не запирая в тюрьму, задвинуть в угол других Нарышкиных, например, брата Натальи Кирилловны. Ну боярин, ну дядя младшего царя. Ну и что? Всегда же можно найти место, куда задвинуть. Иногда, как известно, можно задвинуть вверх, найти должность почетную, но совершенно невлиятельную. Тут и жаловаться не станешь.

Итогом хованщины явился всё-таки земский собор 1682 года, собранный еще раз в расширенном составе, который избрал двух царей, что было не в русской традиции, но в мировой встречалось неоднократно. Соправительство не редкость. Тем более, что уж какую, но римскую (византийскую) историю у нас знали прилично. А там это сплошь и рядом — по два государя. А максимальное число соправителей, правда, очень кратковременное, достигало пяти. Пять императоров одновременно. Почему бы и нам не иметь, что и было сделано. По такому случаю появился двухместный трон, который можно видеть в Оружейной палате. Причем заметим, что хотя выше царя никого не бывает, но, тем не менее, Иван V именовался «старшим царем», а Петр I — «младшим царем». Признавалось старшинство старшего брата. Иван был от Милославской, понятное дело. Он был родным братом Софьи Алексеевны. А Петр был ее единокровным братом. Но здесь, пожалуй, я ничего нового не сказал, а только описал вам эту сложную коллизию, за которой последуют как раз неудачные крымские походы князя Василия Голицына и напряженный мир, всё равно напряженный, потому что царица Наталья и царевна Софья друг друга терпеть не могли, точнее, еле-еле могли. А время идет, время приближается к законному совершеннолетию одного из царей, когда должны отпасть функции правительницы. И тогда в августе 1689 года разворачиваются события, описанные в неимоверном количестве книг.

Вот мы подходим к тому материалу, который связан с моей разработкой. Напомню канву. Софья Алексеевна совершила свою очередную ошибку. Она казнила, а фактически убила главу стрелецкого приказа, князя Хованского. Это было действительно политическое убийство. Хованского пригласили приехать в село Воздвиженское, не очень далеко от Радонежа, и даже от Сергиева Посада. Когда едете по Ярославской дороге, то сразу справа видите село Воздвиженское, на горке высокий представительный классический храм под колокольней 40-ых годов XIX столетия. Это и есть Воздвиженское. Эту церковь видно откуда угодно.

Хованский приехал, ничего не подозревая. Он был неудобным человеком. Незадолго до этого, невзирая на царский приказ, он отказался участвовать в какой-то церемонии. Какая-то мелочь. Но это задевает. Он приехал с сыном, что характерно. Там их арестовали. Тут же на улице сидели бояре, окольничьи, дьяки, которые согласились участвовать в этом судилище. Хованского обвинили в подготовке бунта, в причастности к измене и тут же у околицы села и обезглавили вместе с сыном. Оттуда родилась легенда, дожившая до XX века и попавшая в литературу, без имени, правда. Поблизости от Возджвиженского, по другую сторону дороги ближе к Москве есть деревня Галыгино. Когда-то с Воздвиженским ее связывал лес. Теперь леса не осталось. А через лес шла, выложенная хворостом, жердями лесная дорога — Галыгинская гать. Существовало местное поверье, которое, повторяю, веками держалось, что если одинокий путник идет ночью Галыгинской гатью, то навстречу ему выходит старый Хован и, снимая отрубленную голову вместо шапки, низко кланяется и молит пойти в Москву и засвидетельствовать всем людям, что он и сын казнены безвинно. Если путник благочестивый человек, он стоит и молится. Тогда Хованский подходит к нему вплотную, кладет земной поклон и исчезает. А если путник не благочестивый человек, то он старается убежать. Тогда Хованский хвать его и под гать! А связано поверье было, конечно, с тем, что народ тоже считал, что Хованский казнен без вины.

Ошибка Софьи была в том, что Хованский был неудобным, но сильным человеком. Сильных людей надо привлекать. Сильные люди вообще всегда неудобны. Как сказал один мой знакомый, ныне уже покойный, журнальный редактор, художники бывают плохие и неудобные. Хочешь хорошего? Терпи! И заместив Хованского Яковом Шакловитым, она эту ошибку усугубила. Шакловитый был авантюрист, безусловный сторонник Софьи. Ему больше не от кого было ждать. Но он не тот человек, который мог бы мобилизовать стрельцов. Он не смог этого сделать в нужный момент в 1689 году. А Хованский смог бы.

Итак, традиционная версия, которую приводит Соловьев, следуя первому историографу Петра Голикову, утверждает, что Софья с Шакловитым и неизвестно в какой степени с другими своими сторонниками измышляет, наконец, избавиться от младшего царя, путем его физического устранения. Для этого составляется заговор. Кроме Шакловитого есть еще имена: Гладкий и Чермный из дьячества. Люди, прямо скажем, не первого ряда. Впрямую Голицына даже в этой версии не обвиняют. Убийцы должны совершить свое деяние, но в ночь с 7 на 8 августа оставшиеся верными Петру или, по крайней мере, бывшие противниками убийства стрельцы стремянного (то есть гвардейского) полка примчались в Преображенское, где обычно подальше от Кремля, подальше от двора квартировали царица Наталья и царь Петр, с доносом о готовящемся убийстве. Петр так перепугался, что без портков ускакал прятаться в ближайшую рощу. Портки за ним туда подвозили. Обретя необходимую часть мужской одежды, Петр немедленно бросается в Троице-Сергиев монастырь под защиту не только его святости, но и мощнейших укреплений, немалой артиллерии. Туда же поспешает и царица. Затем следует пересылка посланиями. Петр не возвращается. Петр требует, чтобы войска прибыли к нему в Троице-Сергиев монастырь. К нему уезжает патриарх. К нему уходят войска. Софья остается ни с чем. В итоге чего ее помещают под домашний арест в Новодевичий монастырь. Заметьте, ее пострижения в монахини еще не было. Оно произойдет только в 1696 году после последнего стрелецкого бунта Соковнина. Кстати, вот вам еще один представитель рода Соковниных, стрелецкий полковник, православный консерватор, бунтарь против Петра. Еще один немец.

Так вот, всё понятно, кроме одного. Я еще школьником не мог понять, как-то руки не доходили. Интересное дело, а почему был выполнен приказ Петра, сопляка младшего царя? А где был старший царь? В фильме и романе Толстого вы вообще не найдете упоминания, где был царь Иван! Если он оказался вместе с Петром в Троице преподобного Сергия, то это странно. Силком что ли его увезли? Родная сестра Софья была ему всё же поближе. А если он остался в Москве, то почему действовал авторитет младшего царя Петра, а не старшего царя Ивана? К тому же авторитет, подкрепленный положением его сестры, Голицына, Москвы. Ну, конечно, сбежать к Сергию было хорошо, правильно: Софья сама указала дорогу в Троицкий монастырь, она сама бегала ненадолго прятаться к Троице в 1682 году во время хованщины. Но всё же Троица — это не Москва. У Троицы в свое время пытался спрятаться от Дмитрия Шемяки Василий II. Но в итоге это не помогло: стал «темным», глазки-то выкололи. Хотя он прятался просто у гробницы преподобного. Троицу обороняли, конечно, успешно от литовцев. Да, но, в конце концов, стыдно русскому царю стрелять по Троицкому монастырю. Но стрелять-то и не надо. И осаждать всерьез не надо. Послал войска, которые не дают ворота открыть, и пусть сидят там до посинения. Сидите, сидите! Поголодайте! Сколько надо, столько и будете сидеть, пока не выйдете с покаянными физиономиями. И войск на это много не надо. Не сходятся концы с концами.

Но потом я нашел, позднее я посмотрел, упоминания у Голикова есть. Царь Иван был в Москве. Почему не действовали от его имени? Но, в конце концов, Нарышкины именем Петра законопатили в монастырь Софью Алексеевну. Странно, почему Милославские именем царя Ивана не законопатили Наталью Кирилловну. И только, когда по совершенно другим делам я занимался высшим образованием в XVII веке в России, Киевской академией и Московской славяно-греко-латинской академией, мне в руки попал совершенно бесценный документ. Можно было бы и раньше его найти. Это по сути дела дневниковые записи молодого профессора Киево-Могилянской коллегии (тогда еще не академии) Дмитрия Туптало. Урожденный Данило Туптало, профессор, тогда иеромонах Дмитрий — это будущий митрополит, всеми нами почитаемый святитель Дмитрий Ростовский, тогда еще очень молодой и весьма ученый человек. Он всегда необычайно точен. И он в эти дни был в Москве. Он был в составе, как мы сказали бы сейчас, делегации малороссов в царствующий град. Приехал он в свите митрополита Киевского, был здесь принят со всем должным уважением. Так вот, в ночь на 8 число, где-то близ полуночи Петр без штанов убегает. 10-го августа (все даты проставлены) Дмитрий записывает, что им была оказана высокая честь, что им «устроили прощальный прием, где присутствовал государь старший царь Иоанн Алексеевич и государь патриарх Иоаким и государыня правительница Софья Алексеевна, а государя Петра Алексеевича не было, так он отправился на богомолье в Троицу преподобного Сергия». Дмитрий Ростовский всегда был осторожным человеком. Ясное дело, что он терпеть не мог Петра, но был осторожным и записывал всё точно. В Кремле торжественный прием, провожают Киевского митрополита и киевских ученых мужей. Дмитрий на голубом глазу пишет, что Петр отправился на богомолье, даже не упоминая его мать. Но, в общем, царь может своей волей отправится на богомолье, тем более в Троицу. И это навело меня на мысль, которая позволила построить гипотезу, которую я вам сейчас предлагаю.

А в Кремле просто никто ничего не знал, в том числе и Софья Алексеевна. Ничего. Они только в этот день, через двое суток и узнали, что Петр отправился на богомолье. И только 13-го числа неспешно отправили к Троице боярина Троекурова. К тому времени киевское посольство уже уехало. Может ли такое быть, если официальная версия верна? Не правда ли, господа, это маловероятно?

Подумайте сами. Заговор всё-таки с целью убийства, какого никакого, но законного царя, хотя и одного из двух. Дело серьезное. Если бы таковое было, а Петр чудом спасся бы без портков, хоть среди ночи должны были доложить правительнице, что всё сорвалось, они сбежали. После чего остается посылать в погоню уже самых надежных палачей. Вместо этого в Москве всё спокойно. Никто даже не знает, что из Преображенского кто-то уехал. Никто. Включая правительницу, включая Шакловитого. Нет основания для беспокойства. Только из-за проводов киевской делегации послали в Преображенское звать на торжественный прием. Почему это могло быть? Потому что заговор действительно был, но не заговор Милославских, а заговор Нарышкиных.

И необходимым условием этого заговора была грандиозная провокация, инсценировка покушения, инсценировка бегства во спасение. Кстати, не исключено, что Петр по младости и дурости мог и не знать, он сам мог еще не являться участником заговора. За него взрослые Нарышкины всё сделали. А дальше события развиваются почти так, как это описано. Но не всё здесь еще ясно. И вам не всё. Всё равно это не значит, что заговор удался. Ну, заперлись. Но ведь обложить лавру можно, тогда еще монастырь. В чем же дело? Самое главное, почему удалось вывести войска из Москвы, вызвать их туда? Боярин Троекуров отправляется в Троицу 13-го числа и 16-го числа возвращается ни с чем. Вообще-то он довольно-таки спешил, обратно спешил. И тут прибывают посланцы Петра и требуют от дворца стрелецких начальников и по десять человек рядовых стрельцов от каждого полка. Довольно осторожно требуют, не целиком полки. Софья, знала бы, что делать, будь она заговорщицей и покушайся она на убийство. Но Софья в растерянности просто запрещает всем убыть и даже грозит в раздражении, что если кто отправится из Москвы к Троице Сергия, тому голову немедленно отрубят. Все в недоумении. Объяснений нет. Почему опять Софья, почему не именем царя? Очень плохо ведут себя в этой ситуации и Голицын, и Шакловитый, начальник стрельцов. Очень плохо! Стрельцы всё-таки в основном не желали смерти Петра, но всё-таки были на стороне Милославских. И когда из Москвы вышли не стрельцы, а солдатские полки, почти сплошь с офицерами иноземцами, Голицын и Шакловитый должны были среди ночи поднять стрельцов по тревоге, остановить полки и первому попавшемуся Лефорту или Гордону перед строем действительно снести головы. Всем стало бы неповадно. Ведь Хованскому снесли, а какому-то задрипаному немецкому полковничку разве труднее или шея у него другая?! Но всё это доказывает не только плохую способность действовать в ненормальных ситуациях, но и то, что они не повинны в заговоре. А вот Нарышкины знают, что делают.

И важнейшие события разворачиваются так. После того, как Троекуров приехал ни с чем и ничего не мог объяснить, и появились посланцы Петра, к Троице отправляется патриарх Иоаким. Он туда уезжает и там остается. И почти одновременно начинается вот этот вывод солдатских полков иноземными офицерами. Поэтому я предполагаю, что совершенно необходимыми участниками антимилославского заговора мы должны назвать, по крайней мере, еще двух человек, а может быть, и больше. Первый из них — патриарх Иоаким. Он участник, подельник Натальи Нарышкиной, он — государственный преступник! Почему? А тут всё просто.

Восходила звезда уже мною упомянутого Сильвестра. Многие в разговорах называют его будущим патриархом. Самое блестящее духовное лицо тогда в России. В XVI-XVII веках чаще выбирали патриархов из митрополитов, архимандритов или игуменов, а не епископов. Так было принято. Как это может понравиться нынешнему патриарху? Есть еще одна деталь для меня очень важная. Сильвестр был энциклопедически и блестяще образован. Иоаким Савелов был не блестящ и был типичным недоучкой. А недоучка всегда ненавидит интеллектуала. Я говорю своим студентам, обращаюсь сейчас к наиболее молодой части свой аудитории. Кто-то из русских мыслителей XX века оставил такую максиму — «прекрасен философ и прекрасен земледелец, а всё зло в мире от недоучек». Поэтому говорю вам, господа студенты, прекрасными как земледельцы вы уже не можете быть: вы от этого ушли. Поэтому либо доучивайтесь, либо вы будете социально опасны всегда. Но если доучитесь, то имейте в виду, что недоучки будут люто ненавидеть вас всю жизнь. Как отметил однажды в телепередаче Лев Николаевич Гумилев, а я процитировал его в статье «Русский город и русский дом»: «Для того чтобы в царской России стать интеллигентом, достаточно было не окончить университет. А так как не окончить университет гораздо легче, чем его окончить, то и легко было стать интеллигентом». Сам он себя категорично интеллигентом не считал, и слова этого терпеть не мог. Ну, а всякие там «Добролюбовы» — вот они и были интеллигентами.

Иоаким Савелов знал, чего он едет в Троицу, и не просто ноги уносил: ничего особенного ему и в Кремле не угрожало. Он ехал выполнять свою работу, ведь политический баланс сразу изменился. Прежде в Троице Сергиевой был только царь, а здесь — царь и правительница, а теперь там — царь и патриарх. Понимаете, как это меняет всё в глазах русских людей?

Ну и, конечно, это иноземные офицеры. К заговору 1689 года, который разрешился победой Петра 27 августа (старого стиля) были причастны иностранные офицеры. А почему они? Вообще-то иноземные наемники редко участвуют в заговорах. Это им не нужно, ведь они приехали в чужую страну на службу. Ну, если в стране что-то уже происходит, революция, например, тогда понятно. В Рабоче-крестьянской Красной армии ее ядро в гражданскую войну составляли триста тысяч воинов-интернационалистов! Обычно помнят только латышских стрелков, забывая мадьяр, бывших пленных немцев, чехов, эстонскую дивизию и даже китайцев. Ну, это большие потрясения. И потом они опять же нанялись, им было кому служить — Коммунистическому Интернационалу (Коминтерну). А почему же в XVIII веке такое случилось? Вроде ничего такого не было никогда. Между прочим, не было и в Смутное время. И тогда тоже были наемные иноземные офицеры, но корону они не подводили. Ну, бандиты были, но они служили кому-то из заграницы. Нет, здесь дело сложнее. Их должен был кто-то убедить. Напрашивается естественная кандидатура. Слишком уж потрясающим потом мы видим взлет этого человека. Разумеется, это полковник в тот момент бутырского отборного пехотного полка Франц Лефорт. Иноземных офицеров должен был уговорить иноземный офицер. Он для них был свой. А уговорить Лефорт мог. Он мог сказать: «Майне Гэррэн, а вы разве не видите, что юный царь бегает в немецкую слободу? Нам при нем лучше станет, гораздо лучше, раз уж они поссорились! Надо его поддерживать!» Ну, те почесали бритые головы под париками и решили, что, пожалуй, надо поддержать.

Итак, Петр совершил государственный переворот. Вероятно, когда о значении Петровского переворота в XIX веке писал Соловьев, он имел в виду переворот в культурном смысле. Но, нет, это был государственный переворот в итоге успешно осуществленного заговора. Произошла смена власти, потому что царя Ивана заставили подписать грамоту, в которой он отказывался вести государственные дела, то есть, он остался почетным царем, и все дела были переданы Петру, ну тогда еще не столько Петру, сколько Нарышкиным. Произошел переворот. Всех, кого надо устранили. Голицына пытать и казнить не посмели, слишком громкое имя, вельможа, двоюродный дядька Петра. Тем не менее, Голицына безжалостно сослали в ссылку с глаз долой. Архимандрита Сильвестра замучили в пытошной. Он ничего особенного не мог знать. Поэтому за этой пыткой мне тоже почему-то рисуется фигура в клобуке: Савелов свел счеты. Всё удалось.

Причем Лефорт вообще человек не случайный. Дело в том, что Лефорт был русским агентом знаменитого Лейбница — математика, философа и одного из виднейших масонов того времени, политика. Их переписка частично сохранилась. И чего это вдруг Лейбниц заинтересовался русскими делами? Никогда не интересовался. И тут вдруг такой пламенный интерес! А Лейбниц только что участвовал в перевороте и смене династии в Англии. Если вы смутно помните, а читали наверняка все, Джонатана Свифта, то шпильки Свифта там постоянно втыкаются в лейбницовские идеи. Там не всё сразу понятно, но в хорошем издании есть комментарии. Почему? А потому что Лейбниц был «вигом» и сторонником династии Анны, а Свифт был «тори», с противоположной стороны. То есть, Россия интересовала его всерьез как очень богатая страна на востоке Европы, которую надо в зависимости от обстоятельств либо подчинить английским интересам, либо ослабить, что потом и будет делаться. Попытки будут чередоваться: то так, то иначе. По всем статьям Лефорт подходит. Хотя он мог и просто стать петровым любимцем, но он получил сразу всё! Фельдмаршальский чин, адмиральский чин, титул, имения, ну озолотился! Слава богу, Лефорт помер быстро, что для России было очень хорошо, ибо Петр был внушаем. На исключительную внушаемость Петра мое внимание обратил как раз Гумилев, потом он это и напечатал в своей давно уже мной рекомендованной книге «От Руси до России». Разумеется, если бы Петр заподозрил, что ему внушаются идеи, то этому человеку, наверное, прожить удалось бы недолго. Но Петр не подозревал, не того умишка был. И сразу, подтверждая, что я сейчас сказал, приведу второй пример. Он к вопросу о приходе к власти вроде не имеет прямого отношения. Вроде бы.

Так вот смотрите. Далее два довольно успешных Азовских похода, Азовская флотилия, далее великое посольство, откуда получив сведения о последнем уже стрелецком мятеже, Петр в 1696 году в панике несется домой в Москву учинять лютые и весьма многолюдные казни. Далее вдруг начинается неподготовленная, не своевременная, абсолютно ненужная и невозможная для нас Северная война со шведами в составе коалиции, которая тут же разваливается. Мы начинали в коалиции с Польшей и Данией. То была тяжелейшая война, которую мы чуть не проиграли, и с более слабым противником позорно валандались двадцать один год (1700-1721)! Зачем? Почему так срочно Северная война? Ну, да, мы потеряли выход к Балтике, но вышли на Азов. Но нельзя же воевать на два фронта. Это кончилось потом тяжелым поражением в 1711 году в Прутском походе. И Петр чуть сам не угодил туркам в плен. Так зачем и почему?

А вот почему. Скажите, господа, кто помнит, где Петр впервые начинает строить боевые корабли? Потешная флотилия на Плещеевом озере, как вы понимаете, не в счет. Совершенно верно, под Архангельском, на верфи Бажениных. Надо сказать, что у Петра в отличие от Ивана IV, первого нашего тирана, определенная государственная интуиция была, будем к нему справедливы. Не было другого — чувства меры. Он хотел сразу всего. Но если Иван измышлял задачи, которые перед Россией не стояли, а существовали только в его воспаленном мозгу тирана, то Петр как раз видел задачи довольно твердо. Вся наша морская торговля шла именно через Белое море. И совершенно естественно было бы и боевой флот строить там. И вот тут-то выясняется, что, вероятно, англичане не зря интересовались Россией, по крайней мере, английские масоны. И нам немедленно устраивают затяжную Северную войну со шведами. Когда был шанс заключить мир, а шанс такой был дважды, в том числе после Полтавы, снова начались английские происки — об этом можно прочитать в книге Молчанова «Дипломатия Петра Великого». Он сказал А, но боялся сказать Б. Я скажу за него, но разбор того, как англичане втравливали нас в войну, у Молчанова есть. Зачем это надо было Англии? А очень просто. Прежде всего, они не хотели нашего флота на Белом море. Посмотрите. Настоящего Северного флота у нас не было до Сталина. Вот императорская Россия не создала Северный флот. Веками у нас были только Балтийский и Черноморский. Крошечные флотилии не в счет. Но Балтийский флот нам даже не очень необходим. Только для давления на Швецию, на германские княжества. Ведь Балтика легко запирается. Балтику может запереть даже Дания, перекрыв Датские проливы, а уж Англия может запереть его надежно и навсегда. Черноморский флот тоже нужен нам как инструмент нашей политики на Балканах, а в идеале на Ближнем востоке. Но Черноморский флот тоже запирается. Он надежно запирается Босфором и Дарданеллами. А даже если очень сильно побить турок и на радостях прорваться в Средиземное море, то и Средиземное море превосходно запирается. Мы Англии здесь не опасны нигде. А вот на севере, если испортятся отношения и из гирла Белого моря начнут выскакивать русские фрегаты, то Англии придется посылать целую эскадру ловить каждый из них. Только бы не на севере! И ведь сумели! Поэтому я готов предположить, что это тот же самый случай, тот же самый персонаж. Англичане втравили нас в Северную войну, а агентом влияния был всё тот же, теперь уже очень могущественный Лефорт.

Вопрос слушателя: То есть, англичане действовали через немцев?

Махнач: Англичане в данном случае действовали через масонов. Но не в интересах «всемирного масонского заговора», в который я не очень верю, а в интересах Англии — масонской метрополии. Лейбниц тоже не был англичанином, но он тоже был крупнейшим образом втянут в английскую политику. Он был одним из тех, кто только что сменил в Англии династию.

Вот таким собственно был резкий поворот от нашей национальной политики и национальных интересов. Потом обстановка выровняется, и у нас будет политика, отстаивающая национальные интересы. Будет по-всякому. Однако таким образом, с того момента и до конца исторической России, а в какой-то степени и в советское время, поскольку Советский Союз становится хранителем хотя бы территориальных интересов исторической России, англичане становятся, если хотите, до конца Второй мировой войны, более, чем на 250 лет нашими основными врагами. Причем, тем более для нас опасными врагами, когда они были нашими союзниками. Так было при императоре Павле Петровиче, который был убит английскими происками и на английское золото. Так было в эпоху наполеоновских войн, когда мы для англичан проливали русскую кровь и таскали, как говориться, каштаны русскими руками. Так было и во время Первой мировой войны. И это притом, что я очень люблю английскую культуру, я старый англофил. Мне нравится английская архитектура, английская музыка. Я считаю, что английская литература превосходна. И она никогда не приводила русских к неприятным последствиям в отличие от французской литературы. Есть взаимное притяжение русской и английской культуры. Десять лет назад, в 1994 году я написал об этом статью «Они не знали друг друга». Она есть на моем сайте. Это парадокс. И, тем не менее, есть взаимное притяжение наших культур. Мы похожи национальным характером на англичан больше, чем на континентальных европейцев. Например, мы, как и англичане, терпеть не можем бюрократию. Немцы терпят ее с готовностью. А французы просто ее обожают. Они поэты бюрократии. Да и слово-то французское — «bureaucratie». На это всё нужно обращать внимание. И что интересно, выходя в тираж, англичане передали эстафетную палочку главного нашего врага, уже переставая фактически быть великой державой, Соединенным Штатам Америки, постепенно превращаясь в драный шлейф этих самых Соединенных Штатов.

Так, теперь я слушаю вас на бегу.

Вопрос слушательницы: Вы читали книгу «Затерянный рай»? Я видела ее в продаже. Стоит ее почитать?

Махнач: Да, можно. Это же классика мировой литературы. Написана светским поэтом, но, безусловно, христианином, англиканином. Переложение библейского рассказа о грехопадении.

Вопрос слушательницы: Они (западные христиане) не сильно искажают Библию?

Махнач: В грехопадении все христиане друг с другом согласны. Тут расхождений у нас с англиканами и римо-католиками нет.

Мы были, по крайней мере, сто лет назад вероисповедно ближе всего именно к англиканам, потому что англиканство хотя и претерпело свою историю, но всё-таки англиканство есть католичество без папы. А главное, что нас разделяет с католиками, — это папство, папизм.

Вопрос слушательницы: А у них есть таинства?

Махнач: Да, у них есть все таинства. И у них в отличие от других протестантов сохранилось апостольское преемство. У них цепь рукоположенных епископов не разорвана. Любой протестантский «епископ» есть директор, например, у баптистов. Иногда протестанты называют своего директора «епископом», но он для нас не епископ. А англиканский епископ — всё-таки епископ. Правда, у них женатый епископат, у них всё духовенство женатое. Но это их право. Апостолы этому не препятствовали.

______

* прим. С.П.: Слово «немецкий» тогда значило «иностранный».

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Преступления Ивана Грозного  
28 марта 2013 г. в 13:08

Патриаршее подворье в Сокольниках, Москва. 27.04.2004.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, август 2012.

Итак, в середине XVI века Россия достигла и могущества и процветания, достаточно высокой общественной стабильности как следствия земских реформ, провела важные стратегические решения в отношении наследия Орды, вернула Волгу, нависала над Крымским ханством. Хочу напомнить, что еще Святослав проходил предгорьями Северного Кавказа, от Каспийского моря к Азовскому и даже Керченскому проливу, так как он, видимо, всё-таки брал Тмутаракань. А стоять в устье Волги означало в какой-то степени угрожать и турецкому влиянию на северном берегу Черного моря, прежде всего Крымскому ханству. На этом пути у нас был естественный союзник — малороссийские казаки, особенно их только что сложившаяся ударная группа — казаки запорожские. То была мужская казачья республика, связанная тесно с остальным, домовитым казачеством. У казачества тогда был лидер, необычайно устраивавший всех и Москву — Дмитрий Байда, по происхождению блестящий аристократ, князь Дмитрий Байда-Вишневецкий. Его принимают в Москве, ему дарят пушки для Запорожского войска и Байда всерьез берется идти воевать Крым. Надо сказать, что возможностей для того тогда были значительно больше, чем в конце XVII — первой половине XVIII века, когда мы довольно безуспешно пытались разделаться с Крымским ханством и даже дважды, сперва под командованием фельдмаршала Ласси, а потом под командованием Миниха побывали в Крыму. Миних тогда сжег Бахчисарай на всякий случай, но удержаться там было совершенно невозможно. Регулярного боя с современной армией крымцы не принимали, а партизанские действия у себя, где они каждый камушек знали, вели безупречно. Причина неудач походов князя Василия Голицына в конце XVII века и Ласси и Миниха в 30-х годах XVIII века была в растянутости коммуникаций. Полуостров находился слишком далеко от операционных баз русских армий. А сидя прочно на Днепре, это сделать было намного удобнее и ближе. И казаки были ничуть не меньшими мастерами маневренной, иррегулярной войны, чем крымцы.

Всё было хорошо кроме одного. Нерешено было положение на Балтике. Выход в Балтику Россия имела через устье реки Нарвы, вполне судоходной в нижнем течении. Через Нарву и велась основная западноевропейская торговля, причем через Ливонский город Нарва. Когда-то это был русский город. Мы его основали, мы его построили. В древности он назывался Ругодив, но это было давно. Ливония была очень слабым государством. Со времен Иоанна III она платила нам Юрьевскую дань за пользованием городами Юрьев (Дерптом) и Ругодивом (Нарвой), безропотно принимала царский титул русского властителя, была довольно слабой изнутри. В середине XVI века, в эпоху реформации население ливонских городов становилось всё более протестантским. Протестантизмом в то время увлекаются и в Литве, казалось бы, такой незыблемо католической. Так вот, население становилось всё более реформатским, в то время как местное рыцарство, епископы, магистры оставались римо-католиками. Потому и в без того слабом государстве росла внутренняя напряженность. Конечно, ничего не стоило Ливонию завоевать и присоединить. Для такой могущественной державы как Россия наличие подданных католиков и протестантов проблемой бы не было.

Всё это так, но дело в другом. Кругом стояли другие могущественные державы: Литва, за спиной которой стояла Польша; Швеция, держава восходящего тогда могущества; всё еще очень сильная Дания; естественно, были свои интересы в Прибалтике у Ганзейского союза северогерманских городов. Когда вокруг слабого стоят трое сильных — а тут их было даже больше — дураком будет тот из сильных, кто первым обидит слабого. Естественно, против него объединятся все остальные сильные. И очень быстро!

Нарвской проблемой интересовался и Иван III. При нем напротив Нарвы, через реку на русской земле была построена мощнейшая крепость Ивангород. Так до сих пор друг против друга и стоят две хорошо сохранившиеся крепости. При правлении Избранной рады Ивангород был достроен и укреплен, и при нем на русском берегу устроена судовая пристань. Но иноземные купцы, преимущественно немецкие и голландские, не пошли к русским причалам, продолжая продавать товары в ливонской Нарве, в том числе и те товары, которые затем шли в Россию. То есть, мы постоянно несли заметные денежные потери на уплате пошлин. Иван был в бешенстве и требовал, чтобы ему подали Нарву на блюдечке. Причин для того у него не было, категорически не было. Дело всё в том, что много веков и даже тысяч лет существуют методы протекционистской политики, которая должна опираться на силу, но совершенно не требует применения силы. Она была детально разработана еще в Средние века. Можно было взвинтить пошлину на ввоз товаров из Нарвы в Ивангород через реку и втихомолку заплатить из казны компенсацию страдающим на этом деле русским купцам. Это ударило бы по кошельку, как иноземных мореплавателей, так и нарвских торговцев. И никуда бы они не делись, как миленькие поплыли бы к русской пристани. Можно было действовать еще мягче, можно было объявить торговлю через Ивангородскую пристань на три года беспошлинной. И они поплыли бы, потому что слишком выгодно, и привыкли бы. Можно было сочетать разные меры протекционизма. Так много кто делал. Таможенная война никуда не исчезла и сейчас в начале XXI века. И тогда ее умели вести.

Но Ивану нужно было сейчас, сию минуту. Обеспокоенные напряженной ситуацией с Нарвой, в Москву прибывают литовские послы. Литва не хочет войны. Здесь тоже никто не хочет войны кроме Ивана. И тогда царь идет на государственное преступление. Он провокационно развязывает войну. Дело всё в том, что он не мог начать войну. Ему необходим был для того боярский приговор. Но он прекрасно понимал, что приговора ему не видать как своих ушей, что боярская дума (аристократия) не санкционирует войну. Шел 1558 год, в середине XVI века можно было преодолеть сопротивление боярской думы. Надо было созвать земский собор. Но Иван имел все основания полагать, что земский собор (общенациональная демократия) тоже не даст санкцию. Тем более, что если в это дело ввязывается Литва, то пришлось бы воевать со своими братьями православными. И тут он тоже не получил бы поддержки. И тогда это был бы уже конец. Если бы был приговор земского собора, деваться ему было бы некуда надолго. Поэтому тайком под Нарву отправляется Алексей Басманов, будущий военный руководитель опричнины, приближенный Ивана с начала взятия Казани, где он отличился, и с отрядом всего пятьсот воинов Нарву занимает. Маленькая красивая военная операция. Проведя эту безобразную операцию, Иван ввязал нас в войну, которая продлилась двадцать пять лет, четверть века, которую мы с треском проиграли, потеряв выход к Балтийскому морю, потеряв Ивангород и другие важнейшие крепости запада.

Вот и зададимся вопросом: не совершил ли первый раз царь Иван IV государственную измену? Мы сегодня будет коллекционировать совершенные им уголовные преступления. Только ли потому Иван начала войну, что ему нужна была Нарва? Надо сказать, что он был человеком совершенно незаурядных способностей. И потому можно сделать другое предположение, что он развязал эту войну для того, чтобы развязать себе руки на пути к тираническому образу правления. Так поступал не первый тиран, и даже не первый властный правитель в мировой истории. И не последний. Всё очень просто. В дни войны внимание общества приковано не к тому, как достойно или недостойно ведет себя монарх. Внимание общества приковано к врагу. Приведу вам цитату из совершенно другой эпохи: «Даже самая пламенная любовь к свободе необходимо уступает перед соображениями национальной безопасности». Это написал не Гитлер, не Сталин, не Мао Цзэдун. Это написал Александр Гамильтон, один из отцов американской конституции, человек весьма либеральный. И Гамильтон прав. Да это и так известно. Война действительно развязала руки начинающему тирану. Прежде всего, он удалил людей, которые ему мешали. У него появилось законное основание удалить всех. Дело всё в том, что, конечно, и в России XV-XVI века у государственных людей была определенная специализация. То есть, про одного было известно, что он полководец, про другого, что он может посоветовать нечто в хозяйственной деятельности или по части финансов, а третий — выдающийся дипломат. Это знали, но это не было зафиксировано в конкретных должностях. Все бояре были боярами, а все окольничьи — окольничими. Это второй чин в иерархии. Их можно было послать на войну, что было делом каждого аристократа. Вот на войну всех и услали, чтобы были подальше и не мешали. Начались и первые репрессии, пока осторожные, вялые, затронувшие немного людей, а только единицы. Иван как бы пробовал общество на прочность. Впрочем, это не помешало ему загнать в гроб Алексея Адашева. Его направили нарядчиком, то есть начальником артиллерии, в Ливонию к малозаметному, хоть и родовитому воеводе Дмитрию Хилкову. Но Хилков на основании тайных распоряжений Ивана отказался его принять, поставив тем самым знаменитого Адашева в нелепое положение. Адашев мог топнуть ножкой, ведь у него был думный чин, а у Хилкова думного чина не было. Но он растерялся, оказался не у дел. Этим воспользовался Иван и распорядился начать следствие по якобы бывшим преступлениям Адашева. Адашев с горя помер, возможно, от сердечного приступа, сейчас точно не скажешь. Одним лишним человеком стало меньше.

Затем Иван начал следствие по видному воеводе, бывшему коменданту одной из крепостей в Ливонии, князю Андрею Курбскому. Были арестованы и некоторые его родственники. Прекрасно понимая, что его ждет, Курбский бежал. Курбского принято со стародавних времен обвинять в измене. Так как долг каждого историка защищать невинно обвиненных, если это произошло в другие исторические эпохи, сделаю это и я. Первое. Каждый человек имеет право спасать свою жизнь, ни с кем особенно при этом не считаясь, ну только с жизнями других людей. Следовательно, право на эмиграцию в условиях войны оправдано, если тебе угрожает опасность от твоего собственного начальства, и как измена рассматриваться не может. Второе. Курбский не совершил предательства. Ведь как комендант крепости он мог сдать ее литовцам. Он того не сделал. Он выбрался из крепости и исчез. Третье. Оказавшись на литовской службе, где он был принят с восторгом, он даже был назначен гомельским воеводой, ему даже были пожалованы вотчины. Ну, еще бы, столь знатный аристократ приехал, такой подрыв престижа Ивана! Так вот, Курбский не вступил непосредственно, немедленно на военную службу, не стал таким образом проливать русскую кровь своими руками. Впоследствии он, правда, вступит на военную службу, но уже тогда, когда начнется опричнина, а в опричнину кто угодно, даже самый пламенный патриот должен был желать Ивану поражения. Надо сказать, что если считать каждого эмигранта изменником, то тогда надо на памятнике первопечатнику дьякону Ивану Федорову написать: «Изменник». Он тогда же эмигрировал из Москвы и в Литве активно сотрудничал с Курбским в деле издания русских книг. Основал там после московской по крайней мере еще две типографии. Кстати, сам Курбский был противником объединения Литвы с Польшей и всю оставшуюся жизнь, будучи теперь уже боярином литовским, магнатом, боролся за православие, открывал школы, способствовал русскому книгоиздательству. Так что мы должны вспоминать его с глубокой признательностью.

Но вернемся к нашим событиям. Война велась с переменным успехом. И когда наступило очередное ненадежное, изменчивое затишье, Ивану устроили настоящую демонстрацию К нему явилась практически вся дума и еще целый ряд видных должностных лиц государства и армии с челобитьем, прося восстановить принятые у русских нормы правления, восстановить былой порядок в государстве. Это не была форма прямого разрыва, так как сохранилась приличная форма: боярство побило челом, прося государя о том-то и о том-то. Но Иван нисколько не обманулся. Он прекрасно понимал, что когда тебе кланяются высшие руководители страны и армии, тебе угрожает серьезная опасность. Он испугался смертельно, было чего пугаться. Но как было еще в начале 1970-ых годов блестяще исследовано академиком Лихачевым, Иван был выдающийся комедиант и комедиограф. И он разыграл самую, может быть, опасную и самую большую карту в своей жизни — он бежал. Вы это всё помните. Он бежал в Александрову слободу. 1564 год. Он бежал ночью, тайно, вывезя из Кремля часть казны и несколько наиболее почитаемых, в том числе и чудотворных икон. Знал, что захватить в залог. Кстати, негласный вывоз казны — это казнокрадство, за такое преступление возможна и смертная казнь. А что касается увоза икон, то вообще никто и никогда не предусматривал, что царь может распоряжаться иконами по собственному усмотрению, ибо они принадлежат всему русскому церковному народу. Увоз икон есть святотатство. За это полагалась смертная казнь даже при святом Владимире в XI веке. Как уже говорил, буду сегодня старательно для вас коллекционировать преступления Ивана IV.

Удалившись на безопасное расстояние, Иван пишет два письма: одно боярской думе (аристократии) с обвинением в том, что они хотят его смерти и что он, спасая свою жизнь, уходит от царства, тем самым формально подписав свое отречение, а другое письмо — посадским людям (городской демократии), что он от царства уходит, боясь смерти от рук бояр. Второе письмо было явной провокацией. Иван не забыл посадским заметить, что только бояре — изменники, а на посадских он никакого зла не держит. Иван рассчитывал на антибоярский бунт в Москве. Бунта он не получил. Но, понятное дело, Москва волновалась. В этих условиях, обсудив ситуацию, дума посылает митрополита со свитой, с посольством просить Ивана вернуться. Тут можно упрекнуть думцев, прежде всего такого видного как конюший боярин Иван Петрович Челяднин, в том, что они не разгадали Ивана до конца. Но понять их можно. Принять отречение можно очень легко, когда формальный повод дал сам царь. Грамота ведь есть. Но кому царствовать? Совсем юный сын Иван, которого отец впоследствии убил, был человеком самым скверным, и его в цари никто не хотел. Федор был малолетним (небольшой пробел в звукозаписи) Можно, конечно, было вспомнить — почему я говорю, что это ошибка — про сомнительное рождение самого царя Ивана во втором браке его отца после заведомо незаконного развода. Но ведь Ивана IV всё таки венчали на царство, и он уже много лет царствовал, почти семнадцать. Это могло вызвать внутренние нестроения, а война-то продолжается. Он был защищен войной, хотя он понимал, что он сделал. Он понимал, что никто его не спасет, если в ответ дума вынесет решение, например, в таком духе: «Скорбим, государь, все слезами изошли, что покинул нас. Ну, раз уж покинул, определяем тебе жить в таком-то городе». Дело будет сделано, и никто не поможет. Никакие войска не выполнят твоего приказа. Всё, сам отрекся. И отречение подтверждено думой. До свидания. Можно было пойти и на такой шаг, как передать наследие другой линии того же Московского великокняжеского дома, Старицкой линии, Владимиру Андреевичу.

Иван ставит посольству следующие условия. Он оставляет всю земщину, всю землю русскую в управление думы, а себе выговаривает за то, что он царь, «опричнину». «Опричь» значит «кроме». Термин не новый. «Опричниной» называлась вдовья часть. Та часть земли, которая отводилась вдове, например, великой княжне в пожизненное пользование, но должна вернуться после ее кончины обратно в великокняжеские владения. Разумеется, это не только великокняжеская, а любая вдовья доля. То, что дается вдове в содержание, если она не ищет второго брака. Или то, что не может отчуждаться и передаваться по наследству, а должно вернуться обратно. Термин был всем понятным. Он хочет только немного в личное владение, тем более, что был и малый соблазн для думы: он же передавал думе управление земскими учреждениями. Надо сказать, что это была блестящая задумка Ивана IV. Что же он получил? Он получил войска, земли, города, даже монастыри, изъятые из государственного управления, из государственного обихода. Он получил «государство в государстве».

Опричниной занимались много. Не буду всех перечислять. Длительное время пытались доказать, что установление опричнины было борьбой с возможностью рецидива сепаратизма, с «феодальной раздробленностью». Но уже работы академика Степана Борисовича Веселовского, работы профессора Зимина, профессора Скрынникова, профессора Кобрина доказали неопровержимо, что носителей идей сепаратизма в России не было. Их почти не было уже при Иване III, с тех пор как всю титулованную знать связали в одной боярской думе. У бояр были общие интересы. И русскому боярству даже хозяйственно была выгодна единая Россия, а не ее ошметки.

Пытались доказать и другое, что опричнина была своего рода дальнейшей борьбой за расширение социальной базы правящего слоя. Вы помните, я приводил вам эту проблему. То есть, что это была борьба с боярством с опорой на дворянство. И это неверно, потому что исследования синодика опальных, то есть поминального списка жертв опричнины, проделанное детально Степаном Борисовичем Веселовским, показывает, что только в первый год опричнины был некоторый перевес в процентном отношении в пользу боярства в основном за счет большого погрома, который Иван учинил разветвленному и могущественному, в том числе и в хозяйственном отношении, клану Ярославских князей. А вообще они страдали все поровну. Процент пострадавших крестьян от общего количества крестьян такой же, как и процент пострадавших бояр от общего количества бояр. Кроме того, рядовое боярство, провинциальные дети боярские, от опричнины только проигрывало, ведь в опричнину вписывались нужные Ивану люди, готовые принять его условия. Их собирали вместе в новых поместьях, а старых помещиков выгоняли в другие поместья. Постоянные переезды, смены поместий были убыточны. Рядовые дворяне ничего от того не выигрывали. Заметим, кстати, что титулованных знатных в опричнине оказалось не так уж и мало. Мерзавцы среди аристократов встречаются так же, как и среди холопов. И знатных опричников мы знаем. И Василий Шуйский, ни много ни мало будущий царь, когда о том уже забудут, побывал в опричнине. Всё это не проходит. Никакого социально-политического смысла в опричнине как этапе в создании России найти не удается.

Тогда что же такое опричнина и зачем она? Опричнина есть аппарат личной власти тирана. Причем созданный, по-видимому, впервые в истории. Иван далеко не первый тиран в мировой истории. Тиранов в истории хватало, но у нас их было довольно мало. Иван был первым. И до послереволюционной истории у нас будет только еще один тиран — Петр I. Это довольно скромно по мировым масштабам. Это вам не Италия, которая знает многие десятки тиранов в своей истории. Иван был не первым тираном, но первым, кто догадался о необходимости аппарата личной власти. Предыдущие тираны пользовались аппаратом государственной власти, а опричнина Ивана была совершенно автономна. Она была вне государства, она была самообеспечена благодаря опричным землям и городам. Потому Иван обладал колоссальными ресурсами давления на своих подданных, что и делал. Подробнейшие описания опричных зверств можно найти в издававшейся огромными тиражами книжке Скрынникова «Иван Грозный» и в более удачной, но, к сожаленью, не имевшей таких тиражей книжке Кобрина с тем же названием. Можно взять исторический роман Константина Бадигина «Корсары Ивана Грозного». В какой-то степени представление об опричнине дает великий, прежде всего по нравственности своей, исторический роман Алексея Толстого «Князь Серебряный». Потому ради Пасхальной радости о зверствах не будем.

Насмотревшись на все эти мерзости, безумства, чудовищные кровопролития, старый и слабый, но, безусловно, глубоко порядочный митрополит Афанасий покинул кафедру и уехал в свой родной монастырь. Надо было избирать нового митрополита. Первым кандидатом на место нового митрополита был, несомненно, казанский архиепископ Герман, третий святитель Казанский. Но, приехав, он тут же потребовал упразднения опричнины. Иван в бешенстве выслал его из Москвы, заявив, что «ты еще и шапки не надел, а уже чего-то от меня требуешь». Герман митрополитом не стал. Курбский обвинил Ивана в его убийстве. Скрынников утверждает, что это ошибка, что Герман умер в монастыре в эпидемию. Но в любом случае он не вернулся на Казанскую кафедру, на которой прославился как святитель. Следовательно, добавим Ивану еще одно преступленьице — самовольный арест и удаление епископа.

Вспомним о человеке, который был довольно хорошо известен. Он покинул Москву в дни боярских междоусобиц после смерти Елены Глинской. Это был видный молодой боярин Федор Колычев. Он покинул службу, покинул Москву, ушел далеко на север, год прожил в крестьянской семье, возможно, скрывая свое происхождение, так сказать, привыкая к простой крестьянской жизни. А после того принял пострижение в Соловецком монастыре. Это игумен, а затем святитель и священномученик Филипп. Житие Филиппа должен знать каждый порядочный русский человек. Он был выдающимся монахом и выдающимся игуменом. Именно при нем связали проточными каналами озера с питьевой водой и наполнили под стенами монастыря единственное искусственное озеро на Соловках. При нем были построены первые каменные здания: Преображенский и Успенский соборы, трапезная палата с хозяйственными помещениями.

Что делается в Москве, он знал довольно хорошо. У него был собеседник, который мог ему многое рассказать, больше, чем кто-либо, ибо после разрыва со своим неудачным воспитанником именно в Соловецкий монастырь удалился священник Сильвестр, друг и покровитель Адашева, где и дожил свой век. Нетрудно догадаться, что бывший Благовещенский священник и бывший боярский отпрыск, ставший игуменом, два замечательных священнослужителя встречались и беседовали не раз. Да и служили вместе не раз. Сильвестр ушел туда уже священником.

Филипп приезжает в Москву, но условия ставит те же самые. Нетрудно догадаться, что Ивану и это не понравилось, но ничего нельзя было поделать. Иван теперь боялся делать резкие движения. Почему? Очень просто. Еще до избрания Германа в Москву на собор были вызваны архиереи. В русской традиции освященный собор составляли не только архиереи, но и настоятели наиболее уважаемых монастырей: Троице-Сергиева, Спасо-Евфимиева в Суздале, Юрьева в Новгороде и других. В этих условиях Иван имел основания опасаться, что он не сможет не только выслать Филиппа, а Филиппа ему просто поставят через голову. Потому с Филиппом начинаются переговоры. Он посылает к Филиппу приближенных. Филиппа уговаривают вполне в соответствии с нормами отношений церкви и государства, по православному. Филиппа убеждают не вмешиваться в царские дела, в царский обиход, в дела государевы. «Ты же можешь заступаться за кого угодно. Вот это — дело архиерейское. Вот и заступайся. А как управлять государством, оставь государю». Примерно в таком ключе. В итоге получено согласие Филиппа. Иван пообещал казни прекратить и людей не мучить. И какое-то время, несколько недель, он свое обещание выполнял. Видимо, за это время архиереи поразъехались. Путь тогда у них был долгий до епархий. У них больше дел у себя на кафедрах. И Иван вернулся к той же самой репрессивной практике. Но не с тем человеком связался тиран. Филипп не только имел право, он считал, что печаловаться, то есть заступаться, есть его долг. И он ходил заступаться за каждого, кто бы ни попадал под Иванов террор, боярин или последний холоп.

Сложилась трагикомическая ситуация. Царь прятался от митрополита. Под любым предлогом его не пускали в царские покои. Не пустить нельзя, это невежливо, ведь глава церкви всё-таки. Потому придумывали, что царь от всех заперся и уединенно молится, что царю нездоровится, и он спит, ну и так далее. Потеряв возможность встречаться с царем, Филипп воспользовался тем, где прятаться от него было некуда. Он всё равно встречался с царем каждое воскресное утро в Успенском соборе. Не ходить в собор нельзя. Это не принято. Когда царь в Москве, народ видит его на воскресном богослужении в главном соборном храме. Разойтись в храме с митрополитом тоже не очень возможно. Кончилось это известным эпизодом. Царь явился со своими ряжеными, а вы знаете, что опричники как униформу носили обычно псевдомонашескую одежду. Царь был в монашеском, опричники были в монашеском. Они вваливаются в Успенский собор. А помните, где митрополичье место? Как и царское место, внутри собора у столба. Если митрополит сам совершает евхаристию, он стоит в алтаре перед святым престолом, а если просто присутствует на богослужении, то находится на митрополичьем месте. И у царя тоже есть такое место. Царь, молча, подошел и попросил благословенья. Филипп не оборачивался, продолжая следить за богослужением. Тогда один из опричников напомнил: «Владыка святейший, православный царь смиренно ждет твоего благословенья». «Благословляют добрых на доброе», ответил святитель. «Молчи и благослови!», рявкнул Иван. «Мы здесь совершаем бескровную жертву», ответил Филипп, «а за алтарями льется кровь бесчисленных жертв невинных». И вроде бы Филипп поднял Евангелие вот так и руку на него положил. Это была безмолвная угроза. Иван ее понял: а вот сейчас прозвучит отлучение. И неизвестно, чем это кончится. Во всяком случае, он поспешно ретировался вместе с опричниками.

Ситуацию надо было срочно развязывать. Потому срочно собрали собор, чтобы осудить Филиппа. Интересно, что никак не могли рассчитывать на то, что удастся даже псевдосудилищем осудить за преступления несуществующие по кафедре митрополита. Потому обвинение было составлено за преступления в качестве игумена. Для того нашли пару предателей, которым пообещали соответствующие церковные вознаграждения, пару соловецких монахов, согласившихся дать показания на своего бывшего настоятеля. То был псевдособор, удалось собрать только двух архиереев, а это противоканонично. Вообще по правилу вселенского собора, принятого вселенской церковью, епископа могут судить только двенадцать епископов. Причем, из двух архиереев Рязанский всё равно защищал Филиппа. Потом он был убит. В этом безобразии согласился участвовать Новгородский епископ Пимен. Потом он за это поплатится низложением, позорным низложением во время новгородского погрома. Но, в общем, собор никак не пролезает ни в какие уши, не то что в игольные.

Филипп решение собора не признал и служил очередную обедню в Успенском соборе. В собор ворвались опричники, прокричали судебный приговор, сорвали облаченья с митрополита, бросили его в простые сани и увезли сначала в один из московских монастырей, а затем очень быстро подальше в Тверской Отроч монастырь, где святитель и был убит. Главным палачом опричнины был Малюта, собственно Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский, заметьте, тоже не безродный негодяй, хоть и потерявший княжеский титул, но вполне знатного происхождения. Допустить, что Малюта убил даже низложенного митрополита по собственной воле, не соотнеся это с прямыми указаниями Ивана, я не могу так же точно, как мне затруднительно поверить, что людей убивал и мучил Берия, а «добрый товарищ» Сталин про это ничего не знал. Да если бы недобрый Лаврентий Павлович убил бы только одного человека, не согласовав это с Иосифом Виссарионовичем, то следующей жертвой был бы он сам. Потому так не бывает. Документа с подписью у нас нет, но никто тогда уже не сомневался, что незаконно низложенный митрополит был убит по воле тирана.

Мы стесняемся называть Филиппа священномучеником, что я считаю околоцерковным лицемерием: Гермогена считают священномучеником, потому что его замучили поляки, а Филиппа нет, потому что его замучили наши. После трагической гибели святителя Филиппа, а правильнее священномученика Филиппа, самые достойные представители духовенства Ивана откровенно боялись. И других заступников за погибающих людей не нашлось. Более того, даже когда Иван заключил четвертый брак, отлучить его явно не решились, но так как архиереи всё-таки были совестливые, то нашли дипломатический обход, его вроде бы не отлучили, но объявили «оглашенным». Потому после возгласа дьякона «оглашенные зыдите» (некрещёные, уйдите) Иван удалялся в свою келью. И не подлежит сомненью, что он после того не причащался. А успели ли его причастить перед смертью, сообщается невнятно. Но это не помешало ему жениться в пятый, шестой и седьмой раз.

Иван панически боялся своих подданных. Он строит мощнейшие укрепления в Александровой слободе и в Вологде. Когда он приехал смотреть строительство Вологодского кремля и достройку Софийского собора, на него с кровли собора вдруг свалилась черепица, прямо на голову, что примечательно. Но его, к сожаленью, шапка спасла. Царь так перепугался, что бежал из Вологды, а все работы там были брошены. И Софийский собор был освящен только при Федоре Ивановиче. Он укреплялся везде. Он очень тяжело пережил свое первое бегство в Александрову слободу и игру вокруг этого. Ему было тогда 32 года. Он был молодой, рослый, физически сильный и, наверняка, внешне довольно интересный. Интересными были и Иван III, и Василий III. Отличала их, московских Даниловичей, одна физическая черта — «покляпый» нос. Он свисал чуть-чуть. Ну, есть же, например, нижняя губа Габсбургов, есть же нос Бурбонов. Это черты породы, которые вошли в историю. Вернулся этот, повторяю, молодой, красивый, сильный мужчина, постарев сразу более, чем на десять лет, а может и на двадцать, с вылезшими волосами и трясущейся головой. И таким он оставался до гробовой доски. Бог шельму метит…

В 1570 году, под закат чудовищных опричных безобразий (русский термин «безобразие» означает то, что не имеет образа, а еще глубже то, на чем нет образа божия) еще последовал и финал — Новгородский разгром. Иван собрал опричные войска и двинулся походом на Новгород, предполагая в новгородцах измену. По крайней мере, так было объявлено. Не понятно, как Новгород мог изменить. Он был довольно удален от линии военных действий. Впрочем, вероятно, измена была везде, потому что по дороге Иван задерживался, хотя и ненадолго, ведь он торопился, в Клину, в Твери, в Торжке. И везде были казни…

(конец звукозаписи)

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Василий III и Иван IV. Часть 2/2  
28 марта 2013 г. в 12:39

Самостоятельное правление Ивана IV

Всё, казалось бы, хорошо. Так об этом напишет Карамзин, который впервые четко и резко разделит два периода правления Ивана IV — первый, благодетельный для России, и второй, вредоносный и разрушительный для России. Имя Николая Михайловича я чту, безусловно. Но я с ним не согласен. И вот почему. Созыв первого земского собора был в 1550 году. Ивану тогда было 20 лет, это ранний студенческий возраст. При взятии Казани ему было 22 года. Тоже студенческий возраст. Астрахань взята, когда ему было 26 лет. У самого Ивана прорвется упрек Андрею Михайловичу Курбскому, что «Адашев с Сильвестром шагу ему шагнуть не давали». То есть, он, конечно, царствовал, но правил не он. И заслуга, стало быть, не его. А вот когда он повзрослел и сам начал править, тогда много поменялось.

Поводом к переменам в России и в нашей системе правления явилась проблема Ливонская. Ливония была очень слабенькой. Ливонские власти выплачивали нам Юрьевскую дань, которую сейчас, несомненно, должны платить эстонцы за временное пользование русскими городами Юрьевым и Ругодивом, именуемыми сейчас «Тарту» и «Нарва». Ливонский магистр был в общем, конечно, вассалом русского царя. Можно было отнять любой ливонский кусок. Можно был присоединить всю Ливонию, которая не смогла бы длительно сопротивляться могучему соседу. Она была и внутри ослаблена. Там очень быстро распространялся протестантизм. И города становились протестантскими, а орденское рыцарство и баронство, епископы оставались еще католиками. Там внутри была своя религиозная напряженность. Так вот, вокруг слабенькой Ливонии стояли совсем не слабые соседи. И большой глупостью было бы влезть первым, потому что это означало вызвать против себя коалицию врагов. Это были, прежде всего, Литва с Польшей за спиной, и Швеция. Определенные интерес имели города Ганзейского союза, и имела свой интерес совсем не слабая тогда Дания. Кроме того, нам вряд ли стоило обострять отношения со Швецией, ведь шведы в период правления Избранной рады, как и при Иване III были нашими друзьями. Мы были в союзе.

Основная балтийская торговля шла через Нарву. От нарвской торговли русские купцы несли определенные убытки, нарвские пошлины приводили, безусловно, к невыгодным последствиям, к серьезному удорожанию товаров. Напротив Нарвы грозно высился Ивангород. При Избранной раде в Ивангороде была построена судовая пристань. В то время морские суда легко поднимались по Нарве. Но иноземные, прежде всего немецкие купцы в русский порт не поплыли, а продолжали плавать к более близким ливонским хозяевам Нарвы. Иван пришел в бешенство и потребовал, чтобы ему подали Нарву. Надо сказать, мало того, что пошлины еще не повод для территориального захвата (и я объяснил почему), но есть еще и безобидные способы воздействия на иноземную торговлю. В конце концов, если нужно, чтобы плавали не к левому, а к правому, нашему берегу, можно объявить трех- или пятилетнюю беспошлинную торговлю. Можно поднять пошлины на ввоз товаров из Нарвы. И как миленькие купцы поплывут к твоей пристани. Всё будет решено за один или два сезона. Но Иван чувствовал себя самостоятельным. Он хотел по-своему. При начавшемся напряжении русско-ливонских отношений забеспокоилась Литва. И в Москву прибыло литовское посольство. Литва была крайне не заинтересована в начале военных действий в Ливонии. Это было опасное для княжества изменение геополитической ситуации. Литву подталкивали в спину поляки, объединенные одной короной. Вы помните личную унию: король Польский есть одновременно и великий князь Литовский. Если это и не начало войны, то, в крайнем случае, предельное обострение отношений. А Литва, напомню вам, тоже сильно ослабла к этому моменту, и находилась в ситуации возможного поглощения соседом. Сторонники польской ориентации выступали за поглощение Польшей. Но весьма мощная православная партия в противовес предлагала московскую ориентацию. Всё могло измениться. А почему собственно личная уния не могла быть заключена с православными соседями? Великим князем Литовским мог стать и московский царь. И сторонники подобного разрешения ситуации тоже были.

Так вот, в Москву приезжает вполне примирительное посольство из Литвы. Идет 1558 год. Иван понимает, что вся Избранная рада — против войны в Ливонии, что боярского приговора ему не видать как ушей своих. А без него он не властен начать войну. Он мог бы противопоставить боярам земский собор. Думаю, что он размышлял об этом, но не надеялся на поддержку земского собора. Тем более, что в воздухе носилась перспектива выхода к Черному морю. Худо-бедно прибалтийская торговля у нас была, а вот левый фланг не был укреплен морским побережьем.

И тогда Иван идет на чудовищную провокацию. Пока в Москве находились литовские послы, отряд численностью всего лишь пятьсот человек из русских дворян и стрельцов под командованием приближенного и отличившегося еще в Казанском походе Алексея Басманова, будущего военного руководителя опричнины, форсирует реку и захватывает Нарву. Всего-то и потребовалось послать один батальон. Простая красивая операция. Но с этого момента начнется война. Она протянется практически всю оставшуюся жизнь Ивана, она закончится в 1583 году, а он умрет в 1584 году. Эту войну мы с треском и земельными потерями проиграем. Вот что сделал Иван, спровоцировав начало войны.

А теперь задаю вам первый вопрос. Вправе ли мы рассматривать посла, министра или полководца, который вопреки мнению правительства и сословий провоцирует войну в своем государстве, как изменника? А почему мы не можем рассматривать Ивана в 1558 году как совершившего государственную измену? Ведь он единолично решил вопрос об этой мерзкой провокации. Кто и когда сказал, что боярин предателем быть может, а царь не может? Вот англичане полагали иначе. И нам того же советую.

Итак, война началась успешно, и это естественно. Ливонские крепости мы худо-бедно брали. Не удалось взять Ригу. Рикошетом это вызвало вступление в войну польско-литовских сил. Но и тут мы благополучно осадили, взяли и вернули русский Полоцк, стариннейший город Белой Руси.

Война просто затягивалась. И Иван начинает обнаруживать то, что стояло за началом войны. Ведь он же руки себе развязывал! Вот вам одна цитата: «Даже самая пламенная любовь к свободе необходимо отступает перед соображениями национальной безопасности». Вы думаете, что это написал Сталин или Берия? Ничего подобного! Это написал Александр Гамильтон, один из творцов американской конституции. И это напишет любой нормальный человек. Действительно, можно ли думать о внутренних проблемах, о внутренней свободе и так далее, можно ли придираться к собственной власти, если над тобой висит война? Конечно, сначала внешний враг. С началом Ливонской войны начались, правда, еще не репрессии, но удаление самых выдающихся реформаторов. Они же были служилые люди, бояре, окольничии, дворяне. Их можно было отправить комендантами, начальниками воинских частей, отправить на войну. Тем самым Иван укреплял единоличную власть. И я убежден, что это укрепление его власти было второй, а скорее всего, первой целью, ради которой он развязал войну. Не один Иван так поступал в истории. Многие тираны по пути к тирании навязывали своему народу войну, потому что это облегчает «закручивание гаек» внутри, потому что во время войны не до защиты собственной свободы.

А дальше больше. Адашева Иван просто в гроб загнал. Он направил его начальником артиллерии в одну из граничных крепостей. Воевода Дмитрий Хилков вероятно по указанию Ивана, хотя бы потому, что Адашев имел более высокий думный чин и более серьезные связи, отказался его принять, нанес неслыханное оскорбление. Вслед за этим прибыло распоряжение начать следствие по обвинению в измене. Адашев не выдержал нервного потрясения и умер от апоплексического удара. Иван как настоящий негодяй решил тут же изгадить и память об Адашеве, он назначил следствие по обвинению покойника в самоубийстве. Естественно, для православного самоубийство есть тяжкий грех. И начав такое следствие, он просто обливал грязью умершего, который не может оправдаться. Но из того, что мы знаем об Адашеве, не верится в его самоубийство. Слишком уж православный был Адашев, один из выдающихся благотворителей тогда на Москве. Алексей Адашев не только больницу для неимущих содержал, но даже сам ухаживал за больными. Вот знаете, многие богатые люди содержат больницы, но не многие находят время, будучи высокими государственными сановниками, еще и ходить в палату и ухаживать за своими питомцами.

Примерно таковыми же были преследования и князя Андрея Михайловича Курбского. Он знал, что над ним висит обвинение в измене, и спасал свою жизнь. Когда мы с вами занимались XIV веком, я потратил некоторое время на реабилитацию так называемого Олега Рязанского, мнимого изменника, а на самом деле одного из выдающихся рязанских князей и, конечно же, русского патриота.

Теперь я вижу свой долг в реабилитации князя Андрея Курбского. Совершил ли он измену? Да, конечно, но каждый человек вправе спасать свою жизнь. А ему грозила смерть, и он это знал. Предательства он не совершил. Ведь, будучи комендантом крепости, он отнюдь не открыл ворота врагу. Он ноги унес. Это совсем не одно и то же. Совершил ли он измену как русский и православный человек? Нет. Он был вправе как знатный русский аристократ полагать Великое княжество Литовское тоже Русью и тоже всё еще православным княжеством.

(пробел в звукозаписи)

Происходит поворот событий. После одного из затиший, когда, кстати, казна опустела, война оказалась слишком дорогой, авторитетнейшие члены думы и иные видные начальники и военачальники явились к Ивану бить челом о восстановлении традиционного правления, то есть правления вместе с думой и без всяких репрессий. Уже были репрессированы несколько видных аристократов. Это еще не носило тогда, в первой половине 60-ых характера настоящего террора. По форме всё было вежливо, царя «просили» отложить гнев и вернуться к русским нормам. Но Иван нисколько не заблуждался. Если его просит дума и высшие руководители армии, то эта «просьба» — более, чем приказ. Ведь это люди, в руках у которых власть, в том числе командование реальными полками. Иван не обманывался и понимал, что ему грозит. Но Иван IV был великий комедиограф и комедиант. И в этом качестве его рассмотрел впервые Дмитрий Сергеевич Лихачев. В первом издании его совместная с Панченко книга называется «Смеховой мир» Древней Руси», во втором издании — «Смех в Древней Руси». Это вам дополнительно рекомендованная литература. Одна из глав книги посвящена именно Ивану IV. И комедия, которую разыграл Иван, может считаться гениальной политической комедией. Он инсценировал бегство и отречение от престола. То был его первый отъезд в Александрову Слободу, отъезд ночью, тайком. Да еще захватив залог. Он увез несколько чудотворных икон из Московских соборов. Кстати сказать, это называется святотатством. А святотатство карается смертью по русским законам. Это второе крупное уголовное преступление Ивана IV. Ну, если он прихватил часть казны, то тут всё же можно сказать, что он как-то пока еще царь. А вот иконы, чудотворные кремлевские иконы! Это святотатство.

Из Александровой он отправляет два послания. Одно — московским посадским, явно провокационное в надежде учинить бунт, поднять народ на аристократию. В нем он пишет, что вынужден бежать, чтобы спасти свою жизнь, которой угрожают бояре, но гнева на московских посадских он не налагает. Другое письмо — боярам с формальным отречением от престола. Москвичи волновались, но антибоярского бунта не получилось. Что и как обсуждали думцы, я не знаю. Я знаю, что они сделали. Они позвали Ивана обратно. И любой историк, любой философ, любой человек, который будет писать о нравственности в той Руси, вправе упрекнуть авторитетных бояр и, в первую очередь, всё того же конюшего боярина Череднина в том, что они не разглядели гениальной комедии Ивана. Но их логику понять можно, ведь для всех русских людей идет война, и враг, прежде всего, был там заграницей. Можно ли во время войны устраивать династическое напряжение? А если начнется междоусобица? А что тогда будет на Ливонском «фронте»? Ведь Литва уже ввязана в войну, а Польско-Литовское государство было тогда не слабее Московско-Владимирского, России. И что делать, если принять отречение? Дело в том, что прямым наследником Ивана был его старший сын Иван, тот самый, которого он потом убьет. Картину Репина все помнят. Но сын Иван обладал еще менее приятным нравом. И все это знали. Обходить наследника? Но на этом-то точно может начаться междоусобица. Конечно, наверняка, обсуждалось, хотя бы в полголоса, что есть и второй сын Ивана, а вообще-то есть еще Владимир Андреевич Старицкий. Но мы не знаем этого. Мы не знаем, о чем говорили, как теперь говорят, в кулуарах. Выбор в пользу Старицкой линии мог пройти, если громогласно вспомнить незаконный развод Василия III. Иван это прекрасно понимал, Иван понимал всё. Иван играл. Иван действовал, повторяю, как комедиант и как великолепный игрок. Он знал, как он рискует, он пошел на максимальный риск, потому что он подписал отречение. Если бы в ответ он получил не примирительную поездку митрополита, а вежливый ответ, например, такой: «Скорбим государь. Все слезами изошли, потеряв тебя. Ну что же делать теперь, будем венчать на царство твоего сына. А ты уж изволь пребывать, скажем, в Вологде. Там тебе имение отведем». Всё! После этого сделать уже нельзя ничего. Ничего! И подписав собственное отречение, никого не втянешь в усобицу, даже если попытаешься. Не тот ты народный герой. Иван всё это понимал. Когда он вернулся из Александровой, его невозможно было узнать. Ведь ему было всего 35. А он вернулся, постарев сразу лет на 15. У него вылезли волосы, и тряслась голова. Конечно, Бог в шельму метит. Но дело и в другом, в том, как сильно он боялся и переживал этот страх.

Опричнина

Но он выиграл! Его позвали назад. И он доиграл свою комедию, которую никто не разгадал. Ведь он же по сути дела даже дал некоторые гарантии думцам. Он же сказал, что они теперь будут управлять почти всей Россией, и будет это называться «земщиной». А себе он выговорил только кусочек в свое личное управление под названием «опричнина». Термин «опричнина», кстати, старый, всем понятный, но совершенно не для того применявшийся. «Опричь» значит «кроме». В русской средневековой традиции «опричнина» есть вдовья доля, то, что выделено вдове пожизненно, княгине вдовствующей или боярыне, то, что потом вернется детям. Но покуда вдова жива, опричнина есть ее достояние. И термин-то подходящий (жалостливый) нашел. «Дайте вот мне вдовью долю! А я не буду мешать вам управлять земщиной».

А в действительности он создал нечто поразительное. Пытались рассмотреть опричнину как орудие борьбы с «феодальной раздробленностью», с тенденциями сепаратизма. Но таких тенденций не было. И это исчерпывающе доказал Зимин. Пытались рассматривать опричнину как некую борьбу царя с боярством с опорой на низшее дворянство, на рядовых воинов. Тем более, что идеология такая существовала. Ее представителем был Пересветов еще во времена Избранной рады, потом он исчез куда-то. Но дворяне ничего не выиграли в опричнину. И это представление как бы борьбы царя вместе с дворянами против бояр успешно опроверг Веселовский. Он исследовал опричнину и доказал, что практически доли жертв опричнины пропорциональны долям сословий в населении. Всем досталось примерно поровну. Жертвами опричнины бывали и посадские, и крестьяне, и холопы, особенно крестьяне сел опальных бояр и их холопы. Нет, не получалось. Кроме того, опричников переселяли в опричные земли. Следовательно, тамошних помещиков выгоняли. А это накладно для кого угодно. Ведь сотни, а может быть, и тысячи дворян, простых дворян были выкинуты из своих имений, и они были вынуждены переселиться в другие, отдаленные имения. Тогда что же такое опричнина? Опричнина есть аппарат личной власти тирана, причем первый в истории. Тиранов в истории было много. Но в русской истории Иван был первым. До него ни одного тирана не было, Господь блюл Россию. Но зато мы тут предложили новшество, которое не сумели создать другие тираны. Иван додумался до создания аппарата личной власти. Другие тираны до него пользовались аппаратом государственной власти. Опричнина же была «государством в государстве», она была на полном самообеспечении. В опричнине были города, монастыри, которые обеспечивали опричников. Полное достаточное самообеспечение.

Иван повсеместно укреплялся. Опять-таки шла война. Что делает Иван? Мало ему Кремля, напротив Кремля, на Ваганьковском холме он строит опричную резиденцию. Сейчас на том месте Пашков дом, библиотека Ленина. Он строит персональное опричное укрепление. Он укрепляет Александрову. Он строит Вологду, далекую от театра военных действий, как мощную опричную крепость. И бросил ее строить по причине мистической. Он осматривал строительство в Вологде, включая строительство Софийского собора. Со сводов собора свалилась черепица и дала ему по голове. После того он из Вологды уехал, финансирование прекратил. Видимо, был суеверен. И Софийский собор будет достроен только в царствование Федора Ивановича, следующего государя.

Любой тиран боится народа, боится общества, боится нации. Боялся и этот, вплоть до переписки с Англией. Эта переписка известна. Сейчас многие стремятся обелить Ивана и обвиняют в подтасовке иностранцев, желавших очернить Ивана, всяких опричников вроде Штадена, Таубе, Крузе или военнопленного Шлихтинга, который был здесь холуем одного из приближенных Ивана. Но они забывают одно, не записки иноземцев, а подлинный документ, который сообщает нам о том, что Иван пытался договориться с Елизаветой Английской о пути к отступлению, о возможной эмиграции в Англию. Потому еще раз ставлю вопрос. Главнокомандующий, который хочет сбежать во время войны, бросив войска и их обеспечение, изменник или нет? Если начало Ливонской войны еще под вопросом, то эта переписка с Англией за спиной у войска, за спиной у страны, за спиной у всех разве не есть измена?

Рассказывать вам про опричные ужасы не буду. Ими пестрит соответствующая литература. И я всегда строю лекцию так, чтобы их опустить. Хочу только заметить, что только в дни опричнины на Русской земле появилась «квалифицированная казнь», то есть казнь с указанием способа умерщвления. До того мы от «цивилизованного Запада» отставали. Дотоле если у нас и казнили, то отсекали секирой голову. А теперь всё появилось! И колы, и вертел, на котором поджаривали, много чего появилось…

То был неслыханный в русской земле террор. За пределами России такого террора было сколько угодно. Генри VIII Английский чуть-чуть раньше залил Англию кровью еще похлеще того, что сделал Иван с Русью. Но мы-то русские люди к тому не привыкли. Когда иноземцы режут, это понятно, это война. Но со своими мы так не поступали.

Митрополит Филипп

Остановить террор пытались два светильника Русской церкви. Архиепископ Казанский Герман, когда ему предложили место митрополита, потребовал немедленного прекращения репрессий. Германа тут же отстранили. Вместо Германа изберут великого Соловецкого игумена Филиппа. Но и с ним получится неудобная ситуация. Он приедет и потребует большего — упразднить опричнину. Герман в Казань не вернется, он умрет в монастыре. Почему же вслед за Германом не выслали Филиппа, тем более, что Герман был архиереем, а Филипп всего лишь игуменом, хоть и весьма известным на Руси? В Москву съехался весь освященный собор, не только архиереи, но и игумены, настоятели наиболее авторитетных монастырей. По нашей уже складывавшейся традиции освященный собор есть часть земского собора, как и боярская дума. Всё авторитетнейшее духовенство было в Москве. И скорее всего, Иван просто боялся, что Филиппа изберут через его голову, отставив его от этого дела. Понимаете, он мог, не задумываясь, уничтожить любого архиерея. Но даже он не мог посажать на колья весь освященный собор. В православной стране начать избивать епископат, значит вызвать народное восстание. Не успеешь всех казнить, тебя уже разорвут в клочья. Не мог он перешагнуть через это. Даже Петр не мог много позже.

Филиппа аргументировано уговаривают не лезть в царские дела: «Это царево дело, иметь опричнину или нет. Ты вот согласись, а царь сменит гнев на милость, и никого больше мучить не будет. Он будет слушаться, когда ты будешь за кого-то заступаться». Примерно так. Но через короткое время террор возобновился. И великий митрополит, великий светильник и святитель земли русской возвысил голос сначала в личных встречах с царем, а потом, когда царь начал прятаться от митрополита, и посреди Успенского собора, отказав царю в благословении. Итогом того было мерзкое неканоничное судилище. В него удалось заманить только двух архиереев. А судить Филиппа должен был весь освященный собор. Большинство архиереев, несмотря на то, что, конечно, им было страшно каждому в отдельности, уклонились от гнусного деяния. После того митрополит был отослан в Тверской Отроч монастырь, где и был задушен Григорием Лукьяновичем Скуратовым-Бельским, известным всем под кличкой Малюта. Представить себе, что глава тайной полиции поступил вопреки указанию своего хозяина, мне трудновато.

Итоги

Я не стану продолжать рассказ, ибо кульминационный момент — это, конечно, гибель святителя Филиппа. Я подведу итоги правления Ивана IV. Мы проиграли войну. Мы понесли серьезный территориальный урон. В сталинское время лицемерно писалось, что за правление Ивана IV Россия почти в четыре раза увеличила свою территорию. Это ложь. Посмотрите. Это Казань и Астрахань. Но это начало правления Ивана, о чем мы уже говорили. И это сибирские приобретения. Но сибирские приобретения — это частная акция. Эти приобретения совершали казаки, финансировали их купцы, прежде всего именитые Строгановы. А государство потом только подверстывало земельные приобретения задним числом. Присоединение сибирских земель в те годы совершала не русская дипломатия, не русская армия, а русские предприниматели, каковыми можно считать и купцов, и казаков. Зато, хотя мы понесли и не очень значительные потери в квадратных километрах, зато каковы были эти потери! Мы лишились выхода к Балтике. Мы выдали шведам все наши крепости, всю твердыню северо-западную. Мы потеряли Ивангород, Ям, Копорье, Орешек, то есть лучшие и важнейшие наши крепости. Нас в школе пытались учить, что Ливонская война велась за выход к Балтийскому морю. Но до Ливонской войны мы имели выход к Балтийскому морю, а в итоге войны мы его потеряли.

Репрессии привели к очень серьезной утрате аристократии. Она не была перебита, она осталась, но аристократическая традиция была разорвана. Знать конца правления Ивана даже с очень громкими фамилиями — это всё молодые уцелевшие люди без опыта государственного служения, потому что главы родов погибли, самые блестящие фигуры погибли, масштаба Челяднина, масштаба Курлятева. Наши земельные потери были бы больше, но к счастью погубить Россию Ивану помешала талантливейшая работа русских дипломатов, тех, кто выдвинулся уже в конце его правления, как Годуновы, как братья дьяки Щелкаловы Андрей и Василий. Наша дипломатическая школа сумела поссорить шведов с поляками. У них началась своя война и, следовательно, требования к нам, проигравшей стороне, им пришлось поумерить. А если бы не сумели поссорить, мы бы и тем не отделались. Нам больше отдать пришлось бы.

Репрессии привели к обнищанию русского мужика. Запашка в центральных уездах согласно русским писцовым книгам, где иноземцы опять-таки не причем, местами сократилась в 10-12 раз. Представляете, что это такое для земледелия? То есть, сеяли постольку поскольку, чтобы с голоду не помереть. Но нищал не только крестьянин. Если нищает крестьянин, то нищает и дворянин. Ведь дворянин-то помещик, его же крестьянин кормит. Помещик не может из года в год не вылезать из седла. Помещики надрывались на военных расходах. А к тому же разбегались, расползались крестьяне, куда глаза глядят. Потому в тех условиях государство шло на то, чтобы не дать разбежаться крестьянам и поддержать армию. Каким образом? Рассылая грамоты, фактически положившие начало крепостничеству, прикрепляя крестьян. Цитата из грамоты Ивана IV Двинской земле: «Быть вам за своими помещиками безотлучно и оброку платить, как вас изоброчат». Но русский крестьянин не платил «как его изоброчат»! Русский крестьянин привык барину платить столько, сколько платил его отец, до того его дед, а до того прадед. Вот что менялось!

Внешние потери были еще страшнее. Во-первых, мы потеряли Байду и потеряли малороссийское казачество. И это естественно, Байда был всё-таки западный русич и в войне с Литвой участвовать не собирался. Да и казаки не были к тому готовы. Он просто уехал. И мы эту силу потеряли. И отложилось надолго решение крымской проблемы. Но это мелочь. Крым, ну и крым с ним! Есть куда более серьезные утраты. Во-первых, только благодаря опричному террору произошла трагедия 1569 года, была заключена Люблинская государственная уния. Польша и Литва слились в одно государство — в Речь Посполиту! Вот в чем ужас-то. Ну как могла московская партия в Литве оставаться московской, когда все знали, какая резня идет на Москве! Кто остался сторонником единства унии на востоке, а не на западе? Мы своим кровавым безобразием просто отдали наших западных братьев, западных русичей, которых сейчас еще зовем «белорусами» и «украинцами» зачем-то! Мы просто отдали их Речи Посполитой. Отдали и казаков. И давно рассматривают Смуту в связи с опричниной. Смута представляет собой откат опричнины. Мы не использовали энергию казаков так, как ее надо было использовать. А надо было, чтобы они играли шашками и кровь проливали за пределами Руси: сначала крымцев, потом поляков. Ну любо-дорого смотреть! Но так как мы не смогли канализировать энергию и агрессивность казаков, эта энергия канализировалась здесь, внутри страны, они оказались главной силой Смуты, начиная с первого самозванца!

Ну и последнее. Как я сказал, русские люди бежали. Но куда? В Литву, простите им этот непатриотизм. Мужика крестьянина, думаю, ни у кого изменником назвать язык не повернется. Бежали на Дон и на восток. А на восток значит уже за Урал, на новоприобретенные земли. То есть, что произошло? Мы слишком рано перемахнули Урал, мы втянули себя в освоение Сибири тогда, когда у нас постоянно не хватало народонаселения в России европейской. Мы ослабили себя этим натиском на восток перед западными соседями, с которыми не всё было разрешено, с которыми и сейчас не всё разрешено. И до сих пор есть русские земли, которые загадочным образом принадлежат не только Эстонии, Латвии, Литве, но и Польше, но и Чехии. Мы отступили с православных рубежей на западе, мы отдали православные земли неправославным людям, увлекшись движением на восток! Да мы всегда успели бы на восток. Мы и столетием позже успели бы на восток. Теперь же мы были обречены испытывать нехватку населения, каковую испытываем, кстати, и сегодня, продолжаем испытывать. То есть, проблема опричнины есть и проблема демографическая и проблема расселения.

Вот печальный итог XVI века. В 1584 году Господь от Ивана нас избавит. Но, несмотря на все усилия правительства царя Федора Ивановича, а потом царя Бориса Федоровича, выдающихся правительств, честнейших людей, Россия всё же не смогла достичь окончательного социального, сословного примирения и сорвалась в Смуту (нашу первую гражданскую войну). Потом на ликвидацию последствий Смуты уйдет всё правление Михаила Федоровича, достойнейшего первого царя династии Романовых. И только при Алексее Михайловиче, можно считать, мы окончательно избавимся от ее последствий.

О прозвище «Грозный»

Иван III был прозван «Грозным» (то есть ответственным, строгим, серьезным) еще при жизни, что я отмечал. А Иван IV оказался «Грозным» только лишь потому, что аберрация сознания перенесла это прозвище с одного Ивана Васильевича на близко расположенного другого Ивана Васильевича. Не будь у деда и внука одно имя и одно отчество, и не то получилось бы. Уж и не знаю, как бы этого Ивана прозвали тогда, не стану и фантазировать. Кстати, нас обычно обвиняют в том, что мы русские любим тиранов, что в наших исторических песнях Иван IV — свирепый мучитель, но вместе с тем и справедливый великий государь. Но это всё просто объяснить. Просто «Иван Васильевич» в народных песнях — это такие же два Ивана, один образ, составленный из деда и внука, как былинный «Владимир Красное Солнышко» — Владимир Святославич и Владимир Мономах в одном лице. Такое в фольклоре бывает. Так вот, что касается Ивана IV, то его-то при жизни прозвали «Дракулой». А это само за себя говорит. И некоторые филологи и литературоведы предполагали, что книга о Дракуле была даже под запретом при Иване, хотя Дракула Задунайский жил вообще-то в Валахии, в нынешней, извините, Румынии, а вовсе никак не на Руси. Довольно всё вещи поучительные.

Вопросы и ответы

Вопрос: Что вы можете сказать о синодике Ивана IV?

Ответ: Синодик подробно исследован Веселовским в его «Истории опричнины». Он первым из русских ученых подробнейшим образом исследовал синодик. Поскольку есть разные списки синодиков в разных монастырях, неизвестно, все ли эти синодики составлялись по поручению самого Ивана. Я знаю, что Иван запрещал отпевать свои жертвы и запрещал служить по ним панихиды. Но я также не сомневаюсь, что русские монахи Бога боялись неизмеримо более, чем тирана, и потому вполне возможно, что некоторые синодики составлялись и без воли Ивана. Но он их составлял, ибо совесть его мучила. И он направлял, подавал списки и даже делал вклады в монастыри, замаливая грехи, поручая помянуть свои жертвы. Заметьте, тот, кому не надо было замаливать грехи, по крайней мере, в таком масштабе, Иван III, практически запретил жертвовать земли монастырям. И правильно сделал, потому что монастырское землевладение стало слишком непомерным уже при нем. Одновременно Иван IV монастыри грабил, в Новгороде настоятелей с утра до вечера били по ногам палкой, выколачивая всё монастырское имущество до последнего тайничка, до последней драгоценности. Число изувеченных монахов нам неизвестно. Это к вопросу о том, что на него напраслину возводили. То есть, с одной стороны он монахов мучил или даже собственноручно убивал как преподобномученика Корнилия Псково-Печерского, а с другой стороны продолжал расшвыривать монастырям земельные пожалования, что уже было не в интересах России в целом и порождало будущие проблемы.

Вопрос: Как вы относитесь к Александру Лукашенко? Достоин ли он занять Московский трон?

Ответ: Хм, трон, думаю, что нет. Я бы, честно говоря, не хотел, чтобы у нас государем был избран, хоть и честный, но настолько всё-таки плебей. А что касается того, может ли он быть главой государства, ну если единого государства, то почему бы и нет. Культурный уровень Александра Григорьевича немножечко подводит. Но это преодолимо. Культурные люди нашлись бы.

Во всяком случае, на фоне других глав государств так называемого «бывшего» и так называемого «распавшегося СССР», он выглядит очень прилично. Посмотрите на остальных-то. Они выглядят куда менее прилично. Посмотрите в Среднюю Азию, посмотрите в Закавказье, посмотрите в Киев, в обморок только не упадите.

Я как-то сказал, но не надо этого записывать в назидание потомкам, украинцам сказал, не очень удачно скаламбурив: «Да, плохо у вас дело. Не велика Кучма, но вонючма!» Так они ж как смеялись-то и со мной были совершенно согласны. Совсем они не обиделись за своего возглавителя.

* * *

Через две недели у нас будет интереснейший материал — Смута. Это очень по времени. Благодарю вас, доброго вам здоровья. Заходите в пятницу в «Москвич», и не потому, что я там буду. Там будет отец Валентин Асмус. Вечер будет посвящен католической экспансии к нам.

Вопрос о Макиавелли и Иване.

Ответ: Неизвестно, читал ли Иван Макиавелли, и необязательно он сам должен был его читать. Ему могли пересказывать. Но вел себя Иван по рецепту Макиавелли. Время написания книги «Государь» и начала опричнины сходится. Доказать это нельзя, это ненаучное допущение. Но жизнь на Западе Иван знал, иностранцев любил! В опричнине иноземцев было около трети! Есть точка зрения, представленная и многими уважаемыми авторами, что на Ивана иноземцы напраслину возвели, что всё плохое о нем иностранцы пишут. А он-то что же отгораживался наемниками иноземными от своих русских подданных? В опричнине было, во-первых, очень много татар, хоть и нормальных служилых людей, но еще недавно ставших частью народа России, и, во-вторых, было на редкость много европейцев. Пусть даже все эти иностранцы врали и писали о русских хуже, чем даже сами думали, ведь они же писали, чтобы там издать. Но это ничего не меняет, потому что он сам их собирал, он любил эту публику. Сам Иван принимал английского купца, чуть ли не как официального посла. Ивану IV на Западе много нравилось, а в России он вел себя как в покоренной стране. Он принимал идеологию всевластия, которая могла появиться на Западе только в эпоху Возрождения. Покуда христианство не было повреждено, абсолютной власти быть не могло, потому что абсолютная власть для христианина только у Господа на небесах. А у любого самого уважаемого монарха, даже любимого верноподданными, должны быть препоны, тормоза. Преподобный Иосиф Волоцкий об этом писал: «И ты убо такового царя или князя не послушаеши, не нечестие и лукавство проводяща тя, аще мучит, а ще смертию претит». Вот что писал преподобный отец, когда тирания у нас еще и не намечалась в конце XV века.

Вопрос о военном значении опричнины.

Ответ: Опричники как военные войска себя не оправдали, сбежав от крымцев в 1571 году, когда те сожгли Москву, и Иван сбежал. А в 1572 году спасли Москву от второго крымского набега отнюдь не опричники, а выдающийся земский воевода боярин князь Михаил Воротынский, которого мы должны помнить как национального героя и выдающегося полководца. (Иван и его убил)

От опричника требовалось отречение от семьи. Он должен был находиться только в царском распоряжении. Он должен был порвать все свои прочие связи. Иван готовил верных псов. Неслучайно Иван вводил пьянство, неслучайно водку завел. Весьма возможно потому, что даже очень испорченный русский человек от непрерывного кровавого безобразия не выдерживал, и опричникам надо было еще и надираться, чтобы забыться. Мы же не пили крепких напитков до Ивана IV.

Вопрос: Является ли сталинский КГБ продолжением опричнины.

Ответ: Сталин увлекался Иваном IV, но рассматривать это как явление одной традиции я категорически отказываюсь, потому что мостик через четыреста лет не перебрасывается. Да, центр мирового зла существует, но не в материальном мире.

Часть 1/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/89233db7b8544454891a28f7688add4d

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Василий III и Иван IV. Часть 1/2  
28 марта 2013 г. в 12:36

Дом культуры «Меридиан», Москва. 03.11.1999.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, август 2012.

Рекомендуемая литература

Вначале быстро и вкратце интересная библиография по нашей сегодняшней теме. Прежде всего, обращаю внимание на классический труд академика Степана Борисовича Веселовского, профессора еще из дореволюционных диссертаций, так сказать, «Исследования по истории опричнины». Она вышла в Москве посмертно в 1963 году, рекомендую для серьезного изучения. Веселовский скончался в 1952 году. При жизни Сталина издать этот труд было невозможно, хотя вообще Веселовский издавался и был уважаемым академиком историком.

Целый ряд книг написал о правлении Ивана IV Руслан Григорьевич Скрынников, петербургский, ныне здравствующий профессор. Его основная популярная книжка «Иван Грозный» имеет суммарный тираж более 300 тысяч. Она три раза выходила в популярной серии «Наука», совсем не редкая. Думаю, у каждого третьего в зале она пылится где-нибудь на полке. Я не очень доволен этой книгой. Скрынников профессионал, но подозреваю, что он мизантроп. Людей он явно не любит, и это накладывает определенный нравственный отпечаток на его писания. Но для справки годится, как и любые другие книжки Скрынникова, у которого есть еще «Борис Годунов» и «Григорий Отрепьев». Но значительно лучше научные монографии Скрынникова, они выходили раньше, в 1970 году «Опричный террор» и в 1974 году «Россия после опричнины». Особенно ценна вторая, в которой Скрынников безупречно доказал генетическую связь опричнины и крепостничества. Он просто обвинил опричнину в провокации крепостного права в России, причем после того молча от своих результатов отрекся. В популярную книжку «Иван Грозный» он этот материал не включил. Но, так или иначе, это открытие теперь всё равно связано с именем Скрынникова. Но тут, конечно, тиражи маленькие, всего 4 тысячи, а не 300 тысяч. Вот эти две последние книги особенно интересны.

Другого популярного «Ивана Грозного» написал московский профессор Кобрин. Я считаю кобринского «Ивана» значительно удачнее скрынниковского. У этого тоже был тираж популярной книги, но она, к сожаленью, выходила только один раз. Ну, знаете, кого издавать, а кого не издавать, «тайна сия велика есть» в любую эпоху, как в советскую, так и в послесоветскую.

Всегда рекомендую один прекрасный детский исторический роман. Это огромная удача детского исторического писателя Константина Бадигина. Он известный полярный капитан, герой Советского Союза. Отплавав, он долгую жизнь занимался литературой, и удачно. Лучшая его книга — «Корсары Ивана Грозного». Она недавно переиздавалась. Уж Бадигина-то невозможно упрекнуть ни во враждебности к православию, ни тем более в дурном отношении к России, к русским и русской истории. Это говорю специально для тех, кто мне иногда посылает записки о том, какая я «бяка». В этой книге портрет Ивана IV вырисован убедительно.

Ну и, конечно, есть классический исторический роман «Князь Серебряный» Алексея Константиновича Толстого. Ну, его-то все знают и все читали. Это две очень разные книги, написанные очень разными людьми и в разные эпохи. Но обе очень высоко ценю.

В номере 48 ежегодника «Труды Отдела древнерусской литературы» (ТОДРЛ, большие тома мрачно-серого цвета с подзаголовком «Пушкинский дом) есть чрезвычайно интересная статья двух известнейших ученых Бориса Успенского и Панченко Александра Михайловича, которого все знают и по телевизору видят. Он очень крупный ученый филолог, настоящий гуманитарий. К сожаленью, я запамятовал название статьи («Иван Грозный и Петр Великий: концепции первого монарха»). Это — ситуационное и характерологическое сравнение Ивана IV и Петра I со многими интересными параллелями. Это первая публикация, в которой не только Петр, что естественно, но и Иван рассматриваются сквозь призму западничества. Таким образом, Иван предстает первым западником в отечественной истории, по крайней мере, первым западником-государем. И это чрезвычайно интересно. Я использую этот материал, на него опираюсь, и с этими двумя маститыми учеными согласен. Иван, конечно, западник, впитавший много достижений своей эпохи. А эпоха была не самая приятная — это эпоха Возрождения.

Из работ покойного профессора Зимина рекомендую одну его книгу «На пороге нового времени». Это лучшее исследование периода правления Василия III, то есть отца Ивана IV. Из-за нехватки времени я специально Василием III не занимаюсь. Только несколько слов скажу о нем в начале лекции. Конечно, кроме того существует еще море другой литературы, но я перечислил лучшую.

Василий III

Иван IV был единственным официально признанным сыном Василия III Ивановича, в свою очередь сына великого основателя России, о котором я читал специальную лекцию. Василий III был много менее удачный правитель, нежели его отец. Он был человеком недоверчивым, даже трусоватым. А трусость могущественного правителя опасна. В какой-то степени это объяснимо. Ибо последние годы жизни Ивана III были омрачены придворной смутой, противостоянием двух партий. Первая партия — сторонники внука Ивана III в качестве престолонаследника, Дмитрия, сына уже умершего старшего сына Ивана, в литературе обычно называемого «Дмитрий-внук», и княгини Елены Волошанки. Вторая партия — сторонники Василия, сына Софии, урожденной Зои Палеолог, родственницы последнего византийского императора. Династический вопрос был открыт. Действительно, жесткого и непреложного закона о престолонаследии в России не было. Потому был открытым вопрос, кто должен быть наследником престола — сын старшего сына или младший сын. Кроме того, вопрос был осложнен наличием антисистемы. Определенной связью с московским кружком жидовствующих была в какой-то степени запятнана Елена Волошанка, то есть мать Дмитрия-внука. Из этого, конечно, вовсе не вытекает, что семья Волошанки была сторонницей антисистемы, это было бы смелым утверждением. Но в условиях той напряженной борьбы, тех соборов, то была серьезная проблема. В итоге победила всё-таки партия Василия. Вот эти моменты могли в какой-то степени наложить свой отпечаток на Василия.

Как вы помните из прошлой лекции о Дмитрии Донском, в Москве сложилась не только великокняжеская династия, в Москве сложилось авторитетнейшее старомосковское боярство. То есть, аристократия есть в такой же степени создательница России, как и московские князья. Как и у всех потомков индоевропейцев (арийцев), у нас необычайно древняя аристократическая традиция, стариннейшая русская, славяно-русская традиция. Следуя национальной традиции, Иоанн III таким разумным способом не только чрезвычайно усилил аристократию, но еще преодолевал любые возможные тенденции к раздроблению России, что принципиально важно. Единая аристократия, пополненная при Иване потомками князей самых блестящих княжеских фамилий, была, конечно, очень важным сцепляющим элементом, консолидирующим элементом, потому что, когда, грубо говоря, в думе сидит Шуйский, то дума для суздальцев своя, свое правительство, потому что Шуйские потомки великих суздальских князей. Иван с этим считался. А Василий с этим считаться не хотел. Нет, он не был тираном, он не пытался подавить думу. Он от нее бегал, в чем и был обвинен известным аристократическим публицистом эпохи, московским боярином и объезжим воеводою Берсенем-Беклемишевым, памяти которого в Москве Беклемишевская башня Кремля и Берсеневка, две усадьбы, некогда принадлежавшие Беклемишевым, ну а потом она много кому принадлежала. Василия упрекали в том, что важные государственные дела он решает сам-третей у постели. То есть, не с аристократическим собранием, законным уже потому, что так было у нас всегда, а с двумя или тремя приближенными, что, конечно, выглядело омерзительно в глазах аристократии и никак не выглядело в глазах всего народа.

Русские аристократов уважали настолько, что, похоже, уважают их даже сейчас, когда лишились аристократии. Холуев же мы не уважаем и бюрократии не терпим. Василий же окружал себя холуями. К чему это привело? К тому, что обойденная и постоянно обходимая им аристократия утратила часть присущей ей ответственности за Россию. Если аристократы не решают постоянно важные государственные дела, откуда же будет привычка к боярской ответственности? И это скажется после смерти Василия.

Но был еще один существенный момент. Василий совершил незаконное бракосочетание. Он был женат на великой княгине Соломонии Сабуровой. Сабуровы — стариннейший род. Другая ветвь того же рода — Годуновы. Обе ветви возводили себя к выехавшему на русскую службу как будто еще при Данииле Александровиче, нашем святом покровителе, ордынскому мурзе по имени Чет. И Сабуровы, и Годуновы вели себя от Чет-мурзы. Но Годуновы в начале XVI века в первые люди еще не поднимались. А вот Сабуровы поднимались уже до окольничего — второго думного чина. То была очень видная фамилия. На протяжении длительного времени Василий не имел от великой княгини Соломонии наследника престола. Но тут на русскую службу выехали из Литвы князья довольно смутного, я бы даже сказал, мутного происхождения Глинские. Не Гедиминовичи, как большинство титулованных литовских княжеских фамилий, например, Голицыны, а потомки какого-то ордынского выходца в Литву, почему-то, тем не менее, сохранившие за собой княжеский титул. Есть легенда, которую Лев Николаевич Гумилев считал вполне правдоподобной и которая стала народной, о казаке Мамае, о том, что основателем Глинских был некий казак, который выручил бежавшего с Куликова поля Мамая. И есть еще легенда, которая считает основателем Глинских самого Мамая. Гумилев доверял этой второй легенде. Представляете себе, какой мрачный родословный узел в таком случае завязал Василий, влюбившись, а затем и женившись на Елене. Не буду предлагать вам свои версии, можно относиться к легенде как угодно. Но если она правдива, то Иван IV оказался прямым потомком Дмитрия Донского и прямым потомком Мамая! Надо же было завязать такой узелок! Древние относились к таким вещам серьезно.

Так вот, красавица панна Елена произвела на немолодого Василия впечатление сильное, и прямо скажем, неизгладимое. И он начал получать основания для развода. Развестись в христианское Средневековье вообще было трудно, что, может быть, было и хорошо. Развод был исключительно в юрисдикции епископа. Оснований для развода было не так уж и много. Причем бездетность могла быть основанием для развода. Но согласно Номоканону, то есть собранию церковного права, только если прошение о разводе подавалось достаточно рано: «Вот убедился, что детей нет, и бегом к епископу: Бездетный брак, настаиваю на разводе». Василий в браке с великой княгиней Соломонией жил долго, и этого основания, вообще-то говоря, лишился. Процесс оказался долгим. Несмотря на то, что церковные споры о монастырском землевладении продолжались, противниками развода были и все порядочные нестяжатели и все порядочные иосифляне. Василий пытался подкрепить свое решение авторитетом греков. Худо-бедно он греков всё-таки прикармливал. Греки жили под турецкой оккупацией. И русские тамошнему духовенству помогали. Помочь силой мы никому еще не могли, еще не вполне достигли того могущества, и Турция была мощнейшей державой Средиземноморья. А вот деньгами помогали постоянно. Так вот, Василий писал и афонским монахам, ища их благословения на развод и новый брак, и Константинопольскому патриарху. Афонские монахи ответили ему так, что надолго всякая переписка с Афоном прикрылась. Афонские монахи были людьми простыми и в своем ответном послании Василия III обложили «сосудом греховным» и чуть ли не «козлом».

Патриарх Парфений как любой архиерей, естественно, тем более первоиерарх, был более дипломатичен и написал вежливо. Но что написал патриарх, если вам мало гипотезы о Мамае? Он написал: «Ты есть всевластный самодержавный государь. Ты можешь поступить по-своему. Но имей в виду, ты сумеешь настоять на разводе, на который, строго говоря, прав не имеешь. И вступишь ты в брак после такого развода. А Господь покарает тебя, и родится у тебя наследник, который станет мучителем твоей земли». Напророчил патриарх Парфений! Документ известен.

Василий на своем настоял. Развод совершил митрополит Даниил. Он фигура весьма примечательная и вот почему. Он был пострижеником Волоколамского монастыря еще первого состава. То есть, его постригал сам преподобный Иосиф. Когда Иосиф готовился покинуть этот мир, братия попросила благословить преемником Даниила. А Иосиф того делать не хотел. Даниил был достаточно образован, обладал представительной внешностью, умел красиво служить. Но преподобный старец чувствовал что-то недоброе в своем ученике. А братия продолжала настоятельно просить. И Иосиф уступил. Ведь согласно его уставу, с одной стороны, требовалась беспрекословное повиновение игумену, а с другой стороны, братия обладала полным, можно сказать, самодержавно-демократическим правом избрать себе следующего игумена. И раз братия настаивала на Данииле, Иосиф остался верным своему слову и благословил его своим преемником.

Так вот, этот самый Даниил был большой любитель начальства, и совершил тот незаконный развод. После того произошла еще одна накладка. Несмотря на совершенный развод, духовник Василия, настоятель Благовещенского собора Московского кремля, отказался венчать его брак. И пришлось Даниилу искать на стороне другое духовное лицо, которое тот брак и повенчало. Василия доставали крупно. Великую княгиню сослали в Суздаль и насильно постригли в Суздальском Покровском монастыре. Причем в источники попало упоминание, что она отказывалась принести монашеские обеты, срывала с себя куколь, и ближний прихвостень Василия Иван Шигона-Поджогин прямо в храме ударил ее плетью. Сей информации я доверяю, потому что Иван Шигона после того напротив Покровского, в Ризположенском Суздальском монастыре строит на свои деньги каменный храм, потом под Старицей в Иванишском монастыре строит другой каменный храм и, наконец, в том монастыре сам принимает постриг. Он всё-таки был русский человек и грехи, как видите, замаливал с размахом. Два каменных храма должны были истощить его казну. Это дорого.

Василий поторопился и после развода тут же повенчался. Но тут прошел слух, что великая княгиня родила в Покровском монастыре. Хорош был Василий, подумывал о разводе, а к жене захаживал! У Василия тягчайшая ситуация, ведь родился законный наследник престола. И если люди, которые ради этого человека свергнут Василия, может и не найдутся, то уж его отпрыску от Елены точно ничего хорошего не светит. Грех порождает грех. Зло вызывает новое зло. И в Суздаль помчались люди попроще Шигоны, явные убийцы. Но когда они примчались, им сообщили, что младенец умер и похоронен. Было и предание, что ребенок выжил. Позднее это предание превратилось в легенду о благородном разбойнике атамане Кудеяре. Именно его посчитали тем непризнанным отпрыском Василия III и действительно законным наследником престола. Но легенда о Кудеяре родилась позже, и она, конечно, не может служить источником. Но ребенок, судя по всему, был. Когда в начале 1920-ых годов большевики учинили повсеместное омерзительное гробокопательство, вскрытие и осквернение святых мощей, таскание их в музей, с того всего была и определенная археологическая польза. Вскрывая захоронения в Суздальском Покровском монастыре, была открыта большая ниша с ложным погребением. Там была похоронена кукла. И предание о том, что ребенок действительно родился, но был отправлен кому-то на воспитание за пределы монастыря, таким образом подтверждается в XX веке. Но мы об этом человеке ничего не знаем. И весьма возможно представить себе, что даже если он прожил долгую жизнь, он сам ничего не знал о своем происхождении.

Таковы были обстоятельства рождения Ивана IV. Как видите, обстоятельства довольно мрачные. Василий, впрочем, хоть был и неудачный правитель, повторяю, но не был тираном, не был разрушителем, он продолжал линию своего отца. Все линии Ивана III Василий продолжал. Оставалось формально присоединить половину Рязанского княжества и псковскую землю? Василий присоединил. Надо было укрепить свое положение в отношениях с осколками Орды? Василий укреплял. В частности Россия грозно приблизилась к Казани. Была основана крепость Васильсурск. Город на Волге с таковым названием существует и поныне. Умирал Василий лучше, чем жил. Дела оставил в порядке. Кого успел простить, простил. У кого успел попросить прощения, попросил. Назначил регентский совет при сыне-младенце, как прежде, до него делал Дмитрий Донской — традиционную для Руси «семибоярщину», семь авторитетных аристократов, в том числе два родича, два удельных князя — Дмитровского и Старицкого во главе с весьма авторитетным, маститым боярином князем Мстиславским. Причастился, пособоровался, принял традиционное в Московском княжеском доме предсмертное монашеское пострижение и отдал Богу душу.

Елена Глинская

Всё так. Но тут-то дала о себе знать мамаева кровь, если это правда. Тут-то молодая красавица Елена решила, что безвластная, хотя и почетная должность вдовствующей княгини ее не устраивает, и пошла на узурпацию власти, опираясь на человека волевого, твердолобого, хотя и знатного имени, Овчину Оболенского, известного служилого княжеского рода, повторяю, человека военного. Был ли Овчина ее любовником или просто приближенным, мы не знаем. И я не собираюсь строить гипотез относительно постельного белья. Но узурпация власти вещь серьезная, особенно на Руси, где от веку женщина не имела права наследовать престол. Не было такого в заводе. Страшнее всего были, конечно, возможные претенденты на престол, то есть удельные князья.

Дмитровского князя приглашают в Москву на пир, откуда он попадает в темницу. Остался Андрей Старицкий. Он достаточно сообразителен, чтобы в Москву не ехать, и на письмо вежливо отписывается нездоровьем. Елена, недолго думая, шлет уже грамоту с угрозами. Почему она могла на то пойти? Почему удалась ее узурпация? Дело в том, что двое членов семибоярщины, так уж Бог судил, в том числе и Мстиславский скончались подряд за Василием, вдогонку, а двух удельных князей в Москве не было. Они были в своих уделах. Потому регентский совет сильно ослабел. Плюс к тому прямое силовое вмешательство. Итак, в ответ на угрозы князь Старицкий собирает свое войско, собирает пожитки и готовится бежать, но не куда-нибудь. Одно такое бегство уже есть страшная угроза, ибо Старицкий князь собрался в Новгород. А представляете, что такое Новгород, крупнейший город северо-запада? Он оставался вполне процветающим русским городом и при Иване III, когда он, наконец, вошел в состав России, и при Василии III. А если новгородцы вспомнят обстоятельства рождения Ивана? Вспомнят, что его права на престол птичьи? А у самой Елены и птичьих-то нет. Елене было чего бояться. Овчина командовать умел и, видимо, был более способным военным, чем Старицкий князь. Он успевает перехватить старицкие войска. Два войска стоят друг напротив друга. Но догнать князя Овчина сумел, а бой начать боялся. Видимо, он не доверял собственному войску. Он не знал, как поведут себя московские дворяне, станут ли они за Ленку-узурпаторшу сражаться. Всё-таки на той стороне был настоящий Данилович-Рюрикович.

И тогда совершается большая гнусность. Андрея уговаривают не проливать братскую русскую кровь. Андрея просят приехать в Москву, гарантируя ему неприкосновенность. Гарантиям Елены Андрей не поверил бы и на секунду. Но гарантировал митрополит Даниил, а охранную грамоту вручил епископ Крутицкий, близкий Даниилу человек. Такого не бывало, чтобы епископы нарушали данное слово. Не приучены мы были на Руси к такому. Потому двум иерархам Андрей поверил и поехал в Москву к своей гибели. Менее чем через год он умрет в темнице. Видимо, его смерть поторопили. Убить его вдову княгиню Ефросинью и малолетнего сына Владимира не осмелились, и они были помещены под домашний арест. Кстати, не где-нибудь, а в Берсеневской усадьбе, тогда принадлежавшей уже не Беклемишевым, а казне. Видите, какое интересное место. Есть московское предание, что позднее эта усадьба некоторое время принадлежала Малюте. Документально это не подтверждено, но предание есть.

Итак, власть узурпаторши укрепилась. Но чуть более, чем через год Елена умирает. Потом Иван обвинял в своем послании Андрея Михайловича Курбского и бояр в убийстве своей матери, но это не подтверждается документами. Мы знаем, что она год болела и несколько раз ездила на богомолье, пытаясь вымолить себе исцеление. Травить медленно, дабы человек болел и потом помер, нецивилизованные русские тогда попросту не умели. Для того травить надо мышьяком, металлами. У нас травили растительными ядами, а это наповал. Так что никто ее не травил. Во всяком случае, Господь избавил Россию от ее мерзкого присутствия.

Иван IV

И тут началась боярская замятня. После неверного поведения Василия, после истории с Еленой и Овчиной, которого после смерти Елены бояре сразу придушили, после всех этих пакостей началась боярская замятня, боярские междоусобицы, которые длились довольно долго, захватив не только 30-ые, но и начало 40-ых годов. Вот на фоне чего проходило отрочество и начало юности Ивана. Однако видеть в происходившем тогда почерк будущего тирана было бы слишком большим преувеличением. Да, действительно, Иван кликнул псарей. Псари схватили одного из влиятельнейших бояр, князя Шуйского и тут же зарезали его на хозяйственном дворе. Но малолетний Иван вовсе не готов был властно править. Просто одна партия сумела натравить мальчишку на виднейшего представителя другой партии. Две крупнейшие боярские партии возглавлялись Рюриковичами Шуйскими и Гедиминовичами Бельскими. В начале этой усобицы лишился престола митрополит Даниил, туда ему и дорога. Мне доводилось заниматься историей Крутицкой епархии, и я готов вас заверить, что среди длинного сонма митрополитов и патриархов за всю историю Русской церкви только одного первоиерарха можно решительно назвать прохвостом. Ну, клятвопреступник, чего уж…

(пробел в звукозаписи лекции)

Иван IV венчался на царство с соблюдением всех византийских правил митрополитом Макарием. Иван III осторожно пользовался титулом царь и не венчался. Василий III вообще избегал пользоваться титулом царь и назывался великим князем. Он был всё-таки бледной тенью великого отца и был малость трусоват. Правда, еще при жизни Ивана III венчали Дмитрия-внука, но как наследника. Именно потому Ивана IV иногда считают первым русским царем, что, еще раз отмечу, совершенно не справедливо. Первым русским царем естественно должен считаться Иван III, его великий дед. Но полный чин царского венчания действительно был совершен в 1547 году.

Нетрудно видеть, что Макарий укрепил авторитет царской власти. Вот и возникает вопрос. А разве святитель не видел, что ему достался дурной «человеческий материал» в лице Ивана? Да видел, конечно. Не мог не видеть. И прилагал огромные усилия к тому, чтобы Иван был окружен благотворными людьми. Но заметьте, речь идет о единой России. Единая Россия могла быть только монархией, должна была управляться царем. Макарий был сам свидетелем только что закончившейся междоусобицы. Посмотрите сами. А как собственно страна реагировала на все эти безобразия? На убийство Дмитровского князя, Старицкого, и потом боярскую замятню? А никак. Провинциальные бояре занимались своими провинциальными делами, кузнецы — кузнецкими делами. Крестьяне пахали и скот пасли. Все занимались своими делами, ведь всё, что происходило, как гнусно то ни было, умещалось вокруг двора, и страны никак не касалось. Общество вообще-то самоуправляемо. И я искренний сторонник того утверждения, что самое лучшее правительство есть то, которое мы с вами не замечаем. Я всегда был сторонником этой точки зрения и, наверное, умру с этим. Русское общество первой половины XVI века было вполне самоуправляемо и само обходилось своими силами. Но у нас, к счастью, не было войны. А если бы, воспользовавшись замятней, нам навязали бы серьезную войну, вот тогда нам худо бы пришлось, потому что от внешних врагов общество оберегается только государством. Из того, что я сказал, вовсе не следует, что не нужно сильное государство. Наоборот, государство нужно сильное, и чем сильнее, тем лучше.

А сейчас у нас всё наоборот. Снаружи у нас государство слабее некуда, зато внутри корчит из себя некую силу! Ельцинская власть есть абсолютный вывертыш, всё наизнанку. Неправильно всё! Как внешняя, так и внутренняя политика.

Так вот, русские люди даже не очень замечали, что идет аристократическая или, скорее, только придворная смута. Но Макарий-то не мог этого не замечать. И он стремился к большему единству, к большему авторитету, в том числе церковному авторитету, потому что царское миропомазание повышает церковный авторитет царя как церковного человека. Православному царю есть место не только в государстве, коего он глава, но и в обществе, где он символ единства, но и в церкви, где он первенствующий мирянин.

Правда, мы до сих пор не понимаем смысла царского помазания. До сих пор встречаются и верующие люди, которые подозревают, что царское миропомазание, вторичное совершение таинства над царем, его сакрализует, делает его священной особой. И недруги православия пишут примерно то же самое, что это есть освящение особы царя. Но если бы православные хотя бы один раз некую персону сделали бы священной, они перестали бы быть христианами. Ибо священная особа одна. Вспомните конец каждого евхаристического канона на литургии. На возглас «Святая святым!» следует ответ «Един Свят!» Можете посмотреть катехизис или еще лучше 4-ый том «Настольной книги священнослужителя» с очень грамотным, очень тонким изъяснением христианских таинств. В таинстве миропомазания человек сподобляется даров Святого Духа. Следовательно, царское миропомазание нисколько не делает священной особу царя, а представляет собой дар ему, тому, кто несет самую тяжелую ношу. Церковь испрашивает дополнительные дары тому, чья функция самая тяжкая из всех представимых. А кто может назвать более тяжкую функцию, чем функция монарха? Вот это правильный подход. И именно так о царском венчании и миропомазании писал и святитель Филарет Московский в XIX веке.

Итак, венчание произошло. И, как я уже сказал, Макарий ясно понимал, что Иван воспитан дурно даже просто как русский человек, что он испорчен детством. Сначала ранняя безотцовщина, трагедия матери, которую он в младенчестве понять не мог. Затем придворная смута, где каждая партия, каждая группа стремилась воспользоваться мальчишкой в своих интересах. Всё это так. Что мы видим дальше? Макарий находит Сильвестра, то есть находит Ивану духовника, выдающегося высокой праведной жизнью, и ученого, кстати сказать. Бессребреник полный, священник Сильвестр начал придворную карьеру священником Благовещенского собора и закончил священником Благовещенского собора. Он уклонялся от протопопства, то есть просил не награждать его саном протоиерея, столь высоко было его смирение. Он автор книги «Домострой», каковую искренне всем рекомендую. Прекрасная добрая русская книга, о которой почему-то существует странное мнение как о руководстве по тому, как жену с детьми дубасить. Смею вас заверить, это совсем не так (Махнач смеется).

Сильвестр был настолько образованным человеком, что под его руководством царские палаты украшались росписями нравоучительного содержания. То есть, он был режиссером программы этих росписей. Через Сильвестра, а значит, наверняка со святительского благословения Макария, что иначе не представимо, был приближен к Ивану еще один выдающийся человек, будущий в ближайшее время реформатор, дворянин весьма среднего происхождения Алексей Адашев. Многие авторы, Скрынников в том числе, кажется, и Зимин полагали, что митрополит Макарий повлиял и на выбор невесты. А первый брак Ивана был счастливым и необычайно удачным. Анастасия была из рода Юрьевых, будущих Романовых. Именно через брак с Анастасией Романовы были в отдаленном свойстве с ушедшей Рюриковой династией. Судя по всему, она была не только весьма достойной девицей, но и умела гасить вспышки беспричинного гнева своего мужа, его вспыльчивости. То есть, она влияла на него весьма плодотворно. Иван был счастлив с Анастасией. Это уж точно можно утверждать.

Правление Избранной рады

Вот собственно события сороковых годов. За ними последует блестящая полоса реформ и дальнейшего возрастания мощи России. Причем то было возрастание не только мощи России, но и русских. Это отнюдь не было возрастание мощи государства за счет нации. Мы становились сильнее, но мы становились и богаче. Мы вообще продолжали славную линию Иоанна III. Это первый большой земский собор в 1550 году, церковно-земский, как правильно его охарактеризовал покойный академик Черепнин, это и Стоглавый собор (знаменитый Стоглав) в следующем 1551 году. И большая земская реформа. Это славное десятилетие 1547-1558 годов называют периодом правления Избранной рады или периодом реформ Избранной рады. Избранная рада — это никакое не учреждение, это инициативная группа в думе и около думы. Этот термин остался в науке, но введен он был Курбским в первом послании Ивану. Та переписка ввела его в обиход. «Рада» значит совет. Курбский использовал западнорусское слово, писал уже оттуда, из Литвы, как вы знаете. Но повторю, это никакая не революция, и никакое не учреждение. Однако это несколько молодых деятелей. Кто крупнейшие деятели Избранной рады? Это один из самых блестящих аристократов России, весьма молодой, но удачный воевода и реформатор, князь Андрей Михайлович Курбский. Это Алексей Адашев, получивший необычайно высокий для худородного человека чин окольничего. Это второй чин после боярина. Для него пришлось создать должность, которой раньше не было. Иначе он не проходил по местническому счету. Он родословной не вышел, чтобы занять должность выше, чем у родовитых. Но когда создается новая должность, то под нее можно дать чин окольничего. Выше дать было нельзя. Дать ему боярина значило бы оскорбить всех бояр. Это несколько виднейших представителей приказной интеллигенции, дьяческой, прежде всего печатник Висковатый, и казначей Фуников. И еще близкие к ним люди. Это было выдвижением нескольких молодых людей. Но не надо представлять себе это эдакой революцией детей против отцов. И маститые члены думы поддерживали реформы. И прежде всего конюший, то есть почетный председатель думы. В то время это уже почетный титул. Это тот боярин, который должен вести заседание, если его не ведет сам царь. Это Иван Петрович Федоров-Челяднин.

Что нам дали реформы Избранной рады? Прежде всего это земская реформа, реформа самоуправления. Вспомните мою лекцию об Иване III. Эпоха Ивана III поставила к разрешению одну из острейших задач — расширение социальной базы правящего слоя. Боярская аристократия была уже узка для правящего слоя огромной России. И расширить правящий слой можно было за счет служилого дворянства, то есть простых дворян воинов, за счет городских верхов. Но мы пошли дальше, дальше любой страны Запада. Смотрите сами. Постепенно, мягко, без всякой ломки старая, по сути феодальная система кормления упразднялась. Прежде знатному человеку давался уезд в кормление. Он с него кормится, и он им управляет. В XIV веке эта система действовала совсем не плохо, но безнадежно устарела для XVI века. Тем более Московское правительство боялось давать в кормление тот уезд, где лежат земли самого вотчинника, боясь, видимо, некоторого сепаратизма, хотя его и не было. Но если «кормленщик», как его называли, получал в кормление чужую землю, то она для него и оставалась чужой. Потому страдали русские люди не от злоупотреблений кормленщиков, а в основном от безделья, от небрежения.

Согласно реформам Избранной рады теперь во главе местного самоуправления ставится местный дворянин с чином земского старосты. Это — выборное лицо. Причем ряд виднейших ученых, среди которых и Черепнин, полагали, что избирался земский староста из дворян, но участвовали в выборах все свободные домохозяева, все главы семейств, в том числе и крестьянских, по крайней мере, «черносошных» крестьян, то есть не помещичьих, а государственных. Земский староста получал помощников, земских «целовальников», которые избирались из среды зажиточного черносошного крестьянства. То есть, мы получили то, чего не было нигде на Западе, кроме Швеции. Наша демократическая база расширилась не только за счет горожан и дворян, но и за счет крестьян, по крайней мере, самой крепкой крестьянской верхушки. Повторяю, этого мы на Западе с их парламентами не видим. Только в Швеции.

Полицейские дела были переданы тоже выборному дворянину, если хотите, аналогу англо-саксонского шерифа, выборному главе полиции, с титулом «губной староста». «Губа» значит волость. Он решал простейшие судебные вопросы. Ему в помощь тоже из крестьян выбирались губные «целовальники». Не потому что они губами целовались как и все остальные нормальные люди, а потому что «губа» значит волость, а «целовальник» — это присяжник, то есть тот, кто, обязуясь честно служить, приносил присягу, целуя Евангелие.

Эта грандиозная реформа заняла несколько лет. Ее проводили постепенно без всякой ломки, очень мягко, никого не обижая, с кормления никого не прогоняя. Когда кончается срок кормления, проводят выборы. Больше никто волость в кормление не получает, избираются земские и губные власти. Венчалась реформа созывом первого большого земского собора, как я уже сказал, в 1550 году. На нем был принят судебник, известный как «Судебник 1550 года» или «Судебник Ивана IV». Он представлял собой дополнение и развитие Судебника Ивана III, то есть Судебника 1497 года.

Иван Лукьянович Солоневич, имя которого вам, надеюсь, известно, был мужик, конечно, совсем незаурядный. Хотя в его «Народной монархии» неграмотностей много, он ведь не был историком, но зато он видел то, что проморгали историки. Иван Лукьянович Солоневич обнаружил, что мы в Судебнике 1550 года ввели законодательную норму неприкосновенности личности на сто двадцать с лишним лет раньше, чем был принят знаменитый английский «Habeas Corpus Act», тот самый акт о неприкосновенности тела, те есть о неприкосновенности личности, который нам все время суют в нос: «Вот, мол, учиться вам надо!» А чего же нам учиться, если мы на сто двадцать лет раньше приняли соответствующий закон, что никто не может быть арестован без предъявления обвинения в надлежащем судебном оформлении. Вот когда, в 1550 году! Мы сейчас не имеем настоящего четко сформулированного Habeas Corpus Act при всей нашей «демократии»! (Махнач смеется)

Оговорюсь, что возможно то был не первый земский собор. Возможно, были краткосрочные сословные совещания. И Судебник 1497 года, скорее всего, тоже принимался таким совещанием. Но просто тогда еще не сложился термин «земский собор». То есть, возможно, уже к середине XVI века была некая предыстория нашего парламентаризма.

Земскими соборами мы займемся значительно позже. Им будет посвящена отдельная лекция на материале XVII века. Однако, заметим сразу, что это было сословное представительство, это был самый настоящий парламент без какой бы то ни было оговорки. А то, что у него не было постоянного срока полномочий депутатов, не существенно, ибо так же начинались все европейские парламенты. Они созывались монархом и постоянно действующими палатами вначале не являлись.

Что нам дали реформы Избранной рады? Каков был итог? Итогом было строительство мощнейших крепостей на северо-западе, обновление укреплений Ивангорода, нашей могучей крепости, укрепление Яма, Копорья, Орешка. Мы твердо становились на Балтийском рубеже, имея выход к Балтике через реку Нарва и через Ижорскую землю, то есть устье Невы. В 1552 году русские войска победно присоединили Казань. И частью нашего герба стал легендарный Казанский змей Зилант. В 1556 году мы уже контролируем всю Волгу, выход к Каспию, взяв Астрахань. На очереди был выход к Черному морю или хотя бы Азовскому, что мы всегда могли сделать, контролируя Астрахань. Переход из Астрахани к Черному морю весьма не затруднителен через Северный Кавказ. Вспомните Святослава, ведь он это сделал в X веке. И вполне возможно, наши военные это знали. Мы ведем активную политику в отношении казаков, особенно малороссийских, включая и сечевых казаков, то есть Запорожскую сечь. Мы, вне всякого сомнения, планировали использовать сжатую пассионарность, сжатую пружину энергичного казачества в общерусских и общеправославных целях.

Надо сказать, что именно в этот момент у запорожских казаков появился блестящий вождь, князь Дмитрий Вишневецкий с казачьим прозвищем Байда. Потому его еще называют Дмитрий Байда или Байда-Вишневецкий. Аристократ и казак одновременно. Он бывал в Москве, был принят здесь по первому разряду и обласкан. Ему отвели в кормление город Козельск, то есть доходы, получаемые с Козельска. Ему дали чин боярина, что было неслыханным пожалованием, ну и все прочие подарки. Московское правительство подарило Байде пушки, которые были установлены на острове Хортица. Дмитрий Байда готов был воевать крымцев. И судя по всему, запорожцы вели серьезную подготовку к этому прорыву на Черноморский рубеж. У Москвы просили также стрельцов. Думаю, Вишневецкий прекрасно понимал, что его казачки, конечно, народ неистовый и весьма доблестный, но по тому времени, вероятно, не очень знали, с какой стороны браться за мушкет. А вот московские стрельцы знали. Должен вам сказать, что создание стрелецкого войска, профессиональной стрелковой пехоты первоначально числом в 12 тысяч, было тоже деянием Избранной рады. Это тоже начало 50-ых годов XVI века. А что касается русской артиллерии, то она уже тогда была лучшей в Европе. Вот Пушечный двор заведен при Иване III. А через 70 лет мы уже лучшие артиллеристы тогдашнего мира. Всё вполне поучительно.

Так вот, были и другие мероприятия, делавшие русскую армию более дееспособной. В частности создается Избранная тысяча. Это тысяча отборных дворян кавалеристов, которые получили увеличенные поместные наделы, причем близ Москвы. А за это обязаны были быстрее являться в случае сбора, чем всё наше войско. В одном учебнике я однажды прочел, что это был «прообраз опричнины». Ни в коем случае! И, кстати, дворяне Избранной тысячи потом в основном в опричнину и не попадали. Это была чисто военная реформа.

Итак, что мы с вами видим? Мы видим, что Россия становится могущественной и процветающей. Заметьте, что и архитектура была немалая. Одного Покровского собора на Рву хватит, чтобы украсить эпоху. А храм Василия Блаженного, как мы его теперь называем, — это не единственное, что было тогда построено. Так вот, Россия совершенствовалась в рамках сословно-представительной монархии. С момента земской реформы Избранной рады и созыва первого большого земского собора Россия восстановила у себя Полибиеву схему власти, которая была у нас во времена неслыханного расцвета X-XIII веков. Но тогда Полибиева схема «князь, бояре, вече» была в каждом отдельном государстве, то есть в каждом княжестве. Теперь же Полибиева схема, объединение в одной структуре монархии, аристократии и демократии, была создана в масштабе единой России — «царь, боярская дума, земский собор». Полибий считал подобную схему совершенной, ну а мы вправе считать ее наилучшей. В отличие от Полибия мы как христиане знаем, что совершенное государство невозможно, но зато возможно приличное государство, а возможно и неприличное, как у нас сейчас. Итак, мы завершили воссоздание Полибиевой схемы, которую я считаю нашей национальной традицией. Повторю еще раз, что это есть политическая система с монархией, аристократией и демократией, дополняющими друг друга.

Часть 2/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/f722abfefcf747c0b3847d0373cbc386

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Иоанн Третий. Создание России  
28 марта 2013 г. в 12:05

Дом культуры «Меридиан», Москва. 14.04.1999.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, август 2012.

Вопросы и ответы перед лекцией
(частично отекстованы отдельно)

О календаре и праздниках
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/78bd3e4d5b954bd3b928f36545adba8c

Советская власть глазами Аристотеля и Полибия
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/6d2f84a6c3f4496e900e464c3d651c4c

О теории этногенеза Гумилева
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/cf7ceeb72def4531b948956735a61ca4

Об Украине и «украинцах»
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/63fb8681701a4dc1bb09e988540b38e2

Вопрос: Где можно купить журнал «Золотой Лев»?

Ответ: В ларьке за этой стеной.

Вопрос: Возможен ли союз России, Белоруссии и Югославии?

Ответ: Не думаю, что возможен. Это пропагандистская акция. В перспективе, разумеется, возможен подобный союз, но для того надо сперва Россию восстановить. Тогда не будет и разговора о союзе с Белоруссией — частью России. А с Югославией может быть союз.

Вопрос: Высшее священноначалие должно высказать по существу свое отношение к настоящей власти. Недомолвки тут неуместны.

Ответ: Ну, если бы я был епископ, я бы ответил на этот вопрос. Но так как я мирянин, мне трудно на него отвечать. И все же мне есть, что вам сказать. В декабре на больших совместных чтениях Патриархии и Академии наук, к которым я был причастен, на закрытии наш патриарх назвал поведение власти антиобщественным, сказал в микрофон. В конференц-зале гостиницы «Даниловская» сидела пресса. Присутствовало человек триста, в том числе пресса. Другое дело, что пресса об этом молчит. Он сказал еще несколько подобных резкостей. Он так резко не говорил никогда! Так что на самом деле наше священноначалие оценку сделало. Я добавлю только, что священноначалие только дает оценку, а не занимается практической политикой. Практической политикой занимаются миряне. Вот и займитесь с Богом, чем запиской упрекать. Приходите на демонстрации, устанавливайте контакт с теми или иными движениями. Если хотите партию, то рекомендую РОНС (Русский общенациональный союз). Если вы принципиально беспартийный, как я, пожалуйста, Союз православных братств. Православная политика ведется, но только ею занимаются миряне. А оценку наше священноначалие дало.

Вопрос: В газете «Культура» на первом месте перед войной в Сербии прочел эпиграф: «В народе всегда найдутся десятки тысяч людей, потерявших общественное положение, бесшабашных, которые всегда готовы вступить в шайку Пугачева, отправиться в Хиву, в Сербию…» (Махнач ухмыляется, не дочитав вслух: Толстой).

Ответ: Отчасти это правда. У нас идет деклассация населения, а общество не выгоняет вон уже не просто режим, а государство, государствишко, которое доводит нас до социальной деградации. Это — самое худшее, что может происходить. В каждом обществе есть нищие. В каждом обществе есть социальные низы. И для меня, как для историка, совершенно бессмысленно ставить вопрос, как же можно терпеть бедствия каких-то людей. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что многие «бомжы» (бездомные) — это кем-то ограбленные, несчастные люди. Но больше половины «бомжей» — «бомжы» добровольные. И не наличие каких-то неимущих людей ужасно, а превращение людей среднего достатка в людей неимущих, ужасно снижение их социального статуса, снижение профессионального статуса. У нас сейчас даже человек с высоким имущественным статусом может быть деклассированным, потому что у какого-нибудь «челнока», мотающегося в Турцию, с деньгами все в порядке, но его все равно угнетает, что он был кандидатом наук или горным инженером, в теперь он «челнок». Отчасти это правильно, хотя конечно сербы нам не чужие, правда же?

Вопрос: Правда ли, что опричнина — тайный монашеский орден?

Ответ: Опричнина — это антисистема, вторая антисистема в России. Опричнина — это аппарат личной власти тирана, потому что она — автономное, внегосударственное учреждение. Кажется, Иван первым в мировой истории додумался до такого. Но об этом я буду читать в следующем учебном году.

Вопрос: В новом фильме роль Александра Первого исполняет Лановой, а роль императрицы — Демидова. Что вы можете сказать об этом?

Ответ: Ничего. Не знаю, о котором фильме идет речь. Мне нравится Василий Лановой. А с тех пор, как он постарел, он стал даже еще интереснее. Он мне очень понравился в «Барышне-крестьянке»

Вопрос: Какое издательство собирается выпустить ваш курс История мировых культур?

Ответ: Пока никакое. Я подготовил только первую половину, то есть культуры древности, до христианства дошел. Вторая половина еще в подготовке. Первую половину, не дожидаясь второй, я, безусловно, издам в электронном виде в академическом сервере и, наверное, в сервере «Русский журнал». Это произойдет где-нибудь летом. И только потом можно говорить о большой книжке, а сейчас мне хотя бы маленькую издать.

И в следующем году начну также готовить свой последний курс Русская история, который читаю вам этюдами. И на том, думаю, я свой долг выполню, больше курсов у меня нет. Думаю, и не будет уже никогда.

Вообще-то есть еще 4-й курс — Русская архитектура. Но его бесполезно готовить. Мною должен заняться какой-нибудь богач, который будет в состоянии сделать курс на множестве иллюстраций. Сейчас я читаю его на слайдах. Но, правда, вы все можете на него прийти. В Архитектурном институте вход свободный. В этом году осталось два четверга, завтра и в следующий, в которые читаю модерн, и на том заканчиваю. А в следующем году, с октября снова начну читать, наверное, снова по четвергам. Читаю для подготовительных курсов. Ходят и взрослые, и студенты, тем более «на халяву», там платить не надо. Вряд ли когда-нибудь смогу его опубликовать. Потому этот курс живет, пока я живу. Остальные три курса, наверное, сумею издать.

Вопрос: Почему вы сказали, что нам не следует в этом году ссориться с Западом?

Ответ: Очень просто. У нас крайне неблагожелательная и неподходящая экономическая коллизия. Мы можем ссориться с Западом, но не с ельцинским режимом. Россия с русским правительством может ссориться с кем угодно. Вообще ссориться не обязательно, лучше не ссориться. Но, во всяком случае, Россия может себе то позволить, если необходимо. А, не имея русского правительства, нам нежелательно ссориться.

Лекция

Мы обращаемся к интереснейшему моменту отечественной истории — к созданию единой России, созданию государства. Напомню вам, чем подробно занимался в начале нашего курса, что единая киевская Русь — миф. Его даже косвенно обосновать не удается. Любое княжество было государством на Руси, хотя, несомненно, Русь была страной. И таковой она воспринималась и на Западе, и у арабов, и в Византии. Но единое государство сложится лишь к концу XV века, и сложится потому, что державостроительный стереотип в поведении русских намного сильнее, чем в поведении славян. Я считаю это следствием того, что славяне начинали этногенез, безусловно, в «курортных» условиях, а русские — в необычайно тяжелых условиях XIII века. Все хотели единства, все были сторонниками единой России, что я подробно разбирал в лекции о Владимирском предгосударстве. Но всё же, более прочих имеют особую заслугу в создании единой России москвичи, а среди москвичей мы с вами вправе выделить старомосковскую боярскую знать — нашу аристократию высокого Средневековья и, конечно, великого государя, который персонифицирует в себе и во многом сам заслужен как создатель России. Это Иоанн III Васильевич, первый наш государь, первый наш царь. И он носил этот титул.

Он правил дольше, чем любой другой государь в нашей истории. Разве можно после того сомневаться, сколь благосклонен Всевышний к Русской земле. Представьте себе, целых сорок два года! А если бы 42 года просидел не Иван III, а Иван IV? Или если бы продержался столько Петр I, сколькими жизнями мы бы еще расплатились? Или уж совсем смешной вариант — Петр III? Ну, вот не удалось бы покушение, и он 42 года держал бы Россию в состоянии верноподданной прислужницы Пруссии? Нет, мы начинаем нашу историю царского периода, историю Русского царства с одного из величайших, а может быть, и с величайшего нашего государя.

Не могу повторить того, что остается для меня моим личным позором, лично переживаемым. Мы до сих пор, наверное, единственный народ в мировой истории, у которого нет ни одного памятника основателю государства. Ни одного! Вот Петра в Москве неизвестно зачем взгромоздили. Сталинского маршала, расплатившегося тремя солдатами за каждого бойца противника, взгромоздили на гимнастического козла. А памятника Ивану Третьему нет.

Условия смены эпох

Для того, чтобы представить себе, сколь значителен этот поворот, немного предыстории. В каких условиях действовал Иван Третий? Вы помните, наверное, что Московская княжеская семья, Московские Даниловичи, отличалась исключительной солидарностью в своем роде. Именно потому Москва была такой надежной и так притягивала к себе надежных людей. Но после кончины Дмитрия Донского сталкиваются интересы его сыновей Василия и Юрия. Еще юношей, отправляясь в Орду, князь составил завещание и подтвердил, что его наследник — Юрий, его брат. Но в нарушение того принятого на Руси лествичного права наследования он изменяет свою духовную грамоту и объявляет наследником своего старшего сына Василия, будущего Темного. Отношения между братьями были безнадежно и навсегда испорчены. До смерти Василия это не приводило к столкновению, а после смерти Василия привело. И начинается усобица на два поколения Московских князей, что, несомненно, ослабило Москву и отсрочило примерно на полвека создание России. Это — первое, что следует иметь в виду. Об этом рассказывает последний роман Дмитрия Балашова «Святая Русь».

Во-вторых, происходит еще одно важное событие. В 1438 году василевс погибающей империи пытается любой ценой, ценой подчинения Риму, заполучить союз с Западом. На Ферраро-Флорентийском соборе 1438-39 годов заключается уния того же названия. О ней рассказывает удобное недавно переизданное учебное пособие протоиерея Константина Зноско, которое вам весьма рекомендую.

(пробел в звукозаписи)

За литургией в Успенском соборе новый, униатский, присланный митрополит Исидор вдруг провозглашает имя Римского папы. Великий князь Василий побыл вместе с изумленными русскими архиереями, прибывшими с митрополитом, пару дней в столбняке, как отмечает один из историков, а потом велел Исидора арестовать без лишних слов. Через год Исидор, как сообщает летописец, бежал. Я летописцу не доверяю. Вообще-то бежать трудновато, если всерьез охраняют, тем более, когда ты грек митрополит, и поймать тебя тем более будет легко. Думаю, что тот побег разыграли. Держать архиерея в тюрьме было всё же неудобно, и Исидору сказали: «Владыка, вали-ка ты подобру-поздорову!», что он и проделал. А официально была выдвинута версия побега. В Риме он числился русским митрополитом, получил кардинальскую шапку, и остаток жизни благополучно прожил в Италии.

Что было делать в той ситуации, было непонятно. И, в конце концов, после долгих раздумий, уговоров, без благословения патриарха избрали нового митрополита собором своих архиереев. То был святитель Иона. Надо сказать, что вопрос тот был не простой. С точки зрения вероисповедания то был единственно возможный путь, но с другой стороны, с точки зрения канонического права, то было совершенно неканонично. И противником такого избрания был не кто-нибудь, а преподобный Пафнутий Боровский. Но решились, в конце концов. С того момента мы автокефальны. И уже в XV веке нашу автокефалию признают и восточные патриархи, признает и Константинополь. Надо сказать, что они несколько слукавили. Дело всё в том, что мы автокефальны явочным порядком с сороковых годов XV века. Во второй половине века это признают православные патриархи. Но только лишь в 1589 году, уже в конце XVI века, в царствование Федора Ивановича, наш первоиерарх получит патриарший сан и пятое место чести после четырех старейших, которое он занимает и сейчас. Так вот, греки слукавили между прочим, потому что первый канон Второго Вселенского собора и еще пара правил, которые не так хорошо помню, в частности одно из правил Пятого Вселенского собора указывают, что епископ царского города приравнивается честью к епископу Рима. Став Третьим Римом при Иоанне Третьем, Москва имела на самом-то деле право на патриарха. Причем наш патриарх должен был быть первым или, по крайней мере, равным Константинопольскому. Не настояли мы на том, скромненькие! Ну да теперь чего уж! А то, может быть, и Петр не осмелился бы в такой позиции избавляться от патриаршества.

Итак, возникла автокефалия, за которую мы довольно дорого заплатили. Всё имеет свои последствия, как позитивные, так и негативные. Дорогой платой была утрата уже в первоиераршество Ионы западных епархий. Окончательно литовско-польское правительство (напомню, что великий князь был и польским королем) не без канонического обоснования отнимает западные русские епархии. Почему не без основания? А потому что они отняли их у Ионы Московского и вернули Константинопольскому патриарху, а Константинопольский патриарх был уже не униат. Не придерешься. Вот и сейчас нам предлагают нечто подобное. Как историк, должен заметить, что нарушение церковного единства Руси, за которое боролись множество святых в нашей истории, родом не только русских, но и греков, и болгар, и сербов всегда приводит к ослаблению Вселенской церкви. Это всегда вызывает тяжкие последствия для Православия. Каноника каноникой — я уважаю святые правила. Но я могу показать и историческую панораму. Это было второе событие, на фоне которого создавалась Россия.

А какой еще фон мы можем найти? Вы все помните, что Орда будет разрушена практически без войны мощной силовой политикой Ивана III. Но Орда давно катилась к своей гибели. Хоть она и была кратковременно восстановлена под протекторатом Тимура, но это стоило Орде слишком большой крови. Орда слабела. Если бы не наша усобица, можно было бы порвать отношения раньше. Русь XV века уже сильнее Орды, и материально, и в военном отношении. Если при Дмитрии Донском то было не совсем так, Орда была расколота, и многие противники Мамая были за Волгой с Тохтамышем, то теперь Орда была едина, но мы были уже сильнее. Однако мы не торопились, и правильно делали. Уже не могло идти и речи об ордынских набегах, постоянные нашествия закончились на Мамае. Еще будет набег Тохтамыша и набег Едигея, а дальше всё. Уже давно не могло быть и речи о требовании у нас увеличения «выхода», переписи населения, дабы увеличить выход. Дань становилась тем самым всё менее обременительной. Вполне возможно, что дешевле было платить.

Таврида, а не «Крым»

Но ослаблением Орды мы занимались. И значительную роль особого плацдарма в этом деле для нас играла Таврия, та самая Таврия, которую мы в ущерб самим себе, как люди подчиненные чужой воле, по-прежнему называем «Крымом».

Много кто жил на полуострове: древние, совершенно легендарные, этнически непонятные тавры, оставившие свое имя; немногим более понятные киммерийцы; скифы и сарматы; греки и римляне; понтийцы Митридата и византийцы. Были там гунны, были там готы. Имели свои небольшие владения хазары. Византийская фема Климаты охватывала южный берег в течение длительного времени, ну и, как мы с вами знаем, всегда жили славяне от начала своей истории.

Что происходило с Таврическим полуостровом, с Тавридой или Таврикой, в XV веке? Ослабевший Константинополь не мог управлять таврическими делами, руки не дотягивались. Поэтому византийские владения были уступлены генуэзцам. От Фороса примерно до Керчи вся протяженная восточная часть южного берега до гор была полосой генуэзских владений. Генуэзцев было немного. Они были наглые колонизаторы, стремившиеся как можно больше обобрать местное население. Потому укреплялись они на каждом шагу. Сохранились великолепные укрепления Кафы (нынешней Феодосии) и мощный консульский замок в Суроже, который сейчас называется «Судак», а у генуэзцев назывался «Солдайя». Они укреплялись на каждом шагу, их ведь было несколько тысяч. Больше их и быть не могло. А подвластное им население превосходило их в несколько раз. Правда, оно не было единым. Местные византийцы по крови были, конечно, весьма разномастны. Думаю, что больше всего там было православных и грекоязычных славян и готов. Там была значительная армянская колония. В армянских документах XV века Таврию даже называют иногда «Приморской Арменией». Там жили разнообразные евреи. Одни были караимы, не ортодоксы, потомки хазар, безусловно, принимающие только Ветхий Завет и отвергающие Талмуд. А другие были самые настоящие евреи крымчаки, линия которых дотянулась до XX века. Но они тоже загадка, потому что они говорили на татарском языке. Непонятно, кто они были этнически. Очень непонятная группа, кажется, за XX век окончательно рассеялась и унесла с собой свою загадку. Обособленной группы евреев крымчаков больше нет. Жили там в небольшом количестве татары, частью христианизированные. Все эти люди генуэзцев терпеть не могли, но до поры их генуэзская власть за стенами отсиживалась недурно.

Северную, степную часть Таврии занимала Крымская Орда, вассал Золотой Орды. Они поселились там с XIII века в итоге еще общего движения монголов. Потомки крымско-татарской орды существуют и сейчас. Именно они назывались «Крым». Это — татарское слово. Столицу они имели в городе Крым, ныне это поселок Старый Крым. А Бахчисарай был построен только в XVII веке. И являлись, между прочим, эти крымцы союзниками Москвы, и по очень простой причине. Они вырывались из вассального положения. Они хотели вырваться из подчинения Золотой Орде. И тогда по правилу «враг моего врага — мой друг» они были союзниками. И Иван III умел этим пользоваться. А западную часть, имея столицу в Мангупе, занимало последнее православное государство Мангупское княжество. Ныне это руины древнего города на столовой горе Мангуп относительно недалеко от Бахчисарая. Официально это государство называлось княжество Феодоро, княжество Божий Дар. Но в просторечии Мангуп, мангупские князья. Там тоже, видимо, было очень разномастное население, но с византийской культурой и православное.

Феодоро становилось всё сильнее. Во главе его сидели очень энергичные люди семьи Гавров. Между прочим, они были политическими ссыльными. Их выслали за какие-то шашни из Константинополя. И они сумели основать династию в провинции. Так вот, Гавры становились всё сильнее, вовсю торговали по Черному морю. Отстроили укрепленный порт Каламиту, нынешний Инкерман под Севастополем. И было ясно, что если так дальше пойдет, то генуэзцев выкинут в море, а татар приведут к повиновению или выгонят за Перекоп, и Таврия будет мангупской. Мы настолько всерьез к этому относились, что когда Иван III овдовел, рассматривалась возможность его второго брака именно с мангупской княжной. А надо сказать, что среди прочих достоинств Иван Васильевич был однолюб редкостный. Жену свою, тверскую княжну он очень любил, горевал, потеряв ее, долго держал траур, а потом попросту распорядился, чтобы его женили в государственных интересах. Ему было абсолютно всё равно, на ком. То есть, политически это считалось целесообразным. Но из этого ничего не вышло.

В 1453 году пал Константинополь, в 61 году — Трапезунд, в 71 году — последние византийские владения на юге Греции. В 1475 году огромный турецкий десант высадился в Таврии. Генуэзцы сдались сразу. Причем интересно, что население Кафы (Феодосии) потребовало, чтобы туркам немедленно открыли ворота, пригрозив в противном случае сначала перевешать генуэзцев с семьями, а потом уже впустить турок. Упрекнуть в недальновидности местное греко-армянское население можно было: турки были хуже генуэзцев, но упрекнуть их в неблагодарности нельзя.

Итак, эти замки пали сразу. Мангуп до появления серьезной артиллерии был абсолютно неприступной крепостью, я был там. Его осаждали полтора года. За такое время уморить можно любую крепость. А крымские татары, побыв независимыми не дольше двадцати лет, стали вассалами уже Стамбула, уже османского султана. Есть поздняя крымская монета без золотоордынской эмблематики. Обычно это означает разрыв вассальных отношений. И в этом качестве они стали орудием турецкой политики и нашим врагом.

Начиная с XVI века, русских людей с восточной и с западной Руси, а также поляков постоянно угоняют рабами в Крым. Вот когда — в XVI веке название государства, название Орды будет перенесено на полуостров, станет географическим названием. Так сколько лет имени Таврия и сколько лет имени «Крым»?

Поэтому, когда мы упразднили при Екатерине II это государственное образование, у нас появилась, заметьте, Таврическая губерния. И вплоть до революции была Таврическая епархия Православной Российской церкви. Когда мы говорим Таврия или Таврида, мы тем самым говорим, что это наша земля, что мы наследники православного населения Таврии, тогда мы протягиваем руку к тем местам, где крестился креститель Руси. А когда мы говорим «Крым», мы признаем если не коренным, то хотя бы титульным населением крымских татар, чему они страшно рады. Исторические названия — вещь опасная.

То был еще один интересный узелочек, из которого вытекает крайнее ослабление нашего черноморского фланга. Мы не сумели, не успели зацепиться за Черное море. Оттуда уже в XVI веке наше крайне тяжелое положение и на западе. Мы становимся достаточно сильными, чтобы навести на западе порядок и вернуть то, что нам принадлежало. Но мы не можем, потому что Турция висит внизу, гиря на ногах висит.

Когда Иван III вступил на престол, напишет Маркс в «Секретной дипломатии XVIII века», Европа не замечала России. А когда Иван заканчивал свою жизнь, Россия грозно высилась на восточных рубежах Европы, а ее правитель был наследником византийских императоров. Это серьезно. И, конечно, мы вправе считать, и думаю, это единственно верно, что на Иване III эпоха заканчивается и с него же начинается. Заканчивается эпоха создания России, и здесь он последний в ряду московских князей, и начинается история Русского царства, и здесь он же первый в ряду русских царей. Потому, хотя он не написал политического завещания, мы можем увидеть почерк его политики, она хорошо изучена. Мы можем видеть, что он сделал как завершитель эпохи, и какую задачу он оставил наследникам как правитель, открывший эпоху. А был он дальновиднейший правитель. И ничуть не менее дальновидно вглядывался он, думаю, в будущие столетия, нежели, ну скажем, Гедимин Литовский до него, нежели наиболее продуктивные объединители, создатели других государств в мировой истории. Рассмотрим все стороны смены эпох.

Объединение земель под русским управлением

Итак, как объединитель Иван III завершил объединение русских земель, находившихся под русским управлением. Это — прежде всего присоединение к России Новгородских земель, растянутое по времени в 1471-1478 годах, и Тверского княжества в 1475 году. Заметьте, Иван был силен, но действовал только наверняка. Показав силу в 1471 году, когда новгородские сепаратисты отказали ему в правах великого князя как князя Новгородского и пригласили князя из Литвы, Иван был вынужден принять военные меры. Но он отнюдь не пытается немедленно и силой захватить Новгород. Яблочко должно созреть. Разгромленные новгородцы выплачивают убытки, подносят огромные дары, в том числе и землями, подтверждают права князя, но остаются при своих. И только лишь когда новгородские сторонники Ивана или московские агенты (этого никто никогда не узнает) поднесли в 1477 году Ивану долгожданный подарок — юридическое обоснование, только когда Иван получил Новгородскую грамоту, где он будет титулован «государем», он зацепился за эту великолепную оговорку. В протоколе ошибок не бывает. «Государем» он был в Москве, а в Новгороде до того он был только «господином».

«Господин» есть уважительное обращение в русском языке, о которого нас отучили. Время от времени даже слышишь теперь, что «у нас вот теперь господа появились», что «у нас господ не было». Как печально, что у нас не было господ! Как печально, что мы до сих пор все еще не ощутили себя господами на своей земле!

Так вот, в Новгороде далеко не все были сторонниками единства, сторонниками вхождения в Россию. Тех, кого обвинили в отправке той грамоты, убили после вече. Новгородцы пытались дезавуировать текст. А Иван уже ничего не замечал, он не обращал внимания. Он получил акт. И в 1478 году он неторопливо придвинет огромное войско, будет держать осаду. И новгородцы войдут в Россию на всех его условиях. Да, многих видных новгородцев переселили в другие русские города, а на их место поселили куда более надежных москвичей. Это была жестокая мера. Но при этом заметьте, что все получили компенсацию, за утраченные земли — землями, бояре остались боярами, а купцы — купцами. Да, в Новгороде демонстративно сняли вечевой колокол, разрушили «вечевую степень», то есть трибуну, с которой говорил посадник. Всё это так. А ведь всё низшее самоуправление осталось, каким и было. Никто внутренних новгородских вольностей не трогал. Если вы погуляете по Новгороду, вы увидите, что в Новгороде не стали меньше строить. То есть были деньги, было желание заказывать. Я прекрасно знаю эти каменные храмы начала XVI века, первой половины XVI века. Новгород оставался богатейшим западным русским городом.

Когда Иван IV, полоумный и преступный внук великого деда, устроит в Новгороде в 1570 году опричный погром, Новгород навсегда станет захолустьем, каковым остается и сейчас. Новгород будет просто выброшен из категории первоклассных русских городов. А вот Иван III так не поступал. Он был грозен. Его прозвище будет потом украдено его внуком. Он был грозен, но не гнусен.

Итак, заметьте еще, что везде, где нет нужды в резких телодвижениях, Иван никаких движений и не делает. Псков остается формально независимым. Ослабленная Рязань, половина которой принадлежала Москве, тоже. Почему? Так они ведь и так свои, и ведут себя как русские города, и считаются с волей государя. Ну, если им нравится, пусть еще некоторое время такими будут. Псков формально войдет в состав России только при Василии III без всяких напряжений и военных операций. Иван никогда не делал того, чего можно было не делать.

Так что же он завещал, что он оставил потомкам? Конечно, он поставил задачу объединения русских земель, временно находившихся под нерусским управлением. И он делал очень много, чтобы укрепить свое влияние в Великом княжестве Литовском. Это был не Новгород, эта сила была посерьезней. За спиной у литовцев стояла Польша, и начать войну с Литвой за возвращение русских земель означало иметь очень спорный результат в перспективе, а главное ослаблять позицию православных людей в Литве. И Иван, наоборот, старается там нравиться. Впрочем, к нему охотно едут оттуда на службу. Заметьте, при его внуке бежали отсюда, а при деде бежали-то сюда.

Орда

Иван — руководитель политики в отношении Орды. Он завершил эпоху, он разрушил Орду. Она была разрушена в 1480 году, разрушена практически без выстрелов знаменитым Стоянием на реке Угре, когда неделями русское войско после длительного маневрирования стояло на одном берегу этой реки в южной части Калужской области, а Орда — на другом. Ахметхан Ордынский (в русских летописях: Ахмат) не смел форсировать реку. Ну, еще бы, у русских артиллерия! А что же Иван? Вот сравните Ивана с его великим предком. Дмитрий Иванович Донской форсировал бы реку. Побил бы, конечно, Ахметхана. С пушками-то чего же не побить! Уже Мамая побил. Но ведь все равно были бы значительные потери. А вот Иван знал безупречно, что время работает на него. В конце концов, ему это надоело, он уже всё понял и уехал от армии в Москву. Что с ним сделали «покорные» русские люди, которые «вечные рабы», как нас убеждают? Он из Кремля высунуться не мог. По крайней мере, «бегуном» его честили, то есть дезертиром в современной терминологии. Но москвичи были не правы. Прав был Иван. Наступил декабрь. Морозной ночью Ахметхан неожиданно снялся и ушел. Вскоре он был убит, и Орда распалась. Вот так выигрывают войны! Вот так красиво выигрывают войны!

Эта эпоха была завершена. Но Россия, о чем мы говорили и будем еще говорить, была стратегически не только наследницей Византии, но и, так уж сложилось, и наследницей державы Чингисхана, она — наследница Орды. Она вплетена в связи, которые закладывались в эпоху Орды. И как-то разрешать эту ситуацию было необходимо. То есть, Иван оставил наследием нормализацию взаимоотношений с осколками Орды, тем же Крымом. Причем заметьте, легко видеть, что Москва не настаивала на присоединении этих земель. Москва вполне с удовольствием приняла бы их положение в качестве младших союзников. Так она ведет себя с Казанью. И только лишь когда не удается окончательно удержать на Казанском столе дружественную Касимовскую династию, только когда турецкие происки всё-таки возобладают и в Казани сядет крымская, то есть враждебная нам династия, мы будем брать Казань. А в принципе могли и не брать, но только при безусловно надежном хане.

Европа и Третий Рим

Иван как руководитель европейской политики. Тут очень просто видеть его роль в том, что он завершил, и в том, что он завещал. Он ввел Россию в круг европейских держав как первоклассную европейскую державу. Маркса я, наверное, первый раз в своей жизни уже помянул. Но я помню, что писал и польский нунций папскому престолу. Он писал: «Если в ближайшее время в Европе будет расти какое-нибудь государство, то, несомненно, Московское». А в те времена не было не только принципа неприкосновенности границ, в ту эпоху Возрождения, в те безнравственные времена не было даже понятия естественных границ. Тогда Ренессанс мыслил просто. Если государство увеличивается, значит, оно на подъеме. Если усыхает, значит, оно в упадке. И за нами признавали безусловный подъем.

Но у него была задача, оставленная на будущее — занять законное и всеми принятое место восточной империи. Вот тут мы вплотную подходим к царскому титулу. Много за Иваном не хотят признавать. Формально тезис «Москва — Третий Рим» был выдвинут не при нем, а при его наследнике Василии III. Но из того не следует, что до нас дошли первые документы подобного рода. Может быть, они были и при Иване, просто у нас текста нет. Формально полный византийский чин царского венчания был совершен над молодым Иваном IV в 1547 году. На этом основании иные романтические монархисты упрямо именуют Ивана III только «великим князем», а Ивана IV — «первым царем», чего я принять не могу. К тому же первый чин венчания и миропомазания был совершен над наследником и внуком Ивана III, не правившим Дмитрием. А царский титул Иван употреблял, но осторожно. Причем и тогда и позже будут писать: «великий князь и царь», в такой последовательности, в такой формулировке. Так вот, почему Иван III Васильевич в международной переписке использовал царский титул, только обращаясь к Шведскому королю и магистру Ливонского ордена? Да просто же это всё. «Царь» и значит «император». И Петр I, например, никогда не основывал Российской империи (застарелая ошибка), а Петр лишь принял титул «император», и заметьте, никто не возражал, потому что он носил титул равноценный титулу «царь». Он просто поменял наш восточноевропейский титул на западноевропейский титул, а вот Иван действительно повышал свой ранг. Иван претендовал на императорский титул.

Могла ли Священная Римская империя, то есть, могли ли немцы-имперцы признать царский титул Ивана? Конечно, нет! Они ведь ждали-ждали, ждали-ждали. Наконец дождались, пока не стало этого «противного» Константинополя, и вдруг в какой-то «медвежьей стране» снова император появился! Да ни в жисть! Мог ли польский король признать царский титул? Нет, конечно. Ведь он же был и «великий князь Литовский и Русский»! И титул Русского царя упразднял его титул. Потому на любые разрывы пошли бы в Кракове, но только не на это. А шведам было всё равно, со Швецией тогда мы были в дружественных отношениях. И Шведского короля этот титул никак не задевал. Что касается Ливонского магистра, то мы его военной силой поставили на место, и он был тогда такой слабый государь, что признал бы любой титул. Велел бы Иван звать себя «папою», звал бы его «папою», или даже и «мамою» тоже. Ливония всё более становилась русским вассалом. Вполне естественно, что наше положение в Прибалтике укреплялось, оно было нам совершенно необходимо. Оно и должно быть крепким. Но Иван не торопился и не лез захватывать ливонские земли. Однако именно при нем, с начала XVI века, ливонцы начинают ежегодно выплачивать нам Юрьевскую дань, то есть справедливую арендную плату за пользование русскими городами Юрьевым (у немцев: Дерпт, у эстонцев: Тарту) и Ругодивом (у немцев тогда и сейчас: Нарва), которую, если мы пожелаем сохранить все эти земли за Эстонией, разумеется, теперь нам должна платить Эстония. Хотя бы и символическую, например, стоимость одной рубашки в год. Это очень отрезвляет.

Так вот, таким образом был сделан шаг от самостоятельного государства к полноценному Третьему Риму, полноценной империи. Причем заметим себе, что если единую державу Российскую выковали враги наши, создавая те испытания, которые достались русским людям, то преемницей Константинополя, Третьим Римом нас создала Вселенская Православная церковь. И мы, отказываясь от имперской роли, вовсе не скромность и не смирение проявляем, а нечто, напоминающее отступничество. Впрочем, об этом есть самая известная моя статья «Империи в мировой истории». Издавалась она много раз. Она вполне доступна, существует и в интернете.

Внутренняя политика

А каким устроителем внутренней жизни страны был Иван? Мы можем рассмотреть Ивана III как решающего внутренние задачи и задающего цели на будущее. Менее всего Иван признавался в том, что он — реформатор. Наоборот, всё, что он сделал, делалось всегда под знаменем глубочайшего традиционализма, иногда идеологически натянутого, включая и территориальные приобретения, в том числе и захваты тверских и новгородских земель. У него были хорошие идеологи и юристы. Мы кое-кого знаем, например, дьяка Стефана Бородатого. Иван и его идеологи всегда обосновывали, что это вот государю принадлежит, потому что Владимиру Мономаху принадлежало, а это государя, потому что Ярославу Мудрому принадлежало. А сколько веков прошло, и какие этносы сменились, об этом никто не рассуждал. Но важно, что всё, что он делал, должно было выглядеть традиционализмом и восстановлением традиций. И это здорово, это на века сработало! А иногда он был действительно крутым реформатором.

Так вот, как созидатель внутреннего устройства державы, он провел поместную реформу. Он превратил совокупность дружин и городских ополчений в единую русскую армию. Мы получили национальную армию. А как он это сделал? Он стал платить воинам землей, давая им условное поместное владение. Вот тогда и появились «помещики». Вот откуда термин «помещик». Ведь поместье — это не земля дворянина, это земля государственная, данная в оплату воинской службы. Разумеется, помимо поместий были и продолжали быть вотчины, но те были собственностью вотчинников. Петр I уравняет, приравняет поместья к вотчинам. Термин «помещик» станет условным наименованием дворянина-землевладельца, то есть в действительности уже вотчинника. Но помещик XV-XVI веков — это тот, кто таким образом получает оплату труда. А почему именно таким? Дело в том, что Россия даже в периоды очень богатые была всегда страной с нехваткой денежных знаков. У нас стало достаточно драгоценного металла только ко XX веку. Денег у Ивана III не хватало. Платить он наемникам не мог. А земель и населения у него было предостаточно. Учтите еще одну вещь. Россия всегда традиционно страна низких налогов. Россия и перед революцией была в Европе чуть ли не самой умеренной по налогообложению страной. Опять-таки государство только меньшую часть общественного достояния перекачивает через себя. То есть, поместный выход был, вероятно, единственно возможным. А кто получал поместья? Те же самые солдаты бывших городовых полков. Каждый город имел какое-то количество служилых людей. А еще были вольные слуги боярские. В каком-то смысле Иван обокрал бояр на служилых людей. За несколько десятилетий он вывел постепенно вольных слуг из низшего дворянства, из боярской опеки и включил их в круг своих помещиков. Предполагают, что даже оружные холопы попадали. То есть, некоторые дворянские фамилии у нас даже и холопьего происхождения, но холопы из свит, холопы-воины, а не какие-нибудь иные.

Правда, Иван III создал тем самым страшную угрозу. Но это не может быть поставлено ему в вину, потому что никак невозможно было предвидеть такое. Создав помещика, Иван создал потенциального крепостника. И на это очень многие не обращают внимания. Посмотрите сами. Крестьянин не может бегать каждый год от одного вотчинника к другому. Это исключено, у него дом, у него хозяйство, иногда очень большое хозяйство. Нужна очень серьезная причина, серьезно испорченные отношения с землевладельцем, чтобы сменить его. А что вотчиннику, пусть даже средней руки, уход одного из сотни его крестьян? Ведь девяносто девять осталось. Что-нибудь изменилось для вотчинника? Да ничего. Уже не говорю о крупнейших боярах с тысячами крестьян. Так же у монастыря, владеющим деревнями. Монастырь вообще не очень взыскателен, ведь монахи сами трудятся. А каково помещику, на которого может работать всего лишь пятнадцать крестьянских семей. А он с этого должен не только семью содержать, он должен себя снарядить, должен вывести себя в войско. Понимаете? Это удар страшный. То есть, в отмене свободного перехода крестьян заинтересованы были именно новые помещики, именно низшие служилые люди. Аристократы не были в том заинтересованы. Да если аристократу было нужно, он мог просто сманить крестьян у бедных помещиков. Он мог пообещать льготу: «Переселяйся ко мне мужик. Я три года с тебя оброков не потребую». Мужики были башковитые, и мужик начинает считать и переселяется.

(пробел в звукозаписи)

Во-первых, такая дума смотрелась прилично в глазах русских людей. А русские люди интересовались, кто у власти, что мы не раз отмечали на предыдущих лекциях. Если суздалец видел в думе боярина князя Шуйского, уже тем самым дума была и его, суздальской, ведь Шуйские из суздальских князей. Но вместе с тем Иван убивал остатки того, что мы по школьному называем «феодальной раздробленностью». Он ликвидировал малейшие остатки сепаратизма. Он как бы говорил всей знати, потомкам князей, сохранивших титул: «Вы хотели править русской землей? Вы и будете ею править, но вместе, и у меня в Москве». Потому, обращаясь к XVI веку, замечу, что никакой проблемы «феодальной раздробленности» перед убийцей Иваном IV не стояло. Не было в России носителей «феодальной раздробленности», носителей сепаратизма.

Но проведя успешно то, что я описал, Иван III и завещал, конечно, задачу расширения социальной базы правящего слоя. Он очень остро ощущал эту проблему. Почему? Потому что пока все жили в небольших княжествах, простому человеку, если сильно подопрет, и до князя добраться можно было, а уж до боярина и совсем рукой подать. Причем аристократ боярин был своим для русского человека, к боярину советоваться ходили. Теперь же царь оказался далеко и недосягаемо высоко. И боярство теперь было всё больше в Москве. И старый аристократический слой оказался узким для огромной державы. Проблема расширения социальной базы правительства или, точнее, расширения социальной базы правящего слоя, встречается не только в нашей истории. Как можно было ее разрешить? Можно было разрешить ее бюрократически. Это был бы наихудший вариант. Наша бюрократия вполне сложилась при Иване III. Появились первые приказы, то есть ведомства. Но дьяков было не много, совсем не много. А в провинциях их почти и совсем не было. Второй путь — демократический. В той или иной степени мы могли расширить правящий слой за счет представительных органов, за счет выборных лиц. Так это делалось нередко в западной Европе. И путь этот для Средневековья был естественным. За счет кого можно было расширять социальную базу правящего слоя? За счет служилых дворян, конечно, за счет низовых служилых людей. И за счет горожан, верхушки горожан. Как мы увидим с вами, Россия окажется демократичнее западной Европы. Уже в XVI веке проблема эта будет разрешена. Но мы были удивительной страной. Наши демократические круги составятся не только из представителей дворян и представителей посадских, но также из представителей наиболее зажиточных крестьян. Это земские реформы Избранной рады, о чем мы будем впоследствии говорить очень подробно. Вот проблемы, поставленные Иваном. Как видите, они действительно начинали и завершали эпоху.

Создание империи

И закончил Иван создание государства классически. В 1497 году был издан Судебник, первый общерусский памятник законодательства со времен Ярослава Мудрого. Судебник вообще-то читать надо. Он много раз издавался, это совсем не дефицитная литература. И единственное, что хочу отметить, это подвергнуть критике встречавшееся вам обвинение в том, что введя норму Юрьева дня, Иван III начинает закрепощение. А норма Юрьева дня, то есть право крестьянского перехода ограничивается неделей до и неделей после осеннего Георгия Победоносца. Это норма Судебника 1497 года. Так вот, я категорически не согласен, что это крепостническая норма. Ну как же? А очень просто. Да, действительно ранее не было ограничительной нормы, но также не было и никакой писаной нормы, которая бы гарантировала крестьянину право перехода. Я прекрасно помню, как не крестьянин, а вольный слуга, дальний бедный родственник боярина по имени Кузьма не мог стать монахом, потому что его боялись постригать без воли боярина. А мы знаем про этого Кузьму только потому, что это Кирилл Белозерский. А сколько в историю не попало? То есть, да, не было ограничительной нормы, но я вполне могу допустить, что владелец скажет: «Не имею право тебя не отпускать, но не отпущу». Что тут скажешь мощному вотчиннику и боярину? А теперь гарантия была стопроцентная. Крестьянин мог подать челобитную князю, что боярин закон нарушает. Это норма гарантировала крестьянский переход. А почему две недели? Вот тоже читаешь в советском учебнике: «потому что в осенний Георгий заканчивается весь сельскохозяйственный цикл. Это выгодно было землевладельцу, чтобы он оброки получил». Помилуйте, а земледельцу разве не выгодно? Выгодно было ему свой урожай собрать или надо было голеньким выкатываться? Эта мера действительно несколько ограничительна. Но она направлена не против крестьян, а против неисправимых бобылей, против разгильдяев, которые годик у одного поработали, а потом к другому перебежали, чтобы там ссуду получить, а потому и от того ноги сделать. Летуны во все времена есть. Никак эта норма не задевала домовитого крестьянина, а даже гарантировала его право перехода.

Вот таков облик по сути создателя Русской империи. После принятия двуглавого орла византийского и завершения государственного строительства, после 1497 года, после Судебника, мы вполне можем считать единую Россию не только сложившейся, мы можем считать начавшейся историю Российской империи. Она даже внутренние автономии имела, которые обычно имеет имперский организм. Она стремилась распространить свое влияние на Казань. У нас было внутреннее вассальное служило-татарское Касимовское царство. И касимовские мурзы верой и правдой служили с XV по XVII век. Внутреннее Касимово царство возникло еще при отце Ивана III, при Василии Темном. То есть, первая имперская провинция России появилась раньше, чем она стала империей. Но так обычно и бывает.

Понимал ли сам Иван, что он оставит после себя империю? Думаю, понимал. Приведу пример. При нем в Москве велось большое строительство. И в частности строился Кремль, каким мы знаем его сейчас. Отсталость ли России в конце XV века символизирует приглашение большого количества итальянских мастеров? А это с какой стороны смотреть. Вообще говоря, строили не они одни. Строил москвич Ермолин. Строили псковичи. Вроде бы строили и греки, хотя тут следует поставить большой знак вопроса. Но дело не только в этом. Совсем недавно обратили внимание на то, сколь рано итальянцы начинают строить в Москве. Они еще даже во Франции не работали. Кратковременный заказ удалось найти только у венгерского короля Матвея. То есть, наоборот, не отсталость, а исключительную динамичность показала Россия. Из наших заснеженных краев вполне рассмотрели: «Ага, фрязи стали, пожалуй, лучшими инженерами. Пора звать». Вот так.

Но есть еще один момент. Греков при Иване было всё-таки немало. Они писали иконы. Они были учеными книжниками. Естественно предположить, что если созидаешь Третий Рим, то вполне естественно желать, чтобы в созидании приняли участие выходцы из Первого и Второго Рима. Второй пал недавно. Ну а болонец Фиораванти или венецианец Алевиз на худой конец могли сойти за представителей Первого Рима. Потому полагаю, что был и этот идейный момент в приглашении этих фрягов.

Таким представляется Иван III. Он был суровым человеком, и неслучайно был прозван «Грозным». Но за сорок два года его правления по политическим приговорам было казнено только шесть человек: четверо новгородцев (самых больших его врагов) и двое князей Липоловских за династический заговор в конце его правления, которое кровавым не назовешь. Если вы хотите сравнения, сравните. Объединитель Франции Людовик XI исполнил аналогичную роль в объединении Франции, где действовали и яды, и каменные мешки, и подлые убийства из-за угла, и крови лилось достаточно. Иван хорошо выглядит на фоне Людовика. Он не совершал лишних жестокостей, но только совершенно необходимое и только в исполнение долга, и никогда не мстил. Конечно, христианин вообще должен не мстить. Но тем самым мы лишь подчеркнем, что наш первый государь был настоящий христианин.

Последним Тверским князем был Михаил, как и святой Михаил Тверской, при котором Тверь достигла наивысшего могущества. Бывает такая символическая ирония в истории. Ромул основал Рим, и последним императором в Риме был Ромул Август. Константин Великий основал Константинополь, и Константин XI Драгас докажет, что он был достоин носить пурпурную императорскую обувь, ибо он падет, сражаясь на стенах своей столицы. Вот так и здесь. Последней бледной тенью тверского великолепия, высочайшей тверской культуры был последний князь Михаил. Он боялся Ивана панически, уступал всегда и во всем. Надо было пропустить московские войска на Новгород через тверские земли? Без малейшего звука. А ведь утрата независимости Новгорода должна была ему чем-то аукнуться. Требует москвич подписать официальную грамоту отказа от самостоятельной внешней политики, не согласованной с Москвой? Подписал. А ведь сам носил титул великого князя, как и Иван. И от Михаила бежали. Бежали бояре. Простые люди бежали, купцы бежали. От него уезжали в Москву. И когда Михаил понял, что дело плохо, что он теряет всё, он очень поздно начинает тайную переписку с Литвой. Он обращается за помощью туда, но безнадежно поздно. 1485 год. Новгород уже семь лет, как присоединен. Уже пять лет, как Орда не существует. Ничто не угрожает больше Ивану. Переписка была перехвачена. У нас и тогда разведка неплохо работала. По крайней мере одна такая грамота оказалась в руках Ивана. Договорные отношения нарушены. Иван, не торопясь, двигает войска. Тверь обложена, расставлена мощная артиллерия, которой распоряжался итальянский инженер, строитель пушечного двора, а не только Успенского собора, всем вам памятный Аристотель Фиораванти. И он предложил Ивану бомбардировку Твери. Иван III цацкался с иностранцами так, как даже Горбачев с ними не цацкался. Он их ценил, он их одаривал. Но услышав такое, Иван назвал предложение итальянца «богопротивным душегубством» и выгнал вон! И держал осаду. Через кольцо осады Тверской князь был пропущен. Всё. Ты проиграл. А проигравшему серебряный мост, куда хочешь, княже. Так что, мы с вами должники перед самими собой и перед памятью нашего первого и, может быть, величайшего государя, доселе не воздвигнув ему памятник. Но хоть память сохранять попытаемся! Это всё.

Вопрос слушательницы о гербе

Ответ: Для принятия византийского герба Иван использовал повод, юридически допустимый — брак с Софией Палеолог. Она была наследницей византийского престола, племянницей последнего правившего императора. Иван III приобрел этот герб по династическому браку. И продиктовано это было не чем иным, как сознанием преемства! Этим была заявлена имперская программа, если хотите, имперская претензия — всё, мы теперь Рим.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Исидор. Раскол Киевско-Московской митрополии. Автокефалия на Руси  
28 марта 2013 г. в 12:02

Отекстовка: Сергей Пилипенко, май 2012.

(в звукозаписи не хватает начала и конца лекции)

Крестоносцы ворвались на территорию монастыря и, когда монахи укрылись в башне, крестоносцы их просто сожгли, подожгли башню. Причем, такого не делали даже турки.

В целом Феррарский собор был формальным, но нас с вами интересует то, что одним из двух наиболее деятельных сторонников унии со стороны греков ромеев был только что назначенный Константинополем русский митрополит Исидор, опять грек. Но все предшествующие греки были столпами православия, они все у нас прославлены и почитаются как наши русские святые. На решении Феррарского собора есть и русская подпись. У Ватикана архивы в порядке, документ цел. Одна из подписей начертана по-славянски. Подписал его епископ смоленский, единственный, кто кроме Исидора там был. Полностью перепугавшись за свою жизнь, он подписал, а потом бросился бежать домой на Русь и здесь каяться и объяснять, что произошло. Исидор же не торопился, он побыл в Риме, потом поехал домой, но сначала в Великое княжество Литовское. А вы же понимаете, что во главе Великого княжества Литовского была тогда католическая династия. Католическая знать численно уже преобладала над православной. Его приняли с полным восторгом, прежде всего, великий князь Литовский. А чего бы ему не радоваться, когда он одновременно и польский король.

В 1441 году Исидор наконец-то приезжает в Москву. Первой неприятностью было то, что он повелел, как сообщают наши источники, вести перед ним латинский крыж (крест латинского образца) как перед первоиерархом. Но великокняжеские приставы его остановили и сказали, что дальше он не проедет или крыж уберет. Исидор засомневался в ситуации, и крыж убрали. Но он был торжественно встречен и без крыжа, и начал служить свою первую литургию в Успенском соборе, и за ней громогласно помянул римского папу. Ситуация возникала сложная, здесь не все всё понимали. Как напишет один из русских историков, «на архиереев трехдневный столбняк напал». Вообще-то говоря, надо было, если не отлучить его, то запретить ему в соборе служить. Но ситуация была непривычной для русских людей. Тогда великий князь Василий II, Василий Темный, вышел из столбняка раньше архиереев и решил проблему просто, он его арестовал.

Через год Исидор бежал. В этот побег, скажу вам, братья и сестры, я не верю даже на один процент. Вообще такой фигуре как митрополит сбежать довольно трудно. Он фигура заметная. Тем более, если он грек и только что приехал на Русь. Здесь сторонников у него ноль целых и ноль десятых, и места он не знает. Потому под этим побегом я подразумеваю следующее. Держать митрополита в тюрьме было неудобно, потому ему сказали: «Знаешь что, владыка, вали-ка ты отсюда!» Он и свалил, получил кардинальскую шапку и до конца дней своих числился в Ватикане митрополитом Русским. Надо отдать ему должное, он даже был причастен к переговорам о созыве крестового похода для спасения Константинополя. Но идея крестовых походов на Западе сгорела. Собственно она сгорела в тот самый момент, когда крестоносцы в 1204 году разграбили Константинополь. И, не смотря на, видимо, искренние усилия папы и ряда кардиналов, прежде всего, кардиналов греков Виссариона и Исидора, созвать его не удалось. Впрочем, западные христиане защищали Константинополь, и едва ли не самыми отчаянными защитниками при его взятии Мехмедом II в 1453 году были венецианцы и генуэзцы. Они дрались за свое, им было, что терять. Они теряли торговлю, они теряли Черное море. Им было, за что. Нужно отдать им должное, сражались они доблестно.

Последний василевс Константин Драгас, еще колодой человек, вел себя в высшей степени доблестно, Он сам руководил обороной и сам везде бросался в бой. В конце концов, никто не осудил ересь императора Ираклия, хотя он был еретик, но все помнили, что он отбил у персов подлинный крест Господень. Потому и Константин XI, конечно же, — царь-мученик. Господь удостоил Константина Драгаса высшей почестью — настоящей смертью царя. Он пал, сражаясь на стенах своего города. И его тело опознали только по пурпурной императорской обуви. Он был ее достоин.

И есть замечательная легенда, которую православным людям нельзя забывать и которая дожила в народном предании греков и болгар до XX века. Оборона пала, турки рвались к Софии. В соборе шла последняя обедня. Турки, прежде всего, рвались к Софии. Надо заметить, что в отличие от крестоносцев они рвались к Софии не для того, чтобы ее грабить, а чтобы в ней молиться. Они мечтали молиться в этом удивительном храме. Они мечтали о грандиозной мечети, а не о грабеже. И когда они ворвались в храм, священник снял чашу с престола и ушел в боковую служебную дверцу, которую толи не стали выламывать, толи не сумели выломать. Когда вы будете в Константинополе, то место вам покажут. Дверца есть. То, что за ней, давно известно. Там давно заброшенная лестница, заваленная ломаным камнем. Но если вы к ней приложите ухо, то услышите странный шелест. Народное поверье сообщает, что это не что-нибудь, а вечно совершаемая молитва последнего иерея Святой Софии. И предание гласит — турки его, между прочим, тоже помнят, — что как только Константинополь у них отберут, их выгонят, крест на храм поднимут, так дверца откроется и священник вынесет чашу…

У нас было очень сложное положение. Мы остались крупнейшей, хотя не единственной, но крупнейшей и сильнейшей православной державой. Но при этом мы разорвали отношения с собственной митрополией, с патриархом, который ушел в унию. Года три шли дебаты. Была идея, которую непонятно почему не осуществили, новым митрополитом поставить иерусалимского патриарха, который в унию не ушел. Не получилось, наверное, по техническим причинам, там ведь кругом сплошь были турки. Тогда, наконец, собор архиереев принял решение. Точнее церковный собор, потому что у нас было принято, что в соборах принимали участие настоятели важнейших авторитетнейших монастырей, часто соборные протоиереи и, конечно, наиболее уважаемые миряне и, прежде всего, великий князь. Собор вынес решение избирать своими силами. Так из епископов рязанских был избран святитель Иона, первый русский автокефальный митрополит, первый и последний митрополит не только избранный здесь, но и управлявший всеми епархиями, потому что еще до кончины митрополита Ионы, воспользовавшись тем, что уния была отменена, великие князья литовские оторвали западные епархии, и более единая Русская митрополия не существовала. В третьей четверти XIV века были уже две митрополии — Московская автокефальная и Киевская, снова подчинившаяся Константинопольскому патриарху, который уже не был униатом, потому что первый же патриарх, избранный после турецкой оккупации, при турках, Геннадий Схоларий разорвал унию. Вообще говоря, к нам это имело отношение, но восточные патриархи уже признали нашу автокефалию. Таким образом, в любом случае с 1444 года можно считать ее состоявшейся. Часто считают с 1439 года, с отхода Исидора в унию. Далее ее признает и Константинополь, а еще бы он не признал: мы становились могущественным царством, да еще и подачки туда посылали! Кроме того, не надо считать греков такими уж продажными, ведь только у нас в конце XV века наблюдался православный царь. Этого-то они не забыли.

Интересно, что при этом мы проявили невероятную скромность. Мы не осмеливались настаивать на признании за нашим первоиерархом титула «патриарх». А когда, наконец, блестящей дипломатией Бориса Федоровича Годунова титул патриарха был признан за первым нашим патриархом Иовом в 1589 году, мы не настояли на том, чтобы наш патриарх был признан первым по чести среди патриархов, хотя того требуют первое правило Второго вселенского собора и, простите, не помню, которое, правило Пятого вселенского собора. Константинопольский епископ был равен римскому, не смотря на то, что римская кафедра, как и антиохийская, александрийская и иерусалимская, была апостольской (они все основаны апостолами), а константинопольская — нет, только на том основании, что Константинополь — царский город. Но в конце XV века царский город — Москва!

(неразборчиво около минуты)

И будь наш патриарх первенствующим, Петруша не посмел бы силой упразднить патриаршество, да и сейчас нам было бы легче решать вопросики с епархиями Прибалтики, Молдавии и прочими.

Вот что произошло, и это очень изменило ситуацию. Еще до появления концепции Третьего Рима это происшествие, совершенное не доброй волей, сделало нас Третьим Римом, Царским городом, и обязывало нас стать опорой Православия.

Узел второй.

Московская междоусобица. Одна из мрачных и постыдных страниц русской истории. Что поделать, и в нашей истории бывали постыдные страницы, хотя и не так часто, как у большинства народов. Составляя духовную грамоту, то есть завещание перед смертью, тридцати девяти лет всего лишь, великий князь Дмитрий Донской назначил, совершенно естественно, наследником своего старшего сына, потому что родного брата у него не было. А в сравнении с двоюродными, конечно, имел преимущество старший сын Василий Дмитриевич, будущий Василий I, и за ним второй сын Юрий Дмитриевич, который станет князем Звенигородским, а потом еще и Галицким, в Галиче Костромском, конечно. После смерти отца Василий I, совсем еще юный князь, должен был отправиться в Орду получать ярлык, утверждать свое великое княжение, и составил свою духовную грамоту, где опять подтвердил права своего второго брата Юрия. И это естественно, ведь из Орды можно было и не вернуться, а Тохтамыш совсем недавно ограбил Москву.

Юрий Звенигородский и Галицкий был весьма достойным князем, глубоко православным человеком, тесно связанным с Троице-Сергиевым монастырем. Он построил старейшие московские храмы, до нас дошедшие, два каменных собора в Звенигороде, — Успенский городской (1399 год) и Рождественский (1405 год). А значительно позже, в 1422 году на его же деньги будет построен первый каменный храм Троице-Сергиева монастыря, вам известный Троицкий собор. Есть гипотеза, что на его же вклады был построен и старейший храм Москвы — Спасский собор Андроникова монастыря, великий шедевр средневекового русского зодчества. А тогда значит, что все четыре древнейших соборных храма московской школы построены на вклады Юрия Звенигородского.

Всё было ничего, но Василий крайне неудачно женился. Брак был династическим, предполагал восстановление союза. Его супругой стала София Витовтовна, то есть дочь великого князя Витовта, вам известного из предыдущего курса. Династический брак — вещь хорошая. Венчали их православным браком. Но Василий уже совершил преступление или тяжкий проступок. Он за этот брак уступил тестю Смоленск. Смоленск не принадлежал Москве. Смоленское княжество имело титул «Великого» и было независимым. Но оно лавировало между Литвой и Москвой, где было зажато. Отказаться от претензий на Смоленск означало отдать Смоленск.

Трудно сказать, в какой степени на дальнейшее поведение Василия могла повлиять его жена. Дело в том, что в Литве не было закона о престолонаследии. В Литве было завещательное право. Великий князь назначал себе преемника, потом многочисленные потомки — Гедиминовичи, как я вам уже говорил, очень хорошо размножались — начинали драчку за престол. Но, так или иначе, как только у Василия и у Софии родился наследник, будущий Василий Темный…

(конец звукозаписи)

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Александр Невский. Первый русский человек  
28 марта 2013 г. в 11:58

Южно-Сахалинск. 2004-2005.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, декабрь 2012.

Несмотря на страшный разгром в 1223 году на реке Калке — «Калке поганой», как ее потом двусмысленно именовали летописцы и писатели, потому что слово «поганая» есть не только ругательство, но значит еще и «языческая» (от латинского слова «paganus», что значит язычник), мы могли сопротивляться. И были сторонники сопротивления, но не Александр Ярославич. Уже его отец Ярослав Всеволодович принял условия Орды и стал ордынским вассалом, как потом Александр, как потом и потомки Александра — первые князья Московские и Тверские. Нельзя, конечно, сказать, что то было приятно — подчиниться язычнику ордынцу. Но вассал — вас учили тому в школе, но вы забыли, небось, — вовсе не раб и не порабощенный человек. Вассал — это младший. Король — формально вассал императора, герцог — вассал короля, барон — вассал герцога, а у него, у барона, есть свои вассалы. Это вполне уважительные двусторонние отношения, которые, кстати, обязывают не только вассала быть верным сеньору, но и сеньора быть верным вассалу. Мы это знаем, потому что не один раз Орда посылала вспомогательные отряды на помощь русским против Запада. Кстати, чтобы вы оценили эту ситуацию, что пригодится еще сегодня, английский король несколько сот лет был вассалом французского короля, потому что у него были владения во Франции. А раз владения во Франции, то уже вассал. Кончилось это плохо не для Англии, а для Франции. Это кончилось столетней войной, когда три миллиона англичан дубасили двадцать миллионов французов как маленьких. Франция была самой большой страной Европы. Так же, между прочим, наш вассалитет ордынцам кончился плохо не для нас, а для Орды, но много позже Александра, только в 1480 году, когда Орда была разгромлена войсками первого нашего царя Ивана III.

(разрыв в фонозаписи лекции)

Тевтонские рыцари всю жизнь тренировались. Они тренировались не так, как сейчас тренируются бойцы спецназа, а как сейчас тренируются олимпийские чемпионы. Встречались рыцари, которые умели даже плавать в доспехах. Конечно, доспехи были не цельнокованые, как потом в XV веке. Плавали в кольчуге. Но всё равно, попробуйте в чем-нибудь похожем на кольчугу поплавать в мелком месте, чтобы не захлебнуться. А подругу попросите вас подстраховать.

То были великолепные бойцы. Но Александр всё равно их разбил, причем известно как. Вот совершенно неизвестно, как он разбил шведов на Неве. Нет никакого описания. Был просто внезапный удар. А как он разбил крестоносцев — известно. Он заставил свой центр отступать. И когда, казалось бы, орденский клин был уже готов прорвать центр, крылья сомкнулись, и он устроил им фланговый охват. Великолепное сражение, красивое сражение. Очень большой полководец.

Но учтите, Александр был почти одинок. Он спасал Русь, которая не хотела, чтобы ее спасали. Вот я сейчас встречаюсь, встречался и здесь (на Сахалине) с разговорами о том, что все пассивны, что никто ничего делать не хочет, что никто не хочет, чтобы продали Курилы, но драться за это не будет. Никто не хочет, чтобы азербайджанцы на Дальнем Востоке, аж на острове Сахалин захватывали рынки, но делать ничего не хочет. Большинство никогда не будет хотеть делать! Делать хочет меньшинство. И когда это меньшинство твердо в своей вере и следует божественным установлениям, оно побеждает. И тут же большинство к нему присоединяется. Только имейте в виду, что если вы хотите что-то изменить, то вам надо быть консолидированными очень прочно и влиять еще к тому же на окружающих и объяснять им, в чем они, мягко говоря, не правы.

Есть у меня такая статья. Она есть и в интернете, и ваши руководители в состоянии обеспечить вас моими статьями. Было бы у вас желание. Накладка вышла досадная. Я должен был привезти сюда больше книжек. Привез только одну пачку, и она уже распродана. Остальные приедут в мае. Прочие статьи можно вытянуть из интернета. Так вот, есть у меня статья «Церковь, нация, держава». Эта последовательность слов есть просто иерархия ценностей. Государство — хорошая вещь, я не анархист. Но на первом месте всегда должна быть церковь и вера христианская, на втором — наши национальные интересы (!), и только на третьем месте — государство.

И вообще, государство устраивает нас только тогда, когда оно служит, если хотите, обслуживает церковь и нацию. Государство есть наша собственность. Если захотим, то сделаем себе другое государство.

А вот другую церковь нам Бог не даст. И нацию мы создать не можем. Если веруете, ее создает Бог. Если не веруете, ее создает природа. Люди не могут создать новую нацию. Кто родился русским, так русским и помрет.

Александр скончался в 43 года. В литературе была версия, что его отравили. Его временного союзника — литовского князя Миндовга действительно отравили. Его отравили немецкие крестоносцы как своего лютого врага и союзника Александра. Александр умер, возвращаясь из Орды. Потому версию его убийства я отвергаю жестко. Орда никогда не стала бы убивать своего надежного союзника и вассала. Либо мы должны предположить невероятно тонкую работу немецкого агента, предположить, что он ухитрился в Орде, в Сарае на Волге добраться до Александра и подбросить ему яд. Очень трудно предположить такую тонкую работу. Либо никто его не травил, и скорее всего, так оно и было, никто его не убивал. Он просто надорвался под тяжестью трудов.

Он один с очень немногими настоящими соратниками, со своими боярами, с митрополитом Кириллом, с первым епископом Сарайским. Кстати, именно при Александре была открыта епархия в Сарае. Он один сражался за Русь, и даже пытался крестить Орду. А это была бы большая победа, чем победа на Куликовом поле. Но мы тогда проиграли состязание мусульманам. И как бы ни проиграть и сейчас… Просто за исламом стояли бешеные деньги, а Русь была разорена в XIII веке. А любое миссионерство требует денег, а не только воли, таланта, не только веры, но всё-таки еще и денег.

Однако и талант, и вера, и усилия годятся. И при всей вашей молодости именно от вас в огромной степени зависит, будут ли Сахалин и Курилы национально русскими и православными или нет. Если будут, то вам ничего не грозит, потому что здесь такие огромные богатства, что вы даже успеете дожить до того, как станете богатыми людьми. Только надо этого захотеть. Но богатства — это не главное. Честь, вера, культура — важнее. Я не против богатства. Я очень хочу, чтобы вы были богатыми, чтобы все народы России были богатыми. Это возможно. Но не совсем при этом государстве, а при государстве, которое служит сначала церкви, потом нации. А это требует борьбы, это требует трудов. Это требует изучения материала. Я прекрасно знаю, что ваше поколение читает гораздо меньше, чем читало наше. Это уже плохо. Я не упрекаю вас, а просто напоминаю. Я это знаю, ведь я преподаю уже 32 года и видел разных и студентов, и школьников. Школьникам я тоже преподавал.

Итак, повторяю. Он надорвался в 43 года и не знал, что он победил. Но мы-то знаем, что он победил, потому что Россия снова стала — цитирую «Слово о погибели земли Русской» — «светло светлой и прекрасно украшенной». Он победил не только шведов на Неве и немцев на льду Чудского озера, он победил эпоху! Это мало кому удавалось. И остался любимейшим русским князем. Потому были монастыри и храмы Александра Невского, и даже в болгарской столице Софии стоит главный собор Александра Невского, огромный собор XIX века. Был Орден Александра Невского в Российской империи, второй по старшинству после Ордена Андрея Первозванного, и был Орден Александра Невского в Великую Отечественную войну. Любимейший русский князь. А почему он победил? Потому что, как он сам сказал: «Не в силе Бог, но в правде».

А теперь совершенно другая эпоха, поменьше, покороче. Другие люди. Франция, Столетняя война. Первый период. Война делится условно на четыре периода. Думаю, это не столь важно. XIV-ый век. Еще довольно далеко до Жанны д’Арк. Первый герой Первого периода Столетней войны — бретонский рыцарь Бертран дю Геклен. Рыцарь значит дворянин. Однако он дворянин захолустный. Полуостров Бретань — это вообще захолустье. Бретонцы и сейчас не совсем французы. А тогда были уж очень не французами. Они кельты, наследники древнего галльского населения. Они и по-французски говорили так себе. Впрочем, в Средние века это не имело никакого значения. В Средние века имела значение только верность сеньору. Кстати, верность вообще, верность учителю, наставнику, духовному отцу, родителям, друзьям, своей сестре, любимой девушке, любая верность есть высшая христианская добродетель. Даже еще не было слова «христианин», а будущие христиане друг друга называли «верными».

Их «христианами» назвали в Антиохии, причем обругали, Первоначально то было ругательство — «Ах, эти христиане!» И вот уже много веков, почти две тысячи лет христиане сами себя так с достоинством называют. А первое название было «верные». И, действительно, в позднеантичном мире, когда все предавали друг друга, христиане не предавали. Потому христиане были не только монахами, учеными, богословами, они были еще и лучшими солдатами — солдатами, которые не предают.

Так вот, верность значила более всего. Потому первым французским героем был бретонец дю Геклен, а вторым и величайшим — Жанна Дева, которую затем назовут Жанной д’Арк, а ведь она тоже не была француженкой. Немочка она была из Лотарингии, и по-французски говорила с трудом и с диким акцентом. Но она служила любимому королю и отдала за него жизнь. Так вот, рыцарь Бертран стал коннетаблем, то есть главнокомандующим войсками Франции. Коннетабль или великий коннетабль. До него коннетаблями были только принцы крови, родня короля. А он захолустный, худородный, в России сказали бы, мелкопоместный дворянин, удостоился золотой шпаги коннетабля. Он был настоящим рыцарем, он готов был с кем угодно копья сломать как Дон Кихот. Участвовал во множестве поединков и даже ездил на рыцарские турниры и обычно побеждал, был могуч на редкость и к тому же еще умелый, доблестный рыцарь. Но Франция тоже было разрознена. Бургундцы были на стороне англичан. Жители Гаскони, так сказать, предки д’Артаньяна были на английской службе и сражались против французов. И тогда рыцарь Бертран становится народным вождем, он обращается к тем, кому еще не надоела Франция, и создает из простолюдинов массовое движение во спасение Франции.

А то были времена, когда простолюдин с рыцарем сражаться не мог, то было просто исключено даже не потому, что они по-разному вооружены. Можно одинаково вооружить, но рыцарь с младенчества, с пятилетнего возраста учился сражаться. Говорят, бывали случаи, что будущего рыцаря сажали в седло раньше, чем он начинал самостоятельно ходить, около трех лет. Во всяком случае, такие упоминания бывают. Где уж против рыцаря!

Франция была феодальной страной. Потому крестьяне не годились для борьбы, они были слишком замордованы своими феодалами. Но французские горожане были свободны и формировали жуткие, наводившие ужас на англичан, отряды «молотобойцев». Они сражались заостренными молотами вроде русского клевца. А этим молотом можно было взломать любые латы. Невесело становиться атаковать такую пехоту, которая по всем правилам должна бежать, а она почему-то не бежит. По всему должна бежать от рыцарской конницы, а она вот не бежит. И вот ты доскакал до нее, а тут тебя молотом. Ну, тут тебе и хана.

Рыцарь Бертран дю Геклен остался в истории настоящим народным вождем. И у нас в истории был такой народный вождь и даже не рыцарь — Кузьма Захарович Минин (Сухорук), Кузьма Минин, староста мясного цеха, мясник, крупный торговец из Нижнего Новгорода. Ну, уж совсем не военный человек. Ну, правда, мясник! Значит, топором ловко орудовал. Это начало XVII столетия, как помните, эпоха Смуты. А Смута была первой гражданской войной в России, не революция, конечно. Мне всегда отвратительно произносить это слово. Одно из самых мерзких слов, которые я знаю, это слов революция. Кстати, оно заодно еще и лживое, потому что термин «революция» происходит из астрономии и в астрономии означает полный оборот планеты вокруг светила с возвращением в исходную точку. Правда, хорошо? Покрутились-покрутились, кровь попроливали-попроливали, туда же и вернулись!

Так вот, это, конечно, была не революция, но всё-таки гражданская война. С появлением первого самозванца или, иначе, Лжедмитрия Первого, сословия, социальные группы, начали выдвигать своих вождей и свои требования. Вот вам и гражданская война — столкновение требований. И уже не было достаточно авторитетного государя. А такой государь был. Царь Федор Иванович смог примерить социальные группы после опричнины Ивана IV. Но Федор скончался в 1596 году, затем скончался и царь Борис Федорович. Некому было созвать парламент, земский собор. А ведь у нас уже был опыт.

Очень хочу, друзья, чтобы вы почитывали некоторые мои разработки. У отца Виктора они есть. Есть у меня и такая разработка «Идеологические технологии». Это способы ведения полемики, способы ведения спора. И если когда-нибудь вам говорят, что нам надо учиться демократии на Западе, вы вправе всегда ответить сопоставлением: «Ну, в общем, учиться-то недурно. Но почему собственно? У нас первый парламент был созван в 1211 году великим князем Всеволодом Большое Гнездо, а английский первый раз в 1265 году, всё-таки на 54 года позже».

Я немного отвлекся. Созыв земского собора мог помочь. Но созвать его было некому. Потому в итоге самозванец выступил с холопами, казаками и другими представителями социальных низов. Затем с аристократией боярской выступил Василий Шуйский и даже стал предельно зависимым от бояр, самым боярским в истории царем. При этом все низы, и казаки, которые остались от убитого первого самозванца, собрал второй самозванец и уселся в Тушине, рядышком, от центра Москвы ехать один час. Тушино от Кремля ближе, чем Холмск от Южно-Сахалинска. А это конкурент. Затем выступили дворяне под предводительством Ляпунова, а затем и крестьяне под предводительством Ивана Болотникова, который был, правда, не крестьянин, а казак, и вроде бы даже дворянского происхождения. Ну и все друг друга лихо дубасили. А под это дело явились поляки, а вслед за поляками явились шведы. Все тоже приехали, как тогда в XIII веке, погреть руки.

Простите, на секунду отвлекусь. Как только мы русские слабеем, так сразу находятся, кому погреть руки. Так и с другими происходило. Когда немцы слабели, за их счет тоже руки грели, те же французы. Пусть это будет уроком. Как только мы перестаем быть солидарны, держаться друг за друга, так тут же обязательно весь Азербайджан приедет к вам на рынок Южно-Сахалинска. И вообще только они торговать будут и цены назначать. А следующими приедут, конечно, китайцы, тем более, что они давно собираются. Им сюда близко, уютно. Я не везде, но в целом ряде мест Сибири бывал. Но, во-первых, в Москве китайцев уже заметно. В Тюмени, правда, не очень. Но в Иркутске уже очень заметно. А им как раз хотелось бы отхватить кусочек до Байкала, пока это их минимальные планы. А вы знаете, что такое потеря Байкала для России? В Байкале 10 процентов мирового запаса пресной воды. Кое-где на Земле пресная вода скоро будет стоить столько, сколько нефть. Так что, нам Байкал дороже, чем наши, дающие нефтедоллары, нефтяные запасы.

И как только все тогда передрались, шведы и поляки начали не только грабить, но и прибирать уже наши земли. И вот тогда выступили два последних сословия, оказавшихся самыми надежными. Это духовенство, патриарх Гермоген, которого польские оккупанты уморили голодом в Кремле под домашним арестом, Троице-Сергиев монастырь (ныне Лавра), который первым начал рассылать патриотические воззвания к вооружению и объединению русских людей, и посадские, то есть городское торгово-ремесленное население. И вот вождем этих посадских, а затем диктатором становится Кузьма Захарович Минин. Кстати, по спорным сведениям, принципиального значения не имеющим, но всё же, этот великий русский человек был из крещеных татар, не в первом поколении, конечно. Обрусевший татарин, и фамилия его предков звучала как Минибаев. Мне это попадалось. В Нижнем Новгороде это, кстати, неудивительно. Это пограничная территория. Так вот, Минин, староста мясников, сказал, что за Россию всё имущество заложим, всё продадим, но отстоим. И ведь пошли люди и потратили бешеные деньги. Он потратил всё, что имел, а он был зажиточным человеком. Он был награжден, ему дали очень высокий чин думного дворянина. Это третий после боярина и окольничего. Прожил он очень недолго после того, как очистил русскую землю. Он же не знал, что уцелеет, что не погибнет, что он станет почти боярином, во всяком случае, знатным человеком среди мясников. Он того всего не знал, он просто исполнял свой долг. И подобно тому, как рыцарь Бертран дю Геклен собирал отряды молотобойцев, так и мясник Кузьма Минин собирал отряды черносотенцев и победил. А его звание диктатора звучало по-русски так — «выборный человек всея земли». Закончил, победил, сложил полномочия, в цари не рвался, оставаться дальше выборным человеком, когда поляков вместе с казаками прогнали, не собирался. Всё, дело сделано.

Поясняю значение терминов «черная сотня» и «черносотенец». Некоторые по тупости или потому, что очень не любят русскую культуру, используют эти слова как ругательства. Другие придумывают всякую фантастику, что это — монашеские дружины.

Города делились на «сотни», сотня — это внутреннее подразделение города. Сотни бывали «белые» или иначе «обеленные», и «черные». Белые — это те, кто не платил налоги. Это кварталы, где жили дворяне, духовенство и немногочисленные государевы цеховые, то есть работники, ремесленники государственных мастерских и фабрик. Их было совсем немного, но они были. Вот эти служилые люди, духовенство, государевы цеховые (меньшинство, разумеется, в любом городе) были белыми в том смысле, что они не платили подати. А все остальные были черные, то есть платили подати. Это купцы и ремесленники. Вот откуда черные сотни.

Черносотенец — это представитель городских демократических кругов, городской налогоплательщик. Черная сотня — это городская демократия.

Кстати, сельских налогоплательщиков называли «черносошные крестьяне», «черные сохи».

Всё время приходится бороться с безграмотностью. Но что делать? Вы же редко слушаете историков, вы чаще слушаете журналистов. А журналист бывает всякий, бывает талантливый, бывает даже честный, не всегда, но встречается. Но все журналисты — недоучки, предупреждаю вас заранее. Так что доучивайтесь! Будьте учеными! Время у вас еще есть.

И так же точно, во имя восстановления первоначального государства действует «Испанская Фаланга». Когда в Испании начинается революция, когда свергнут король, устанавливается республиканское правительство с жутким террором. Громят церкви, как тогда у нас в тридцатые годы двадцатого века. Кощунствуют в монастырях. Принципиально насилуют монахинь, даже пожилых и совсем уж некрасивых, просто из принципа, чтоб именно монахиню.

И вот тогда формируется «Испанская фаланга» — народное движение для защиты чести, достоинства, церкви… монахинь, в конце концов. Окончательно его возглавит генерал Франко. Он победит республиканцев и спасет Испанию. Но не Франко был первым. Первыми были «фалангисты» — чисто народное движение, те же самые черносотенцы Кузьмы Минина (как и в России), те же самые молотойбойцы Бертрана дю Геклена (как и во Франции). Но если рыцарь Бертран был еле заметным дворянином, то лидер Испанской фаланги был одним из самых блестящих испанских аристократов — Хосе Антонио маркиз Примо де Ривера. Его отец маркиз Примо де Ривера старший был премьер-министром, пытавшимся спасти монархию. Ему не удалось, но он уцелел. И сын был такой же. Монархии уже не было, но он спасал Испанию. Он был абсолютно невозмутим, невероятно бесстрашен, удивительно красив физически, я хорошо знаю его фотографии. Спортсмен, наездник, стрелок. Блестяще образованный аристократ. Он погиб в 32 года. Его всё-таки поймали республиканцы. Его лозунг прогремел и остался у франкистов, и с ним они победили «красных» и спасли Испанию: «Arriba España!» — «Восстань, Испания!»

Он был еще одним человеком, который умел объединять совсем простой народ. И то, что он блестящий аристократ, нисколько не мешало простым мелким буржуа или крестьянам идти в Фалангу. А студенты и гимназисты шли в Фалангу толпами, как, кстати сказать, и в наше Белое движение в годы Гражданской войны. Вот еще один человек! Он отказался от защитника, сказал, что он достаточно образован, чтобы самостоятельно защищать себя перед республиканским судом, не из гордости, не из гордыни, не из обреченности, а потому что, сказал он, «я соглашусь на услуги адвоката, а вы потом его расстреляете; я не хочу быть виновным в смерти даже одного честного человека».

Александр Невский надорвался от своих трудов в 43 года. Во сколько лет надорвался от своих трудов Кузьма Минин, мы не знаем. Мы не знаем даты рождения, знаем только дату кончины. Маркиз Хосе Антонио в 32 года невозмутимо пошел на расстрел. Но он победил, ибо подохла революция в Испании! Он тоже победил (как и Александр Невский)! Может быть, нам тоже пора провозгласить «Арриба!»?

Всё у меня.

(аплодисменты)

Я готов ответить на любые ваши вопросы.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Святитель Стефан исповедник, архиепископ Сурожский  
28 марта 2013 г. в 11:47

Радио «Радонеж», Москва.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, ноябрь 2011.

15 декабря православного календаря, а по новому стилю 28 декабря среди прочих святых — день памяти Стефана Исповедника, архиепископа Сурожского, жившего в VIII веке. Память для нас чрезвычайно важная, хотя боюсь, мы забываем о святителе Стефане, потому что это один из первых известных нам крестителей Руси. Как же так? Каждый русский человек знает, что крестителем Руси мы зовем равноапостольного князя Владимира. Безусловно, это так. Но нам с вами вбивали в голову стародавнюю неправду о том, что крещение Руси начинается при Владимире и растянулось на столетия после этого. Противники православия были правы в одном — крещение Руси не произошло одномоментно. Но равноапостольный Владимир — это не начало христианского пути, а завершение пути христианизации России. Это — начало русской христианской культуры, это — начало христианской Руси. А до него просветителей было много: и Кирилл и Мефодий, учители словенские, и бабка Владимира — равноапостольная княгиня Ольга, и первый русский князь христианин, известный нам под христианским именем Николай, киевский князь Аскольд.

Вот один из таких эпизодов и связан со Стефаном Сурожским. Он был епископом в Суроже — нынешнем Судаке в Таврии, которую мы по прежнему, даже в церковной жизни, к сожаленью, называем «Крым», словом, появившемся с основанием татарского государства, только в XVI веке. А древнее наименование этой земли, этого полуострова — Таврия или Таврика, которое нам и приличествует использовать и в повседневной жизни, даже если мы на отдых едем, то на Таврическое побережье.

Тогда в VIII веке на небольшом полуострове было четыре епархии, и старшая из них находилась в Суроже, подчиненная непосредственно патриарху Цареградскому. Среди паствы Стефана Сурожского, несомненно, были славяне. Дело в том, что славяне, в чем не сомневается археологическая наука, жили в Таврии с момента возникновения славянства, то есть с I века до нашей эры или, во всяком случае, с I века нашей эры, когда прародина славян простиралась от Карпат вдоль Северного Причерноморья до Приазовья. Об этом есть прекрасная книга, к сожаленью, до сих пор не изданная в нашей стране, книга нашего зарубежного ученого протоиерея, тоже Стефана Ляшевского «Христианство на Руси с I века до святого Владимира». И вполне возможно сказать, что сам святитель Стефан — отец Стефан Ляшевский это предполагает — тоже был славянином из Сурожа. Во всяком случае, посмотрите, ведь город по-гречески назывался Сугдея. Когда там жили итальянцы, он назывался Солдайя. По-татарски стал называться Судак. Но он имеет и славянское название Сурож. Откуда же взялось это название, если там не жили славяне? Как правило, славянские имена имеют те города, в которых славяне жили, даже если они жили в них в составе неславянского государства. Я вовсе не хочу сказать, что это было славянское государство. Нет, это была область владений Римской империи, то есть империи Византийской в VIII веке. И, тем не менее, это было место, как и Херсонес Таврический, со славянским населением.

А вот дальнейшее было особенно интересным. В конце того же VIII века славянская рать из некого города Новгорода. Скорее всего, речь здесь идет не о Новгороде-на-Волхове. Такой дальний поход представить себе невозможно. В истории Руси множество городов носило это имя. И сейчас есть, до сих пор уцелели Новгород Великий, Новгород Северский на Украине, Нижний Новгород и, наконец, Новгородок, то есть Новогрудок в Белоруссии. Было их, конечно, гораздо больше этих «новых городов». Так вот, славянская рать с языческим князем Бравлиным захватывают Сурож. Князь Бравлин ограбил собор и за это был наказан странным образом. Нам житие не дает понять, что имелось в виду, когда это писалось. У него «наоборот перевернулось лицо». Трудно сказать, что скрывается за фразой из жития, какая именно деформация произошла с внешним обликом славянского князя язычника. Бравлин был, как и всё его окружение, страшно перепуган, а священники, уцелевшие от резни в Суроже сказали ему, что он осквернил гробницу. И князь язычник молится у гробницы святителя Стефана, где получает исцеление и принимает согласно житию крещение.

Вот один из наших христианских предков VIII века. Князь дружинного периода, когда князья были в лучшем случае больше похожи на атаманов казачьих, а иногда и на атаманов разбойничьих шаек. Просветившийся, получивший чудесное исцеление у гробницы святого, ставший христианином. И Сурож, где еще недавно ни одной церкви не было, — наша святыня и наша с вами память о древней русской христианской земле Таврии, на которую только мы имеем права как наследники Стефана Сурожского.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Домонгольская Русь  
28 марта 2013 г. в 11:30

Православный университет Иоанна Богослова, Москва. Пасхальная неделя в 2006 году.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, март 2012.

Я прочитаю вам сегодня Общество домонгольской Руси и Крещение Руси. Но если ситуация будет такой, мне платят здесь столько, что я закрою курс. Но я читаю из чувства долга. Нет, вы мне нравитесь, уверяю вас. Честное слово, я нисколько не лицемерю. Мне с вами интересно работать. Вообще со взрослыми слушателями интереснее работать, конечно, чем со студентами, не говоря уже о школьниках. Но тут я разницы не знаю, потому что у меня были студенты всегда первого и второго курсов, а это — те же старшеклассники. Конечно, интересно. Но если я вам не нужен, дамы и господа…

Студентка: Вы нам нужны (смех в аудитории).

Махнач: Бросьте это. Я скажу Кирееву: «Отец Игорь, ты уж прости…» Я всегда говорил в 1970-ые годы, что если у меня будет телекамера на весь Союз, я буду работать. А если у меня будет один ученик, я тоже буду работать. И так и было. И так было, и иначе. Но сейчас-то всё-таки не 1978 год.

Студент: Сейчас невежества больше.

Махнач: Я сейчас уже умру скоро, ребята…

Студент: А откуда вы знаете?

Махнач: Знаю. Я не долгожитель. Не знаю, произойдет это через год или два, но это произойдет скоро. Просто скоро (со злостью)! Может быть, через пять лет. А вы хлебалом щелкаете, простите (со злостью)! Я знаю, какие болячки во мне сидят.

Студент: Ну, мы-то пришли…

Махнач: Ладно. Итак, Общество домонгольской Руси.

Оно было сословным. А сословие — это социальная группа, отличающаяся, отделяющаяся от других особыми правами и обязанностями. Определения прошу записывать, даже если вы пишите на магнитофон. Это — простое определение, которым вы можете пользоваться всегда, и с врагами, и с противниками. Здесь я вас не подведу. Когда я даю определения, я не подвожу. Но при этом эти права и обязанности наследуются. Можно сказать так: сословие есть социальная группа, чьи особые права и обязанности фиксируются законом и обычаем (обычай чаще всего важнее закона) и наследуются. Конечно, я мог бы построить фразу проще: сословие есть социальная группа с наследуемыми правами и обязанностями. Но я не случайно определил так, как определил.

Вопрос Махнача к студентам мужского пола: А где ваши записи?

Милые дамы, у кого есть, пожалуйста, большие листы бумаги, подарите мужикам, потому что им жалко денег на бумагу. Подарите, пожалуйста. Нет, вы не дарите: у вас ведь блокнот. Подарите им по листу бумаги, чтобы они там хоть делом занимались.

Почему я не сказал проще? Потому что общество признает эти наследуемые права и обязанности сословия! Понимаете? Причем не только младшего сословия, но и высшего сословия. Понимаете, да? То есть, это нормально для общества, что барин есть барин, что мужик есть мужик. Это не значит, что мужик — плохой. Еще как! Мужик на протяжении сотен лет ставил барину в нос все свои права, и барин их принимал. Это вам отнюдь не советская власть, не говоря уже о послесоветской! Подумать стыдно, что можно сказать: «А вам никто ничего не обязан! У вас трубы от мороза полопались? Ну что ж делать? Вы ж не заплатили! Ну, вот и…» Помилуйте, этого не было никогда! Русь не так жила! Но при этом, когда барина встречали на дороге, снимали шапку: «Привет, барин!» Вы чувствуете разницу? Русский человек вообще, как любой ариец, чувствовал всегда ранг, ощущал ранг! Запишите, это важно! Хотя бы два слова — «чувство ранга». И соблюдал его, естественно.

Вот обратите внимание. Вы не читали мои статьи, и большинство не читали. Новгород избирал «посадника» и избирал «тысяцкого», то есть первого человека в администрации и второго. И, конечно, новгородцы могли поговорить: «А может погнать Игната с посадничества?». И ведь бывало, что и гнали. А ведь бывало, что и убивали, к сожаленью. Но, ни один новгородец не воспринял бы, что можно избрать следующим посадником не боярина. Не может быть посадник простого происхождения! Ну как же? Мы же господин Великий Новгород! Как так?! Если Игнат не боярин, тогда и разговаривать с ним никто не станет. Понимаете, о чем я говорю? Да, погнать можно. К сожаленью, можно убить. К сожаленью, потому что мы христиане. Но представить себе, что посадником будет не боярин, — невозможно для новгородца. В той или иной степени это характерно для всей Руси. Это не было преимуществом Новгорода. Это было характерно и для Руси домонгольской, и Руси средневековой. Понимаете? Я очень хочу, именно потому, что я знаю, что недолго проживу, оставить вам вот это, чтобы вы имели некоторое нормальное представление о нашем здоровом обществе, а не о нынешнем нездоровом.

Я не политический агитатор. Далась мне эта политика! Но я историк и должен оставить вам нормальную историю в башках. Жалко, что вас сегодня только восемь, втрое меньше, чем бывало. Ага, понятно, кто не пришел. Не пришли практически те, кто слушает всемирку. А что же русскую историю знать не надо?

А теперь смотрите. Русское общество, как я сказал, было сословным. Делилось оно, я рассказывал, прежде всего, на свободных людей и несвободных, где несвободные — холопы, то есть рабы.

Вопрос к студентке: Лапочка, а вам записывать нечего? Вы очень милая, красивая девочка, но вы же потом не вспомните.

Делить несвободных не на кого, а вот свободных можно разделить, прежде всего, на «служилых» и «тяглых». «Тягло» — это подать. Тяглые — это те, кто платит налог. Он назывался «дым». Летопись сообщает нам, что первоначально платили «с дыма». После дыма платили «дани». Князю платят дани. Помните, мы платили дани ордынцам, ханам?

Студент: Что значит дань?

Махнач: «Дань» есть то, что вы дали, то есть налог.

А потом после дани появился термин «подать». И он продержался до XVIII века. И в XVIII веке он еще действовал, при Петре. Потом появилось слово «налог», то, что наложено на ваш доход.

Ну, сейчас у нас наложено непонятно на что. Скорее у нас сейчас не налоги, а…

Студент: рэкет.

Махнач: Ну, в общем да, ну дани, дани, как в Орду.

Студент: Самый большой рэкетир — это государство.

Махнач: Я не стану с вами спорить, я с вами согласен, но если вы будете меня каждый раз прерывать…

Студент: Извините.

Махнач: …да еще придя ко мне первый раз, то я выгоню вас вон. Я с вами согласен. И, тем не менее, у меня лекция. Вы курящий?

Студент: Да.

Махнач: Великолепно!

Студент: Я не хочу идти курить.

Махнач: Нет, ну что вы! Я просто забыл сигареты дома.

Так, слушайте дальше, дорогие друзья.

Те, кто платит, и те, кто «платит кровью». Это, кстати, нерусский термин. Это термин Западной Европы. Дворяне платят налог кровью.

Вопрос к студентке: Милая, очаровательная блондинка, вы будете записывать? Хоть что-нибудь?

Вопрос студента: А что значит кровью?

Махнач: В бою.

А дальше идет сословное деление. Вот сейчас запишите одну вещь, которую открыл нам Константин Леонтьев — чем сложнее устроено общество, тем оно лучше устроено. Можно сказать, тем прогрессивнее. Я не люблю слово «прогресс». Оно не плохое, но слово «прогресс» вводит в заблуждение.

В аудиторию входят опоздавшие.

Махнач: А, Христос Воскресе! Идите, пишите! Позвонила, и то опоздала! Сегодня приехала ваша будущая невестка, увезла от меня книжки. Она мне очень нравится. Нет, ни в коем случае, не надо ей этого передавать. Во-первых, я совершенно не собираюсь на ней жениться, а собирается ваш сын. А во-вторых, зачем же ее обнадеживать! Нет, не говорите ей, что она мне нравится. И ему не говорите. Забудьте об этом. А девочка, правда, прелестная.

Так вот, есть очень сложная структура, которую до конца не раскрыли историки, домонгольского общества. Сейчас поймете, почему.

Первое сословие — «князья».

Пишите, пишите. Вы ведь будете это преподавать хотя бы своим внукам! Или я зря работаю!

Князья — абсолютно замкнутое сословие. Оно замкнулось в самом начале XI века. Конечно, до того были племенные князья. Но Рюриковичи их победили. Как говорит один мой друг, «домонгольской Русью правил семейный профсоюз Рюриковичей». И он правду говорит. Но как они стали такими? Ну, понятно, что они были сильнее всех. Они переженились на племенных княжнах, естественно. Но, как я подозреваю, но доказать этого не могу, они еще иногда и наоборот включали в этот самый «профсоюз» племенных князей, женатых на княжнах Рюриковичей. То есть не по мужу, а по жене. Только бы договориться. «Давай договоримся! Вот я сильный такой! У меня дружина вот такая! Давай я на твоей девке женюсь! Я её любить буду сильно-сильно!» Понимаете? Скорее всего было так, но доказать этого нельзя, потому что нет документов. Не было вытеснения дорюриковых князей. Доказывается это одним родом. Пожалуйста, пишите. В Полоцке правили князья не Рюриковичи, они были Рогволодичи, по имени князя Рогволода. Я думаю, что таких случаев было гораздо больше, но документов нет. И, извините, доказать не могу. Хотя считаю, что договаривались. Договаривались еще и потому, что Рюриковичи оказались сильнее всех, а все не Рюриковичи, но блестящие аристократы, прочие князья были сразу признаны видными «боярами», то есть заняли вторую нишу.

Обращение к студентке: Солнышко мое, пишите, и будете это всем преподавать. У меня такие очаровательные слушательницы здесь. Вот сейчас (в наше время) все — очаровательные. И я благодарю господа бога, что мне уже пятьдесят восемь лет и я старикашка. Иначе мне было бы трудно… (смех в аудитории)

Так вот, князья менее всего были феодалами. Поэтому, когда мы вводим понятие феодализм, мы лжем, ибо феодал — это тот, кто имеет феод, наследуемое имение, связанное с воинской службой сюзерену или сеньору. Так? Это вы проходили. Никакого феодала на Руси не было. Были отдельные элементы феодализма. Были они у бояр. А у князей этих элементов не было совсем. Объясняю. Князья занимали свои столы в порядке феодальной (согласен, запишите «феодальной» в значении патриархальной) лествицы. «Лествица» значит лестница, но когда говорим о наследии, пишем по-славянски. Так принято в научной литературе. «Лествичное право» вам встречалось. Лествичное право обладало особенностями, оно позволяло переход стола от брата к брату, а не от отца к сыну. То есть, старший брат в роду, затем второй брат, затем третий брат, а вот если есть четвертый брат, то старшему сыну первого брата (поняли, о ком я говорю?) он уже не дядя, а брат. Из-за этого столетиями были междоусобицы. Игумены и епископы умоляли: «Не деритесь, вы, дурашки!» А они всё равно дрались, потому что «родовое право», вошедшее из глубин славянского миросозерцания, было сильнее. Все не хотели междоусобиц, все были православные, ведь братоубийство как-никак. «Но у меня ведь такое же право, как у него! Я четвертый брат, а он старший племянник. Чёй-то он такой-то? Эх, я ему сейчас!» Это страшная история наших предков славян, еще не русских. Об этом я вам уже говорил.

Вопрос студента: А Рюриковичи ведь не были славянами?

Махнач: А мы не знаем, кто были Рюриковичи, а вы не были на моей лекции. Потому отвечать не буду. Мы не знаем, кто были Рюриковичи. Может быть, они были русы. Они даже в этом случае не были славянами. Может быть, они были западными славянами. Может быть, они были скандинавы, как нам навязывается. И в этом случае они не были славянами. Три разных варианта.

Так вот, второе сословие — «бояре». Князья были замкнутым сословием. Был только один случай, отмеченный в летописи, если не ошибаюсь (могу ошибиться), в 1208 году, была одна попытка боярина вокняжиться. Ну, он себе княжну добыл. Не прошла попытка! Потому что как бояре восстали против одного из своих подняться над ними, так и князья — вступить в их ряды. Пишите, пишите! Вы на мой кукиш не смотрите. Кукиш у меня красивый, пальцы длинные, но вы пишите!

У бояр было двоякое происхождение. Его подробно исследовал Василий Осипович Ключевский, наш великий историк рубежа XIX-XX века, ученик Соловьева и так далее. Его основные работы, если вы вздумайте всерьез поработать: «История сословий Древней Руси» (История сословий в России) и «Боярская дума древней Руси». Обе изданы и в последнем, и в предпоследнем, то есть и в зеленом, и в синем собрании сочинений Ключевского. Это не надо искать, они есть в любой районной библиотеке. Ключевского издавали много.

Бояре сложились из двух сословий сословного арийского общества: из «старцев градских» и «мужей». Мужи — это старшая дружина. Старцы градские — городская аристократия. Видимо, первыми феодалами, то есть землевладельцами были старцы градские. А мужи становились отчасти феодалами в силу того, что они становились боярами, и князь жаловал им землю, землюшку, с которой кормиться можно. А видимо, это было редко и трудно, потому что князь от себя отрывал. Понимаете? А что он еще мог сделать? Сказать крестьянину, точнее, тогда смерду: «Ты будешь мне платить и боярину!» А смерд сказал бы ему: «А пошел ты, княже…». Ой, ну здесь дамы.

Студент: А вы по-старославянски скажите.

По-старославянски я скажу. Но я знаю, как по-старославянски «ложь». И опять при дамах этого сказать не могу, потому что очень неприлично.

Студент: Кривда? Нет?

Боярство складывалось двумя путями. Старцам градским жаловали боярство. Землю они купили, скорее всего. Они ее приобрели, ну договорились с мужиками: «Вот я тебя покупаю, а у тебя вот такие обязанности». Это всё договоры свободных людей! Русь — это, простите, земля свободных людей. Если ты продаешься, то ты продаешься частично, по договору. Я вот тебе плачу, отстегиваю то-то и то-то, а ты оберегаешь то, что я здесь рыбу ловлю. Понимаете? Я говорю об очень серьезных вещах, и я хочу, чтобы вы это знали. Мне отвратительно, что вас девять человек, а не сорок, как было! Я понимаю, что придут. Но я сейчас говорю очень важные вещи, которых потом могу не сказать.

Студент: А тот договор был словесным?

Махнач: Да. Или на берёсте. У нас уже многие сотни берестяных грамот. Среди них есть и договорные. А вы что думаете? Что там на такое тратили дорогой пергамент? Но часто, вероятно, словесный, потому что, сударь, хочу вам заметить, что даже в XIX веке, по крайней мере, в его середине купцы заключали словесный договор. С бумагой был полный порядок, книги издавались. Но мы полоумный народ, и купцы держали слово. Ну, я понимаю, что русские — психи. Я включил в одну свою статью, раз уж вы меня разговорили, но вы могли ее не читать. Я написал статью по мемуарам Николаевского времени (Николая Первого).

Старооскольский купец (в Курской губернии) дал под честное слово большую сумму денег своему дальнему родственнику под его дело, а тот сбежал. Простите, это сейчас нормально, а тогда это было ненормально. И когда подошел срок платежей, а у купца, естественно, были займы, он понял, что он становится банкрутом (тогда писали «банкрут», а не банкрот) и он должен был себя таковым объявить. Но он этого не сделал, а поехал в Москву, понес седины свои на позор. В Старом Осколе он был крупнейший негоциант, но его дела шли с Москвой. И пригласил негоциантов Москвы. А Москва — крупнейший торговый город, даже крупнее, чем Нижний Новгород, Екатеринбург, Одесса тогда, и намного крупнее, чем Санкт-Петербург. Он угостил всех, как положено, обедом с шампанским. Тогда пили вина, а не водку. А если водку, то перед обедом у стойки, а за столом пили вино. До стола подходили к стоечке, за которой стоял в фартуке половой. Одну-две рюмки. А икру с чем же есть? С водкой, естественно. Закончился обед, он встал и понес позор. Он сказал, что не может расплатиться. Слушайте, слушайте! Если вы не читали мою статью, то вы получите сейчас сильное впечатление. Он доложил, что не может расплатиться вовремя вот по таким-то причинам. И он весь к позору своих коллег. Воцарилось долгое молчание. Негоцианты переглядываются. Потом старейший поставил свой цилиндр на стол, и цилиндр поехал по столу. Старейший, которому было лет восемьдесят, встал и сказал (я не помню уже имени старооскольского купца): «Мы, Василий Тимофеевич, оперируем с тобой уже тридцать лет. Расплатишься, когда восстановишь капитал!» И цилиндр поехал, а негоцианты кидали в него бумаги, дикие купюры. Это — не нынешнее время, это — совсем другое время. Важнее сохранить брата негоцианта. Я не считаю, что они были первомучениками. Отнюдь нет. Но вы понимаете, какой был уровень отношений?

Расскажу вам и другое. Я проработал несколько лет в одном особняке в Петровском переулке напротив бывшего филиала МХАТа. Я знаю, что он принадлежал карандашному миллионеру. И, так как я историк архитектуры, я знаю его историю. Его не пускали в купеческую среду, потому что у него был слишком скорый капитал. «Скоробогач? Тогда мы точно не знаем, но подозреваем, что жулик». Такое тоже было в России, даже в начале XX века. Перерыв!

Ну, вас после перерыва больше не стало. Посмотрите, как ведет себя западноевропейский рыцарь и как ведет себя русский боярин в случае войны. Рыцарь немедленно запирается в замке. Замки бывали деревянными, глиняными, всякими. Но главное — запереться, и согнать туда крестьян. Ну, они привыкли и обычно сами туда сгонялись. А что делает русский боярин? Он немедленно бросает вотчину и несется оборонять свой город.

Обращение к студентке: Вы очаровательны, я вас обожаю. Как только я на вас гляжу, вы начинаете писать. Только не обижайтесь и не переставайте ко мне ходить. Может быть, я внешне произвожу такое впечатление, хотя я старый и уже никому из присутствующих здесь дам не гожусь ни во что, но всё же все дамы здесь совершенно замечательны, и все очаровательны.

Так вот, либо мужи, ставшие боярами, либо старцы градские, ставшие боярами. Если мужи, то через пожалованье землей. Если старцы градские, то через пожалованье боярством. А почему второе было престижно? А очень просто. Доля военной добычи была больше. Это прямой текст в летописи. Вот они-то и были первыми феодалами, но чуть-чуть феодалами. Я вам только что сказал, что они были плохими феодалами. Они бросались защищать город свой, а не землю, не имение. А князья точно никак не были феодалами, ну никак.

Бояре немножечко содержали элемент феодализма. Поэтому я обращаю ваше внимание на то, что феодализм — это не формация! Не было такой формации, и вообще формаций не было! Феодализм – это явление, которое было в истории. Формации не было, а явление было. Поэтому концепция пяти формаций, к счастью для Гайдарчика вонючего, бесполезна. Она не существует. Гайдарчик (Егор Гайдар, глава правительства Р.Ф. при Ельцине) написал докторскую диссертацию на тему о политэкономии социализма, о том, как она совершенна. Да хрен с ним, ну ладно! Чмокает, пусть чмокает дальше! А как иначе мы можем посчитать? Нам-то с вами надо как-то разбираться с пятичленной системой, на которой даже Маркс не настаивал, потому что кроме первобытнообщинной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической, ну и, конечно же, социалистического строя он же предлагал всё равно еще и азиатскую формацию, азиатский способ производства. Он же у него прописан! А кроме того у вонючки Маркса социалистическая и коммунистическая формация — то ли одно и то же, то ли не одно и то же. Поэтому Гайдарчикам разным вонючим представится сейчас прекрасная возможность узнать, существуют ли эти формации. И если признать, что формации существуют, то, вероятно, надо менять ситуацию, да? Сперва первобытнообщинная, затем рабовладельческая, феодальная, социалистическая и потом вечная капиталистическая, не так ли? Нет? Я не прав? Я полный козел? Ну, частично хотя бы? Нету никаких формаций, а социально-экономические явления и социально-экономические тенденции существуют, как они существовали и тогда.

Крупнейший историк византинист Федор Успенский, отчество не помню…

Студентка: Иванович.

Махнач: Федор Иванович? (пауза) Я вас обожаю. Простите, что я признался в любви прямо при всех. Спасибо.

Федор Иванович Успенский, попович, родом из Галича Костромского, выпускник Костромской семинарии и Санкт-Петербургского университета написал лучшую в мире историю Византийской империи. И никто не напишет лучше. А почему никто не напишет лучше, могу вам объяснить. Потому что никто уже никогда, я по себе это знаю, не положит полжизни писать историю Византийской империи. То есть, это будет коллективный труд. А коллективный труд — всегда хуже, чем индивидуальный. Значит, не будет лучше труда Успенского. Понятно, да? Она несчастная издавалась, слава богу, весь XX век, еще в 1990-ые и в 2000-ые годы. И вы должны знать, что ничего лучшего по византийской истории нет. А что-нибудь читать по византийской истории надо. Это надо экономисту, предпринимателю, «менеджеру», если он русский. Офицеру, чиновнику обязательно надо прочитать что-то. Но лучше, чем историю Успенского прочитать нечего. Прочитайте, хотя бы пролистайте! Самый первый том вышел в 1914 году, в начале войны. Он у меня есть. Я очень этим горжусь. Он толстый, в коже, с деревянными переплетинами.

Так вот, Успенский предостерегал всех, писал, что феодализм был западноевропейским явлением, а у нас его не было, в Византии его не было. Были только его отзвуки. Не надо пользоваться этим термином применительно к Восточной Европе православной!

Обращение к студенту: Вы не сделали пометки, милостивый государь. Сделайте пометочку. Я вообще страстный, красиво говорящий лектор, но этим увлекаться не следует. Надо записывать немножко за мной.

Обращение к студентке: Барышню я, кажется, уже совсем засмущал. Она удивительно хорошенькая, я на нее всё время смотрю. Слушайте, вы, не вздумайте ко мне не ходить, потому что я вас захвалил, что вы хорошенькая. Ладно? Всё, я приставать к вам и тискать вас в коридоре не буду. Даю вам честное слово!

Студент: А может быть, зря.

Махнач: Ну, конечно, зря! Но не буду (смех).

Значит, вот такая вот штука смешная. Давайте перейдем дальше. Общество домонгольской Руси было очень сложным, но мы не можем его исследовать, потому что мы не знаем, кто были ниже бояр стоящие, служилые люди. Помните, я сказал вам «служилые» и «тяглые»? Так вот, их много названий, но у нас нет документов, которые позволяют узнать, какое реально они занимали общественное место, кто выше и кто ниже даже. Я перечислю вам: «отроки», «детские», «дворяне», «слуги под дворским» («дворский» — это мажордом, управляющий по-французски; какое положение занимали «слуги под дворским», мы не знаем), «слуги вольные» (явно служилые люди, по сути, дворяне, но мы не знаем, как они соотносились с отроками и детскими), «кмети». А иногда упоминаются просто «дружинники». И вот ты хоть удавися, ты не знаешь, кто эти дружинники. Может быть, они выше детских, а может быть, ниже. Ясно одно, что некоторые из них обладали чертами феодалов, некоторые из них уже получали землю в держание, а другие кормились с княжова двора.

Я понимаю, что это очень трудно. Ну что я могу сделать? Я вам стараюсь именно домонгольскую историю вбить в башку столько, сколько могу. Потому что далее я не буду так подробно читать. Вы не бойтесь. Мы знаем мало, потому что народ сменился, потому что я сейчас говорю о славянах, а потом будут русские. Понимаете?

Я мог бы вам прочитать (и я получил бы удовольствие) «людей податных и тяглых городских» и получить за это лишнюю зарплату, но я этого делать не буду, потому что я всё это написал. И я прошу вас всех внимательнейшим образом прочитать, — это будет больше, чем моя лекция, намного больше — очень прошу вас прочитать и вас, барышня, тоже, единственную мою совместную статью «Русский город и русский дом», Я одну статью в жизни написал вдвоем: Махнач и Марочкин. Но у вас-то дома она есть. Прочитайте, вы закроете этот момент. Я прочитал бы вам, но мне стыдно отнимать ваше время и деньги за то, что я опубликовал. Продается она в спорткомплексе «Олимпийский», лавка 30-31 или в Высоко-Петровском монастыре. Там внутри есть лавка, в глубине монастыря.

Обращение к студентке, которая не записывает: Барышня, вы уже купили ее?

Барышня: У меня она записана, в интернете есть статья ваша.

Махнач: (после долгой паузы) Простите… (смех в аудитории)

Почему я вам рекомендую в первую очередь спорткомплекс? Потому что там единственное место в Москве, где есть все мои предыдущие, три последние книжки: «Факты и смысл», «Россия, которую мы вернем» и «Политика. Основные понятия». В Высоко-Петровском они тоже продаются, но пусть не для вас. Купить все четыре книжки сборника статей с моим любимым учеником Елишевым в спорткомплексе Олимпийский будет вам стоить рублей 150. Это четыре книжки. Это смешно, это, короче, примерно 12 батонов хорошего хлеба или 2 бутылки не самой дорогой водки. Поэтому имеете основание купить. Мы недорого стоим.

Студент: Мы не пьем.

Махнач: Почему? Вот я, например, пью. Ну, это я сказал, потому что пост кончился (смех в аудитории).

Я хочу оставить вам полное представление о «тяглых людях городских», то есть о «купцах» и «ремесленниках». И наша работа с Марочкиным дает полное представление.

Итак, мы заканчиваем тему «тяглыми людьми сельскими».

Тяглые люди сельские — это, прежде всего, «смерды». Кстати сказать, слово это не оскорбительное. Уже позднее придумали глагол «смердеть» от существительного «смерд», а не «смерд» от глагола «смердеть». Смерды — свободные земледельцы и скотоводы общинники. Как я рассказывал вам в предыдущих лекциях, славяне, как и все арийцы, — исконные скотоводы, что видно даже сейчас. Если на мою жену посмотреть, то она уж точно арийка, потому что она скотоводка прирожденная, а растения ей как-то побоку. Ну, правда, у нас сейчас с ней вдвоем болезнь: после страшной морозной зимы не выживает белая акация, которая мы три года растили. Я грамотный биолог, и есть надежда, что она откормится.

Смерды были общинниками, которых позднее стали называть «крестьянами». Посмотрите, как назывался такой человек в Западной Европе. Запишите, это вам понадобится. Давайте всё-таки быть гордыми русскими людьми. Понимаете, беда есть гнусная гордыня, грех такой. А вот всё-таки человеческая гордость должна быть у человека? Посмотрите сами. В Западной Европе, в Италии — «vile» (низкий, подлый), villano (грубиян, грубый, хам). Еще хуже слово — «servo» (в Испании: siervo, во Франции: serf), то есть «раб», «рабочий», «работник», тот, кто тявкать не смеет. В Польше и Литве — «hlop», то есть «холоп», «раб», тот, кому всегда можно смазать по морде. А как на Руси назывался такой человек? «Крестьянин». А «крестьянин», красавица моя, — это христианин. Не задумывались? Но тогда он назывался неизвестно от какого корня «смерд».

Почему смерд — общинник? Вот здесь самое важное. Ну почему вас девять человек?! Я читаю важнейшие вещи, которые потом, когда вас здесь будет сорок, читать не буду, а издам я этот курс только через два года. Так вот, почему общинник? Нас обвиняют в общине и западники либералы, и западники коммунисты. А коммунисты и либералы — все западники. Они только состязаются между собой, кто из них западнéе (ударение на предпоследнем слоге, смех в аудитории). Коммунисты обвиняют нас и кричат (гордо), что, конечно, у нас вот всегда был колхоз! Это наша община! А западники либералы (злобно) кричат: у, сволочи, вы были всегда в дерьме потому, что у вас всегда был колхоз! И те и другие кричат с точностью до совпадения, да? Дорогие друзья, я готов вам доказать, хотя это может доказать и любой учебник, что не было этого, потому что сначала дань, а потом подать платилась сначала «с дыма», потом «со двора». Нет, конечно, не частное лицо платило за себя. Этого, знаете, и на Западе не было, а семья платила за себя. Понимаете? Не толпа, не быдло, а семья в лице главы семьи. А кто в селе ходил на сход, а в городе — на вече? Ходил глава семьи. На этом основывается, прошу пометить, потому что этого вам не прочитать, это Махнач говорит, Римское право. На правах семьи, по-латыни «familia». И отстаивал эти права глава семьи, по-латыни «pater familias». Те же самые, арийские дела, что в Индии, что в Иране, что в Греции, что в Риме, что в Германии и у нас на Руси. И никакого нашего преимущества здесь нет. Никакого особого нашего пути здесь нет! Есть только верность нашему пути. Понимаете? Быть верными своему пути! А всё остальное проложено давно. Смерд платил за себя. Если он попал, что было большой неудачей, кстати сказать, на боярскую землю, вот тогда ему было хуже, потому что он платил и князю, и боярину. Понимаете? Хотя он платил князю меньше, но как вы догадываетесь, справедливость бывает на Небесах. Ясное дело, что он платил князю, конечно, меньше, но вместе с тем, что он платил еще и боярину. Но мы не знаем сколько, мы только догадываемся.

А почему общинники? Вот это серьезная вещь. Тут я просто отсылаю к своей книжке «Русский город и русский дом». И вы совершите серьезную ошибку, если не прочитаете эту огромную статью Махнача и Марочкина.

Обращение к студентке: Что, вы уже прочитали? Вы совершенно очаровательны!

Лучше прочесть эту статью до следующих выборов в эту вонючую думу и выборов этого вонючего президента. Простите, что я ругаюсь. В Пасхальную седмицу, да еще при пяти леди произносить слово «вонючий», конечно, дурно. Простите меня.

Так вот, почему смерды — общинники? А это просто. Они платили каждый за себя, за свою семью, но у них были «рыбные ловы», «сборы раков» (на своих берегах), «орешники», где околачивали свои орехи, ну и, естественно, «покосы» и «выпасы». Это же Русь, господа! Здесь рек много. Охота была разной. Думаю, что уже в XI веке охота здесь на красного зверя была только боярская, но на красного зверя, то есть на оленя. На зайцев была свободная охота.

После одичания Западной Европы в Темные VIII-XIX века, когда Рим погиб и варвары потихонечку доели, докушали римские остатки, хотя они совсем не хотели разрушать Рим, а хотели в нем жить, но не умели, население там чудовищно уменьшилось, потому что они не хотели размножаться, как мы сейчас, не зная, что в этом наша сила и что, если нас будет больше, если у нас будет по пять детей в семье, то мы будем богаче, а не беднее. Это я точно говорю дамам. Некоторым четверых уже не родить, но некоторым еще можно и пять родить. Я ни на кого не смотрю, видите. Я в пол смотрю. Так вот, перестали рожать. Дороги заросли, мосты развалились. Почта перестала существовать сразу, как только перестала существовать империя. Выяснилось, что почта была имперской. Но зато леса расцвели, всё заросло лесами. И там бегало множество зверей. И охотиться можно было до посинения. Но родились новые народы: англичане, немцы, французы, итальянцы. И тогда появилось браконьерство. И тогда противный, омерзительный Ноттингемский шериф, первый представитель движения «зеленых», ловил браконьера Робина Гуда и всяко за ним охотился. А потом о Робине Гуде баллады слагали, хотя он вонючий браконьер, а Ноттингемский шериф как раз был первым «зеленым». И тогда, кстати, начали разводить мелких гончих собак. Вы никогда не обращали внимания на такую собаку, которую, простите, барышни, мне всегда жалко, если она кобель, и которая, поднимаясь по лестнице, своим… своей гордостью задевает за ступеньки. Называется она… Забыл.

Студент: Такса.

Махнач: Нет, не такса. Ну, огромная такая такса. А? Правильно, бассетхаунд. А «хаунд» значит гончая. Но англичане испортили бассетхаунда селекцией под декоративную собаку, но всё равно первоначально он был гончей. Почему? А это то, что позволяли держать фермерам. А вот гончую на большого зверя — бладхаунда — мог держать только сеньор. Из-за этого существует дурацкая легенда, что бладхаунд — это гончая по кровавому следу. Такая вот мрачная легенда о собаке. Нет, это не гончая по кровавому следу, это кровная гончая, которая загоняет кровного зверя, большого оленя. А бассет — крестьянская собака, мелкая. Она, конечно, не была такой длинной. Позднее уже англичане вывели декоративную породу. Бассетхаунд может зайца загнать. То есть, его может фермер иметь. А за бладхаунда фермера высекут так, что он месяц сидеть не будет. Бладхаунда может держать только сеньор. Понимаете? Вот он, Ноттингемский шериф. Интересные вещи рассказываю? Со мной интересно?

Студентка: Только бассет зайца не поймает.

Махнач: Вот наконец-то раскрыла рот моя очаровательная блондинка. Так ведь бассет-то испорчен. А вы думаете, что нынешний сенбернар — это действительно горноспасательная собака имени святого Бернара, выведенная монахами? Нет, конечно. Ее вывели англичане как декоративную, красивую собаку от линии собаки святого Бернара. А собака святого Бернара, конечно, была грубее и суше. Да, она была мохнатой. Она была похожа на нынешнего сенбернара. Но он был не такой, он бы не выжил в горах. Нынешний сенбернар не мог бы работать спасательной собакой. Кстати сказать, спасательные собаки в альпийских горах есть, но только они — овчарки, немецкие овчарки, а не сенбернары. Породу испортили. Так что это не тот сенбернар, как и бассет уже не бассетхаунд, а он уже давно «бассет-такса», который, бедненький, своей гордостью задевает за ступеньки.

Вопрос студента: А у смердов был кто-то главой, старостой?

Махнач: Да, безусловно. И было жесткое правило, что если освобождается земля, она может остаться только в пределах общины, и никто не может занять эту землю, как и покосы и выгоны. Кстати, заметьте себе еще одну вещь. Даже в середине XVIII столетия Москва была окружена общественными покосами и выгонами, отмеченными на планах. Можете взять книгу «Памятники архитектуры Москвы». Есть такой семитомник, из которого вышло шесть томов к настоящему моменту. Начал он выходить в начале «перестройки». Это — лучшее исследование, и там есть вкладные планы.

Более того, — я здесь старший, потому вы этого, наверное, не помните — домашнюю птицу в Москве держали еще в 1970-ые годы, а молочную скотину держали в 50-ые годы. И Сталин этому не мешал. Хрущев мешал. Не подумайте, что я сталинист. Мне достаточно омерзителен Сталин. Но Хрущев мне еще более мерзок. Он убил полностью крестьянство и крестьянское хозяйство. А ведь таскали бабы молоко по домам. В 60-ые годы врядли, а в 50-ые таскали. Причем москвички, жительницы Москвы с окраины. Как они ухитрялись бидоны здоровые таскать?! На каких лошадях?! Крепкие молочницы. Нынешним, как это называется, маньякам я б не позавидовал. Причем отнюдь не уродливые, а красивые бабы. У нас перестали водиться такие бабы. Босиком полгода ходили, чуть ли не по снегу. Торговали своим творогом, молоком, сметанкой. Плечи во (здоровые)!, Талия, между прочим, было во (красивая)! И не стало бы маньяка! Но эти барыни и барышни, которых я застал, были старше меня. Повторяю, они вовсе не были уродками. Они были очень красивы. И даже босые ноги на асфальте в центре Москвы и то были красивы, очень даже красивы.

Вопрос студентки: Они не могли себе обувь позволить?

Махнач: Так принято было. Обувь держали на выход, на праздник. А так зачем? Вы не представляете себе, сколько народу ходило босиком! Дети просто все. А дети моего поколения, 50-ых годов вообще все ходили босиком. Мужчинам почему-то было неприлично, во двор только можно было выйти. А женщинам было прилично. А ножки были во (красивые)! Потому что точеная арка. Для этого надо босиком почаще ходить. А у нас у всех ноги изуродованы обувью.

Ладно, всё уже. Мы перебрали. Я недорассказал, а должен был рассказать про «временно зависимых». Про служилых и общину рассказал. Но у вас всё равно не будет в голове полного курса, если вы не прочитаете «Русский город и русский дом». О холопах я рассказал вам прошлый раз. Я должен был рассказать о временно зависимых: «закупах» и «рядовичах». Это минут десять, это в следующей лекции через две недели.

Возблагодарим Пресвятую богородицу!

Ангел вопияше благодатней: чистая Дево, радуйся! и паки реку: радуйся! Твой Сын воскресе тридневен от гроба, и мертвые воздвигнувый: людие веселитеся!

Христос Воскресе!

Студенты хором: Воистину Воскресе!

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее