Вадим Грачев о Владимире Махначе  
1 ноября 2016 г. в 00:53

Быть самим собой

02.04.2016

2 апреля — день рождения замечательного историка, искусствоведа Владимира Леонидовича Махнача. Он ушел от нас 5 мая 2009 года, но оставил нам богатое наследие.

Последние два дня слушаю в записи много лекций Владимира Леонидовича. Он удивительная личность! Он относится к тому типу людей, кто не говорит ни одного пустого, ненужного слова. Каждое слово, каждая фраза наполнена глубоким содержанием, внутренним смыслом! У него нету ни одной лекции, чему бы они ни были посвящены — истории России, Византии, отличиям западной и восточной архитектуры, русским городам, географическим названиям — пустой или формальной. Он своей личностью способен преобразить любой материал, о чем бы ни говорил! Какой замечательный юмор у Махнача: «Лжедмитрий по сравнению с Лениным был вполне порядочным человеком. С Лжедмитрием я бы и чайку попил, поговорил бы с ним о вопросах политики, а вот с Ульяновым я бы за стол не сел!» Или: «В Сербии живут сербы, а в Боснии — мусульмане. Интересная национальность, не правда ли?» Отдельные фразы Махнача запоминаются на всю жизнь. Вот, например, как он начал рассказ о литературе по истории Византии: «Запомните, пожалуйста, на всю жизнь, что на эту тему существует лучшая в мире книга, которая была написана академиком Федором Ивановичем Успенским, — «История Византийской империи!» Эту фразу невозможно забыть и хочется сразу взять в руки томик Успенского. Когда начинаешь слушать любую беседу, лекцию Махнача, чувствуешь, что невозможно оторваться, она буквально притягивает магнетически!

В чем же сила Владимира Леонидовича как рассказчика, лектора? Думаю, что, во-первых, это сила личности, которая так притягивает к себе, во-вторых, это гигантский багаж знаний, эрудиция. Слушая Махнача, я вдруг осознал важную вещь: огромный запас знаний, остроумие, эрудиция дают человеку возможность формировать свое видение мира, свой взгляд на многие вещи. Он глубоко и всесторонне знает предмет своего рассказа и любит всем сердцем этот предмет. Часто он говорит о том, о чем мы даже не догадываемся или только смутно подозреваем, а он обращает на это наше внимание. Одним словом, все эти качества, особенно знания, дают возможность быть самим собой, независимой личностью. Мы ведь в большинстве своем живем в плену тех или иных стереотипов. Надо пытаться периодически проверять эти стереотипы, испытывать их на прочность, наводить их ревизию. Необходимо расширять и оттачивать свое мировоззрение. А это помогают сделать обширные познания. Только такой человек способен стать настоящей личностью и увлечь за собой других. Он живет свободным от общепринятых стереотипов.

Как то услышал такую парадоксальную фразу: «В университетах обучаются не для того, чтобы получить знания, а для того, чтобы пообщаться с великими личностями.» Если задуматься, то, по существу так и выходит. Знания получить при желании можно и дома, самостоятельно. А вот великая личность накладывает неизгладимый отпечаток на человека, помогает сформировать мировоззрение, образ мышления. Великие личности — это те гиганты мысли и духа, к которым мы прилепляемся, чтобы чему-то у них поучиться. Еще святитель Николай Сербский (Велимирович), сам будучи гигантом мысли и духа, сказал: «Никто не велик, если не держится кого-то величайшего».

В нашей жизни много таких великих личностей. Рано или поздно в разные периоды своей жизни мы прилепляемся к различным великим личностям, которые помогают нам самим становиться, пусть хоть и не великими, но самостоятельными личностями.

Для меня сегодня великие наши современники — Наталья Алексеевна Нарочницкая и Владимир Леонидович Махнач. Стараюсь не пропустить ни одного их выступления, публикации, насколько то возможно. Они научили меня самостоятельно мыслить и иметь независимые суждения, подкрепленные множеством фактов. Это дает огромное чувство свободы и духовную радость!

Огромное спасибо Владимиру Леонидовичу Махначу за то, что силой своей личности был способен пробудить в нас эти мысли. Если кому-то будет интересно, то вот здесь http://tv.radonezh.ru/audioarhiv01/mahnach много лекций Владимира Леонидовича.

Властители дум

05.05.2016

5 мая 2009 года не стало выдающегося историка, искусствоведа и просто замечательного человека Владимира Леонидовича Махнача. Умер Махнач и возникло такое чувство, что из-под огромного здания по имени «Россия» выбили огромную, мощную колонну. Когда возникал какой-то спорный вопрос, какая-то проблема, недоумение, всегда мысленно мы произносили: «Интересно, а что скажет по этому поводу Махнач?» Его я лично воспринимал как воина, который сражался на идеологическом фронте за историческую Россию.

Человек всегда опирается в своих духовных исканиях на кого-то более умного, более духовно крепкого. Мы всегда осознаем, что есть люди умнее, мудрее и сильнее нас. Мы часто советуемся со старшими, с авторитетными людьми. Таких людей при желании можно найти много. Но есть люди совершенно замечательные, которых немного. Это великие мыслители, на которых мы опираемся при своем духовном росте, при формировании своего мировоззрения. Таких людей часто мы называем властителями дум. Мы живем их идеями, и под их воздействием формируем свой внутренний мир, свое отношение к жизни. В наследии этих мыслителей мы ищем ответы на возникающие новые вопросы, которые ставит перед нами постоянно меняющийся мир. Наследие великих мыслителей для нас настолько важно, насколько оно сопряжено с Вечностью, с вечными ценностями. У нас в России всегда не переводились такие властители дум. Хочется назвать хотя бы некоторые важные для меня имена: Н. Я. Данилевский, Ф. И. Тютчев, К. Н. Леонтьев, А. С. Хомяков, Ю. Ф. Самарин, К. С. Аксаков, К. П. Победоносцев, Л. А. Тихомиров, И. А. Ильин, И. Л. Солоневич. Среди современников тоже есть имена, имеющие для меня большое значение: И. Р. Шафаревич, В. В. Кожинов, Н. А. Нарочницкая, В. Л. Махнач, Ю. Ю. Воробьевский. Многие писатели тоже властвуют нашими думами: А. С. Пушкин, М. В. Ломоносов, Н. В. Гоголь, Ф. М. Достоевский, С. Т. Аксаков. И. С. Шмелев, В. Г. Распутин, В. И. Белов, М. А. Чванов.

Когда уходит кто-то из старшего поколения, как например, В. Л. Махнач, мы чувствуем себя сиротами. Хочется постоянно искать в окружающей жизни людей, подобных ему, чтобы опираться и ориентироваться на них. Дай Бог, чтобы череда таких мыслителей, властвующих нашими думами, никогда не прекращалась. Думаю, что у каждого есть такие люди, такой заветный список, которым вы можете с нами поделиться, чтобы мы познакомились с этими выдающимися людьми.

Я никогда не встречался с покойным Владимиром Леонидовичем Махначом, но слушал в записи очень много его лекций, бесед. Ученый сильно повлиял на мое мировоззрение, отношение к жизни. В связи с этим хочется поделиться своим впечатлением об этой замечательной личности.

На моем столе стоят поздравительные открытки с Пасхой, которые прислали мне мои друзья из Сербии Милан Мренович, Милан Милошевич. Смотрю на эти открытки и думаю: ведь получил я их благодаря Владимиру Леонидовичу Махначу, как это ни парадоксально. Сегодня слушал записи его лекций о восточнохристианской культуре. В этих лекциях Махнач, как всегда, пламенно и остроумно доказывал, что для русского человека намного ближе наши братья по восточнохристианской культуре, как то сербы, греки, грузины, армяне, ассирийцы, чем, например, французы или китайцы. Сетовал он на то, что нас неправильно воспитывали с самого детства — с детского сада, со школы. Нас впихивали всеми силами в прокрустово ложе западной цивилизации и культуры, всячески препятствуя изучать и быть причастными к своей родной культуры. Махнач силой своей харизматичной личности ломал старые вредные стереотипы, которые несколько десятков лет формировали нас людьми, чуждыми своей культуре. С каким эмоциональным запалом он говорил о том, что мы не просто перестали быть русскими в духовном смысле, но даже элементарно разучились на бытовом уровне по-русски есть, по-русски пить, по-русски петь! Это было сказано так образно и впечатляюще, что мне тут же захотелось научиться по-русски и есть, и пить, и петь! Мне захотелось восстановить все аспекты нашей родной восточнохристианской культуры. Захотелось изучить историю и культуру братских нам народов, навести с ними личные контакты, благо у нас сейчас есть социальные сети для того. Так среди моих корреспондентов и друзей появились сербы, греки, македонцы, болгары, ассирийцы, армяне, осетины и другие народы. Благодаря этим идеям и стоят на столе открытки с Пасхой, все это «заслуги» Махнача.

А как болел душой Махнач за историческую Россию! Как поразительно он рассказывал о расчленении России, особенно после 1991 года. Причем обращал внимание даже на такие факты, которые не сразу отметит обыватель. Например, его особую заботу вызывали географические названия. Махнач считал, что если мы переименовали русский город, например, в татарское, казахское или эстонское название, то уже на половину потеряли этот город. Он заставлял нас ручкой исправлять на карте это название на русское, историческое! И так заставлял, что и правда хотелось взять ручку и исправить!

Махнач был в чем-то идеалистом. Он свято верил, что хоть завтра мы сможем возродить историческую Россию, все зависит только от нас самих! Сила духа его была такова, что и мы вслед за ним верили в это. Он заражал нас своим оптимизмом. Его оптимизм был не прекраснодушный, не мечтательный, не сентиментальный, а пламенный, напористый! Махнач был настоящим сильным человеком системы, в которой существовал, — это уже к вопросу о его общем со Львом Гумилевым учении о системах и антисистемах. Он всеми силами своей души защищал систему. Помню его фразу: «Если вы встретились с антисистемщиком, ни в коем случае не спорьте с ним! В зубы ему, в зубы!» Махнач был очень сильным и добрым! Для него применима формула «Добро должно быть с кулаками».

Пятого мая 2009 года мы с другом Максимом в Таврии поднимались на Мангуп — горную столицу византийского княжества Феодоро. Сидели возле древней христианской базилики и мечтали о том, как здорово было бы организовать клуб любителей Византии и проводить ежегодные его заседания в византийских местах, а начать надо с Мангупа и пригласить сюда Махнача, Нарочницкую и других любителей и популяризаторов Византии. А потом, во второй половине дня, спустившись с гор, я задремал на диванчике под аудиозапись Махнача, в которой он настоятельно рекомендовал нам к прочтению список самой главной литературы о Византии. Голос затихал, затихал и незаметно умолк. А я не понял в тот момент, что так со мной прощалась душа Махнача. Только на следующий день я прочитал в Интернете, что Махнач скончался 5 мая, в канун памяти Георгия Победоносца. Это так символично, ведь и сам Владимир Леонидович Махнач был воином-победоносцем Святой Руси!

Вадим Грачев
https://vk.com/id2011728

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: Владимир Махнач 22
О Крещении Руси и святом Владимире  
26 июля 2016 г. в 23:08

Ко дню памяти равноапостольного Владимира, великого князя Киевского, 15 июля.

Радио «Радонеж», Москва.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, июль 2016.

Мы продолжим разговор о христианизации Руси, начатый в передаче, посвященной святой Ольге, бабке князя Владимира. Мы тогда разобрали с вами полную невозможность старой, набившей оскомину сказочки о «насильственном крещении Руси». Эту сказочку создали давно, она многих устраивала. Она устраивала, к сожалению, иных православных. Они стремились подчеркнуть особенную роль святого, и то благочестиво с их стороны. Но тем самым они приписывали Владимиру то, что по праву принадлежало всей Руси. Все христианское просвещение у них концентрировалось в личности Крестителя.

В еще большей степени тому способствовали романтические монархисты, те люди, которые, к сожалению, забывали, что не цари создают державу, а держава создает царей, что хотя монархия, вне всякого сомнения, самое подходящее устройство для христианского общества, самое подходящее политическое устройство, но, как отмечал великий философ, православный монархист Иван Александрович Ильин, «царь — для народа, а не народ — для царя».

К этому тянули и враги православия. Они допрыгались до того, что у нас было де замечательное, светлое славянское язычество, а плохие христиане навязали нам свое мрачное христианство, которое вместо свободы учит покорности, что христиане исказили облик доблестного арийского русского народа. Это мы тоже встречали.

Особенно потрудились над этим в советское время. Так называемые «научные атеисты» у нас никогда атеистами не были, у нас и атеизма не было. У нас было воинствующее, антинаучное антиправославие. Потому годилось все, что было во вред православию, в том числе и насильственный, феодальный, в интересах феодализма характер крещения. Особенно это представление достигло уровня незыблемости в сталинское время. Нет, в это время не симпатизировали православию, вне всякого сомнения. Но в это время государство было превыше нации, а тиран был превыше государства. Потому идея «роли сильной личности в истории» была также угодна.

Нас же, русских, принадлежащих к российской старинной политической традиции, это не устраивает. В лучшие периоды нашей истории, в самые благоденственные периоды нашей истории наша традиция включала монархию (для периода святого Владимира — княжескую власть), аристократию (для X века — боярство) и демократию (для эпохи наших равноапостольных — вече, в другие эпохи — земство).

Наличие в одной политической системе аристократии, демократии и монархии — это схема, которую как идеальную предложил задолго до Р.Х. великий греческий историк Полибий. Мы можем многократно встречать Полибиеву схему в мировой истории, и всегда то будут благоденствующие, благополучные, сильные государства. У нас такая триединая система (монархия, аристократия и демократия) была и в домонгольский период, и такой же была воссоздана Россия после разорения удельных веков в конце XV века великим нашим государем Иоанном Третьим. Такой же была сословная Россия XVII века. И такой же восстанавливалась Россия во второй половине XIX века, что трагически было оборвано революционерами и другими западниками.

Итак, сбалансированная политическая система, в которой князь был важнейшим элементом, но не мог быть элементом самовольным, в которой князя изгоняли вон и, чего греха таить, иногда убивали за много меньшее прегрешение, чем посягательство на веру отцов, делает сказочку с князем Владимиром, который повелел креститься (и все, рыдая по Перуну, поторопились креститься), совершенно невозможной. Эта схемочка больше не проходит.

Что же произошло в 988-989 годах? Давайте обратимся к предыстории. 860-й год, славяно-варяжская рать Киевских князей Аскольда и Дира осаждает Царьград. Беззащитный Константинополь в отчаянии, все византийские войска были в то время в Малой Азии, даже победоносный греческий флот отсутствовал в водах столицы. Но чудесным заступлением Влахернской Богоматери было совершено чудо, страшный враг не только снял осаду с города, Аскольд и Дир и какая-то часть их войска, видимо, значительная принимают крещение, убедившись в христианском превосходстве над собой. И святой Фотий, патриарх Цареградский того времени, сообщает в окружном послании, что страшный враг отныне становится христианским народом, что самые страшные противники империи теперь братья, и он направляет новому народу епископа и проповедников. Итак, 860-й год. Как вы полагаете, 128 лет миссионерства — это хороший срок? Я полагаю, что вполне достаточный. Здесь мы стоим на почве фактов. От Аскольдова Крещения до крещения Владимирова прошло 128 лет. Кстати, первый христианский государь носил во святом крещении имя Николай, как пока что и наш последний христианский государь.

Теперь пойдем в более глубокую древность. Что мы там видим? Христианство проникает на Русь через русскую среду. Русы тогда — это не славяне, это народ другого, возможно иллиро-фракийского происхождения. В Средней Европе их называли «руги». Они были старше, древнее славян, и даже в Чехии по чешским источникам были носителями христианства. Таким образом, через русскую, военную, дружинную среду в славянский мир христианство могло проникать из Средней Европы.

Далее не исключен Балтийский путь. На Балтике миссионерствовали ирландцы. Жившие на крайнем западе Европы, тогда в своей христианской культуре ирландцы были наиболее близки Востоку, Византии. Это сохранялось до латинской (римской) унификации. Ирландцы миссионерствовали среди скандинавов, среди северных германцев. И, начиная с VII века, они могли, естественно, достигать и славян балтийских, то есть обитателей Поморья, полабских славян и наших предков кривичей и ильменских словен. Доказательств нету, но гипотеза правдоподобна.

Древнейшее произведение, раскопанное на территории Москвы и содержащее изображение христианского, греческого равноконечного креста, датируется II-III веками нашей эры. Да здесь, на Московской земле тогда и славяне-то не жили, в Дьяковке жили угро-финны, и тем не менее христианство в их среду проникало.

И наконец исконно славянская земля Причерноморье. Анты (крайневосточные славяне) обитали на Дону до удара гуннов. Сарматским по происхождению, а затем, возможно, славянским был Танаис, город в низовьях Дона, то есть на Азовском море. Его активно раскапывали в 1955-65 годах. Там были найдены остатки христианских храмов-горниц, существовавших не позднее II века. Уверенно христианский материал конца I начала II века раскапывают и в Херсоне Таврическом на территории современного Севастополя. А Таврия — место всегдашнего обитания славян. Из ныне существующих народов древнее славян в Таврии, которую мы, к сожалению, называем «Крымом», пожалуй, только одни греки. Тамошние славяне были христианами. Следовательно, в славянской среде христианство начинает распространяться с апостольского века. Вероятно, оно постепенно, медленно распространяется в глубины славянских земель.

Итак, на почве строгих фактов до крещения святого Владимира проходит 128 лет христианизации, на почве правдоподобных научных гипотез проходит около 900 лет. Достаточно для миссионерства? Достаточно. Вот таковой предстает история христианизации Руси. Крестился не молодой народ, а зрелый, крестился народ, обладающий высокой культурой. Такие народы не поступают с бухты-барахты. И действительно, мы видим, как и раз, и другой равноапостольный Владимир обсуждает со знатью и даже представителями демократии вопрос о выборе веры. Обратитесь к «Повести временных лет». Мы видим посольства, можем читать отчет посольства. Посол сообщает, что он не ведал в Софийском соборе Константинополя, на небе он находится или на земле. Разве маститый киевский боярин, который участвовал не в одном посольстве, во множестве боев в своей жизни, не знал, что под его ногами пол? Нет, он знал. Но он, обладая истинно славянским чувством прекрасного, объяснял происшедшее с ним в Софийском храме так, чтобы его поняли его соотечественники. Это тоже называется миссионерством. Это тоже серьезный аргумент. Во всяком случае в христианизации Руси очень много эстетического. Большую роль сыграло стремление к прекрасному.

А что же Владимир? Разве он не сыграл никакой роли? Он плыл по течению? Конечно же нет. Он не мог насильственно крестить своих подданных, ему бы на ворота указали. Но он мог отстроить величественный собор, и потому к нему поехали греческие архитекторы, к другому они бы не поехали. Он мог отвести десятину доходов. Он мог завести школы. Даже такой скептик, как историк Голубинский считал, и мы можем с уверенностью полагать, что Владимир равноапостольный открывал в Киеве не простые школы, а школы высшего типа, предшественники университетов. Вот такой была тяга святого Владимира к просвещению, к школьной премудрости. Вот истинное лицо великого государственного деятеля и христианского просветителя Руси и урок нам всем. Мы должны помнить, что наши правители и властители не могут распоряжаться нашей верой, нашей культурой, нашей жизнью. Только мы можем распоряжаться и за себя, и за них, ибо нас стараниями равноапостольных Ольги и Владимира, первомучеников Феодора и Иоанна, которых мы только что вспоминали, и стараниями всего гигантского сонма, всего полка Божественного Русских святых — нас большинство в этой стране!

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: крещение руси 18 святой Владимир 1
Об обществе древней Руси и святой Ольге  
24 июля 2016 г. в 21:44

Ко дню памяти равноапостольной Ольги, великой княгини Киевской, 11 июля.

Радио «Радонеж», Москва.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, 11 (24) июля 2016.

11 июля (по Григорианскому календарю 24 июля) — день памяти равноапостольной княгини Ольги Киевской. Прежде всего, мне хотелось бы обратить ваше внимание на то, что в настоящей ситуации наступают, может быть, важнейшие дни церковного года, ибо следующий день — день памяти первомучеников российских Феодора Варяга и сына его Иоанна, а через несколько дней, 15 (28) июля — память равноапостольного Владимира, внука Ольги. Это дни создателей Российской христианской державы, наших просветителей. И может быть, как никогда важно сейчас, чтобы в эти дни мы собирались в храмах и молились о возвращении православной державы, православной культуры, православной жизни. В сущности, культура — это и есть наша жизнь, это всё, что не природа. Может быть, это особенно важные дни наряду с еще несколькими, такими, как прошедший день Российских святых (неделя 2-я по Пятидесятнице) и осенний ноябрьский праздник святого апостола Андрея Первозванного (30 ноября).

Ну да те дни еще придут, а сегодня мне хочется поговорить об одной чрезвычайно интересной исторической проблеме. Почему равноапостольная Ольга не крестила Русь, а Владимир крестил? Почему в правление Владимира, в 988 году состоялось то важнейшее событие, которое мы празднуем как Крещение Руси? В самом деле, это ведь не такой простой вопрос. Житие равноапостольной княгини Ольги теперь издается, слава Богу, и его должен знать каждый российский школьник, не говоря уже об образованном человеке, не говоря уже об учителях. И потому мой разговор будет не столько о самой Ольге, сколько о Руси славянской, об обществе того времени, о тех людях, которые принимали крещение или отвергали его, о том обществе, которое приближалось к состоянию общества православного. Начну разговор естественно сегодня, а закончу в день памяти Владимира. Разумеется, это очень краткий обзор, мне хочется только обратить внимание на те стороны общества, о которых вы потом прочтете в самых разных книгах. Книги у нас есть, надо только уметь их выбирать, а следовательно, и советовать близким, окружающим, друзьям.

И так, что за общество в X веке было в славяно-русских землях? Оно было таким, что христианизация сверху была абсолютно непредставима. Никто не мог крестить Русь, кроме самого Господа Творца и Промыслителя. Так же точно никто не мог и помешать крещению, если так решила, если того пожелала вся Русская земля. Это было общество, которое ценило прежде всего свободу, самую что ни на есть простую, прямую политическую свободу. Конечно, мы не имеем юридических памятников X века, но зато мы имеем столетием позже Русскую Правду Ярослава, сына Владимира. Причем Ярослав был подлинным законодателем, то есть, он записывал и придавал силу писаного права обычаям, уже существовавшим на его земле, а вовсе не тщился сочинять законы, как это принято в XX веке — надежный признак того, что законы не будут долговечными, что общество их отметет, что придется вводить новые законы. И глядя на Русскую Правду, мы видим это общество — общество свободных людей. В нем нету тюрем. Нету телесных наказаний. Почти нету смертной казни, разве только в случае совершенно вопиющих преступлений. Обыкновенные убийства смертью не караются. А самый распространенный вид наказания есть вира, то есть штраф. Посмотрим, что такое вира за убийство. Она необычайно высока — 40 гривен. Простой горожанин, не говоря уже о смерде земледельце, таких денег не имел, и за него платило община, если такое довелось ему совершить. Думаю, что и для состоятельного человека, для княжого мужа то была очень высокая цена греха, цена преступления. И за убийство смерда, и за убийство богатейшего купца, и за убийство княжеского дружинника вира была одна и та же — 40 гривен. Только позднее, в редакции Ярославичей появляется двойная вира за убийство великого боярина — страшно сказать, 80 гривен, первоначально того не было. Вира за убийство холопа (то есть раба) была 5 гривен. Вот вам и противопоставление свободного и несвободного человека. То есть, все остальное имело меньшую ценность. Аристократ ли ты, или торговый человек, вершащий дела в своем граде, или простой земледелец, а все равно вира одна и та же. А вот если ты раб, то вира совсем другая — просто компенсация господину за убыток.

И вот еще. Это общество не только свободолюбивое, это общество гордое, полное чувства собственного достоинства. Современному человеку поразительно, как может быть, что кровавая рана влечет меньшую виру, нежели синяя рана, то есть синяк. А задумайтесь! Удар рукой наносит не только боль, но и позорит, а рана, нанесенная боевым оружием, не позорит. И потому гораздо большее преступление — оставить синяк, то есть нанести оскорбление собрату, согражданину. Это, пожалуй, самое интересное.

Это общество, которое, прежде всего, делится на свободных и несвободных людей. Дальше это общество делится на сословия, причем очень устойчивые сословия. Надо сказать, что древние общества, в частности античные, и общества средневековые тоже были сословны. Это не значит, что между сословиями не было непроходимых границ. Безусловно, младший дружинник мог стать боярином. Вне всякого сомнения, еще гораздо проще было горожанину или смерду, молодому и сильному человеку вступить в дружину. Кто же отвергнет крепкие руки, верное сердце и добрый меч! Мог и селянин попытать своего счастья в городе. Весьма возможно, не имевший успеха в городе горожанин мог выселиться в сельскую местность и землю пахать. Тогда все умели пахать, и бояре умели. Но общество тем не менее было сословным. Можно было перестать быть тяглым горожанином и стать служилым, княжим человеком. Но нельзя быть вне этих сословий. Не дружинник, не боярин, не смерд, не купец, не ремесленник, а, так сказать, лицо свободной профессии — это нечто непредставимое для средневекового общества, таких людей не бывало. Остаться вне сословий значило деградировать на самый низ. Может быть, именно потому общество было таким устойчивым. О здравости, важности, целесообразности сословий и сословного уклада нам очень важно подумать и сейчас, ведь это наша многовековая традиция.

Кстати, в еще домонгольский период сложилось сословие духовенства, хотя в него вступали не только дети священнослужителей. И мы знаем много примеров того, как и покидали духовенство. Но кто же скажет, что духовенство не сословие?

В ряду сословий прежде всего стоят князья. Княжеская власть была монархией древней Руси. Князь есть верховный собственник земли своего княжества, верховный судья, безусловный военачальник, судья высшим боярам. Притом князь не феодал на Руси. Дело в том, что князь получал дани со своей земли, только пока он в ней княжил. А когда освобождалось место на более престижном столе и князь переезжал, например, с Овручского стола на Черниговский, он начинал получать более богатые черниговские дани, а овручские дани тут же переставал получать.

Просто как князь Мстислав или Глеб, а не как князь Смоленский, Полоцкий, князь Владимира-на-Клязьме князь не получал вообще ничего, он ничем таким не владел. Кстати, княжеское сословие было единственным абсолютно замкнутым, что очень здраво. Они переезжали со стола на стол, люди некняжеского происхождения уже в XI веке не занимают княжеские столы. Была одна попытка в Галицкой земле, и была она неудачной, подтверждающей общее правило: боярин вокняжиться не мог.

Князь, как мы видим, мог многое. Вся земля была заинтересована в князе. Например, около полутора лет Новгород оставался без князя, «и была в новгородцах туга великая». Как же так? Ведь они же от главного «эксплуататора» избавились? Надо же было на «митинг» собраться да попьянствовать всласть, а они тужить вздумали! Ан нет. Некняжеская земля, тем более некняжеский город терял в престиже, в уважении окружающих, он легко мог потерять свою независимость и стать чьим-то пригородом (то есть подчиненным городом).

Безусловно, князья пользовались огромным уважением. Их слушались, перед ними шапку ломали. Но были ли они неограниченными властителями? Ни в коем случае! Князь даже не мог собрать ополчение без воли своего города. Он мог воевать со своей дружиной, мог набрать добровольцев. Но только город ополчал себя сам. А дружина? А дружина, постепенно вбирая в себя местную городскую знать, формировала в IX-X веках, и к XI веку уже сформировала русскую аристократию — боярство. Боярство судило, ездило с посольствами. Города избирали из бояр на высшие городские должности, например, на должность тысяцкого. Это некий противовес князю наподобие английского лорд-мэра. Во всех крупных городах была должность тысяцкого. Это не просто глава ополчения, это глава города, глава городской демократии, хотя обязательно аристократического происхождения.

Итак, русские ценили род. Представьте себе русское слово «благородство». Оно очень много значит. Мы можем сказать «этот человек благородный» в несобственном смысле. А что оно значит изначально? Оно значит, что этот человек — благого рода. Тогда небезразлично было, из какой семьи, какого рода князь или боярин. Хорошее воспитание, хорошая семейная традиция — гарантия праведного служения. Это сейчас нам все равно, в какой канаве родился политический деятель. Тогда же это касалось последнего смерда.

Наконец, исконна на Руси и демократия. Я вот уже сказал, что только город мог себя ополчить. Город созывал «вече», где решал важнейшие вопросы. Кроме того, большой город делился на «концы». Концы собирали «кончанские вече». На уровне улицы или слободы существовал «сход». Такой же сход с еще древнейших, еще глубоких языческих времен существовал и в сельский местности по всей Русской земле.

И что же мы видим? Кому победить — князю Ярополку или Владимиру, явно решает аристократия и в значительной степени демократия, по крайней мере киевская. То же самое мы видим в споре и междоусобице между Ярославом Мудрым и Святополком Окаянным. Еще позже мы видим, как киевляне изгоняют вон старшего и вроде бы законного преемника Ярослава — князя Изяслава Ярославича. А еще позже, в 1113 году киевляне забывшегося и увлекшегося, я бы сказал, «совместными предприятиями» князя Святополка Изяславича (Святополка Второго) тоже вышвырнут вон во время киевского восстания. Князь не мог преступить воли всей земли.

Где можно изучить этот материал? Можно посмотреть первый том «Курса русской истории» Василия Осиповича Ключевского, а еще лучше — две большие его работы: «История сословий в России» и «Боярская дума Древней Руси». Можно посмотреть крупнейшего современного исследователя нашей домонгольской истории Игоря Яковлевича Фроянова. Его работы отличаются подзаголовками, а называются все одинаково — «Киевская Русь»:

«Киевская Русь. Очерки социально-экономической истории» (1974, на основе докторской диссертации); «Киевская Русь. Очерки социально-политической истории» (1980); «Киевская Русь. Очерки отечественно историографии» (1983 или 1990); «Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы» (1995); «Киевская Русь. Главные черты социально-экономического строя» (1999); «Древняя Русь IX-XIII веков. Народные движения. Княжеская и вечевая власть» (2012). — прим. С.П.

Есть его же работа, совместная с историком Дворниченко (Андрей Юрьевич) — «Города-государства Древней Руси». С помощью этой литературы вы составите себе, несомненно, представление о правах, свободах и вольностях Русской земли.

В обществе древней Руси не могло идти даже речи о том, что какой-то правитель может осмелиться посягнуть на веру отцов.

Каким же образом стало возможным крещение Руси, то есть окончательное превращение Руси в христианскую державу с христианской культурой? Мы разберем это с вами в день памяти святого Владимира. О святой же равноапостольной Ольге отметим, что она действительно в пределах возможностей сделала чрезвычайно много. Она необычайно расширила христианские связи и контакты, раскрывая тем самым зеленую дорогу миссионерству на Руси. Она сама ездила в Константинополь ко двору византийского императора.

Христианская правительница еще нехристианской державы поддерживала храмы в Русской земле. Вот маленькая гипотеза. Мы знаем, что в Киеве был ее приходской храм — Ильинский храм. А на месте, где родилась и выросла будущая русская святая, в Выбутах под Псковом тоже есть Ильинский храм. Правда, сейчас это каменный храм XV века, но на его месте Ильинский храм существовал и гораздо раньше. Икона того храма, «Выбутский Илья», написана еще в XIII веке. Потому весьма легко предположить, что храмы эти соименны в силу того, что Выбутский храм тоже был основан стараниями Ольги, на далекой, далекой Псковской земле, конечно, тогда более языческой, нежели Киев.

И вне всякого сомнения, Ольга — просветительница, она человек книжный. Вот посмотрите, не было ни малейшей проблемы в открытии приходов на Руси. Почему? Потому что был Кирилло-Мефодиевский перевод Евангелия, перевод паремий (значительной части богослужебных текстов). А то значит, что приглашались ученые славянские христиане из Болгарской земли, из Чехо-Моравской земли, может быть, из византийских владений, ибо славянское население Крыма жило в византийских владениях и было христианским. Славянское население было и на Балканах, на родине Кирилла и Мефодия, в Фессалониках всегда был славянский квартал. То есть, Ольга в полном смысле слова — великая просветительница, одним она оказывала поддержку, другим показывала пример. Она могла оказывать христианам большую поддержку как глава государства, как княгиня-регентша при юном Святославе.

Безусловно, именно при Ольге резко выросло число христиан среди знати, среди дружинников. Княгиня показывала пример. Несомненно, княгиня приближала к себе христиан. И следовательно, христиане занимали все более солидное место среди знати, в складывающейся аристократии. Обратите внимание, дорогие слушатели, что и сейчас для нас с вами важно, чтобы в нашей новой, складывающейся знати было все больше и больше христиан. Не надо воротить нос при слове знать. Все люди разные. Все люди равны перед Богом, но все люди разные: одни более талантливы, другие менее талантливы. Бросовых людей нету, и тем не менее не все становятся видными предпринимателями, профессорами, преподавателями высших и средних учебных заведений. Вот среди кого должно быть как можно больше православных христиан. Офицеры — это тоже своего рода знать. И офицерская стезя, офицерский путь — это в общем дорога к будущей аристократии. А следовательно, сегодня нам с вами очень важно, чтобы все больше и больше офицеров, как и при Ольге, становились нашими братьями во Христе. Вот так рисуется историческая роль равноапостольной княгини Ольги. Вот в чем основа нашей надежды сейчас, нашей деятельности и нашей молитвы, обращенной к нашим святым заступникам, о воссоздании Руси в ее традиционных структурах, в ее обычаях, в ее традиции культурной, политической. Еще раз настоятельно рекомендую вам, изучайте по лучшим книгам домонгольскую Русь и помогайте другим…

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: древняя русь 7 святая ольга 1
О внешней политике Николая Второго  
18 июля 2016 г. в 14:24

Радио «Радонеж», Москва. Конец 2000 года.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, июль 2016.

Братья и сестры! Вот уже месяцы прошли с того момента, как состоялась долгожданное всеми прославление Николая Второго Александровича, последнего Русского государя. И это замечательно. Но биография и тема государственной деятельности, огромная тема культурной деятельности Николая Второго еще не исчерпана. Разумеется, пора писать обширное житие, но оно может быть сколь угодно обширным. Все равно след в истории требует все новых и новых публикаций, надеюсь, что теперь уже почтительных, хотя некоторым мы почему-то давно не указ. И даже после церковного прославления последнего государя мы продолжаем видеть на экране телевизора кощунственные фильмы, в частности омерзительную «Агонию», оскорбительную не только для памяти императора Николая, но просто для всех русских. Это нам укор, что мы это допускаем, что мы не ставим их на место. Но вроде бы что-то мы начинаем понимать.

Итак, есть основания еще и еще обращаться к наследию убиенного государя. Теперь, как мне думается, общую статью или общую радиопередачу о Николае Втором вообще делать бессмысленно, даже несколько бестактно, а вот разбирать отдельные аспекты его деятельности необходимо, чем я сейчас и займусь. Мне хочется представить некоторые соображения об императоре Николае Александровиче как деятеле внешней политики, как руководителе внешней политики Российской империи.

В этой деятельности, в которой можно усмотреть не самые удачные решения и даже ошибки, есть совершенно незаурядные прорывы, которые свидетельствуют не только о профессиональной пригодности Николая Александровича как императора, не только о его высокой образованности, а даже о глубочайшем его уме и поразительном даре сердца, которое позволяло проникать в то, во что не проникали другие. Во многом, и здесь мы можем дать ему только самые высокие оценки, государь провидел будущее, предвосхищал будущее. Не рискну утверждать, что он обладал особым мистическим даром прозорливости, но во всяком случае он обладал чувствованием будущего, он обладал умением взглянуть на последствия того, что происходит при нем и при его участии.

Первый такой прорыв — это инициатива последнего государя, еще очень молодого человека, в попытке договориться об ограничении вооружений. Попытки эти начинаются в 1898 году. В марте 1898 года министр иностранных дел граф Муравьев по поручению императора составил для него записку, которая затем подвергалась критике великих князей. Однако государь нисколько не отказался от мысли о подобной инициативе, и к августу придал ей окончательную форму. 31 июля был заключен мир в итоге окончания Американо-испанской войны. Воспользовавшись этими событиями, граф Муравьев пригласил к себе послов иностранных держав, причем французского посла в знак уважения к союзнице тактично на 2 часа раньше, чем других глав представительств, и вручил текст. Вот текст исторического документа, который я зачитаю в выдержках:

«Охранение всеобщего мира и всеобщее сокращение тяготеющих над всеми народами вооружений являются при настоящем положении вещей целью, к которой должны бы стремиться усилия всех правительств. В убеждении, что столь возвышенная цель соответствует существенным потребностям и законным вожделениям всех держав, императорское правительство полагает, что настоящее время весьма благоприятно для изыскания путем международного обсуждения наиболее действительных средств обеспечить всем народам истинный и прочный мир, и прежде всего положить предел все увеличивающемуся развитию современных вооружений».

Как видите, прервусь я в чтении документа, отнюдь не в 60-е годы XX века, а в 90-е годы XIX века первым в мире русский император заговорил об ограничении гонки вооружений (тогда этого словосочетания еще не было). Читаю далее:

«Преисполненный этим чувством, государь император повелел мне, — пишет от имени правительства министр, — обратиться к правительствам государств, представители которых аккредитованы при высочайшем дворе, с предложением о созвании конференции. С Божией помощью конференция эта могла бы стать добрым предзнаменованием для грядущего века. В то же время она скрепила бы согласие государств совместным признанием начал права и справедливости, на которых зиждется безопасность государств и преуспеяние народов».

Что в переводе на язык практической политики означало появление такого документа и отказ от дальнейших вооружений? Прежде всего закрепление существующего положения вещей в политическом мире, так как приобретение новых принципиальных вооружений — это всегда стремление изменить состояние дел, изменить положение вещей, произвести перемены. Надо сказать, что многие, в частности французы отреагировали скептически. Трудно рассчитывать на успех предложенной конференции при отсутствии признаков поворота в политическом настроении Франции относительно завоеванных немцами провинций. Франция все-таки очень считалась с Россией, она от России зависела, будучи связанной с ней франко-русским союзом со времен Александра Третьего. Германия, не будучи так связана, хоть и связанная личными контактами между императорами, высказывалась еще более жестко. Кайзер Вильгельм Второй ответил в предельно вежливой, не задевающей достоинства России и ее императора форме, тем не менее недвусмысленно: «Я всегда буду полагаться на свою армию и острие своей шпаги».

Англия, которая играла роль ведущего миротворца в то время, тоже не стремилась согласиться на проведение ограничительной конференции, потому что, будучи островной державой, рассчитывала сохранить бесспорное преимущество своего морского флота. Кстати, о миролюбии Англии. Здесь все довольно просто. Величайшая колониальная держава захватила такие большие территории по всему земному шару, что в случае серьезной войны в лучшем случае, в случае победы, могла рассчитывать только на сохранение своих владений, а в худшем случае могла что-нибудь потерять. Как тут не быть миротворцем, если больше всех захапал!

В общем, когда выяснилось, что августовская нота не имела в виду конкретных политических выводов, что это лишь принципиальная постановка вопроса, французские политические деятели все-таки успокоились и согласились принять участие в конференции. Вот реакция, обзор по разным странам:

«Уменьшение вооружений неприемлемо для Франции, она выносит бремя легче других. Ввиду потери Эльзаса и Лотарингии, захваченных Германией, она на это не пойдет. Германия тоже легко выносит бремя расходов. И кроме того, — отмечает русский наблюдатель, — ни одна держава не поставлена в тяжелую необходимость отчаянной самообороны. Франция ждет минуты для реванша. Австрия и Италия хотели бы уменьшения вооружений. Граф Муравьев отмечает в своем докладе, что Австрия боится всех и каждого, сбыточного и несбыточного. Англия пошла бы на ограничение вооружений, кроме флота. Но зато Франция и Германия были бы крайне заинтересованы в ограничении флота Англии, стремясь развивать собственный флот».

Таким образом, дело «топили в мешке», от конференции не отказывались, но и не стремились к ее подготовке. Потому русское правительство в декабре 1898 года разрабатывает вторую ноту с совершенно конкретной программой. Русская программа выглядела так:

Первое. Соглашение о сохранении на известный срок настоящего состава сухопутных и морских вооруженных сил и бюджетов на военные надобности, то есть замораживание военной сферы на момент подписания договора.

Второе. Запрещение вводить новое огнестрельное оружие и новые взрывчатые средства.

Третье. Ограничение употребления разрушительных взрывчатых составов и запрещение пользоваться метательными снарядами с воздушных шаров. Как вы понимаете, аэропланы предвиделись, но их еще не было. Никто всерьез не предполагал, что можно бомбить с этих аппаратов. О возможности метания бомб с аэростатов поговаривали всерьез, и даже ставились эксперименты.

Четвертое. Запрещение употреблять в морских войнах подводные миноносные лодки. Тогда проводились только первые опыты. Первая русская подводная лодка «Дельфин» формально присутствовала на Тихом океане во время Русско-японской войны, но реального участия в боевых действиях не принимала. Примерно в таком же положении были лодочные эксперименты. Таким образом, это было опять-таки предвидением будущего страшного оружия.

Пятое. Применение Женевской конвенции 1864 года к морской войне. Это о положении пленных, о положении госпиталей, которое не было распространено на плавучие суда-госпитали.

Шестое. Признание нейтральности судов и шлюпок, занимающихся спасением утопающих во время морских боев.

И наконец очень важный принцип, против которого тут же первой начала возражать Германия — принятие начала применения добрых услуг посредничества и добровольного третейского разбирательства, соглашение о применении этих средств, установление единообразной практики в этом отношении. Иностранные оппоненты, прежде всего германские, возражали, что применение международного третейского арбитражного суда приемлемо для малых государств, но для великих ни в коем случае неприемлемо, потому что великодержавность самоценна.

Сейчас они так уже не говорят, сейчас они все за третейский суд! Вот как интересно-то! Но тогда об этом думала только Россия, прежде всего в лице своего императора.

Конференция состоялась. В течение длительного времени она по сути дела блокировалась в своем прохождении. Итогом ее в мае 1899 года явились первые ограничения применения бесчеловечных видов оружия. Великие державы согласились, и запрещены были декларативно:

Первое. Разрывные пули, и их почти не применяли даже в Первой мировой войне.

Второе. Метание взрывчатых снарядов с воздушных шаров. Это казалось ирреальным, но разработки были приостановлены. Интересно, что когда началась Первая мировая война, все аэропланы воюющих держав использовались исключительно для разведки и связи. Они даже не имели пулеметов. Один летчик, участник Первой мировой войны, давно покойный, рассказывал мне, как он летел разведывать германские позиции, а навстречу ему столь же безоружный летел немецкий аэроплан разведывать русские позиции. И в силу того, что, во-первых, все европейские авиаторы тогда были знакомы (не стрелять же из револьвера друг в друга), и во-вторых, их самолеты были безоружны, они прикладывали руку к шлему, и каждый летел дальше выполнять свое задание. Даже крупнейший и мощнейший самолет Первой мировой войны «Илья Муромец», с которого мы затем успешно проводили бомбардировки, первоначально Сикорским проектировался как дальний разведчик. Так что развитие здесь все-таки удалось затормозить.

И наконец, последнее, третье ограничение, всеми принятое, — это запрещение употребления снарядов, распространяющих удушливые газы. Его первыми нарушили немцы, как известно. И впоследствии участвующие стороны применяли химическое оружие, но применяли его только в первой половине войны, а затем перестали из-за страха ответного применения противником, наступил некий паритет. Во Второй мировой войне, как известно, химическое оружие не применялось, все боялись выступить первыми. Однако Гаагские соглашения были подтверждены.

Голландское правительство было более ста лет нейтральным, в силу того Гаага была столицей безупречно нейтрального государства. Потому там же и тогда же, в Голландии в августе и сентябре 1899 года в итоге Голландской конференции был создан Международный третейский трибунал. И хотя он имел весьма малое значение для Первой мировой войны, он существует до наших дней. Когда приближался 1998 год, я обращал внимание своих студентов и слушателей на то, что никто как миротворец не совершил в конце XIX века больше, чем император Николай Второй. И когда в 1900 году, в следующем году после Гаагской конференции была учреждена Нобелевская премия, в том числе Нобелевская премия мира, никто не имел больше прав на получение этой премии, нежели русский император. Но конечно он так ее и не получил. Разве можно «реакционного» российского самодержца награждать премией! Впоследствии Нобелевская премия мира на фоне других Нобелевских зарекомендовала себя хуже всего. Весьма часто ее получали люди малодостойные или даже просто злодеи. Никогда не забуду, как министры иностранных дел США и Северного Вьетнама Киссинджер и Ле Дык Тхо получили Нобелевскую премию мира за окончание Вьетнамской войны, то есть за предательство и отдачу на избиение тех вьетнамцев, которые не желали быть коммунистами, или как по окончании Ближневосточного конфликта премию получили египтянин Садат и израильтянин Бегин — оба в молодости террористы, не в переносном, а в самом прямом смысле слова. А уж если русский получает Нобелевскую премию мира, то значит, он крупно подвел собственную страну, крупно выслужился гнусными деяниями в отношении русских. Как начали, так и продолжили. Но самое интересное, что ни в столетие Нобелевской премии, ни в 1998 году, то есть в столетие инициативы, ни в 1999 году, то есть в столетие Гаагской конференции, хоть и частично успешной, никто даже не вспомнил о том, по чьей инициативе была проведена конференция, столь много предвосхитившая в истории уже XX века.

Но есть еще одна, пожалуй, значительно менее известная, удивительная инициатива последнего государя. 7 июля 1905 года император послал личное приглашение Германскому императору Вильгельму прибыть в Финские шхеры. Это вызов сильно заинтересовал германское правительство. Вильгельм Второй последовал призыву Николая Второго, и 10-11 июля состоялось свидание на рейде Бьёрке, на яхте «Полярная звезда». Обратите внимание, шла очень тяжелая и уже достаточно неудачная Русско-японская война, но Германский кайзер при всей своей резкости, нетерпимости был настолько заинтересован во встрече, что немедленно откликнулся и даже прибыл на борт русской императорской яхты. Германский император после обмена мнениями о международном положении напомнил нашему государю о проекте русско-германского оборонительного союза, который выдвигался во время прошлого обострения англо-русских отношений из-за инцидента в Северном море. Забегая вперед, не должна была быть задета Франция. Германский кайзер поспешил заверить, что с приходом нового министра иностранных дел Франции с этим государством стало легче ладить. В итоге того явился тайный Бьёркский договор. Он устанавливал взаимные обязательства для России и Германии оказывать друг другу поддержку в случае нападения на них в Европе. Особой статьей указывалось, что Россия предпримет шаги для привлечения Франции к этому союзу. Все уже знали, что Россию и Францию связывают договорные обязательства. Договор должен был вступить в силу с момента ратификации мирного договора между Россией и Японией, дабы его, естественно, не подписывала воюющая держава. Острие договора было явно направлено против Англии, а наши слушатели, надеюсь, помнят, что на протяжении по крайней мере двух веков Англия была основным противником России. Так было в царствование Павла Первого, когда англичане захватили Мальту и участвовали деньгами и интригами в заговоре и цареубийстве. Так было при Александре Первом, когда Россия часто в нарушение своих интересов защищала английские. Так было после Русско-турецкой войны, когда Англия более всех стремилась уменьшить приобретения православных на Балканах. Так было много раз.

Договор этот, безусловно, не противоречил франко-русскому союзу. В обоих случаях шла речь об обязательстве оказывать поддержку против нападения. Еще император Александр Третий хотел внести во франко-русскую конвенцию, первую при нем заключенную, особую оговорку, что русские обязательства отпадают, если нападающей стороной явится Франция. А французский представитель доказывал, что такое указание будет излишним, поскольку договор носит оборонительный характер. Впоследствии в ряде договоров, Локарнском, например, подчеркивался оборонительный характер, делающий необязательным участие союзника в случае, если иной союзник является нападающей стороной.

К чему была эта инициатива императора Николая Второго? Русско-японская война в общем близилась к завершению. Кроме того, ход ее влиял на отношения в Европе, на Балтике и даже на Средиземном море, где мы сохраняли Черноморский мощнейший флот, только косвенно — потерей Россией престижа, снижением российского престижа, но не более того. Все равно Россия оставалась сильнейшей сухопутной державой в Европе, и кое-какой флот у нас был. И кто знал, как решительно мы сумеем восстановить свой флот.

Так вот, дело вот в чем. Я твердо убежден в своем праве настаивать на том, что император Николай Александрович чувствовал крайнюю опасность все большего втягивания европейских держав в систему двух противостоящих союзов. В итоге так и произошло. С началом сербских событий, трагического убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда в Сараеве, которое было использовано, с одной стороны, агрессивными реваншистскими кругами, а с другой стороны, секретными, направленными против империй масонскими кругами, сделать это было легко, раскрутить это было легко, потому что Франция была связана франко-русским союзом, и Франции так или иначе противостоял Тройственный союз Австро-Венгрии, Германии и Италии. Правда, Италия выйдет из этого союза. Кроме того, в случае нарушения Германией нейтралитета Бельгии, это включало английское участие, так как Англия была гарантом бельгийского нейтралитета и вытекающей неприкосновенности территории Бельгии. Вы можете прочитать в книге американки Барбары Такман «Августовские пушки» или в известнейшей книге нашего знаменитого соотечественника Александра Исаевича Солженицына «Август Четырнадцатого» (у обеих книг достаточно большие тиражи, их нетрудно найти) предысторию Первой мировой войны, последних предвоенных недель и событий в первые дни войны. И вы увидите у обоих знаменитейших авторов (это есть и в военно-исторической литературе), что Первая мировая война была построена почти как революция: стоило колесо толкнуть, и его невозможно было остановить. Кстати, во многих государствах были противники этой войны, и в Англии, и в Германии, причем влиятельные, и в России. И безусловно, противником войны был сам император. Наверняка, и в других странах были противники, но все были повязаны по рукам и ногам именно системами многосторонних договоров. Мне представляется, что последний государь проявил исключительный дар предвидения, первым обратив внимание на необходимость составления многих двухсторонних договоров, которые, естественно, в подобной ситуации мешали бы развязыванию войны, вместо системы многосторонних договоров, которые сразу же обязывали многих к началу кровопролития.

Можно был бы привести и другие примеры успешных внешнеполитических решений Николая Александровича. Но вот в этих двух моментах — в событиях 1898-1899 годов и в проекте создания потом так и оставшегося на бумаге Бьёркского соглашения можно видеть пример того, насколько наш император был точным руководителем внешней политики и одновременно высоким христианином, склонным к проявлению истинного человеколюбия.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Империи  
18 июля 2016 г. в 14:23

Статья 2005 года.

Империями называли себя многие государства, но по сути таковыми не были. Безусловно, самозванкой была так называемая Британская империя — обычная колониальная держава, имевшая ничуть не больше оснований на свое наименование, чем, например, Нидерланды. Необычной была недолго прожившая Германская империя, но она была державой националистического, а не имперского характера.

Действительно имперские народы — персы, римляне, средневековые греки-византийцы (которые называли себя римлянами), немцы, русские. Все они яфетические, арийские народы.

Россия была, безусловно, полноценной империей, но она прекратила свое существование раньше, чем состарился имперский великорусский этнос. Не здесь анализировать причины распада Российской империи. Версий очень много. Одна — что никакого распада вовсе не было. Другая объясняет случившееся исключительно внешними по отношению к России факторами. Если выстраивать аналогии, то вполне возможно, что в 1917 году повторился отнюдь не 1453-й год Византии, а 1204-й, после чего, как известно, империя была восстановлена. Я думаю, что никто не будет всерьез утверждать, что имперская идея в России исчерпала себя, и империя восстановлена быть не может.

Представляется очевидным, что наиболее удобна и бесконфликтна жизнь общества моноэтничного, но такое бывает чрезвычайно редко. Большинство существовавших государств были полиэтничны. Так вот, среди немоноэтничных государств наиболее удобные условия для этносов предоставляли как раз империи. Империя универсальна по своей идее, в силу того она наиболее терпима.

Если схематизировать этническую структуру некой обобщенной империи, то правильнее сказать, что ее населяет один большой народ, несколько средних и известное количество малых. Так вот, для огромной части населения империи эта последняя — защитница малых от агрессии средних. Универсальный исторический закон, работающий в пользу империй, я бы сформулировал так: «малый» всегда с «большим» против «среднего».

Если уж мы заговорили о распаде империй, имеет смысл вернуться к тому, что удерживает их от распада, иногда вопреки стратегическим, этническим факторам, против которых, казалось бы, не попрешь. Речь об имперской идее. О Риме уже говорилось. То, что Рим нес благо общего спокойствия, гражданского благоденствия, признают даже авторы Нового Завета. Рим сменяет Византия. У нее стержневая идея гораздо мощнее. Это христианская держава, для каждого ее подданного сохранение империи, ее оборона, защита ее интересов — его христианский долг. Для него соотечественник — любой другой подданный православного царства, более того, каждый христианский мученик первых веков, кем бы он ни был (а они бывали очень замысловатого происхождения). Все они свои, все сородичи, такими их помнили.

Надо сказать, что славянорусы домонгольского периода были совершенно не имперским народом, в общем, даже не этатистским, без особенного государственного инстинкта.

А русские — этнос XIII века, который складывался в обстановке чудовищного давления как с запада, так и с востока, отторжения литовским и частично польским государствами западнорусских земель и ордынского владычества. Импульс к созданию Российской империи, как представляется, был привнесен извне — не из Орды, не из Византии как государства, а из кругов Вселенской Православной Церкви. Церковь стремилась создать христианское царство как свою опору и приобрела его в Риме при Константине Великом. Церковь сохранила свое достояние в виде Византийской империи.

Церковь готовила в XIII веке союзницу слабеющей Византии, а к концу XIV века — ее преемницу. У князей такой четкости не было. Таким образом, созидателей государства из русских выковали враги, а имперский этнос — идея православного царства, миссия защитника христиан. Потому религиозно и, что гораздо более существенно, культурно, как я полагаю, Россия как империя была запрограммирована.

Россия приобретает черты империи, сохраняя автономию инородческих правителей, еще не став единой и независимой державой. В XVI-XVII веках эта практика сохраняется: мы видим в составе империи Казанское, Астраханское, Сибирское царства. Кстати, Казань около века никто не собирался завоевывать. Россию вполне устраивала независимая Казань при дружественной династии, так сказать, «друг и союзник русского народа». Только укрепление на казанском престоле крымской династии, явного врага и турецкого агента, вынудило Москву к жестким мерам. Впрочем, большинство территорий вошло в состав Российской империи добровольно. Некоторые по двести лет домогались права стать подданными России, как это было с мелкими властителями разных грузинских царств и княжеств.

Россия петербургская, безусловно, пренебрегала первенствующим положением стержневого имперского этноса. В основном великороссы несли военную службу. И в основном великороссы были крепостными. Римляне тоже предпочитали римские легионы вспомогательным союзническим. Но если один этнос проливает больше крови, то остальные, естественно, должны больше пахать — в прямом и переносном смысле. Примеры поразительно антиимперской (и антинациональной, кстати!) политики оставил нам Александр I. Стремясь быть благодетелем Западной Европы, он уклоняется от православной политики на Балканах, ослабляет помощь грекам. Стремясь облагодетельствовать поляков, дарит им единую Польшу, существование которой тогда было возможно только под русским скипетром. И за то оставляет в руках Австрии исконно русские земли Галиции вместе с возможностью спасти от естественной смерти унию и вырастить к концу XIX века украинский сепаратизм под австрийским желто-голубым стягом. Однако, несмотря на указанные деструктивные тенденции, Россия в петербургский период, как никогда, успешно исполняет свой имперский долг. В так называемых «разделах Польши» она освобождает предков нынешних украинцев и белорусов; в войнах русско-турецких и кавказских — греков, сербов, болгар, молдаван, грузин, абхазов, осетин, армян... И имперская элита в России выращивается столь безупречно, что революционерам пришлось устроить обильное кровопускание почитай всем народам империи.

А СССР? Была ли «советская империя»? Была ли сталинская «империя зла»? Решительно полагаю: все эти термины придуманы только для дискредитации идеи империи. На самом деле советское правительство сразу и демонстративно переориентировало внешнюю политику, сознательно разрушая имперское наследие. Мы курировали Балканы? Вон с Балкан! И еще Кемаль-паше денег дадим побольше, чтобы он воевал с греками и армянами, которых Россия всегда поддерживала! Причем деньги ему передаются как раз во время голода в Поволжье и ограбления храмов!

Что бывает, когда имперский этнос начинает вести себя не «по-имперски»? По-видимому, это проявляется двояко: в отказе защитить старого союзника, старую провинцию; и в отказе от самой идеи империи, в стремлении к изоляционизму. В австрийском варианте, например, это в конце концов привело к изоляционизму, желанию замкнуться в южногерманском, австрийском анклаве. В сегодняшней России такая тенденция тоже есть, она достаточно широко распубликована. Корни явления, конечно, не в сфере этнологии. Это чистейшей воды культурный упадок, который, в отличие от этнического, может преодолеваться. Смею полагать, что если русские начинают легко переносить потерю бывших многовековых территорий Российской империи, то вскоре они перестанут по-имперски вести себя и с теми инородцами, которые остались на территории РФ. Это взаимосвязанные явления. Изоляционизм — опасная штука, изоляционисты гораздо менее справедливы и уж точно менее терпимы к малым народам, нежели империалисты. Если учесть, что русским уже объяснили понятие «мигрант», будет неудивительно, если в ближайшее время русские заговорят о мигрантах.

Я принимаю, хоть и с известными оговорками, этнологическую теорию Льва Гумилева. Как ее осторожно ни применяй — у русских тяжелая фаза, фаза надлома. За выход из надлома немцы заплатили едва ли не тремя четвертями жизней, Тридцатилетней войной. Но оставшейся одной четверти немцев вполне хватило не только на битву с численно превосходящим противником в двух мировых войнах, но и на создание немецкой классической философии, немецкого романтизма, потрясающей немецкой музыки, много еще чего и, наконец, нынешней вполне благоденствующей Германии. Сегодня по многим аспектам это мощнейшая держава в Европе. Так что в нашей шкуре побывали и другие народы. И доказали, что из надлома все-таки выходят.

Неизбежен ли для нас 1453 год? Абсолютно неизбежен. В мире все заканчивается. Завершается история народов, следовательно, и государств, и империй. Правда, с одной маленькой оговоркой: бывают этнические подъемы, рождаются новые этносы, и тогда имперская эстафетная палочка передается по наследству. Это прослеживается на примере Ирана. Мы не знаем, кто явится нашим наследником через несколько столетий, восстановится ли Россия как имперский организм или распадется.

Что же касается ориентации на будущее, то, как я думаю, возможны три варианта выбора. Можно стать на путь изоляции и породить скорее всего пренеприятнейшее унитарное государство, отпихивающее всех. Тогда большой культуры у нас впереди нет. Державин, Карамзин, Пушкин, Достоевский (ставлю многоточие), наконец, Бунин и Шмелев принадлежат имперской культуре. Если взять другие области, результат получится тот же самый. Мы порвем с собственной традицией. Это возможный путь, и он, кстати, спокойный.

Возможен второй путь — возвращение к имперскому самосознанию. Это вовсе не значит, что народ в обязательном порядке должен застолбить границы бывшего Советского Союза или Российской империи на 1913 год вместе с царством Польским и великим княжеством Финляндским. Это готовность решительно сказать, что империя существует, мы ее сохраняем и готовы принять всех, кто желает остаться. Но исходить мы будем из приоритета существования империи, а не существования республиканских границ в Советском Союзе. Если есть желающие жить в составе исторической России, то они получат необходимую поддержку, любую. Но их территория будет частью империи.

Есть и третий путь, не исключающий второго. Я бы назвал его культурологическим. Он наиболее продуктивен и возможен только в варианте подлинного культурного подъема. Прецедентов было полно в мировой истории, в том числе в нашей. Я имею в виду ориентацию на верность органичной для нас культуре — восточнохристианской. Тогда нас интересуют, безусловно, все восточнохристианские дела, а это обременительно. Хочу подчеркнуть, что имею в виду не конфессиональную верность. Если вероисповедание — это личное дело каждого отдельного человека, проблема его отношения к Творцу, то вопрос о принадлежности к культуре — дело не человека, это дело всего народа.

Если будет культурный подъем, мы можем воссоздаваться в таком ключе. Тем русским, которые ориентируются на такой вариант выбора, важно не то, сколько у них будет земель, а какие у них будут земли. Элементарная геополитика подсказывает, что Россия как классическая двухбереговая держава не может держаться за Балтийское и Черное моря мизинцами, а должна все-таки держаться руками.

Гораздо более мощными мне кажутся заявления о том, что та или иная территория — наша земля, и отделяться они могут, оговаривая с нами границы, нормы внутреннего и внешнего поведения. Это было бы спокойной имперской политикой, кстати, уважительной по отношению к соседним этносам. Я встречал печальные суждения не только глубоко религиозных православных, но и римо-католиков, и мусульман, что, если Россия не восстановится, человечество выйдет на финишную прямую своей Истории.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: империя 27
Культурология церковных расколов  
18 июля 2016 г. в 14:18

Статья 1994 года.

Почему культурология? Разве расколы не явление по преимуществу церковной жизни? Это, безусловно, так. Однако если обратить внимание на обстоятельства, сопутствующие многим разделениям, бывшим в двухтысячелетней истории нашей Церкви, то можно сделать осторожный вывод, что часто причины раскола лежат вне вероучения. Допустимость того, что противник верует истинно, но с ним, тем не менее, следует разорвать молитвенное общение, составляет своеобразный психологический стержень сознания раскольника. Заметим, что именно это много раз помогало легко восстанавливать единство и братолюбие после устранения причины раскола.

Социальный стереотип раскола отличается от социального стереотипа ереси. Взаимные обвинения в ереси не такое уж частое событие. Нередко на выявление и определение ложности вероучения уходили десятилетия, созывались соборы, в их числе и Вселенские. Факт же раскола всегда сразу и легко признавался обеими сторонами. И хотя мы не усомнимся, что в расколе лишь одна сторона остается в Церкви, а другая образует раскольничью группу, есть основания также для другой, осторожной гипотезы: виноваты часто бывают обе стороны. Сколько раз православные шли на уступки ради воссоединения раскольников с Церковью! Вспомним хотя бы введение единоверия (православного богослужения по старому обряду) в XIX столетии. Уступки еретикам означали бы отступничество самой поместной церкви, уступки же раскольникам возможны ради единства христиан. Чистота вероисповедания — прежде всего, но единство Церкви — часть православной веры.

Если мы предполагаем, что причины расколов в значительной части лежат в сфере культуры, уместно подумать: четко ли мы представляем себе, что есть культура? Чаще всего речь идет об искусстве или об умении вести себя в обществе. Но почему мы говорим о древнерусской культуре, о культуре античной, объединяющей эллинов с римлянами, этрусками, фракийцами? Почему пользуемся термином «археологические культуры»? По определению большинства философов и ученых, культура — это среда обитания, создаваемая для себя человеком. В христианском понимании культура — это то, в чем человек реализует Божественный дар сотворчества. Большинство национальных культур объединены в немногие великие культуры. И русская культура — такая же часть великой восточнохристианской культуры, как, например, итальянская — часть великой культуры Запада.

Очевидно, прав был священник Павел Флоренский, впервые предположивший, что стержнем культуры служит культ, то есть тип и образ богослужения. Чем дальше от богослужения, тем менее заметны общие черты великой культуры и более заметны черты национальной культуры. Так, политика — тоже часть культуры, но уже, к примеру, значительно более русская, чем восточнохристианская. Когда политика определяется культурной традицией, это нормально, но когда политика пытается управлять культурой, вместо того чтобы ей служить, — это преступно. Радикальное реформаторство весьма часто порождает церковные расколы. Ведь человек крайне чувствителен к изменениям традиции, порой более чем к разногласиям в вероучении.

Так бывало несчетное число раз. В нашей стране, например, в конце XVII — начале XVIII века, когда за церковным старообрядческим расколом последовал грандиозного масштаба петровский культурный раскол. Та эпоха нам вроде бы хорошо известна: множество книг, кинофильмов, других произведений искусства. Как же дела трехсотлетней давности воспринимаются современным обществом? Вот появился телесериал о жизни Михаила Ломоносова. Симпатии авторов прямолинейны. Люди первого сорта — это «птенцы гнезда Петрова», «прорубатели окон». Второй сорт — поморские старообрядцы, замкнувшиеся в своем мирке. У этих изоляционистов, конечно же, нет будущего, но они вызывают умиление. А третий сорт окопался в Славяно-греко-латинской академии — первом, между прочим, московском университете, будущей Московской духовной академии…

Можно было бы не придираться к кинематографистам, ибо с образованностью у них плоховато, к тому же им часто свойственно романтическое восприятие истории. Однако и в серьезных учебниках вина за церковный раскол нередко возлагается на патриарха Никона и его последователей, тогда как вопрос о вине перед Церковью Петра I, тирана и гонителя, даже не ставится. Нынешние «демократические» политики и журналисты, сплошь почитатели Петра (выдающегося «демократа»!), не позволяют себе даже малейшего осуждения старообрядчества, тогда как православные у них — ретрограды, виновные не только в извечной отсталости России, но и… большевизме! Даже А. И. Солженицын не упускает случая упрекнуть Церковь в провинностях перед раскольниками. А некоторые ученые петербургского Пушкинского дома сочетают почтительное отношение к глубоко антицерковным петровским реформам с нежной любовью к старообрядцам. Но ведь протестантствующий модернизм Петра, навязывавший Церкви покорность суете мира сего, на первый взгляд полярно противоположен консервативному духу старообрядчества.

Именно эта двойственность восприятия нашими современниками истории русских расколов побуждает к рассмотрению их причин с культурологических позиций. Первые осторожные гипотезы были высказаны автором этих строк в небольшом сообщении 1993 года. Тогда профессор и протоиерей Глеб Каледа, видный апологет и просветитель, ныне, увы, уже покинувший наш мир, рекомендовал продолжить изучение проблемы, что и делается ныне с благодарной памятью к ушедшему батюшке. Разумеется, в этой небольшой статье мы только приступаем к необъятной теме культурологии расколов, надеясь привлечь к ней внимание коллег, и предлагаем читателю рассмотреть первые два фактора, способствовавшие возникновению весьма известных раскопов.

Итак, во-первых, церковные расколы обычны для переходных исторических эпох, а во-вторых, в расколах весьма часто повинны государства, их вмешательство в каноническую свободу Церкви.

Переходность может быть, разумеется, самого разного свойства. Переходность может лежать в сфере смены историко-культурных эпох, например, перехода от Средневековья к Новому времени. Переходность может быть связана с редчайшей ситуацией окончания жизни целой великой культуры, например, античной. Возможен переход этнологического свойства: между фазами, которые проходят в своей жизни все без исключения народы. Переходность может иметь и политический характер: последствия революций, гибель влиятельных держав. А если держава — империя, последствия ее расчленения так или иначе переживаются всем миром.

Рассмотрим примеры. Донатистский раскол IV века по вопросу об отношении к вероотступникам, не выдержавшим гонений. То была эпоха переходная — начало христианской античности. Донатистский раскол приходится на эпоху, когда Римская империя (тогда это весь античный мир) становится христианской, общество в основном становится христианским. Мы можем говорить о пребывании средиземноморского мира на протяжении III-VI веков в культуре античного христианства. Средневековье наступит значительно позднее. Переходный характер налицо.

484-519 годы — так называемый «раскол Акакия» из-за «Энотикона» императора Зенона. Безусловно, то была переходная эпоха — падение Рима (476 год), вечного города, ощущавшееся всеми как вселенская катастрофа.

Разрыв между христианскими Западом и Востоком в начале VIII столетия из-за иконоборчества константинопольских императоров Исаврийской династии. Само иконоборчество — конечно, ересь. Однако нас интересует исторический фон переломного характера, и он есть, ибо иконоборчество приходится на этническую фазу надлома ромейского народа (мы часто говорим ошибочно: византийского) — ведущего народа в империи. Причем это играло, возможно, большую роль в разрыве с Западом, чем сама ересь, ведь лидирующие в Западной Европе франки сами были умеренными иконоборцами, и Карл Великий проявлял иконоборческие симпатии. Так что, казалось бы, нет особенных вероучительных противоречий, а на самом деле Франкская империя и Византия вступили в противоборство. Вдумчивый читатель попробует окончательно разобраться в исторических деталях этой интереснейшей эпохи, прочитав «Конец и вновь начало» Л. Н. Гумилева и «Вселенские соборы» А. В. Карташева.

Противостояние Константинопольской и Римской кафедр в патриаршество святителя Фотия Цареградского (IX век) — эпоха чрезвычайно интересная культурологически. За время иконоборчества окончательно сложились и всеми ощущались две великие культуры в еще едином вероисповедно христианском мире — восточное и западное христианство.

Целую группу расколов на Западе породила эпоха Возрождения. Часть из них позднее оформилась Реформацией в новые вероисповедания. Немало возникло ересей. Однако Англиканская церковь, сохранявшая несколько столетий в основном римско-католическое вероисповедание, демонстрирует нам раскол, созданный культурно-историческими факторами.

Немало мрачных расколов произошло в жизни Вселенской церкви в XIX-XX столетиях. И все они вышивались по одной канве — канве разрушения империй. Греко-болгарский раскол XIX века был вызван распадом Турецкой империи. Гибель империи Австро-Венгерской — несомненный толчок к расколу македонскому, не преодоленному и поныне, даже укрепленному насильственным расчленением Югославии. Разрушение православного царства — Российской империи — вызывает церковные расколы в Грузии, Финляндии, Польше, Прибалтике, Северной Америке, Западной Европе, Японии и Китае. Раскольничьих групп было бы в наши дни много больше, если бы кириархальные церкви (церкви-матери) не сочли возможным многие из них покрыть истинно материнской любовью. Так было в XIX веке с Элладской церковью. Так Православная Российская церковь снисходительно простила расколы грузинский, финляндский, американский. Даже расчленение Советского Союза, государства откровенно антихристианского, искусственного, паразитировавшего на исторической территории России, вызывает на наших глазах украинские и эстонский расколы.

Обращаясь ко второму историко-культурному фактору, прискорбной роли государства в качестве инициатора или по крайней мере провокатора расколов, ограничимся в основном теми же примерами. Донатистский раскол усугубляется грубым вторжением государственной власти в жизнь епархий Северной Африки. Раскол Акакия был просто-напросто создан государством —император Зенон изданием «Энотикона» не только посягнул на каноническую свободу, но утвердил государственное вмешательство в догматические споры своего времени. Иконоборчество начинается не с еретических построений, а с чисто бюрократических антимонастырских эдиктов императора Льва III, то есть первый толчок к расколу совершает государство, покинув сферу кесарева и вторгаясь в сферу божественного. Точно так же, грубо и противоканонично вмешиваясь в вопрос назначения и смещения первоиерарха, государство провоцировало вмешательство Рима в дела Константинополя, что привело к церковным нестроениям при святителе Фотии.

Греко-болгарский раскол XIX века имел долгие, развивавшиеся в культурной и социальной среде, фанариотские корни (прежде всего лишение городских болгар богослужения и преподавания на национальном языке). Однако настоящий разрыв произошел только в итоге возникновения Болгарского государства. То есть, и здесь государство стремится обзавестись своей «собственной» церковью, чем усугубляет тенденцию, которая могла бы и не привести к расколу.

Расколы в Православной Российской церкви созданы исключительно правительствами. Так действовало довоенное правительство Финляндии, навязывая Григорианский календарь и разрыв с матерью-церковью. В итоге — раскол, который был с торопливой готовностью покрыт омофором Константинопольского патриарха, а нашей поместной церковью был прощен только после Второй мировой войны. Та же картина наблюдалась в крошечных прибалтийских республиках, созданных в зоне немецкой оккупации в 1917-1918 годах. Сейчас мы видим тенденцию совершенно аналогичную: по сути своей безбожное и далекое от православной культуры правительство пытается управлять делами и собственностью церкви в искусственно образованной, не имеющей исторической территории Эстонской республике.

Раскол грузинский был создан правительством грузинских меньшевиков. Все польские правительства ХХ века были более или менее антиправославными, учиняли в 20-З0-х годах прямые гонения, активно поддерживали униатов. Уход православных в раскол в этом государстве был единственным шансом сохранить хотя бы часть храмов и монастырей. Давление коммунистического режима на возглавлявшего тогда иерархию митрополита Сергия породило разрыв с патриархией сначала Синода Зарубежной церкви, затем уже разрыв с Синодальной церковью митрополита Платона в Америке, митрополита Евлогия в Западной Европе.

Все без исключения украинские расколы ХХ столетия созданы государством, полицейской силой, считать их националистическими совершенно несправедливо. Не этнос, не национальные движения, а наганы чекистов и дубинки ОМОНа порождают автокефалистскую тенденцию на Украине, начиная с 1918 года. Убиение новомученика митрополита Владимира Киевского на совести тех первых автокефалистов! И самосвятский раскол поощрялся полицейской властью, как и нынешние две «автокефалии». Более того, весьма вероятно, не без активного вмешательства государства в продолжение большей части советского времени существовал и Киевский экзархат. Напомним, что исторически экзархатом называется епархия или группа епархий, чья территория оторвана от канонической территории поместной церкви. Непонятно, какие мусульманские или католические земли отсекали Советскую Украину от СССР! У митрополита Киевского никаких оснований для титула экзарха не было, но титул был: тем самым власть раскачивала маятник будущего раскола…

Увы, государство часто приводило христиан к расколу, раскольники часто прибегали к помощи государства. Так было с расколоучителями XVII столетия. Известно, что уже в XVIII веке старообрядцы именовали Православную Российскую церковь «Церковью государственной», нередко именуют и сейчас, после десятилетий коммунистических гонений. Но кто апеллировал к государству? Разве патриарх Никон? Нет, первосвятитель отстаивал симфонию с государством и внутреннюю каноническую свободу Церкви. Его же противники протопопы Аввакум Петров и Иван Неронов, наоборот, требовали от царя Алексея Михайловича силой подавить позицию патриарха и его сторонников.

Последняя попытка раскольников переманить власти на свою сторону была совершена в 1682 году. Это прения в Кремле во время хованщины знаменитого Никиты Пустосвята с православными архиереями при поддержке восставших стрельцов. Тогда расколоучители стремились опереться на поддержку не только правительства царевны Софьи Алексеевны, но и на бунтующую военную силу. Цель оправдывает средства!

Раскольники и государство. Трудно не согласиться с мнением протоиерея Льва Лебедева, убедительно показавшего в лучшей своей работе «Патриарх Никон» (см. его книгу Москва патриаршая), как бюрократия, добившись смещения Никона с патриаршего престола, превратила раскол в старообрядчество. При любых ошибках, допущенных и первоиерархом, и собором, это были лишь ошибки, которые преодолевались. Государство же зафиксировало раскол на три сотни лет, он не преодолен и поныне.

Так почему же возможна удивительная и весьма последовательная симпатия одновременно к Петру I с его антицерковными реформами и к старообрядцам? Полагаем, что, так как речь идет о весьма образованных людях, дело не в эмоциональном восприятии колоритных фигур протопопа Аввакума и царя Петра. Вспомним, что предложил Петр России. Он предложил поменять свою великую культуру, перестать быть страной восточного христианства и стать одной из стран западного мира, перейти в другой культурный регион, в другой суперэтнос. Это не прямая измена Вселенскому православию, но ситуация, делающая для человека сохранение православия затруднительным. Последовав за Петром, русский оставался бы православным только по вероисповеданию, перестав быть православным по культуре (а последнее, в конечном счете, ведет к перемене веры).

Что предложили старообрядцы? Изоляционизм, при котором Россия противопоставляется всей Европе, вместо того чтобы Восточную Европу противопоставлять Западной. Россия, например, может противостоять Франции. Целый культурный регион, объединяющий славян, греков, грузин, может противопоставлять себя Западу. Но сравнение одной страны с целым миром заведомо проигрышно, как проигрышен любой изоляционизм.

Таким образом, обе стороны стремились ввергнуть русских в состояние скрытого раскола со Вселенской церковью. И лишь никонианство (пора это обозначение культурной принадлежности произносить с достоинством!) сохраняло Россию не только страной православного вероисповедания, но и православной империей, лидирующей страной православной культуры.

Думается, наша правота подтверждается неприязнью не только к никонианству, но и к исполнению Россией своего имперского долга, которая была выражена в книге московского псаломщика Б. Кутузова «Церковная реформа XVII в., ее истинные причины и цели». Поразительно, что эта книга написана клириком Патриаршей церкви, а издана раскольниками-беспоповцами в русофобствующей Риге в 1992 году. Следует помнить, что Россию как империю, как православное царство создала Вселенская церковь, создала в качестве преемницы погибающей Византии. И нынешние западники, потомки революционеров-цареубийц, наследники петровских реформ, лишающие Россию ее исторических земель, предающие балканских православных, выдающие за Россию бывшую коммунистическую РСФСР, могут лишь аплодировать московскому изоляционисту.

И наконец, не забудем и нынешних реформаторов-обновленцев, ставящих на грань раскола некоторые церковные приходы. Их предшественники в 20-х годах усердно служили безбожной коммунистической власти, совместными усилиями разрушая восточнохристианскую культуру. Власти навязали русским чуждый западный календарь, обновленцы стремились перевести на него богослужение и заодно упразднить церковнославянский язык, объединяющий нас со всеми славянами. Ныне обновленческие общины пытаются грубо русифицировать богослужение. Это все то же раскольничье стремление служить миру, обмирщить Церковь, вместо православного стремления оцерковить мир, все те же попытки разрушить православную культуру, все то же стремление опереться на политические силы. Только нынешние обновленцы понимают, что теперь не удастся, как в 20-х годах, послать чекистов выгонять из храмов православных священнослужителей. Потому-то и взывают они не к демократическому правительству РФ, а к «мировому», ко «всему прогрессивному человечеству»…

Да не будет! Не в силе Бог, но в правде.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: церковные расколы 1 церковь 129
Ромеи после падения Константинополя в 1204 году  
12 июля 2016 г. в 02:31

Отекстовка: Сергей Пилипенко, июль 2016.

Итак, 12 апреля 1204 года Константинополь, как мы отмечали, был взят и разграблен. С этого момента начинается период латинской оккупации и так называемой Латинской империи в Константинополе. Многим казалось, что конец Византии как православного государства, то есть конец Империи Ромеев наступил. Первые латинские императоры были, надо сказать, людьми довольно талантливыми. Во всяком случае, и первый Балдуин Фландрский этим отличался.

Однако заметим сразу два очень важных фактора. Первый. Латинянам не удалось, да и не могло удаться оккупировать всю территорию империи. Они практически не сумели продвинуться в азиатскую часть, тогда еще довольно большую, в азиатские владения империи. Они смогли захватить Ионические острова, но не смогли захватить крупные острова Эгейского моря, далеко отстоящие от греческих берегов. Таким образом, сохранились осколки православной империи в виде многих православных государств.

Второй фактор. Созданная феодальным Западом Латинская империя и не могла организоваться иначе, структурироваться иначе, нежели в облике государства феодального. Учтите, что она была основана в значительной степени грабителями или по крайней мере искателями приключений, пусть некоторые из них и не были лишены внутреннего благородства и даже еще христианского рвения, осознания христианского долга, что в 1204 году меня не удивляет. Учтите также, что это новорожденное государство было незаконнорожденным, оно не сложилось исторически, а явилось итогом одноразового территориального захвата, ну, почти одноразового: захват различных территорий во Фракии и собственно Элладе продолжался только до 1206 года, дальше территория латинских владений не расширялась. Потому это государство и не могло не быть гротескно феодальным, и его тут же разорвали в клочья.

Причем очень быстро крупнейшие и сильнейшие владетели, такие, как герцоги Афинские (там сменилось несколько фамилий) и Ахейские князья Виллардуэны, через считаные годы потеряли всякий интерес к Константинополю и судьбам Латинской империи. Кстати, первый де Виллардуэн, Жоффруа — хронист, описатель взятия Константинополя в 1204 году. Напомните мне в конце лекции, чтобы я обязательно обратился к библиографии по сегодняшней теме. Если в Западной Европе были проблемы так называемой феодальной раздробленности, мы все-таки не можем не видеть, как там сохраняются представления о включенности даже мощных феодальных владений, герцогств, маркизатов в состав исторических королевств, как все-таки сохраняет некоторое значение вассальная присяга даже таких могущественных государей, как герцогов Бургундских в отношении Французских королей, — то на востоке, где все было результатом захвата, где подчиненное и феодально зависимое население было иноверным и иноэтничным, феодализм выступал в наиболее гротескных формах. Так было еще до взятия Константинополя, еще в феодальных крестоносных владениях на Ближнем Востоке. И в Константинополь, по сути дела, переезжала та же модель.

Надо сказать, что вовсе не все поработители вели себя как гнусные эксплуататоры, как мерзкие колонизаторы. Например, Кипрские Лузиньяны сделали очень много для того, чтобы греческое население относилось к ним по возможности с любовью или хотя бы терпимо, как к своим королям, которые относятся к ним так же с ответственностью за благо подданных, как и к немногим латинянам. И так же, кстати, свели себя основатели государства и блестящего двора Ахейские Виллардуэны. Все это было так, но они все же были латиняне, они были разрушители и разорители Константинополя, они были христиане, презревшие взятый на себя крест освобождения Святой земли ради разграбления земли христианской! Я говорил и повторяю, что считаю крестоносную идею одной из самых светлых в истории вселенского христианства, безусловно христианскую на времена Первого крестового похода. А что касается прегрешений рыцарей Первого крестового похода, то мы насчитаем и у греков, и у наших соотечественников немало мелких прегрешений. Но события 1204 года показали всем православным, более того, всем восточным христианам и армянам тоже, чего стоят разговоры Запада о христианском единстве, как Запад относится к восточным.

Так и сложилась эта Латинская империя, повторяю, как сверхфеодальная общность. Стремление к дележу византийского наследия у западных феодалов было столь сильным, что появлялись даже титулярные герцоги Никеи и Филиппополя, уже азиатской части империи, куда не шагнула нога ни одного крестоносца. Никея им был не по зубам, но титул уже повесили! И Латинский император подтвердил, что Никейский герцог существует! Видите? Вот это была внутренняя установка крестоносцев на территориях Империи Ромеев. Даже те из них, которые стремились ладить с греческим населением, обращаться с ним в полной мере как со своими подданными, все равно считали, что только латиняне могут быть теперь владетелями этих мест, рыцарями и баронами в этих местах, феодалами этих мест!

Если вы обратитесь к самой, наверное, известной моей статье «Империи в мировой истории», вы найдете анализ этого вопроса. То есть, иными словами, они с самого начала совершили одну непоправимую ошибку: они повели себя принципиально неимперским способом. Каждый поработитель всегда стремиться лишить порабощенный народ элиты, аристократии, либо убив ее, либо вытеснив ее в социальные низы, либо ассимилировав ее, как это делали поляки с западнорусской знатью. Имперская же политика — принципиально иная. Все империи, начиная с ассирийцев, с умом и разбором вводили представителей знати покоренных народов в общеимперскую знать. Посмотрите, как ведет себя так называемая Латинская империя. Она создает чисто латинскую знать, чисто пришлую. Всех представителей сколько ни будь знатных византийских родов они тем самым выдавливали вниз, лишали привилегированного положения. А если брать ромейский народ в целом, то тем самым они лишали его национальной элиты, и несомненно, должны были за то поплатиться.

А на осколках Империи Ромеев после падения Константинополя незамедлительно произошло учреждение ряда послевизантийских государств. Притом почти каждый из заявивших себя независимыми, часто тоже весьма хищных грекоязычных православных государей все-таки стремился найти какое-то обоснование своей власти в неких степенях родства с уходящей традицией. Так было в Трапезундском государстве, которое протянулось ленточкой вдоль южного берега Черного моря. Греки составляли там большинство еще в начале XX века. И секретные договоры союзных держав 1915 и 1916 годов предусматривали восстановление там греческого, православного Трапезундского государства. Это долг Запада перед восточными христианами. Кстати, при Кемале Ататюрке турки депортировали оттуда греков. Так вот, в Трапезунде два представителя недавно царствовавшей, довольно памятной династии Комнинов Алексий и Давид основали государство. Это небольшое, но процветающее государство пережило Константинополь, оно просуществовало до 1461 года. Мехмед раньше взял Константинополь и лишь потом расправился с Трапезундом. Это государство именовало себя империей, государь сохранял титул василевса. Константинополь никогда не смог возвратить эту территорию, но на нее не смогли посягнуть и латиняне. В Эпире побочный потомок династии Ангелов, родни Комнинов, недолго правившей в Константинополе, Михаил Ангел Комнин создал довольно значительный деспотат. Это примерно территория современной Албании. Он сохранил свою территорию независимой от крестоносцев.

Но самое главное произошло в Никее. Еще один родственник Ангелов, Феодор Ласкарь (Ласкарис), точнее свойственник, зять Алексея Третьего, начал по-настоящему собирать вокруг себя все, что можно было собрать. Он начал консолидировать усилия православного духовенства, начал собирать вокруг своего двора беженцев аристократических и воинских фамилий, начал всерьез беспокоиться о процветании купечества и азиатских византийских городов, и наконец в 1206 году торжественно венчался полным царским чином как Василевс Ромеев, венчался от патриарха. И в общем его титул никем не был оспорен. Даже в Трапезунде зажмурились на то, удерживая для себя небольшое владение.

Было много других мелких честолюбцев. Греческие государства были основаны на Аргосе, в Коринфе, на острове Родос и, что нас с вами прямо касается, высланные из Константинополя Гавры (Гаврасы), основали Манкупское княжество под официальным названием Княжество Феодоро (Княжество Божий Дар, Богодарованное государство) в западной половине Таврии, которую мы с вами ошибочно и вредоносно для самих себя называем «Крымом». Манкупские князья даже дали одного преподобного в наши Святцы, уже как русского святого. Они были союзниками Иоанна Третьего, который чуть-чуть не успел поддержать их владения. Последнее, как мы видим, византийское владение, занимающее половину Таврии, продержалось еще дольше, его погубил турецкий десант 1475 года. По сути дела, всего лишь несколько десятилетий отделяли Феодоро от того времени, когда растущая мощь Российской державы, уже не Москвы, уже царства, могла бы поддержать последнюю православную государственность на берегах Черного моря.

Латинским императорам не удавалось удерживать в своей власти крупнейших феодалов. А наиболее серьезные из них и вообще лишь изредка поддерживали Латинскую империю. Правда, латинянам счастье улыбнулось с другой стороны. Растет мощь Болгарии. В XIII веке, даже в конце XII века на Балканах растет мощь Второго Болгарского царства. И государь, при котором очень многое там укрепилось, государь Иоанница (1197-1207) был настроен антигречески, антиромейски, что неудивительно для болгарина. Он предлагал определенный союз Латинской империи. Однако латиняне в основном благодаря неуступчивости латинского духовенства к союзу с Иоанницей, к счастью, отнеслись двойственно.

Иоаннице удалось пограбить греческие земли, он официально признавал себя гонителем ромеев и даже принял прозвище «Ромеоктона», то есть «Ромеобойца» подобно тому, как Болгаробойцей был Василий Второй. Естественно, то был болгарский ответ памяти Василия Второго Македонской династии, страшного Болгаробойцы, по сути разрушителя Первого Болгарского царства. И несмотря на это латиняне не сумели реализовать союз ни с Иоанницей, ни с его потомками в XIII веке. Он и нанес под Адрианополем во Фракии, в непосредственной близости от Константинополя в 1205 году жестокое поражение латинским войскам. Но в XIV веке кончается сила и Второго Болгарского царства. Вот печальный штрих истории. Слишком поздно всерьез встал вопрос о единстве православных на Балканах. В конце XIII века и в начале XIV века мы видим болгарскую неприязнь к Ромейской империи, к сожаленью, отчасти заслуженной исторической памяти.

Когда не стало Иоанницы (он погиб в 1207 при осаде Фессалоники), его смертью воспользовался Феодор Ласкарь, а латиняне не смогли воспользоваться, он укрепляет свою власть и приобретает первые владения на европейских берегах. Это было очень серьезно. Никейская империя бурно растет, она достигает примерно географической середины Малой Азии. И это несмотря на то, что против Никейских василевсов заключаются кратковременные союзы Латинских императоров с Трапезундскими Комнинами, естественно, по правилу «враг моего врага — мой друг».

Есть еще важный момент. В то время началась обскурация ромейского этноса. Ко времени ее начала у нас нету никаких возражений. К началу XIII века ромеи как этнос существовали не менее 12 веков, иными словами, пора бы и обскурировать. В конце своей жизни Гумилев отводил этносу 13 веков. Предположим, он несколько упростил картину. Пусть будет 12-14, ну 12-15 веков. Но ведь есть основания оспаривать и век начала истории ромеев — стержневого народа Второго Рима. В первом ли веке началась история ромеев, новых римлян, римлян-христиан?

По логике вещей к тому все сводится, ибо обскурация это вовсе не полное отсутствие честных и храбрых людей, хотя их становится мало. Это нечто гораздо худшее. Если бы мы чудесным образом сумели собрать вот в этом зале одновременно триста самых талантливых, самых честных, энергичных и храбрых русских, они все равно не сумели бы договориться. Вот что такое обскурация. Это утрата внутриэтнической солидарности. И мы видим эту утрату. Она может легко наблюдаться в событиях XIII века. Однако выяснилось, что не все так просто. Выяснилось, что обскурация может быть долгой, потому что в провинции энергичных людей осталось еще много. Вот секрет бурного роста укрепления силы и благосостояния небольшой Никейской державы и ее последующих успехов. В Константинополе не осталось настоящих ромеев. Может быть, их не осталось и в Фессалонике, но они остались в азиатских фемах. Это естественно. На периферии ареала обитания любого этноса энергия сохраняется лучше. Провинциалы по сути дела уже восстанавливали империю один раз после первого крупного потрясения. То были Комнины, провинциальная, во многом феодализированная знать. Мы также видим, как провинциалы восстанавливают Рим после эпохи гражданских войн, и после первых междоусобных потрясений еще раз восстанавливают в золотом веке Антонинов. Мы видим, как пруссаки, самые глухие провинциалы в германском мире, создали единую Германию в 1870 году. То позволяет в какой-то степени экстраполировать и наш сегодняшний момент в ближайшее будущее. Как один из моих ближайших учеников сострил, «у них было пруссачество, а у нас будет казачество», имея в виду людей, необязательно носящих лампасы, а некий обобщенный образ провинциалов. И я не удивлюсь, если восстановителями России в значительной степени окажутся русские, тоже достаточно далекие от Москвы.

Так получилось и с Никеей. У ромеев (византийцев) был резерв. Поразительно, что Никейское государство часто именуют Никейской империей. Они существуют параллельно: Латинская империя в Константинополе, Никейская в малоазийской части и Трапезундская империя, которую уж совсем смешно называть империей. Конечно, в этом заслуга первых правителей Никейского государства, вне всякого сомнения. Все они были люди талантливы и большие собиратели единственной подлинной ценности в этом мире, то есть людей: Федор I Ласкарь, его родич Иоанн III Ватац, Феодор II Ласкарь (пр. 1254-1258), а затем после краткого правления еще одного Ласкаря Михаил VIII Палеолог, родич Ласкарей, узурпатор, но будущий освободитель Константинополя. Все они были людьми незаурядными. Из пятерых правителей четверо — настоящие ромеи. Выяснилось, что им есть, кого собирать. И то удивительно и поразительно, что они сумели собрать людей.

Никея была богата. Сам город Никея и города, сохранившиеся в Малой Азии империи, процветали. В Никее было довольно высокое искусство. Его памятников до нас дошло не так много. Интересно, что искусство второй половины XIII века, с середины века было с сильным западноевропейским влиянием, в нем появляются определенные готические черты. На иконе можно увидеть образ святого воина, одетого в рыцарские доспехи. В архитектуре появляются определенные готицизмы. В византийское зодчество попала стрельчатая арка. Для меня это тем более свидетельство могущества и процветания, потому что если бы все было в прошлом, если бы эти ромеи не собирались восстановить свою державу, они бы замкнулись в собственном прошлом и ни в коем случае не пускали бы к себе ни малейшего западного влияния. А тут как раз интересно то, что они ощущают себя борцами за освобождение православных земель, но вместе с тем ведут и дипломатию, связанную с Западом, и прощупывают почву, ищут там союзников. А еще умеют использовать венецианцев против генуэзцев, а генуэзцев против венецианцев! Это может вызвать только похвалу. Да, энергию они сохранили.

Потому неудивительно, что Латинская империя продержалась совсем недолго. У нее были определенные шансы на спасение. В качестве Латинского императора Константинополя, точнее, в качестве объединителя сил против греков предлагался еще один способный болгарский правитель — царь Иоанн Асень. Хотя он был проуниатски настроен, православие он покидать не собирался. Он, вероятно, понимал, что его подданные могут с этим не согласиться. Для латинян он был нормальным спасителем. Но латиняне, их духовенство на то не пошли. То была вторая и последняя рука помощи, протянутая болгарами крестоносцам. А ведь последний Латинский император Балдуин II был настолько нищим, что распродал на Запад все святыни Константинополя, которые не успели ограбить и вывезти в 1204 году. А перечень их имеется в любом описании Константинополя, в том числе нашего путешественника XI века игумена Даниила.

Достаточно сказать, что крестоносцы похитили и долго скрывали, не осмеливаясь похвастаться, подлинную плащаницу Господню, которая теперь называется даже у нас почему-то «Туринской», хотя должна называться Цареградской.

Ответ на замечание из зала: Она долго была в Константинополе. Уже Даниил в XI веке описывает ее в специальном приделе Софийского собора.

Так вот, все, что можно было еще распродать, было распродано, но беспристрастные свидетельства латинских современников сообщают нам, что последний император так бедствовал, что ломал дворцовую мебель и деревянные украшения чужого, захваченного им дворца для того, чтобы в холодные дни как-то согреться. И то ведь, прямо скажем, не в Москве, а в теплом Константинополе, где топить приходиться мало и редко. Но он все же топил мебелью.

Возвращение ромеев было решительным. В 1261 году Михаил Палеолог перешел Геллеспонт (Дарданеллы). К этому моменту его власть признали все европейские послевизантийские правители, прежде всего деспоты Эпира и Мореи (южной Греции). Он отнял у латинян все их европейские владения. Венецианцы спохватились, поняли, что Константинополь нужно защищать, но Михаил Палеолог, будущий Михаил VIII, обеспечил себе договор с генуэзцами, пообещав отобрать венецианские привилегии и, раз таковые уже существуют, передать их генуэзцам. 25 июля 1261 года, блестяще воспользовавшись тем, что венецианский флот только что покинул бухту Золотой Рог и отправился поискать небольшую византийскую эскадру, эта самая эскадра вошла в Золотой Рог. То и стало днем освобождения столицы. А Балдуину II оставалось только бежать в окружении немногих крестоносцев и венецианцев. 15 августа 1261 года Михаил Палеолог торжественно вступил в Константинополь и в храме святой Софии возложил на свою голову императорский венец. Вот вам тоже почерк блестящего, уверенного в себе правителя. Он не торопился с царским венчанием до освобождения столицы.

Вернуть все, что было потеряно, не удалось никогда. Афинское герцогство и Ахейское княжество сохранились. Часть территории Эпира, за Диррахием, была захвачена латинянами навсегда. Не удалось вернуть некоторые острова. Немыслимым было даже пытаться вернуть крупнейшие острова империи — Крит и тем более Кипр, хотя большая часть крупных островов в Эгейском море была возвращена империи.

И еще 200 лет агонии. Территория империи постоянно сокращается, но вместе с тем это двести лет большой политики, 200 лет оберегания интересов православия, 200 лет, за которые, как мы увидим с вами через 2 недели на последней лекции моего цикла, Константинополь подарил миру Возрождение, православное, христианское возрождение, не изувеченное язычеством. 200 лет без восьми — 1261-1453. Но территория сокращается постоянно. И самое неприятное, что буквально через считанные десятилетия после возвращения Константинополя начинают утрачиваться прежде всего азиатские владения. Во времена Великого переселения народов в восточных провинциях Римской империи энергичных людей хватило, и потому она устояла, но в западных провинциях уже не хватило, слишком много было энергичных людей среди окружающих варварских народов. В гораздо меньшем масштабе мы наблюдаем нечто подобное в закате Византии. Энергичные люди, способные поддержать, укрепить державу и даже решиться на освобождение столицы, были в восточных фемах. Но они потратили свою энергию на освобождение столицы и ее округа, на ликвидацию Латинской империи, они уехали туда и на территории азиатской никого не осталось.

Ласкари наносили успешные удары малоазийским туркам-сельджукам. Но уже в XIII веке начинается возвышение турок-османов, постепенно подчиняющих себе сельджукское население, то есть последней волны, которую Туран, если хотите, Туркестан, выбросил в направлении Европы. А ведь это тоже показательно, они тоже глухие провинциалы, подчинившие себе сельджукский мир и приведшие его к созданию Блистательной Порты — грандиозной Османской империи. Они тоже ведь из глуши, тоже ведь провинциалы, но только тюркского мира. Один за другим ими руководят крупные военачальники: Эртогрул, затем Осман, его родич, ставший основателем династии (время предводительства или, если хотите, правления 1289-1326), и затем Орхан (1326-1359). Правили подолгу, крепкие мужи были.

Несмотря на все усилия удержать и турок, смотрите, как быстро, в 1336 году в руки османов попадает Пруса (по-турецки Бурса), город в середине Малой Азии, он превращается в их столицу. Никея, бывшая только что столицей последнего православного анклава, была захвачена турками в 1329 году, через полвека после освобождения Константинополя. В 1337 году пала Никомедия. А в 1338 году турки выходят к Босфору. Вот с чего начинается поздневизантийский период. Освободили европейские земли — утратили азиатские.

Наверное, всего того могло бы и не быть, если бы не предательство западными общехристианских интересов. У меня нету времени, это не прямая тема нашего цикла. И все-таки рискну лишний раз обратить ваше внимание на последний акт этого предательства, тем более, что он тоже лежит в XIII веке. Это ситуация с так называемым Желтым крестовым походом. XIII век — это ведь Орда, это блистательные успехи Орды, точнее, нескольких орд, нескольких улусов. Нас сейчас интересуют хулагиды, то есть та ветвь чингизидов, которая благополучно укрепилась в Иране. Среди них было очень много христиан. И в нашей орде — в улусе Джучи тоже было много христиан, правда, не совсем тех, все больше несториан, потому что именно несторианское христианство распространилось по Великой степи до северного Китая включительно. Дело вот в чем. Судя по всему, несториане ощущали себя частью восточнохристианского мира. Ересь Нестория и соответствующие соборы были в далеком прошлом. Люди идентифицируют себя, связывая себя с тем или иным вероисповеданием, слушая своих духовных учителей. Но когда они принимают решения сами, самоидентификация осуществляется все-таки на основе культурного единства, а никак не анализа догматики. Простой степняк про догматику не знал ничего. Он толком и не знал, в чем его отличие от русского мужика или от армянского обитателя Киликии в Малой Азии. Строго говоря, армянин тоже не знал. Думаю, что не очень знал и наш рядовой приходской священник. На уровне культурной идентификации все проходит легко и очень органично, а догматические споры в любую эпоху остаются уделом немногих десятков богословов.

И вот, оказавшись в зоне контакта восточных христиан с христианами западными и мусульманами, несториане Великой степи — караиты, найманы (монголы, как известно, христианами не были) увлекают свой улус, увлекают хулагидов в то, что Гумилевым было удачно названо «Желтым крестовым походом». Он воспринимался как крестовый поход, хоть и недолго, и средневековыми авторами. Несториане увлекли хулагидов новым ударом по исламу.

Любимая жена Хулагу, который придерживался традиционного монгольского вероисповедания, к тому же была христианкой. И западноевропейские наблюдатели, кстати, крестоносцы, были так восхищены тем, что происходит, что сравнивали ее со святой Еленой. Но так было в Европе, а на Ближнем Востоке было иначе. На Ближнем Востоке грозного приближения монгольских сил латиняне испугались настолько, что обеспечили тыл и снабжение египетским мамлюкам. А тем, мусульманам и воинам рабского происхождения, было из-за чего сражаться с монголами и их спутниками: они были тюркского происхождения и многие из них уже прошли через монгольский плен и обращение монголами в рабство. Решающие столкновения произошли в южной Сирии и северной Палестине. Если бы не омерзительное предательство крестоносных баронов, владетелей на Ближнем Востоке, мамлюки, безусловно, не смогли бы победить не побежденную еще никем ордынскую конницу. Им это удалось по единственной причине. У монголов после длительного перехода просто устали кони, а мамлюкам предоставили отдых, продовольствие, корм лошадям те же самые западноевропейцы, предатели общехристианского дела. И монгольский генерал, найман и христианин Китбуга-нойон проиграл. Он проиграл и был убит, заявив напоследок мамлюкскому бею, что он в отличие от бея а) не раб, б) не предавал своего государя и в), его, конечно, убьют, но монголы снова придут и вырежут всех мамлюков. После того Китбуга, естественно, был убит. Если бы он не был несторианином, мы этого защитника христианства и христианских интересов должны были бы канонизовать как святого воина. По крайней мере добрая память должна связывать нас с именем нойона Китбуги.

И вот, что сделали тем самым западные, увидеть очень просто. За два десятилетия были утрачены все крестоносные владения (последний город — Акра), а затем озверевшие профессиональные воины мамлюкского, рабского происхождения начали истребление восточных христиан. Вот этот страшный рубеж — XIII век. До конца XIII века в Сирии и Палестине христиан было больше, чем мусульман! Вот цена последнего предательства западных.

Подробно об этом в популярной и весьма доступной работе Гумилева «Конец и вновь начало», а еще подробнее в специальной главе его же книги «Поиски вымышленного царства» с большим ближневосточным материалом.

Теперь посмотрите. Вы понимаете прекрасно, что если бы того не произошло, то сельджуки оставались бы реликтом, потому что никакая волна, никакой новый прилив османской энергии не мог бы изменить ситуацию в мире, где мусульман стало совсем мало. Уже не говорю о том, что если бы не состоялось крестоносное предательство 60-х годов XIII века, тюркский мир в Малой Азии просто был бы замкнут между христианами Ближнего Востока, христианами Кавказа и христианами империи. Вот этого тоже не следует забывать и упускать из вида. Но, к сожалению, предательство произошло.

Вернемся к ромеям. Когда я так называл эту лекцию, я имел определенные основания. Действительно, и среди последних василевсов были достойные и выдающиеся деятели. Еще преемник Михаила VIII Андроник II, правивший довольно долго, с 1282 по 1328 год, пытался удержать азиатские владения. Дальше вопрос стоял только об удержании границы по Пропонтиде.

Появился удивительно продажный василевс Иоанн V (годы правления 1341-1376), эгоистичный до предела, уступавший западным во всем. Генуэзцы сохранили свое положение, но венецианцы вернули свое. Именно при нем уже различные города и купцы различных торговых корпораций Запада получали бесконечные концессии и привилегии. Все меньше и меньше оставалось византийского. При Иоанне V имперский флот стал чисто иностранным. Он почти полностью состоял из судов и, что еще хуже, из мореходов крупнейших торговых городов Италии.

Однако и при нем натиск Римской церкви и натиск западного торгового капитала был сильно приостановлен выдающимся дядей его, который при поддержке последних православных патриотов был навязан племяннику в соправители с именем Иоанна VI. Формально то была узурпация, но благодаря этому вымученному соправительству время жизни империи продлилось. Иоанн VI Кантакузин был близким другом и покровителем патриарха Филофея Коккина, тем самым человеком, близким к святителю Григорию Паламе. Он был исихаст. И когда, не пожелав вступить в откровенную гражданскую войну, Иоанн VI уступил единодержавие властолюбивому племяннику, он удалился в монастырь и закончил дни свои как монах-молчальник, как монах-исихаст.

Изначально исихазм было нормой и методом самосовершенствования монаха, и даже не любого, а особо одаренного монаха, склонного к уединенной, келейной молитве и богомыслию. Начиная с Кантакузина, движение исихастов переживало свой рассвет (подробнее на следующей лекции). За очень короткий срок оно прошло поразительный путь и стало путем самосовершенствования уже любого монаха, а затем и любого мирянина. Об этом можно прочитать, кстати, и в проповедях самого Паламы, когда он стал архиепископом Фессалоники.

Более того, движение исихастов приобрело также политическую форму, попытавшись стать инструментом объединения православных христиан всего Балканского региона, и Руси тоже, но Русь была еще очень далеко. То был поразительный момент истории — ученые монахи-исихасты, по сути дела сподвижники и ученики Паламы, попытались добиться объединения греков, болгар и сербов. И у них, как мне кажется, могло получиться. Еще довольно много энергии оставалось у болгар. Но еще больше энергии было у сербов. Была и такая попытка, она занимает несколько десятилетий.

В теле и без того сократившейся империи гвоздями сидят крестоносные феодальные княжества. Эти княжества постоянно интригуют и тем самым постоянно стремятся стравить между собой балканских православных государей. При Иоанне VI Кантакузине, то есть уже в 3 четверти XIV века турки приобретают первую крепость на европейском берегу Дарданелл, еще не Босфора, но Босфор-то узенький. То, что турки стремятся захватить Константинополь, не подлежит ни малейшему сомнению.

Тем не менее после отречения Иоанна VI, и после Иоанна V было еще 2 довольно талантливых правителя: Иоанн VII, правивший в 1390 году, и особенно Эммануил II Палеолог, правивший с 1391 по 1425 год. О Мануиле II современником было написано: «Этот великий государь мог бы спасти империю, если бы ее можно было спасти». Я позволю себе с хронистом поспорить. Этот великий государь мог бы спасти империю, если бы еще было, что спасать.

Третий Рим уже начали выращивать. Обычно я касался этого вопроса на лекциях Русского курса. Для тех, кто не слушал меня или не читал моей «Империи», обращу внимание на то, как усердно сохраняется единая митрополия, единый для всех церковный округ, для всех епархий Русской церкви, насколько, несмотря на все происки князей, особенно Литовских, это поддерживают один за другим и Константинопольские патриархи, и митрополиты Киевские и Владимирские, кто бы ни был митрополитом. Были греки, был болгарин, были галичане, был москвич Алексей. Все они действуют одинаково. Почему? Ведь Русская митрополия в это время территориально больше, чем остальная часть Константинопольской патриархии. Строго говоря, митрополичий округ такого размера противоканоничен. Конечно, на Русской земле могло быть и несколько митрополичьих округов с правом созывать окружные соборы. Но Вселенская церковь, ее иерархия идут на крайнее нарушение канонов только для того, чтобы сохранить церковное единство там, где еще нет единства политического. Они выращивают преемницу Царьграда, выращивают Третий Рим.

Есть еще два очень интересных исторических момента, чрезвычайно интересных. Первый связан с одной моей гипотезой. Позволю себе выдвинуть ее. Иначе зачем бы я читал столь рискованный для меня курс, я все же не византинист. Был еще один маленький шанс спасения Константинополя и удержания турок. Шанс этот был не там, где его искали, не на латинском Западе. Латинский Запад добился своего — он загнал Константинополь в тиски Ферраро-Флорентийской унии 1438-1439 годов и не помог через считаные годы своим теперь формально единоверцам. Этот шанс был не на Западе. Кстати, даже если бы Римские папы 50-х годов XV века и хотели отчаянно помочь Константинополю против турок, не допустить турецкого захвата и продвижения турок глубже в Европу, они все равно ничего не смогли бы сделать. Время крестовых походов прошло. Ни один папа уже не мог организовать нового крестового похода.

Могли сербы. Надо сказать, что Сербская держава довольно молода. Славяне появляются в Иллирии (напомню вам ранний материал этого курса) в конце IV века, в самом начале Великого переселения народов. Однако сербы приходят туда позже. Приходят они, конечно же, с севера и приходят именно при императоре Ираклии, в начале VII века. Никакого народа сербского тогда, разумеется, не было, ибо при Ираклии славяне были еще единым этносом: и предки русских, и предки болгар, и предки поляков были одним народом. Все они относились к одному народу, правда, разбросанному, расселенному, но одному. Под приходом сербов следует понимать славянское племя, которое переселилось с германских земель, возможно, под давлением германцев, и в силу своей исключительной энергии и доблести составило элиту иллирийских славян. Они становятся федератами империи. Они совершенно самоуправляемы, но это не вполне государство. Они управляют большею частью провинции Иллирия с позволения императора Ираклия, а потом и последующих императоров. И между прочим, ведут себя прилично. Мы знаем, что затем часть славянских, иллирийских земель подвергается вестернизации. На это положили поколения, западные на это положили века, и сделали из хорватов близкородственного происхождения западных людей и антисербское орудие. В Риме умеют работать на века.

После смерти Иоанна Асеня в 1241 году Валахо-Болгарская империя, включавшая также территорию нынешней Румынии, столь опасная, угрожавшая и византийцам, и Латинской империи, быстро ослабеет, к тому же в ней начинаются междоусобицы. Ее вассалы сербы начинают резко подниматься. Они, кстати, тоже опасны Константинополю. Сербы тоже не избежали обычного соблазна захватить Константинополь. Только русские того избежали. Точнее, из русских только князь язычник Святослав не избежал соблазна захватить Константинополь и стать василевсом, но он был язычник. Начиная же со святого Владимира, ни один русский правитель не посягал на Константинополь. Сербы занимают значительную территорию, накладывают руку на Охрид, приобретают западную Македонию, еще недавно принадлежавшую Болгарии, занимают значительную часть Эпира, то есть Албании. В состав Сербской державы входит северная Албания. Единственное, чем блестяще, в лучшую и нам с вами небезразличную сторону отличаются сербы от болгар, — все их правители не якшаются с Западом и не образуют с западными союзов против империи. Но для нас это отличие принципиально.

Во второй четверти, во второй трети XIV века наступает время величайшего из сербских государей Стефана Душана. Правил он достаточно долго. Его правление может считаться продолжительным: 1331-1355 годы. Он был и ловкий дипломат, и умный волевой правитель, и безусловно крупный полководец своей эпохи. Он отобрал у анжуйцев ту часть Албании, где еще удерживалось крестоносное наследие, он забрал значительные территории западной Болгарии. Ему принадлежала вся Македония. В 1346 году в Ускубском соборе, то есть в Скопле (тогда Ускуб — это город Скопле, чтобы никто не говорил, что это мусульманский город в Боснии) Стефан Душан короновался императором и автократором сербов и ромеев. Сербская держава действительно похожа на империю. Она простирается от Дуная до Эгейского моря и Адриатики, она имеет выход к двум морям. Она практически отсекает от континента то, что осталось от Империи Ромеев. И наконец в 1355 году кажется, что Константинополь станет сербским. Стефан Душан занимает Адрианополь и почти всю Фракию, стоя тем самым у стен имперской столицы. К несчастью, может быть, для христианского мира он и скончался во время того похода во Фракии.

После смерти Душана несербские части его империи были очень быстро потеряны, причем в основном не возвращены Империи Ромеев. Что-то прихватили западные. На незначительную территорию у адриатического побережья сумели наложить лапу путем установления вассальных связей мадьяры, укрепляющееся Венгерское королевство. Идея спасения от турок не удалась. Сербы были энергичны, у сербов могло получиться, они могли устоять. Тем более, заметьте, устоять, удержать турок от проникновения в Европу нужно было так ненадолго, ну на полвека. Полувеком позже в историю вошла бы Россия Иоанна Третьего как полноценное государство, и возможно, турок никогда бы в Европе не было.

Я допускаю моделирование в истории, и полагаю нелепейшим и даже каким-то, прямо скажем, нехристианским утверждение, что «в истории нету сослагательного наклонения». А как же мы можем давать оценку? А как же мы можем рассматривать варианты результатов поведения того или иного народа, того или иного правителя, правительства или церковного собора, наконец, если мы не допускаем моделирования?

Кажется, последний шанс удержать Константинополь был связан с именем Душана. Дальнейшее известно. В 1389 году Битва при Косове (или на Косовом поле) погубила лучшую сербскую армию. Турки прочно стали на Балканах. Болгарских и сербских независимых земель больше не существовало. И Константинополь был бы занят раньше, если бы еще продлить агонию православного царства не помог тот, кто христиан не любил, даже убивал, что вообще-то мусульманам запрещено Кораном. То был страшный правитель из азиатских глубин — Тамерлан. Лишние полвека агонии Константинополя дает битва при Ангоре (Анкаре сейчас). Когда войска уже готового взять Константинополь Османского султана Баязида Молниеносного в 1402 году были разбиты Тамерланом, сам Баязид попал в плен, и еще полвека турки собирались с силами. Но в общем все было решено.

Ушедшая империя оставила нам очень много. Она оставила нам «Византию после Византии». Это Афон и вся афонская монашеская традиция, вместе с афонской книжностью, с афонскими святынями, афонскими иконами. Эта Критская школа иконописания, дотянувшаяся до наших дней. Я знаю, как пишут иконы на Крите сейчас, — так же, как и в XVI веке. Я видел. А главное то, что с Афоном связаны и два возрождения монашества на русской почве. Это конечно византийская образованность, которой мы не смогли воспользоваться так, как нам и следовало еще в конце XV века, создав единую Россию.

«Византия после Византии» осталась за пределами этого курса. Есть книги по этой теме. Но самой империи не стало. Имперский скипетр по долгу служения перешел к нам. И наш долг — его держать. Однако, по всей вероятности, Второй Рим и сам по себе не пустое место. И вот почему. Есть замечательное предание, связанное с последними днями Константинополя. Защищать Константинополь было некому. Греки окончательно разучились защищаться. Плюс еще заключенная предпоследним императором Ферраро-Флорентийская церковная уния, мною упомянутая. Она окончательно раздробила византийский мир. Раздробило его и другое. Одни подданные империи продолжали именовать себя ромеями (римлянами), а другие с удовольствием именовали себя эллинами. В этом, конечно, не было поворота к язычеству, как некоторые считают. В этом был отказ от имперского долга, отказ от положения имперского народа. Защищали Константинополь всего несколько человек против колоссальной турецкой армии и ее чудовищной артиллерии. И половиной этих людей были венецианцы. Какая поразительная ирония! Какие поразительные символы! Венецианского капитана, который до тяжелого ранения оборонял стены, звали Джустиниани, то есть Юстиниан. Его фамилия — это имя второго величайшего Константинопольского царя. А последний василевс носил имя Константин. Константин XI Драгас доказал, что он достоин своей пурпурной обуви, он пал на стенах столицы. Его тело, заваленное другими, было потом обнаружено только по императорской обуви.

Но легенда не в этом. Турки рвались к Софии. Те турки в отличие от турок XIX века, не говоря уже о турках XX века, были мусульманами. И они стремились не ограбить Софийский собор, как это сделали двумя веками раньше крестоносцы, а молиться в нем. Неслучайно они потом тиражировали Софию по всему мусульманскому миру. То была их стародавняя мечта — молиться в этом храме. Они понимали и его масштаб, и его значение. Но в тот момент они были рассвирепевшими захватчиками. А в Софии совершалась последняя литургия. И когда турки ворвались в собор, священник снял Чашу со Святыми Дарами и унес ее в боковую дверцу, которую преследователи то ли не смогли выломать сразу, то ли и не стали выламывать. Мы того не знаем. Они же в общем получили свой молитвенный дом, они были счастливы. Это место известно, его показывают в Софии. Есть дверца. Известно, что за дверцей. Конечно, за долгие века этот вопрос был исследован. За дверцей находится старая вспомогательная лестница, ведущая на хоры, давно заваленная бутовым камнем. Ее не открывают. Но если приложить ухо, слышен странный шелест, странный акустический эффект. И предание о том дожило в греческом фольклоре, распространяясь по Европе, до нашего века. Предание говорит, что то, что вы слышите, есть не просто шелест, а непрерывная молитва последнего иерея Софийского собора. И как только Константинополь будет возвращен по принадлежности православному миру, и в нем начнется первая после перерыва литургия, дверца откроется и священник вынесет Чашу. Всё.

(аплодисменты)

Теперь мое обещание. Я дал большую литературу, в том числе все сводные книги по истории Византии. Есть еще несколько книг, касающихся позднейшего периода, кроме третьего тома «Культуры Византии» о поздневизантийском периоде, который я называл, и кроме последнего тома лучшей истории Византии — истории Успенского. Он еще не вышел, но два тома уже вышли, скоро выйдет и третий. А? Что? Третий уже вышел? О, благодарю вас! Приятно слышать. У меня он есть издания 1949 года. Это безусловно лучшая история Византийской империи. Но есть еще отдельные книги. Весьма рекомендую вашему вниманию переводную с английского, вышедшую в 1983 в издательстве «Наука», как и практически все византийское, работу Рансимена «Падение Константинополя в 1453 году». Автор — англичанин, византинист, сэр Стивен Рансимен. Книга написана с огромным уважением и огромной симпатией к византийской истории, традиции, к нашей традиции. Кроме того, она написана просто хорошо. Есть вышедший чуть раньше очень крупным тиражом, по-моему, в 1980 или 1981 году небольшой томик, совсем тоненькая книжка под названием «Записки янычара», это записки очевидца о взятии Константинополя в 1453 году. Очевидец был славянин, попавший в плен, оказавшийся через рабское положение янычаром, а потом сбежавший. Он был очевидцем взятия с той стороны. Кстати, эта книжка вышла в серии, которую следует запомнить. Она называлась громоздко — «Памятники литературы народов центральной и восточной Европы». Дурнее не придумаешь. Но что же делать, она так называлась. Она жила несколько десятилетий в издательстве «Наука», а сейчас ее отдельные книги переиздаются. Так «Война с готами» Прокопия Кесарийского вышла до этой серии, а «О царствовании Юстиниана» Агафия Миринейского и «История» Феофилакта Симокатты выходили уже в этой серии. В ней выходили также две византийские хроники X века. В ней выходила «Алексиада» Анны Комнины. Чуть ли не последней книжкой в этой серии были «Записки Янычара». Несколько книг этой серии не византийские, а славянские. Там есть «Гуситская хроника» Лаврентия из Бржезовой, но всех книг я не вспомню. Знайте, что такая серия существует и переиздается.

Первому взятию Константинополя, то есть взятию крестоносцами посвящены две книги, тоже написанные очевидцами, очевидцами-крестоносцами. Это «История завоевания Константинополя» Жоффруа де Виллардуэна и «Завоевание Константинополя» Робера де Клари. Оба автора — рыцари. В библиотеке ищите по авторам: «Клари Робер де» и «Виллардуэн Жоффруа де».

Есть еще несколько книг. У нас есть довольно приличная екатеринбургская школа, основанная видным византинистом середины XX века Сюзюмовым. И вот сейчас его ученица, профессор Поляковская время от времени издается. В частности, она выпустила в 1992 году прекрасную книжку, небольшое исследование «Портреты византийских интеллектуалов». Примерно в то же время была переиздана книга Шарля Диля с похожим названием «Византийские портреты». И была книга Курбатова «Ранневизантийские портреты», я называл вам ее, в ней, в том числе портреты Иоанна Златоуста и Юстиниана Великого. Это все византийские интеллектуалы XIV века, то есть Палеологовского времени, Палеологовского возрождения. Она же, Поляковская, совместно с Чекаловой написала несколько раньше, в 1989 году обзорную книгу «Византия: быт и нравы». Ну, тут несчастный случай, совместная книга хуже, она немного испорчена соавтором. Она вышла тиражом около 10 тысяч, а «Портреты византийских интеллектуалов» в 1992 году — всего лишь 1 тысяча. Вот вам уже и всё через два года. Только хорошие библиотеки имеют эту книгу. Кроме того, определенный материал содержит дважды выходившая, популярная книга Петросяна и Юсупова, не помню их инициалы, «Город на двух континентах». Это описание Константинополя в историческом развитии. Большая часть материала — поздневизантийская, его больше сохранилось. Она выходила два раза большим тиражом, едва ли не по 100 тысяч. Это весьма доступная книга. Вот вкратце этого, видимо, достаточно. Обращайте внимание на то, что сейчас одна за другой переиздаются книги по истории Византии, выходившие и в советское время, и до революции. Следовательно, может появиться в любой момент все что угодно, как, например, недавно появились «Исторические записки (976-1087)» Никифора Вриенния, а до него — «Деяния готов» Иордана. Следовательно, могут быть переизданы издававшиеся до революции «История ромеев» Никифора Григоры или «История» Никиты Хониата. Никуда издатели от этого не уйдут. И «Краткое обозрение царствования Иоанна и Мануила Комнинов (1118-1180)» Иоанна Киннама легко найти.

И отвечаю на последнюю записку.

Вопрос: Были ли моменты за пять с лишним столетий, когда Константинополь мог быть возвращен?

Ответ: Да, конечно, безусловно, был такой момент. Он и был бы возвращен — в 1917 году. Уже все договоры были подписаны, отдававшие нам Константинополь, а Фракию — грекам.

Вопрос: Говорят, что турки знают предание, что Константинополь станет христианским, и потому стараются не хоронить в черте города. Не промыслительно ли, что Святая София не становится православной, так как патриархи Константинопольские стоят во главе экуменизма и модернизма в православной среде?

Ответ: Я не богослов, я судить не берусь. Есть еще мрачное предание в турецкой среде, тоже зафиксированная легенда, что гнев православных будет страшен, и треть турецких обитателей Константинополя погибнет, треть бежит на азиатский берег, а треть возвратится к своей христианской вере (Махнач смеется).

Всего доброго.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Иконоборчество  
12 июля 2016 г. в 02:12

Москва. 2007.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, июль 2016.

Сегодня мы второй раз вернемся к Византии и к очень важному вопросу, который далее откладывать мне не хочется (потом будет еще Запад, будет еще одна, поздняя Византия). Материал по этому вопросу я принес вам на диске, как и обещал. Но надеюсь, я не буду повторять слово в слово то, что на диске. Мы обратимся к вопросу о сложении двух христианских культур в Европе или даже, скажем так, в христианском мире.

В течение дольше тысячелетия церковь была едина. Правда, небольшие расколы наблюдались в самые разные времена. Одни расколы ликвидировались, преодолевались, другие не преодолевались. Так, например, в церковном расколе с древними восточными церквами мы пребываем уже дольше полутора тысяч лет со времен неприятия ими Четвертого, Халкидонского собора 451 года. Это пять поместных церквей, не подписавших Халкидон: Армяно-Григорианская, Сиро-яковитская в Сирии (очень небольшая), Коптская в Египте (весьма значительная). Примерно, каждый седьмой житель Египта — копт. Все копты — члены Коптской церкви. Других христиан в Египте очень мало, в частности православных Александрийского патриархата. Проблема там совершенно не вероисповедная, проблема там этническая. Православные Александрийской патриархии — греки, почти исключительно греки. Египтяне греков недолюбливают, а греки не пускают египтян в духовенство. И ничего с этим поделать нельзя.

Интересно, что когда патриарх Алексий I Симанский (1877-1970) был с визитом в Египте, его просто на руках готовы были носить по всему Египту и скандировали: «Давайте соединяться!» Но по довольно тяжелым возможностям того времени и по негибкости нашего высшего духовенства ничего из этого не вышло, потому что копты не хотят объединяться с египетскими греками, они с русскими хотят установить отношения, а мы им в ответ: «Но у вас же есть своя православная патриархия (то есть Александрийская)». В итоге большая часть египтян сохраняет свой Коптский патриархат. Так тоже бывает.

Четвертая церковь — Эфиопская. Эти никогда в ереси не были. Они христианство принимали в версии коптской, от коптов, чуть позже, в конце IV века. Там тоже сильны прорусские настроения. Они потеряли свою мусульманскую область Эритрею, а их чернокожие иудеи фалаши уехали в Израиль. Я их там видел. И с тех пор Эфиопия — совсем уже христианская страна. Пятая церковь — Сиро-Малабарская в Индии, очень древняя.

В этих пяти поместных церквах немножечко различное вероисповедание. Тем не менее они собирают совместные конференции. Культурно они нам очень близки, даже эфиопы при всей своей причудливости, и к нам всегда тяготеют, и на все наши соборы и совещания обязательно приезжает кто-нибудь. Главы этих поместных церквей бывают у нас, армяне особенно часто. Я помню, как выделялся среди всех на последнем поместном соборе Эфиопский патриарх в ярко-желтом одеянии, униформа такая. Они не монофизиты ни в коем случае. Насколько они были монофизитами, насколько их вероисповедание отлично от нашего, — это вопрос частных богословских мнений. И воссоединиться с ними возможно. Это раскол, а не ересь. Но раскол-то длится полтора тысячелетия. Очень трудно все уже, очень трудно.

Кроме них существует еще совсем причудливая церковь — Несторианская, некогда великая, в Средние века добиравшаяся до Китая. Ее зона влияния простиралась от Сирии до Китая. В нее входило множество кочевников, потомки которых потом перестали быть христианами. Тем не менее она существует. Но это совсем уже причудливый реликт. Их патриарх носит, как все патриархи этого исповедания, сакральное имя Симеон. Который ныне Симеон, 35-й или 46-й, даже не знаю. И притом он имеет титул «патриарх Вавилона». В Вавилоне никто не живет, а патриарх Вавилона живет в США (Махнач смеется). Их совсем мало, несколько тысяч на планете.

А в общем Восток и Запад были едины. Могли ли сложиться еще христианские культуры? Да, могли. Мы с вами говорили о том, что уже в V веке мы видим заметные культовые различия востока и запада, а еще раньше мы видим различия в основном священном языке — латынь или греческий. В Ирландии очень обособлено кельтское христианство, оно могло бы создать свою великую культуру. Тойнби ее даже вычисляет и называет «дальнезападной цивилизацией». Но распространяться ей было некуда. Так плотно и в большом количестве пересечь Атлантической океан, чтобы миссионерствовать среди индейцев, ирландцам не удалось. На западе они упирались в Атлантику, а с востока они были заперты римо-католическим Западом. И в конце концов это кончилось тем, что дальнезападная цивилизация не сложилась. Кельтское христианство очень близко к восточному, к православному, к византийскому, но оно было постепенно поглощено Западом, стало частью Запада. Более того, Ирландия стала отчаянно римо-католической страной! Дело в том, что римо-католики поглощали их постепенно, у ирландцев долго сохранялись свои отличия. Англичане выступили поработителями, ненавистными ирландцам. И когда в XVI веке англосаксы потянулись в реформацию, в протестантизм, ирландцы, естественно, уже в пику им стали совершенно отчаянными, свирепыми римо-католиками, какими и остаются во всем мире.

Еще одна великая христианская культура не сложилась по неблагоприятным географическим обстоятельствам. Центром африканского христианства с большими культовыми отличиями могла стать Эфиопия. Но она находилась слишком близко к основным исконным центрам ислама, в итоге оказалась окруженной мусульманским миром. Еще одна страна (и государство), которая не сохранила своего христианства и постепенно исламизировалась, — это Нубия (ныне Судан), расположенная между Египтом на севере и Эфиопией на юге. В XVIII веке закончилась христианская история Нубии (Судана), и Эфиопия осталась одна. В XX веке произошел очень интересный миссионерский прорыв в экваториальную Африку. Причем совершили его всего лишь несколько выдающихся миссионеров, их может не быть тысячи и тысячи. Его совершили как раз александрийские греки. Они крестили или обратили в православие множество негров в соседней Уганде, Танзании и Кении. Сейчас там уже много православных христиан, там есть темнокожие епископы, и число их даже растет. Вот бывают и такие вещи, даже православие расширяется, даже без России. Наверное, сложатся определенные отличия, но пока рано говорить о великой «африканохристианской» культуре, пока рано.

В самом начале своего курса я говорил, что складывается и, возможно, даже уже сложилась третья христианская культура. Она, кстати, совершенно римо-католическая, это латиноамериканская культура. Чем дальше, тем больше дает о себе знать смешанная кровь, тем больше Латинская Америка отличается от Западной Европы и Северной Америки, от христианского мира Запада. Эта культура имеет тенденцию к обособлению, несмотря на то, что принадлежит к западноевропейскому христианству.

Надо полагать, что три все-таки будут. Две не сложились, а три великие христианские культуры будут.

Но это все было намного позже, на исходе Средневековья, а до того при всех отличиях христианский мир оставался единым, и две культуры, западная и восточная, не складывались, пока процесс разделения не убыстрился, не пошел бешеными темпами. И началось это в VIII столетии. Надо сказать, что к тому моменту восточное христианство сжимается, потому что огромное количество восточных христиан оказываются под властью мусульман в Святой земле (в Палестине), в Египте, в Сирии и в Ираке. Плюс, не забывайте, что там были вероисповедные отличия. В Западной Европе христианство было единым, а в восточном мире нет. На Ближнем Востоке жили так называемые монофизиты и еще бесспорные несториане. И на Кавказе христианство тоже не было единым, потому что была Армяно-Григорианская церковь, не подписавшая Халкидон и составлявшая примерно половину всех христиан Кавказа.

Мы на Кавказе укрепились поздно. До Византии там было слишком далеко. И ряд христианских земель на Кавказе был утрачен. На Северном Кавказе местные христиане сейчас — только осетины. А раньше были черкесы, были лезгины, часть которых живет у нас в РФ, а часть живет в Азербайджане, причем они дико тем недовольны. Омусульманившиеся лезгины не хотят жить в мусульманском Азербайджане! Там все время булькает, и если бы Москва занималась такими делами, мы бы устроили им «Абхазию», просто подогрели бы сепаратизм, и лезгины присоединились бы к нам со своей землей, не может же Азербайджан всерьез нам противостоять. Но такие вещи могло бы делать русское правительство в Москве, а в Москве мы не имеем русского правительства. Были черкесы, были лезгины, были кумыки. Это все христианские в прошлом народы. Интересно, что они, лезгины и черкесы, хоть и стали мусульманами, относятся к русским лучше всех среди мусульман Кавказа. Об осетинах я уже не говорю.

Кабардинцы — давние мусульмане. У них давняя дружба с Россией. Если вы помните, у нас была даже царица кабардинка, ее родня влилась в состав русской знати. Это Мария Темрюковна, вторая жена Ивана IV. Она кабардинская княжна по происхождению. Их потомки — князья Черкасские, потомки ее родни, ее братьев.

Итак, в VIII веке Византийская империя еще очень велика. На Балканах продолжает господствовать язычество, преимущественно в славянском мире. Византия владеет половиной Италии, даже еще Сицилией. Затем Сицилия побудет арабской, затем норманнской (будет захвачена викингами), а итальянские анклавы Византии надолго сохранятся, хоть и будут все меньше и меньше.

В начале VIII века империя испытывает сильнейший нажим со стороны прежде всего мусульманского мира, а также со стороны болгар, где укрепилась протоболгарская или булгарская Орда, мигранты. Они посадили свою династию и притом ужились со славянским населением, и в конце концов были поглощены славянами, образовалась та Болгария, которую мы сейчас знаем.

Но в то время, когда с большими трудами, уходя от очень сильного противника, хан Аспарух придет в Болгарию, славяне были еще преимущественно язычники, пришедшие аспаруховские болгары тоже были язычники. И при страшном агрессоре хане Круме они доставят массу неприятностей Византии. Притом был еще постоянный натиск на востоке, натиск мусульманский. Константинополь будут даже осаждать сарацины, как тогда, в VIII столетии по всей Европе называли арабов. И часть восточных территорий империи будет утрачена. Империя будет в тяжелом положении. В то время, в начале VIII века сменится династия, к власти придет династия Исаврийская. Первым ее государем станет Лев III Исавр. Исавры — маленький, совершенно загадочный народ из глубин Малой Азии, то есть нынешней Турции. Кто они этнически, толком никто не знает. Они уже давно были ромеизированы, давно уже были христиане. Видимо, то был реликт. Видимо, Исавр значит не то, что он сам осознавал себя исавром, он, конечно, осознавал себя ромеем, а то, что его род был исаврийского происхождения.

Представьте себе, сколько русских фамилий образовались от небольших народов России и Российской империи: Татаринов, Башкирцев, Черемисин… Черемисы — это марийцы. Их очень много на самом деле. Это же не значит, что данный Черемисин — действительно мариец, он давно уже русский, но просто помнили, особенно в сельской местности, что предки у вот этих были черемисы. И фамилия сохранила следы их происхождения. Вероятно, примерно так же надо понимать имя Льва III Исавра.

Он оказался блестящим полководцем и администратором, его сын Константин V тоже. Мусульман в ряде операций, в ряде сражений разбили, границы империи отодвинулись. Ее положение окрепло. На море снова почувствовали себя уверенно, хотя потомки арабских завоевателей научились морскому делу, но не изготовлению греческого огня, благодаря которому ромеи могли сжечь любой флот.

Тут надо основательно читать книги по политической истории Византии. Лучший труд, который существует в мире, — это 3 толстых тома «Истории Византийской империи» Федора Успенского, великого историка конца XIX — начала XX века. Революция прервала издание. Полностью его издание было завершено только в 1990-е годы. Третий том вышел уже посмертно. А первый том издавал сам Успенский в 1914 году. Есть и коллективная история Византии начала 1960-х годов, коллектива авторов. Она неизмеримо хуже истории Успенского, потому что, во-первых, просто второго Успенского нет, а во-вторых, потому что любой коллективный труд всегда хуже, чем труд одного автора или двух коллег, друзей. Но зато в ней изумительные, подробнейшие синхронистические таблицы, которых нет у Успенского, очень удобные таблицы. Есть также очень краткая «История Византийской империи» Шарля Диля, переводная с французского. Диль — крупнейший французский византинист, тоже начала XX века. Это скорее конспект, такая небольшая книжка. По-настоящему образованный русский должен это читать и знать. Знать историю Византии гораздо важнее, чем знать историю Западной Европы.

В собственно культурном плане в это время происходит окончательный переход к Средневековью, полное окончание даже следов Античности в Византийском мире. И тут произойдет большая трагедия, и наша, и западноевропейская.

Лев Исавр по природе был, наверное, религиозно достаточно индифферентным. С полководцами и чиновниками такое бывает. Нет, он не был безбожником или даже убежденным еретиком. Просто для него религия была на периферии сознания. Ну, представьте себе Петра Первого Российского. Он не был врагом православия, врагом церкви, но он мыслил категориями государства и только государства, потому самостоятельной природы церкви он не понимал принципиально! Он желал видеть в ней «департамент нравственности». Ну, вот есть же ведомство военное, есть морское, а вот это будет «ведомство нравственное». Примерно так же относился к церкви в VIII столетии император Лев III.

Его раздражало монашество, особенно монашество Константинополя. В Константинополе было великое множество малых монастырей. Бывали и немалые, был Студийский монастырь. В городе было несколько сот монахов. Но в основном были крошечные монастыри, с крошечной территорией, с крошечным садиком, с небольшим храмиком. И в окрестностях было немало монастырей. И вот монахи жутко раздражали императора Льва. Почему? Это просто. Он спасает империю. Что нужно, чтобы спасти империю? Солдаты и деньги, правда же? Это все, что надо, а полководческий гений у меня есть. А вот эти и в солдаты не идут, и денег не платят! Их имущество оберегается церковными канонами. Как тут не прийти в бешенство? Кроме того, и в этом отчасти Лев Исавр был прав, к его времени константинопольские монахи стали очень влиятельными. Они вовсе не сидели в своем садике, они ходили по городу, они вмешивались во все дела со своим нравственным суждением. Это, с одной стороны, правильно, конечно. А с другой стороны? Положа руку на сердце, оставаясь православными, давайте согласимся с тем, что не только государство, нарушая принцип симфонии, из века в век сует свой бронированный нос в церковные дела. Церковь тоже сует свой нос в те дела, в которые не положено, в дела светского правления. Нарушают симфонию и те и другие. Естественно, мир прекрасен, но не совершенен, в нем зло пребывает. И принцип симфонии великолепен, это лучший христианский принцип во взаимоотношениях церкви и государства, и он оставался идеалом на протяжении веков, но все равно нарушался.

Первый указ Льва Исавра был очарователен. Я уже сравнил его с Петром Первым, а сейчас я сравню его с большевичками. Его первый указ — Поднять иконы повыше! Перевесить подальше, чтобы нельзя было приложиться к иконе. Монастыри к тому времени накопили много икон, имевших репутацию чтимых и даже чудотворных. Это вызвало волнение, столкновение, мордобой. Монахи бурлили, протестовали. И тогда Лев бросился в атаку. Он все для себя решил, он решил, что влияние монахов на весь мир основано на влиянии икон. А кто собственно сказал, что мы должны почитать иконы? Сказано же: не сотвори себе ни кумира, ни подобия, да? Это же идол! И Лев находит сторонников, он сумел провести через разбойничий собор в 726 году осуждение почитания икон. То был не первый разбойничий собор.

В любой книге вы прочтете, что иконоборчество — это ересь восточного происхождения, что принцип непринятия, непочитания икон пришел с востока. Ну и что? Это нам не дает ни-че-го! Восток велик. Если смотреть из Рима, то Константинополь уже восток. А да Тихого океана есть еще много-много разного востока. Ни Индия, ни Китай к нему отношения не имеют. Древний зороастрийский Иран тоже не имеет отношения к иконоборчеству. Конечно не весь восток. Это Передний Восток. Но когда и где сложились принципы иконоборчества, иконоотрицания, пока никто не установил и, скорее всего, никогда не установит.

Иконоборчество содержится в Ветхом Завете. Это прямое запрещение, по крайней мере неодобрение изображения одушевленных существ и безусловное запрещение изображения Бога. Однако считать его изначальным невозможно. Если вам когда-нибудь какой-нибудь иудей или баптист (они тоже отрицают иконы) предъявит претензии, что мы де идолопоклонники, вы можете посадить его в калошу сразу, предложите ему посмотреть Библию, книгу Левит. Там есть подробнейшее описание Ковчега Завета, с размерами, описание первого Ковчега, созданного еще при Моисее и Ароне литейщиком Веселеилом. Ковчег окружали отлитые из золота изображения Серафимов. А Серафим, высший ангельский чин, — это же одушевленное существо. Значит, и живописное, и керамическое, и золотое изображение Серафима — это икона. Но эта линия не возобладала.

На востоке собственного иконоборчества не было, как такового. Но умеренное иконоборчество или ослабленное иконопочитание там у многих было. Конечно, не в Египте, у которого стариннейшая не только живописная традиция, но и традиция, стремящаяся создать духовный портрет. Это Фаюмские погребальные портреты. Их можно видеть в Москве, в Музее изящных искусств, там представительнейшее собрание. Это прямой протограф икон. Но у несториан почти не было икон. У армян очень ослабленное иконопочитание. Зайдите в армянский храм, икон мало, росписей в армянских храмах почти нигде нет. Они не иконоборцы. У них богатая традиция живописи, но она, как у дальних родственников иранцев, — это книжная графика, книги с миниатюрами. Может быть, армянская школа — даже самая грандиозная в мире школа книжной миниатюры. Но в нее все упирается. Древних икон нету совсем. А поздние иконы — это русское влияние.

Мусульмане общались с христианами и иудеями. Иудеи во времена Мухаммеда и первых преемников — это уже иконоборцы, они уже отрицали изображения одушевленных существ. Мусульмане общались с теми христианами, у которых иконопочитание было ослабленным, с монофизитами и несторианами, особенно с несторианами. Боязнь Троицы у Мухаммеда проявляется в очень многом потому, что Мухаммед и вообще первые мусульмане воспринимали христианство в несторианской передаче, где ослаблено почитание божественности Христа. От них могли нахвататься. Повторяю, совершенно непонятно, с чего начинается необязательный запрет, но по крайней мере осторожное отношение или невнимательное отношение к иконе и вообще к религиозной живописи.

Из-за того ислам весь остался вне искусства живописи. В XIX веке они перестанут соблюдать этот запрет. Вообще религиозные запреты ислама ослабнут. И что? Даже если перенапрягусь, я все равно не смогу вспомнить ни одного заметного араба художника. Это вне их традиции, это выше сил мусульманских. Единственный народ, кто от этого ушел, единственный, кто нарушал запреты Корана на живопись, — это естественно иранцы, персы, потому что у них за спиной была огромная зороастрийская традиция. Но они тоже надолго сжались в рамках книги. Книжная фарсидская миниатюра великолепна, ее много. У них, в отличие от арабов, курдов, тюрок, эта традиция жила, Потому сейчас живет и, на мой взгляд, является одним из крупнейших европейских живописцев перс Махмуд Фаршчиян. Он станковист, он пишет не миниатюры, а полотна. Он очень перс, он очень в этой традиции. Живет он, правда, во Франции. Нет, он не какой-нибудь беженец, он пользуется уважением в Иране, он ездит в Иран. Вот есть такое явление в силу древней традиции.

Потому сказать вам, откуда взялось иконоборчество, не могу. Линия наибольшего иконопочитания: Египет — Византия (вместе с балканскими славянами) — Русь. В Западной Европе иконопочитание тоже ослаблено. А протестанты вообще отказываются от иконопочитания, хотя не от светской живописи. Сравнивать иконы западноевропейские с нашими не стоит, это несправедливо: слишком уж они жалко выглядят на нашем фоне.

К чему это все привело? К тягчайшим последствиям для всего христианского мира, подчеркиваю, для всего христианского мира. Христианский мир получил страшный удар. Храмы начали постепенно превращаться в «зоопарки», да, да, и в «оранжереи». Оставлять храм не расписанным было некрасиво, тем более что Византия — страна преимущественно кирпичного строительства. Совсем некрасиво. Каменный храм может впечатлять и не расписанным. Потому начали расписывать орнаментами, райскими кущами, птичками, зверюшками, фонтанчиками, пейзажами. А потом, когда иконопочитание было восстановлено, и то посбивали. Напомню вам, что древние фундаментальные росписи, мозаики и фрески сохранились в основном на западе Византии, то есть со времен античных. Самое поразительное место — это римская, а потом византийская Равенна в северной Италии. Только там сохранилось 7 древних храмов с росписями, с мозаичным убранством. В Константинополе и вообще на востоке мы видим росписи только послеиконоборческие, то есть со второй половины IX века. А вы же понимаете, что росписи были. То есть, они погибли, они утрачены. Их сбили. Исключения есть, но их очень мало. Я сам видел, например, конху (полукупол) алтарной апсиды на острове Кипр в местечке Кити, первом центре христианства на Кипре, начала VII века. На росписи Богоматерь и два архангела. Это большая редкость. Этого мало. И Кипр все-таки периферия, место тихое. И церковь у него всегда была своя, независимая. Кипр, конечно, был частью империи, но Кипрская церковь всегда была независимой от Константинополя. Церковная автономия Кипра была утверждена еще в V веке, она существует и сейчас. Только глава ее — архиепископ, а не патриарх, но он такой же независимый, как и любой патриарх.

Икон доиконоборческих, писанных на доске, не сохранилось нигде, кроме одного места на планете. Они находятся в одном месте или оттуда вывезены. Это Монастырь св. Екатерины на священной Богошественной горе Синай. Но этот монастырь — автономная церковь со времен Юстиниана Великого, даровавшего Синаю эти права. Архиепископ Синайский — тоже независимый глава, но только он там один и потому сам себе поставить очередного епископа не может, и потому правом его поставления обладает только патриарх Иерусалима. Но во всем остальном Синай Иерусалиму не подчиняется. Так вот, в этом монастыре сохранились и древние росписи, и иконы. На святой горе Афон, кажется, одна синайская икона. Повторяю, они все с Синая. Еще одна в США. Четыре у нас, это подарок Монастыря св. Екатерины за бесконечные подарки и милостыню России. Притом угораздило же их попасть в Киев. На самом деле они подарены Русской церкви в XIX веке. Да, они бывали в Москве, их привозили на выставки. В конце концов, в Киев поехать можно. Там они незаконно пребывают не в Лавре, а в Музее Западного искусства. Это богатство нашей Русской патриаршей церкви. Повторяю, это единственное место. Все остальное — иконы позднего иконоборчества. Иконоборческих росписей тоже почти не сохранилось.

Было также очень много сложных изображений креста. Ведь отказавшись от икон, надо было как-то подчеркнуть свое христианство. Например, процветший крест тоже иконоборческого времени. От его основания вьются цветущие ветви. У нас есть один памятник — «Корсунские врата», внутренние бронзовые врата Софийского собора в Новгороде. Они безусловно иконоборческого происхождения. Действительно ли они попали из Корсуни, никто не знает. Каждая створка украшена тремя сверху донизу изображениями процветшего креста в квадратных клеймах. Таких изображений тоже не много.

Весьма возможно, что широко распространенное изображение креста, опирающегося на полумесяц, тоже иконоборческого происхождения, того же самого происхождения — от процветшего креста. Есть и другие гипотезы. Но эта вполне правдоподобна.

Иконоборчества не приняли. Прежде всего не приняли монахи, и многие бросились бежать, эмигрировать, и на запад в том числе. Они увозили туда иконы, святые мощи. И к мусульманам бежали, там почитать иконы никто не мешал. И самый известный борец с иконоборцами благополучно там и жил — это преподобный Иоанн Дамаскин, собственно Иоанн аль-Мансур. Прозвище Дамаскин — по месту жизни и трудов. В Дамаске василевсам ромеев было до него не дотянуться. Бежали также в Таврию, которую мы ошибочно и опасно называем «Крымом». Именно в это время, именно беглыми иконопочитателями основаны по крайней мере старейшие пещерные монастыри горной Таврии, во многом до нас дошедшие. То есть, начался отток населения, чего вряд ли желал Лев III.

Естественно, это облегчило разрыв отношений с христианами Переднего Востока, то есть с патриархиями Александрии, Иерусалима и Антиохии. Разрушились отношения с Западом. Запад не желал иметь дела с еретиками. На самом же деле здесь огромная роль принадлежала политике, потому что папы стремились обособиться от византийских василевсов, которые до 800 года были единственными императорами христианского мира. Архиепископов могло быть несколько, а император-то был один. И новая династия, франкская, Карла Великого, династия Каролингов, которую мы уже упоминали прошлый раз, тоже стремилась обособиться. Хотя когда Карл Великий усердием Римского епископа все-таки короновался императором Рима, он признавал, что он император только на Западе (его признали императором на Западе), но общеимперской столицей остается Константинополь. Неслучайно Карл в Риме не жил и даже постоянной столицы не имел. Парижем он пренебрегал, хотя Париж тоже был как бы одной из его столиц наряду с Ахеном и Триром. Но стремление оторвать Запад, разорвать, ослабить отношения с Константинополем заметно и у Каролингов, и у Римских пап. Вот что прежде всего усиливало эту тенденцию, а вовсе не неприятие иконоборчества. Дело в том, что при Карле Великом на Западе тоже было, тоже высказывалось умозрительное, не проведенное как жесткий запрет, умеренное иконоборчество. Там это было легко, там своих художников не было, туда могли только греки приехать.

То есть, возникли очень мощные центробежные тенденции. Дальше больше. Об этом подробнее в моей лекции на диске. Потому буду краток, чтобы не повторять. Происходит нечто принципиально важное. Все меньше и меньше западные ездят в Константинополь, а следовательно, они не ездят завершать образование в Константинополе. Грамоте худо-бедно было, где обучиться в Западной Европе. На духовенство хватало. Духовенство неграмотным быть не может. Правда, практически только духовенство и осталось грамотным. Встречались неграмотные короли. Грамотный барон — это уже нечто уникальное — зачем?! Кюре же (приходской священник) напишет, если надо. Получить более приличное образование, посерьезней, чтобы не только считать, а хотя бы с ошибками писать на латыни (условно назовем его «средним», более поздним термином), можно было в нескольких местах, например, при имперской столице, в Ахене, когда она была там. В нескольких крупнейших и богатейших монастырях в принципе можно было за вклад поучиться в монастырской школе. А вот настоящее высшее образование, образование богословско-философское после VI века получить было уже негде. И прежде, еще при существовании Рима образование было не блистательным, но все-таки отдельные, по-настоящему образованные римляне встречались. Высшая школа — это же имперское учреждение. Ее некому стало содержать. Но образованные люди были нужны, и в VI-VII веках западные ездят учиться на восток, где академии были, очень даже настоящие. Напомню вам, что такими высшими школами обладала прежде всего Александрия, самая знаменитая академия в мире — Александрийский Мусейон. Но также еще Дамаск, Антиохия, Афины и даже в персидской Сирии, еще дальше на востоке была превосходная, правда, сирийская, а не греческая академия в Нисибине. В общем, ездить можно было.

Кстати сказать, мощный след оставила христианская Сирия, потому что не только христианство, а вся христианская культура южного Кавказа — сирийского происхождения. Это грузины и армяне. Их просветили и обучили сирийцы. Собственно, это не скрывается ни в Армении, ни в Сирии. Они до сих пор сохраняют шрифт сирийского происхождения. Припомните надписи, армянский и грузинский шрифты похожи. Притом и в армянском, и в грузинском языке печатный шрифт гораздо больше похож на рукописный, чем в русском. Они на другие шрифты не похожи, но друг на друга похожи, и то притом, что сирийский язык — семитский, армянский язык — арийский, а грузинский язык — кавказский. То есть, все три языка не родственны, а шрифты похожи.

Но в VI веке последнюю языческую академию в Афинах, так и не ставшую христианской, закрыли. А в VII веке победоносный ислам приводит к моментальной деградации академий, хотя христиане остались, и никто не загонял их в ислам. Вообще отметим, что ранний ислам был исключительно веротерпим, по крайней мере к единобожникам. Так вот, он приводит к быстрой деградации Александрийской, Дамасской и Антиохийской школ. И на востоке остается один единственный университет, основанный в V веке, — университет Константинополя.

Но в VIII веке перестали ездить и в Константинополь, а как же будешь ездить к еретикам? И рассуждение Запада пошло привычным путем в истории: лучше бес, чем еретик. Люди часто доходят до такой крайности. А учиться-то надо было где-то. В Западной Европе тогда были Темные века. Маленький разрыв при Карле Великом затронул, как я вам рассказывал, только несколько центров, в основном императорские дворцы. Вообще-то были нужны только единицы по-настоящему образованных людей, но нужны. Пусть будет не каждый епископ образованным, но хотя бы один из десяти. Пусть не все советники короля, но хотя бы один должен же быть ученым человеком. И в итоге западные стали ездить к маврам, то есть к арабам Испании, начали учиться в Кордове, где в VIII веке как раз открыли университет. Многие там учились.

Отмечу интересный пример, именно в конце VIII — в начале IX века в Кордове была написана книга «Победоносное возражение всем сомневающимся в исключительных достоинствах народа славянского». Подписана она псевдонимом Аль-Хаким, то есть врач. Нет ни малейшего сомнения, что этот уже мусульманин, кордовский врач, может быть, профессор был славянином по происхождению и помнил о собственном славянстве, и даже написал трактат, который до сих пор не переведен на русский язык. Мы плохо относимся к собственной истории, плохо с ней обращаемся.

В Кордове их учили мусульмане или иудеи. Мусульманские профессора обращались со своими студентами-христианами неплохо, но их тем не менее портили, потому что именно в это время ислам жутко увлекся Аристотелем, причем именно его «Аналитиками». А что такое анализ? Это расчленение. А если все анализировать и все расчленять, то можно расчленить и собственное вероисповедание. Это уход от истинно целостного, синтетического мировосприятия. Так в западноевропейскую науку и богословие попал рационализм.

Профессора-иудеи относились к студентам-христианам похуже. Но тоже учить не отказывались, и прививали им скептицизм, скептическое отношение. Ни исламу, ни тем более талмудическому иудаизму это никак не грозило. Студенты же не будут жить в Кордове, они же вернутся к себе, в христианскую Европу. Вот они туда и уезжали с полным рюкзаком рационализма и скепсиса.

Потому, когда иконоборчество в Константинополе было окончательно и бесповоротно преодолено (эта история дала своих мучеников, своих исповедников, своих святителей, например, патриарха Тарасия), когда мы постепенно, с перерывами помирились к середине IX века, вроде бы помирились, то тут же выяснили, что мы стали друг на друга не похожи.

Выяснилось, что у нас разное богословие. Византийцы решили, что на Западе богословие испорчено. А на Западе сначала считали нас еретиками, а потом просто недоучками. Как только у них появились свои университеты с XIII века, они начали полагать, что на востоке недоучки. Видите, сколько веков на Западе не было университетов, не считая Кордову? Выяснилось также, что у нас разное искусство, уже совершенно разная архитектура. А потом выяснилось, и то очень важно, что у нас разный корпус Священного Предания.

Все мы знаем, что наша вера опирается на Священное Писание и Священное Предание. Границы Священного Писания установлены полностью и совершенно безупречно, все книги посчитаны, талмудические иудеи даже посчитали количество знаков в Ветхом Завете на древнееврейском языке. Христиане никогда тому значения не придавали. Но сейчас, в компьютерную эпоху это вообще не задача — посчитать число знаков в Новом и Ветхом Завете. На любом языке можно посчитать.

А вот границы Священного Предания, вообще-то говоря, не определяются безупречно. Как посчитать? Для того же надо решить, что в решении 7 вселенских соборов и 11 поместных соборов, которые постепенно приняла вся церковь, было творением Святого Духа и стало таким образом частью Священного Предания, а что было только местным мнением, имевшим значение в V веке, но давно его утратило. Что в творениях того или другого святого отца — часть Священного Предания, а что — его частное богословское мнение? Правила Августина никто не отменял, например, замечательное правило, описывающее жизнь церкви вообще: «В главном единство, в остальном свобода и во всем любовь». Третье условие совершенно необходимо, ибо иначе никогда не договоримся, что есть главное, что второстепенное и что остальное. И все равно эта граница ускользает, потому что к Священному Преданию относятся только вероисповедные постановления соборов и принципиально вероисповедные высказывания отцов церкви. Думаю, что универсальное значение имеет правило: «Во едином граде двух епископов да не будет».

Но имеет ли вероисповедное значение существующее запрещение мыться с иудеями в одной бане и ходить на прием к врачам иудеям? Если имеет, то мы с вами нарушаем его всю жизнь. Не верю, что из 7 человек сегодня в этой аудитории есть хоть один, который ни разу не побывал у врача иудея. Может быть, имеет, но тогда невзирая на вопли протестов по всему миру надо запретить иудеям заниматься медицинской практикой.

Там много чего такого есть. Например, есть совершенно поразительное, всеми принятое правило, что епископат должен быть безбрачен. Это правило конца IV века, правило Карфагенского поместного собора, в котором, кстати, участвовал безбрачный Августин. Нигде нету правила, которое требует, чтобы епископ был монахом. На Западе у римо-католиков, там, где все духовенство безбрачное, подавляющее большинство епископов не монахи. Там мухи отдельно, котлеты отдельно. Епископат для этого, а монахи для этого. А иезуитам даже запрещено быть епископами, они приносят дополнительный обет. А еще есть такое загадочное правило: если священник станет монахом, то он может продолжать служение, а вот если епископ примет монашество, то он больше не должен епископствовать, ибо он перешел в другое качество. Как пытались его оправдать некоторые канонисты! А как у нас старались некоторые канонисты, начиная с конца XII века, еще византийские, обойти это правило, указывая, что это правило имеет в виду Великую схиму. Вот вам! Тогда было бы четко написано «Великая схима», она тогда так и называлась! На самом же деле имелось в виду, что монашество — это образ покаяния, а епископство осуществляет власть. А власть и покаяние не совместимы. И если хочешь дальше заниматься покаянием, сложи власть.

Вот так. Не устанавливается безупречно единый корпус Священного Предания, никак не устанавливается. И вот в середине IX века окончательно сложились две великие культуры в пределах Европы, захватывая, конечно, часть Азии и даже Северной Африки — западнохристианская и восточнохристианская. Как видите, к настоящему моменту они насчитывают уже дольше тысячелетия самостоятельного существования. Никакой общей «христианской культуры» нету. Никакой «европейской культуры» нету. Ни к какой «европейской культуре» мы, русские, не принадлежим, слава Богу, а принадлежим к восточноевропейской, а правильнее, к восточнохристианской, так как она выходит за пределы Европы.

Хотя мы все еще принадлежали к единой церкви, то было уже затруднительно. В 60-е годы, в патриаршество святителя Фотия IX века произошел еще один разрыв, взаимные обвинения Рима и Константинополя. Агрессивной стороной был Рим. Фотий был великим ученым, за несколько дней до патриаршества его провели по степеням священства и венчали, интронизировали (настоловали, по-славянски) патриархом. Он был профессором Константинополя, очень известным. Именно тогда выяснилось, что на Западе Символ веры другой. Виноват в этом был Карл Великий. При нем Символ веры был дополнен, хотя само дополнение появилось еще до Карла, еще в позднюю христианскую Античность и в совершенно местных условиях, исключительно в Испании. Это знаменитое дополнение «филиокве» (и от Сына), то есть дополнение об исхождении Святого Духа. У нас, как вы помните, «иже от Отца исходящаго», а соответственно у римо-католиков «иже от Отца и от Сына исходящаго». Надо сказать, что споры об этом ведутся много веков, и я не уверен, что они так уж принципиальны, потому что, если вопрос об исхождении Святого Духа разделяет нас с римо-католиками с середины XI века, то я вправе спросить, а почему несколько сот лет до того не разделял?

Тем не менее я, во-первых, доверяю нашим богословам. Во-вторых, я помню, что Второй Вселенский собор еще в 381 году постановил никогда не изменять Символ веры. Они это нарушили. Значит, правы все-таки на Востоке, а не на Западе. Это правило Второго Вселенского собора — безусловно догматическое по сути своей и следовательно часть Священного Предания. В-третьих, латиняне сами себя подводят. Они же разрешают униатам сохранять Символ веры без филиокве. Как же так? (Махнач смеется) Если они правы, то почему часть римо-католиков, вроде бы отличающихся только обрядом, сохраняют нетронутым Никео-Цареградский Символ веры?

Но вдаваться в подробности и богословствовать на эту тему не буду никогда. Могу сказать со всей решительностью, что когда это произошло, когда велись эти споры, это интересовало в лучшем случае несколько десятков человек на планете. Всех остальных это не интересовало. На II Рождественских общеобразовательных чтениях (в этом году были уже XV чтения) я шокировал всех, правда, еще не в зале, а на секционном совещании, сказав, что я никогда не буду своим студентам и школьникам истолковывать вопрос об исхождении Святого Духа в Символе веры, потому что они меня выслушают со вниманием и на следующий день забудут, потому что им это совершенно не интересно, их это не касается. Меня тоже. И с кулаками на меня не набросились, даже не нашли, что мне ответить. А вот про папизм я буду рассказывать! И то, что именно он разделяет нас с римо-католиками, я могу показать в истории, это можно пощупать, это исторический материал, совершенно реальный материал.

Потому, когда в 1054 году, в середине уже XI века снова в очередной раз порвут отношения (а первый раз в V веке при императоре Зеноне), на то снова никто не обратил внимания. Да, снова поругались, но они почти каждое столетие ругаются. На востоке, в восточных патриархиях этому не придали никакого значения, на Руси — ни малейшего значения. Я давно уже отмечал, что на всю Русь был только один человек, который утверждал, что дружить с латинянами не следует, что они отступники, что они чужие. То был преподобный Феодосий Киево-Печерский. Я чту его память. Но я также помню, что вся Русь при всем уважении к Феодосию на его утверждения чихать хотела. И по-прежнему женились на западноевропейских аристократках, и наши князья и бояре по-прежнему выдавали дочерей своих за европейских аристократов. А то, что они нам чужие, просто пропускали мимо ушей. Как же чужие, ведь они же христиане! И к нам так же относились на западе.

1054 год, дата «Великой схизмы», или, как правильно говорят греки (а мы так не говорим), «Отпадение Латинской иерархии от Вселенской Православной церкви», условна. Она попала во все энциклопедии по единственной причине. То был первый случай в истории, когда поругались и затем не помирились. Вот и все, больше ничего не произошло. Просто Римский папа снова влез в константинопольские дела с большой папской наглостью. Патриарх Константинополя Михаил Керуларий был гордым и властолюбивым человеком, а приехавший к нему папским легатом кардинал Гумберт был хам. Они поругалась, дружно друг друга анафематствовали. Вдогонку Керуларий отлучил Римского папу. Тот отлучил Керулария. И полный порядок. Это интересовало больше чем свеженький анекдот примерно двадцать богословов в Риме и двадцать в Константинополе. Ничего больше не произошло. И сто пятьдесят лет еще не происходило.

И когда через полвека, в 1096-99 годах западные христиане пойдут в тяжелейший Первый крестовый поход (на нашей следующей встрече будем обсуждать папизм и крестовые походы), они пойдут освобождать и своих братьев восточных христиан от исламского порабощения. И первого латинского епископа в Крестоносных землях после освобождения Иерусалима в 1099 году крестоносные вожди попросили рукоположить православного Иерусалимского патриарха. Среди участников похода не было ни одного епископа, были только священники. И патриарх не отказал. Может быть, он смертельно боялся, что крестоносцы его в темницу посадят? Нет, наверное. Просто он полагал, что данный латинский поп — действительно поп, а следовательно, он имеет право рукоположить его в епископы. Вот таковы были еще отношения между западными и восточными христианами.

Я всегда настаивал, что крестовые походы, крестоносная идея — одна из самых светлых, благочестивейших страниц в истории христианства. Но хватило ее ненадолго, только на столетие. А вот когда в силу провокации Венеции крестоносцы Четвертого похода захватят Константинополь, разорят, разграбят крупнейший, богатейший, первенствующий христианский город мира, вот тогда мы действительно станем чужими, и чужими остаемся до сих пор. Когда множество святынь будет украдено, и среди них подлинная плащаница Господня, которую мы теперь называем «Туринской», а следует ее называть Цареградской плащаницей, вот тогда мы станем чужими, тогда это все заметят. И вся Русь тоже заметит. Но только не забывайте, что это уже 1204 год, прошло уже 3 крестовых похода, а со времени разрыва отношений и взаимной анафемы XI века прошло ровно 150 лет! Немалый срок.

Но затем (этого вы у меня на диске не найдете) был еще один конфликт. В 1204 году западные христиане предали восточных христиан, а в последующие полвека они предадут само христианство. Дело в том, что в XIII веке на запад двинулась волна победоносных монголов. И не нам одним досталось. Многим досталось больше, чем нам, межу прочим.

В частности, улус Хулагу, большую часть которого составлял Иран, двинулся как раз в Переднюю Азию. Как чингизид хан Хулагу не был христианином. Но любимая жена его Докуз-хатун была христианкой. И Хулагу христианам откровенно покровительствовал. И не он один. Многие чингизиды покровительствовали тогда. Монголы были абсолютно непобедимы. Их еще ни разу никто тогда не победил. Они сокрушили даже такую страшную антисистему, как антисистему Ассасинов. Вы могли прочитать о ней в моих «Антисистемах». И к крестоносцам относились они как к братьям. Монголы христианами не были в основном. Но ведь Орда была полиэтнична. Монголы не были христианами, но найманы были. Караиты тоже были христианами. Часть уйгур была христианской. А то, что несторианство, от которого сейчас почти ничего не осталось на планете, было другим христианством, никого не интересовало. Да кто разбирается в таких тонкостях! Еще раз хочу сказать, что каждый защищает собственную веру, сражается за свою религию, покуда по-настоящему верит. Но свою принадлежность каждый определяет не по написанным священным тестам, а по культуре, воспринимая культуру в целом. Потому, какие там были отличия между несторианами и православными, тоже знали несколько десятков ученых богословов и монахов. Причем в православном мире их могло быть 50-60, а в несторианском хорошо, если 5 было. Все-таки в основном они были неграмотные кочевники. Потому западные были для них свои.

Поход орды Хулагу заметили в Европе. Хулагу даже именовали в Европе «новым Константином», ни много ни мало, а Докуз — «новой Еленой» (Махнач смеется). А командовал ордынской армией найман христианин Китбуга-нойон. Все было нормально, но тут крестоносцы напали и отбили табун, угнали его. Китбуга страшно изумился, велел их поймать и наказать. Как же можно грабить у своих! Мы же вас не грабим! Воры сбежали на остров. Достать их там победоносная монгольская орда не могла, пожала плечами и двинулась дальше. Но все же пытались отбить, да еще преследовали. И тогда крестоносные бароны, рыцари, и, что немаловажно, представители монашеских орденов сговорились и совершили страшное предательство — удар в спину. Они позволили отдохнуть перешедшим пустыню египетским мамлюкам, отремонтировали их лошадей, то есть часть заменили, продали, дали фураж, дали корм, дали отдых. То был удар в спину, откровенные действия против монгольской Орды. После того совершившие тяжелый переход и не отдохнувшие войска Китбуги был разбиты мамлюками, государственными рабами, формально мусульманами.

И вот после того, за несколько десятилетий на востоке не останется ни одного христианского владения, потому что победившие, избавившиеся от врага мамлюки начали истреблять христиан, в том числе восточных. Имейте в виду, что это заняло весь XIV век, что до второй половины XIV века христиан на Ближнем Востоке, то есть в Египте, Палестине, Сирии и Ираке было больше, чем мусульман! Последним городом, который потеряли крестоносцы, была Акра. Год потери не помню. Все это очень легко и подробно рассматривается в работе Льва Николаевича Гумилева «Поиски вымышленного царства», Если ее нету под рукой, то можно посмотреть, но не так подробно, в сжатом виде в его популярной работе «Конец и вновь начало». Очень рекомендую всем ее прочитать.

История только у бандитов не терпит сослагательного наклонения, у меня терпит. Если бы не предательство Запада, то ислам был бы сейчас реликтовой религией, наверное, в основном в Аравии, то есть у себя на исторической родине. Может быть, какие-нибудь невероятные мусульмане-миссионеры прорвались бы в ныне мусульманскую Индонезию, Малайзию. Но тут очень трудно гадать, какими путями они проникли бы туда. В Индию они точно не проникли бы. А в юго-восточную Азию ислам проник ведь через Индию. Во всяком случае о нынешнем состоянии ислама речь бы не шла. А Передний Восток и Иран были бы конечно христианскими уже давно.

Монголы всегда мстили. Хулагу должен был вернуть себе армию. Но мусульманам повезло. Хулагу ничего не мог сделать, потому что началась война между улусами Великого ханства Каракорумского, и все силы были стянуты на восток. А плененный Китбуга сказал узурпатору в Египте, мамлюку Бейбарсу, страшному военачальнику, воину, полководцу и, кстати сказать, небольшому людоеду, что он, Китбуга, служит своему господину, что он в отличие от раба Бейбарса своего господина не убивал и что хан пришлет новое войско и всех мамлюков перережет. После того Китбугу конечно убили. Если бы он не был несторианином, мы имели бы все основания включить его в Святцы по чину святого мученика.

Таковы были обстоятельства, приведшие не только к сложению двух культур, но и к противостоянию до сего дня западных и восточных христиан. Защищаясь от укоров совести, Запад постепенно выработал ненависть к восточным христианам. Они долго, до XVIII века называли себя «миром христианским», но греков, славян, грузин и армян не включали в свой «христианский мир». Потом они сами себе окончательно изменили и стали заслуженно именовать себя не «миром христианским», но «миром цивилизованным». И то их полное право.

И хотя мы тоже обижали Запад, но на каждую обиду с любой нашей стороны (со стороны восточнохристианского мира) Запад веками отвечал сотней обид на каждую нашу. Все это началось в 1204 году и длится до настоящего времени, например, до последней агрессии против Сербии. Это все страницы одной и той же книжки, книжки подробной, толстой и довольно жестокой. Всё на сегодня.

Сейчас я вытаскиваю вам диски. Вот вам газеты, в отличие от дисков, это подарок…

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Византийская империя. Часть 2/2  
17 июня 2016 г. в 21:19

Так вот, мало того, что споры отягощались этническими конфликтами, они отягощались еще амбициями крупных кафедр. Ересь есть ересь, она не нуждается в социальном и вообще рациональном истолковании. «Ересь» в греческом языке значит выбор. Она всегда основана на том, что некое место, некие положения Священного Предания или Священного Писания выпячиваются в ущерб остальным. Это механизм образования всех ересей. То, что выходит за эти пределы, есть не ересь, а антисистемы. Еретик есть христианин во всем, кроме одного, кроме того, на чем основана его ересь. Во всем остальном он в порядке, а вот тут он еретик. Их основания находятся внутри догматических споров, в области постижения первых догматов.

Однако не все так просто. Все-таки почему-то в одних случаях споры заканчивались примирением. В конце концов, образованные богословы в состоянии договориться о терминах, не правда ли? Договориться о терминах — это уже существенно снизить возможность образования ереси. А в других случаях в принципе не хотели договариваться: «Будут нам эти римские указывать! У нас первая христианская школа в Александрии! У нас был Великий Климент, великий Ориген Адамант, и все остальные тоже были великими!» За тем еще стояла готовность упереться лбами. И вот имперскому организму приходилось это как-то переваривать. Не обращать на это внимание не было ни малейшей возможности.

Вне всякого сомнения, в том, что арианство распространилось в основном среди варваров, наиболее повинно стремление варваров обособиться и быть не такими христианами, как римляне. У них все-таки утонченных богословов не было. Образованные люди были, был образованный готский епископ Ульфила, великий просветитель, который перевел Писание на готский язык. Но из этого же не следует, что Ульфила был великий богослов. Да и вообще богословствовать тогда умели только на греческом языке. Латынь для того не предоставляет достаточной базы. Некоторые понятия прояснить на жесткой, лаконичной латыни просто невозможно, нюансов не хватает. Где уж там варварам! Конечно, они себя противопоставляли.

Но с другой стороны, если бы Констанций не увлекся арианством и не поддержал ариан, арианство не смогло бы разработаться до такой степени, набрать миссионерские обороты до такой степени, чтобы к концу V века стать вероисповеданием готов тех и других, вандалов, свевов, герулов, гепидов и других варварских народов.

Да, безусловно, корни спора были в миросозерцании, в вероисповедании, в области догматики. А вот то, что спор превращался в мощную систему на века, имеет и другие причины. Кроме противоречий кафедр, амбиций кафедр, амбиций поместных церквей, амбиций поместных соборов, колоссальную роль играли еще просто этнические противоречия.

Я говорил вам, как сложился ромейский (византийский) этнос. Ведь он не поглотил христианского населения Египта. Александрия была вполне античным городом, она была вполне эллинизирована, она была вполне греческим городом. Уже при Птолемеях 50% населения Александрии составляли греки, еще до присоединения к Риму (до Клеопатры), 40% — евреи и 10% — все остальные, включая египтян. Александрия всегда была не совсем единой. Антиохия же совсем Сирия, а сирийцы тоже народ, начавший свою историю, начавший свой этногенез примерно тогда же, в I веке до нашей эры – в I веке нашей эры, народ совершенно другой, со своим превосходным сиро-арамейским языком, к тому же языком, близким к начальной проповеди Евангелия. Спаситель проповедовал по-арамейски, там все говорили по-арамейски. Там были свои аскетические традиции, начинающиеся на рубеже IV-V века, а далее появились свои знаменитые сирийские монастыри со своей ученой братией, своими великими богословами, среди которых имена Ефрема Сирина и Исаака Сирина всем известны.

Сам Несторий сирийцем не был, он был нормальным римлянином (ромеем), патриархом, с именем которого связана несторианская ересь. Но он получил антиохийское воспитание и образование. Когда в 431 году на Эфесском, Третьем Вселенском соборе осудили учение Нестория, то было диким оскорблением и унижением антиохийских (то есть сирийских епископов на соборе), которые вовсе не были несторианами, но они решили, что под покровительством имперской власти александрийцы, у которых самих-то вера с изъянами, над ними измываются. Вот вам и сразу проблема диоцеза. Антиохия тогда имела население 350 тысяч, солидную христианскую школу, солидные классические риторические школы, еще языческие. Там образование получил Златоуст, он тоже антиохиец. И торжество Александрии зафиксировало в Сирийской провинции несторианство, просто потому что оскорбили или, как там считали, недопоняли, незаслуженно избили восточных, подвергли унижению, сомнению правоверие всего востока (тогда это Сирия, чьи отпочкования — христиане Закавказья — Армения и Грузия). Естественно это вызвало сопротивление и фиксацию ереси.

С другой стороны, победителем тогда был святитель Кирилл Александрийский, богослов жесткий, нетерпимый, увлекающийся, но безупречный. И с победой Кирилла Александрия так сильно задрала нос, что уже следующий первоиерарх Александрии оказался центральной фигурой в противоположной ереси — ереси монофизитской. Это Александрийский патриарх Диоскор.

Видите, как в этом много? Я специально не трогаю догматику. Я считаю, что вообще все эти ереси не бессмысленны. Они возвращаются в нашу жизнь, они возвращаются в скрытой форме, в XX веке за милую душу, и потому быть строго православным диофизитом очень важно даже для социальной позиции человека. Приведу маленький пример. Так называемая несториева ересь разрывала, удаляла друг от друга божественное и человеческое в Спасителе, хотя, конечно, вероисповедание было у них безусловно диофизитским. Там было много более грубого и шокирующего. Например, Несторий отказывался именовать Деву Марию Богородицей, он требовал именовать ее «Христородицей», потому что она родила человека, а он уже потом был использован Богом, стал Богом. И если бы уже не было определенного мистического опыта, связанного с именем Богородицы, возможно, что возразить ему было бы нечего. Но все Богородицу почитали, и потому это шокировало.

А в монофизитстве маятник качнулся в противоположном направлении. Победа над восточными была столь головокружительной, что в нем от чрезмерной почитаемости Спасителя его человеческую волю поглотила божественная. «Монофизит» значит одна природа (одноприродник), то есть, в монофизитстве божественная природа полностью поглотила человеческую.

Казалось бы, ну кто сейчас об этом спорит? Все уже давно диофизиты. Ничего подобного! Нам часто говорят, что церковь устарела, что необходимо заниматься благотворительностью, социально не обеспеченными, группами риска, заниматься нормальными церковными делами, то есть сиротами, алкоголиками, наркоманами. И вообще вот это главное, а вы там что-то про литургию! Так вот, каждый раз, когда нас подталкивают в эту «человеческую сторону», нас подталкивают в скрытое несторианство.

Или наоборот, подталкивают нас в другую сторону: Дело христиан — молиться, молиться и еще раз молиться. И больше ничего! И не лезьте вы в политику! Вам этого не положено! Политикой будем заниматься мы, а вы будете в углу молиться. В этом случае стаскивают нас в противоположную сторону — в скрытое монофизитство. Они вовсе не пусты — эти споры. Догматика имеет мощнейшее развитие в культуре, а следовательно и в политике.

Но тогда это касалось всех! Тогда об этом спорили все и спорили пламенно. Вы помните, что у ромеев тогда была фаза пассионарного перегрева. Это само по себе об очень многом говорит. И, видимо, средневековые сирийцы (арамеи) были в той же фазе. Это был тот мир, о котором святитель Григорий Богослов заметил не без иронии (он был как раз человек мягкий), что в Константинополе на улице спросишь о ценах на рыбу, а в ответ услышишь, что Сын был сотворен из ничего. Это касалось всех, понимаете? Тогда догматические споры касались не только богословов, а всех!

И, к несчастью, тот, которому лучше было бы заниматься ценами на рыбу, понимал существенно меньше, чем Григорий Богослов, но темперамента вкладывал в спорах не меньше или больше. Отвернуться от этой ситуации империя не могла. И трагедия христианского царства заключалась в том, что империя, с одной стороны, не хотела оттолкнуть провинциалов, даже если они оказывались еретиками, империя уберегала себя, а с другой стороны, была связана добровольно и навсегда принятыми на себя обязательствами перед Православной Вселенской церковью. И то было достаточно тяжело само по себе, а после 476 года стало еще тяжелее. В этом году пал Рим, на западе больше не было имперской власти, и вроде бы все стягивается в Константинополь, хотя то было не совсем так. Вы помните, Одоакр отправил императору Зенону (474-491) инсигнии императорской власти: дескать, я не смею к ним прикоснуться. Но был в этом и второй подтекст: этот город больше не твой, император, я отсюда твои регалии выслал, я тебе их вернул.

Так вот, с одной стороны это так, а с другой стороны нет. То есть, административно территория сокращалась, следовательно, пространство власти императоров (василевсов) сокращалось, а ответственность христианского государства перед христианской церковью не сокращалась.

И проблема в конце V века при Зеноне и следующем императоре Анастасии была остра предельно. Они оба не хотели постоянно иметь дело с бунтами в восточных провинциях — в Сирии и Египте. Соборы, о которых мы говорили, уже прошли. В Сирии было мощнейшее гнездо несториан, в Египте — мощнейший со своей иерархией оплот монофизитов. В Сирии тоже были свои монофизиты, но не будем усложнять картину, то неважно. Проблема была связана с христологическими спорами, точнее говоря, с тем, что они приобрели национальную и региональную окраску. Василевсам приходится идти на определенные примирительные меры. Император Зенон идет на издание закона под названием Энотика или Энотикон, в котором от отчаяния запрещает христологические споры, повелевая всем подданным замолчать по этому поводу. То есть, веруете каждый, как хотите, только перестаньте постоянно сталкиваться лбами. Я запрещаю публично спорить по этому поводу! Что он получает немедленно? Он сам же получает обвинение в ереси, но только из Рима. Рим находится не на его территории, потому там империи нечего оберегать, там христиане сидят в относительной нищете под властью варварских королей, но вообще говоря, они в Риме правы. Энотикон был издан действительно в значительной степени в пользу монофизитов. А следующий император Анастасий, формально оставаясь православным, откровенно симпатизирует монофизитам. Но ведь они как главы государства все же стремились прекратить конфликты в империи. Эту-то функцию у них никто не отнимал.

И вот на фоне всех этих потрясений встает грандиозная фигура императора Юстиниана. Он появился в столице как племянник храброго, умелого, неграмотного военачальника Юстина, по одним сведениям, из Иллирии, по другим, из Македонии. Старая легенда считает обоих славянами, что вполне правдоподобно, особенно если учесть, что в Иллирии к рубежу V-VI веков не славян не осталось. Ну, Запад упоминания о славянстве Юстиниана не любит! Доказать этого действительно нельзя, но это правдоподобно, и предание такое было. Юстин оказался императором в итоге довольно темной интриги, в которой он даже не был центральным действующим лицом. Просто споры в столице в конце жизни Анастасия накалились, и 70-летний полководец всех устраивал. Даже если он славянин, то он к тому времени уже полвека провел на службе в Константинополе. Был он самого простого происхождения, он и его племянник были из крестьян. Повторяю, Юстин был проримски настроен, честно служил империи, идее империи, не мудря ходил в храм. Но конечно ни культуры, ни интеллектуального потенциала для того, чтобы возглавлять имперское здание, не имел. Потому, когда в 518 году он становится императором, фактически управляет его племянник Юстиниан, человек настоящей римской культуры, и ощущавший себя человеком римской культуры, настоящий римлянин, несмотря на свое провинциальное, крестьянское происхождение. Девять лет еще правил Юстин. Крепкие люди были, правда? После его смерти в 527 году Юстиниан становится полноправным императором и правит еще около 4 десятилетий. Его правление закончится в 565 году кончиной в возрасте 87 лет. Наследие было тяжелым. Восточные провинции примирить не удалось. С Римом продолжался 30-летний разрыв — так называемый раскол Акакия. Варвары беспокоили. Гуннов, правда, уже не было. Зато славяне пошли через границу.

Юстиниан оказался поистине великим. Во-первых, он был успешным организатором военных действий. Начинать ему пришлось в довольно тяжелом положении Первой Персидской войны, военные действия начались уже при Анастасии. А к моменту воцарения Юстиниана шаханшах Хосров Второй Ануширван, недовольный проникновением римлян в Лазику, в Колхиду, то есть в Причерноморье, бывшее под византийским влиянием, начал серьезные военные действия.

Первая Персидская война, в которой уже отличились великие полководцы Юстиниана Флавий Велизарий и Нарсес (армянин), закончилась почетной ничьей с потерей определенных территорий, которые Хосров удержал.

Во-вторых, в 532 году борьба политических партий «зеленых» и «синих» в Константинополе привела к знаменитому восстанию Ника. О восстании есть отдельная книжка Чекаловой («Константинополь в VI веке. Восстание Ника», Чекалова А. А., 1986, 1997). Это наше недавнее исследование, издана книга лет 12 назад. Здание империи пошатнулось, и даже единственный раз в жизни пошатнулась твердость Юстиниана. Он был на грани отчаяния. Спасала исключительная твердость супруги его Феодоры и самоотверженность и решимость полководца Велизария. Юстиниана за это упрекают и чуть ли не делают этаким слабачком, который в решающий момент растерялся. Но простите, государю-христианину надо было в собственной столице учинить резню, было от чего растеряться. А ведь уже был провозглашен императором самозванец, все шло к низложению. Порядок можно было наводить уже только мечом, что Велизарий и сделал.

Будучи настоящим государственным деятелем, Юстиниан вышел более сильным из ситуации с восстанием Ника, и его руки оказались развязаны. В 531 году узурпация власти в королевстве Вандалов дает основания для вмешательства. И уже в 534 году Северная Африка возвращена империи. В том же 534 году формальный повод дает Италия. Была убита королева Амаласунта, дочь Теодориха Великого, основателя Готской державы в Италии. Юстиниан вмешивается в эту ситуацию. Войны с готами относительно затянулись. В 535 году удалось вернуть Сицилию, в 537-38 году — Неаполь, Рим и даже Равенну, которая на короткое время стала готской столицей в Италии. Но последовала реакция. Новый готский правитель Тотила победил Велизария, и окончательно подавить сопротивление остготов удалось в битве при Тагине в 552 году. Это означало замыкание северной части Средиземноморья в границы империи.

Юстиниану пришлось пережить Вторую Персидскую войну. Она была тяжелее. Полностью вернуть территории, захваченные Хосровом, не удалось. Хосров захватывал даже Антиохию в 540 году. Сам Велизарий не мог его остановить, и Месопотамские владения империи были утрачены. Но и там равновесия все-таки достигли. И Юстиниан как римский император мог отчитаться перед империей и перед историей, что Средиземное море — снова внутреннее озеро империи. Он не вернул все территории, не вернул большую часть Испании. Естественно, уже не шел разговор о возвращении Галлии. Но с другой стороны, и испанские князьки, и франкские короли Меровинги признали свое вассальное положение, считали Юстиниана Великого своим императором. И в церквах Галлии, Франкского королевства, молились об императоре Юстиниане. Правда, тут заметим, что франки в отличие от других крупных варварских королевств с самого начала и далее оставались в православном христианстве, они не стали арианами.

Юстиниан был великим строителем империи. Во-первых, он укрепил ее границы, и до сих пор осталось не так мало мест, где можно видеть развалины башен, возведенных при Юстиниане, развалины пограничных замков. Мы уже знаем, что то было дорого, что тем имперская администрация не ограничивалась, что неслучайно славян пропускали на свою территорию, старались их поселить в Малой Азии. И все-таки границы Юстиниана были возвращены к тому состоянию, в котором они были во времена Ульпия Траяна или Адриана.

Во-вторых, при Юстиниане успешно реформировали вооруженные силы. И после персов он был первым властителем, который успешно использовал тяжеловооруженную латную кавалерию. Тогда никто того не умел. Первыми были персы.

В-третьих, благодаря Юстиниану мы обладаем корпусом римского права. Надо сказать, что он вообще умел выбирать людей. Имя того, кто возглавил собирание наследия римского права, необходимо помнить любому образованному человеку. Этого юриста звали Трибониан. Под его руководством была проведена колоссальная работа. Его комиссия была созвана в 528 году. Она собрала, кодифицировала и откомментировала все главные имперские постановления, начиная с Адриана. Это собственно Кодекс Юстиниана. Следующей частью работы было издание Дигестов, то есть выдержек из суждений, судебных решений знаменитых римских юристов. Этот труд был закончен в 533 году. Третью часть издания корпуса составили Институции — руководства для обучения юристов. И последним актом этой, если хотите, великой юридической трагедии было издание всех Новелл, то есть новых законов Юстиниана. Закончена работа была в 565 году.

Римское право мы изучаем по Трибониану. Римское право мы изучаем в византийском изложении. Колоссальной заслугой Юстиниана было то, что его кодификаторы, сохраняя дух римского права, постоянно и очень тактично его христианизировали, они его постепенно продвигали в направлении к христианской нравственности. И потому римское право мы получили уже в такой редакции. Недооценить этой его деятельности просто невозможно.

* * *

Для нас все типично византийское — это средневизантийский период. Поздневизантийский дал нам очень много, но у нас тогда за плечами была уже своя величественная культура домонгольской Руси. А ранневизантийский — это легенда для нас. Потому, когда средний русский, которого, к сожалению, с детства не воспитывали в православной, восточнохристианской культуре, видит византийский храм XI века, очень непохожий на русский, он воспринимает его как свой, а когда впервые видит Софию Константинопольскую — величайший христианский собор VI века, он говорит: «Да это что-то турецкое, на мечеть похоже». Так это потому, что мусульмане несколько сот лет молотили под Софию, несколько сот лет копировали и воспроизводили ее формы в многочисленных мечетях. Для нас это не воспринимается как нечто свое, потому что это было давно. А вот средневизантийский период — это наше. Вот на нем мы учились. Это блестящее искусство. Можно сказать, что действительно по-настоящему христианская икона создана в средневизантийский период.

Основы богословия были заложены на закате христианской Античности (IV-VI века), не в Средневековье. Это период классической патристики, время трудов величайших отцов церкви. А основы восточнохристианской архитектуры, в еще большей степени иконы принадлежат средневизантийскому периоду. Расцвет восточнохристианской историографии, пожалуй, принадлежит все-таки тоже средневизантийскому периоду. Она отлична от позднеантичной и ранневизантийской.

Византия действительно была могущественной державой, она восстановила господство на море. И Средиземное море на некоторое время снова становится имперским, ромейским, ибо самым сильным флотом был византийский флот. Кратковременное господство арабов было именно кратковременным. Флот ее был непобедим даже в инженерном отношении хотя бы потому, что ромеи владели греческим огнем, а посему флот противника могли сжечь. Так случилось и с нами однажды, когда римляне спалили ладьи Игоря. Таким образом, фаза инерции ромеев, как и полагается, была фазой высочайшей цивилизации и широкого распространения византийской культуры, своего рода византийским эллинизмом. Ромеи все-таки оказывали влияние и на Западе, все-таки западные снова ездили учиться, хоть и не так охотно, как раньше. Все-таки культурное влияние Византии в средневизантийский период ощутимо в мусульманском мире. Но ничто не бывает вечным. Инерция рано или поздно заканчивается. Конечно, она может быть продлена еще одной регенерацией, крупным общенациональным культурным подъемом. Но того вовремя к концу XII века не произошло. И в 1204 году Константинополь был взят в явно начавшейся фазе обскурации, то есть распада этноса, этнического распада ромеев.

Взятие Константинополя — одно из крупнейших военных действий своего времени. Во взятии Константинополя участвовали 4 тысячи рыцарей и 8 тысяч оруженосцев. Примерно столько же было пехотинцев. Это серьезно. Это больше, чем войско, которым располагала столица. Но, простите, Константинополь был почти полумиллионным городом! И если бы ромеи сопротивлялись, никто бы их не взял! Потому что одно дело — сражаться во чистом поле, где крестьянину при встрече с рыцарем лучше не сопротивляться, а другое дело — защищаться на стенах города. Любому, самому доблестному рыцарю абсолютно безразлично, кто обольет его кипятком или уронит на его шлем булыжник. Но того не произошло, ромеи перестали сопротивляться. И на 1204 году могла бы закончиться история византийской культуры, превратившись в провинциальный реликт.

Но тут выяснилось, что кроме старого общеимперского принципа общего блага — основной идеи любой империи, унаследованной христианской Римской империей, она отличается наличием куда более серьезной идеи — идеи защиты церкви. Служение империи воспринимается христианином как защита церкви. Идея христианского царства оказалась действенной. Пройдет немногим более полувека, и в 1261 году Никейский император (в Малую Азию крестоносцы распространиться не смогли) Михаил Палеолог возвратит Константинополь. Сил было мало. Обскурация нации была приостановлена регенерацией. Она явно захватила только ромеев восточных провинций. Это неудивительно: провинциалы лучше сохраняют энергию, всегда, везде. У ромеев Константинополя уже ничего не осталось, как в IV веке уже ничего не осталось у римлян, но у ромеев провинциалов осталось и чувство долга, и честь, и доблесть, и верность. Их было недостаточно для того, чтобы вернуть все. Трапезундское государство осталось самостоятельным, там правили потомки Комнинов. Так что кроме Византийской империи была еще Трапезундская империя — крошечное государство у южного берега Черного моря. Оно просуществовало даже немного дольше, чем Константинополь: у турок руки не доходили. Более того, даже коренную Элладу не удалось вернуть целиком. В греческих землях осталось два крестоносных государства — Ахейское княжество и Афинское герцогство (империя не вернула Афины). И все же то была регенерация. Довольно редкий в истории случай, когда идея в чистом виде (идея защиты церкви) продлила жизнь, продлила сопротивляемость этноса, и не какого-нибудь, а имперского, стержневого этноса.

Двести лет агонии. Но за эти двести лет Русь доросла до принятия имперского скипетра, до превращения в Третий Рим. Я уверен, что турок при определенной ситуации и тогда можно было не пустить на Балканы. Все эти варианты будут мною соответственно разобраны. Ведь в восточнохристианских делах участвовали не только ромеи и русские. Участвовали также болгары, участвовали сербы, создавшие в XIV веке великую державу. Но об этом потом.

В 1453 году защищать Константинополь было действительно некому. Уже никаких ромеев не осталось. Половина защитников Константинополя состояла всего лишь из нескольких тысяч наемников и добровольцев — генуэзцев и венецианцев. Эти воевать не разучились. Но последний император Константин XI Драгас (заметьте, город начался с Константина и закончился Константином) доказал, что он достоин своей пурпурной обуви, он пал сражаясь на стенах своей столицы.

* * *

Однако существует чрезвычайно интересная легенда. Шарль Мишель Диль приводил ее в археологических прогулках «По берегам Средиземного моря». То есть, она дожила до конца XIX века. Она попала и к русским авторам. Есть место в Соборе Софии Премудрости Божией в Константинополе, где приложив ухо к стене, вы слышите странный не то гул, не то шелест, весьма неопределенный. Его показывали и показывают. В стене есть дверца, старый служебный ход на хоры, очень давно, в незапамятные времена заваленный бутовым камнем, неиспользуемый. То есть, ровным счетом ничего интересного. Так вот, есть предание. Когда пал василевс и турки ворвались в город, в Софии совершалась последняя литургия. А турки рвались к храму, они рвались к храму, о котором мечтали давно! И когда они ворвались в храм, последний иерей снял Чашу с престола и ушел в боковую дверцу, которую то ли не смогли сразу выломать, то ли не очень на радостях старались. Во всяком случае он ушел и унес Святые Дары. И есть, повторяю, прожившее полторы тысячи лет предание, что то, что вы слышите, приложив ухо к стене, — это продолжаемая непрестанно пять веков молитва последнего софийского иерея над Чашей. И когда храм будет освящен и в нем начнут снова петь православные литургии, откроется дверца и священник вынесет Дары…

Отвечаю кратко на вопросы.

Вопрос: Насколько прав Владимир Соловьев в своей крайне негативной оценке византизма и его влиянии на Русь?

Ответ: Совсем не прав. Он совершенно отчетливо писал это в полемике с Леонтьевым, когда Леонтьев уже выпустил статью «Византизм и славянство». Владимир Сергеевич все-таки еще принадлежал ко второй половине XIX века, он родился около середины века. Он принадлежал еще к поколению тех, кто еще не мог получить школьного образования по данному вопросу. Еще негде было получить школьное образование, уважительное к византийскому наследию, в середине и даже, пожалуй, в третьей четверти XIX века. Я с этого начинал. Я разбирал это подробно. Но то, что он, как говорится, превзошел самого себя и в последней предсмертной большой книге «Три разговора» отвечает, что мы принадлежим ни к востоку, ни к западу, а к особому миру греко-славянскому, свидетельствует о том, что и Соловьев менялся, все-таки он был великий философ.

Вопрос: Андрушкевич пишет, что в Византии не было главного этноса, и грекам принадлежала далеко не всегда ведущая роль в государственном строительстве.

Ответ: Это как раз та точка зрения, с которой я полемизировал. А второе известно: любая империя формирует имперскую элиту. Но то, что князь Петр Багратион был грузином, государственный секретарь Егор Перетц был крещеным евреем, а немцев даже перечислять не буду, все-таки не делает Российскую империю нерусским государством, которым сейчас, несомненно, является РФ. Российская империя так хорошо создавала имперскую элиту, что большевикам пришлось сделать обильное кровопускание почти всем народам, ликвидируя имперские корни.

Да, действительно, Каждан исследовал этот вопрос (потом назову это имя еще раз). По крайней мере в X-XII веках в составе правящего слоя сумма родов славянского происхождения и кавказского превосходит число природных греков. Но, во-первых, славяне были эллинизированы, а во-вторых, повторяю, это нормально для империи.

Вопрос: Существует ли понятие «народная монархия»? Какова судьба храма, расписанного Нестеровым в Абастумани?

Ответ: Не знаю. Абастуманских росписей не видел. Храм существует. Я так высоко на гору не залезал, росписей не видел. Может быть, в плохом состоянии, но росписи тоже существуют. Это знаю точно, большего сказать не могу.

Понятие «народная монархия» существует. Хотя к нему относятся несколько по-разному. На мой взгляд, монархия всегда может быть только народной, то есть национальной. Однако мы, русские, безусловно более демократически относимся к монархии и своему монархизму, нежели то было свойственно ромеям. Мы не такие же, мы разные. Тут все очень просто. Ромеи создали необычайно правовое общество и, конечно же, правовое государство. И уважение к закону было воспитано в любом византийском императоре в такой степени, в какой не было, безусловно, воспитано в русском князе и царе. Потому у нас действовали другие механизмы — механизмы сословно-представительной монархии. Неудачная попытка воспроизвести византийскую автократию на русской почве дала первую тиранию — тиранию Ивана IV. Потому как только тиран умер, мы перешли к нормам сословно-представительной монархии, и царю Федору пришлось пройти через процедуру избрания.

Современный автор Владимир Видеманн (очень интересный автор, русский немец, живет в Берлине, сам из России, счастливое объединение в одном человеке русской и немецкой имперских традиций) в статье в сборнике «Русский строй» настаивает на принципе избирательности монарха, отсылая именно к византийской традиции, где формально любой василевс избирался. Он много об этом писал. Смотрите сборник «Неизбежность империи». Ему, Видеманну, принадлежит даже очень смелое определение Византийской монархии — «самодержавная демократия». Это несколько отлично от того, что высказывал Иван Лукьянович Солоневич в своей книге «Народная монархия», наверное, вам известной.

Вопрос: Советская историография утверждала, что Византии не хватало сильного, рыцарского войска.

Ответ: Стратиотская система в значительной степени приближалась к рыцарской. Я то упоминал. Не думаю, что тяжелая византийская конница однозначно уступала рыцарской. А во времена Юстиниана тяжелая конница вообще была только у византийцев и персов. На западе, у варваров ее просто не было. Так что это зависит от периода. Византийское войско очень рано стало преимущественно конным. Но пехота в нем не деградировала полностью, как то произошло на Западе. Это характерно для всех восточных христиан. У нас в XII веке, а может быть, и в XI веке тоже преобладает конница, и тоже полностью не исчезла пехота.

Вопрос: Что вы можете сказать о книгах Казимира Куманецкого «Древняя Греция и Рим» и сборнике статей Иоанна Экономцева «Православие, Византия, Россия»?

Ответ: Названную книгу, явно переводную с польского, не читал. Книга отца Иоанна представляется мне удачным опытом популяризации. Ничего нового автор там не сказал, но ведь я тоже ничего нового здесь не говорю, потому что следую за другими учеными, я не византинист. А популяризовал ректор Православного университета добротных авторов: отца Иоанна Мейендорфа, увы, ныне покойного и, может быть, крупнейшего православного ученого современного Петербурга Гелиана Михайловича Прохорова. Потому я сказал бы так: я рекомендую вам читать все, что написал Прохоров. Он лучший знаток XIV-XV века в нашей стране. Его можно прочитать в любом томе за 20 лет ежегодника «Труды отдела древнерусской литературы», а также его лучшую книгу «Повесть о Митяе». Там либо византийский, либо русский материал. Неплохо также читать отца Иоанна Мейендорфа. Но если недоступен Прохоров, то вполне нормально читать более доступного Иоанна Экономцева.

Вопрос: Греков не было до Р.Х.?

Ответ: Это ромеев (византийцев) не было до Р.Х., а древнегреческий этнос до Р.Х., безусловно, был. Начало его истории в IX веке до Р.Х., а заканчивается она по мере поглощения древних греков в основном ромеями, для которых они послужили основой этнического субстрата. Так происходит с каждым рождающимся этносом. Предшественниками древних греков были, несомненно, ахейцы. Это другой этнос. Кстати сказать, если вы будете перелистывать Гомера, вы не найдете ни в одном переводе ни разу ни слова «грек», ни слова «эллин». Все это знают, но почему-то не придают значения.

Вопрос: Непонятно, почему императоры-гонители — хорошие.

Ответ: Я уже ответил, и не знаю, что тут непонятно. Это просто те императоры, которые наиболее последовательно и исправно исполняли свой долг императора. Это не значит, что хорошо быть гонителем, но свой долг они выполняли. Вот сейчас хороший глава государства Российская Федерация, безусловно, должен быть гонителем сект или по крайней мере антисистем.

Вопрос: Способны ли нынешние китайцы стать основным этносом будущей дальневосточной империи?

Ответ: Да. К сожалению, они молодой этнос. Боюсь, что Гумилев прав, и начало этногенеза очередных китайцев пришлось на XVIII век. Потому в Западной Европе мы имеем дело со старыми этносами, некоторые из которых уже вошли в фазу обскурации, турки нам ровесники, а вот на Дальнем Востоке ничего радостного вам не сообщу.

Вопрос: Верно ли, что восточная Римская империя была грекоговорящей?

Ответ: Действительно, я это уже сказал, в восточных областях Римской империи эллинизация была заметнее романизации.

Вопрос: Кураев сказал, что Византия уцелела благодаря хитрой дипломатии, сумев расселить славян.

Ответ: Ну, он вообще-то ничего принципиально нового не сказал к тому, что я сказал сейчас. Думаю, правда, что империя все равно бы уцелела. Только это стоило бы большей пролитой крови и больших потраченных денег. Потому решение, найденное императорами VI века, было изящным. Кстати, многие территории были все-таки потеряны — будущие Венгрия и Болгария. Они были славянизированы, правда, потом мадьяры выдавят славян из Паннонии. Это была славянская земля, а теперь вот Венгрия.

Вопрос: Верно ли, что турки-османы перегорели как этнос, и сейчас в Турции главная роль принадлежит реликту турок-сельджуков?

Ответ: Ничего не могу об этом сказать, я не тюрколог. Но то, что не младотуретчина, а кемализм был движением восточных провинциалов, — это правда. Это тот же самый случай, когда провинциалы оказываются наиболее энергичными.

Я однажды сказал в кулуарах III Рождественских образовательных чтений (то близко к тому, что я напечатал в статье в Русском строе), я был вынужден заметить, что у нас проблема провинций довольно серьезна. Если провести первоначальную социальную стратификацию (элита — среднее большинство — низы), то не знаю, как у турок, наверное, в Константинополе так оно и есть, но Стамбул не столица Турции, а наша печаль заключается в том, что элита в основном в Москве, а народ (среднее большинство) в основном в провинции. Надеюсь, я никого не обижу. Я понимаю, что представитель низов не пойдет слушать мою лекцию, и дотягиваться до наших соотечественников, живущих далеко, трудно, но нужно. Один из моих учеников сострил тем не менее неплохо, выстраивая параллель с созданием Германской империи в 1870 году. Он сказал: «У них было пруссачество, а у нас будет казачество». Ведь Германию создали провинциалы, дикие провинциалы.

Вопрос: Почему ромеи не создали династического правления?

Ответ: Потому что у них была римская традиция, и, может быть, они были правы. А наше династическое правление было проявлением западничества, это все-таки закон императора Павла Первого, когда восстанавливать русскую традицию было уже поздно, но зато сейчас не поздно, потому что сейчас у нас пресеклась и династия, и монархическая традиция.

Часть 1/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/467617254ecb4161922635eadd3a749d

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Византийская империя. Часть 1/2  
17 июня 2016 г. в 21:14

Дом культуры «Москвич», Москва. Около 1998 года.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, июнь 2016.

Добрый вечер! Как я уже говорил, существует несколько периодизаций истории империи, но в основном устоялась такая, в которой ранневизантийский период заканчивается к началу Македонской династии или последними императорами IX века, то есть по окончании иконоборческого периода. Правление Македонской династии и династии Комнинов рассматривается в этой периодизации как средневизантийский период, хотя классик №1 Успенский относил Комнинов (конец XI – начало XIII века) к уже поздневизантийскому периоду и помещал их в материале своего III тома.

Проблема иконоборчества связана с огромными изменениями в христианском мире. Итог этого времени — образование двух христианских культур — западной и нашей восточной. Потому этому материалу будет посвящена отдельная декабрьская лекция. А сегодняшний материал касается основания Константинополя и ранневизантийского периода.

В литературе существует несколько тенденций. Есть одна, гиббоновская крайность (Эдварда Гиббона) в изучении византийского материала как непрекращающейся истории Рима, в ней римская история заканчивается с падением Константинополя в 1453 году. Со стороны государственной традиции это абсолютно оправдано, но это ведь не единственное, что существует в истории. Другая крайность — тенденция загонять византийский материал на восток. Кстати, эта тенденция тоже западная и наиболее господствует на Западе. Потому все устремления императоров Константинополя, все устремления василевсов каким-то образом укрепиться на Западе и восстановить свои по римской государственной традиции совершенно законные владения рассматриваются как аномалия. В частности, внешнеполитическая деятельность Юстиниана Великого тоже полагается аномалией. Кстати, эта тенденция подвергается критике Шарля Диля и такого могущественного историка как Арнольд Тойнби, который сейчас у нас уже в обиходе, в обращении, его можно читать. Я же в основном остаюсь в русле отечественной историографии.

Итак, что же происходило в этот период? Определенный восточный акцент действительно наблюдался уже в ранневизантийский период, и в конце V века, в самом начале VI века, перед правлением Юстина, дядюшки Юстиниана, и в период самого Юстиниана Великого. И для того было много причин. Предвизантийский период — это перенесение основной столицы империи на восток, в 330 году в Константинополь, в город, кстати, весьма многозначительно и с огромным религиозно-философским смыслом названный Новым Римом. Это сохраняется до сих пор в титуле Константинопольского патриарха — «Архиепископ Константинополя — Нового Рима и Вселенский патриарх» (Махнач ухмыльнулся на слове Вселенский).

Территориальных проблем у Константина Великого не было. Территориальные проблемы он разрешил блестяще, разрешил без большого напряжения, и разрешил благодаря тому, что стал первым христианским правителем. Наверное, вы знаете, что он был не первым правителем-христианином. Есть гипотеза о христианстве одного-двух императоров до него. И безусловно христианином был император Филип Араб или Филип Аравиец, но он не стал христианским царем. Во-первых, его правление было очень коротким. Он был генерал, честный, деятельный солдат, видимо, как и подобает христианину, честный человек, но человек недалекий и совсем не большого государственного ума. Был он убит, следов его деятельности практически не осталось, и на положении империи это не сказалось. И христианским императором он, безусловно, не был. Чтобы стать христианским императором, необходимо было разрешить или примирить реальное противоречие двух универсальностей — универсальности империи и универсальности Вселенской церкви.

Я уже писал о том, что любая империя не стремится к универсальности в том смысле, чтобы владеть всей вселенной. Ни одна сложившаяся империя, в отличие от ряда правителей-авантюристов, которые империи как раз не основали, вроде Александра Македонского, к овладению всей вселенной не стремилась. Но империя, начиная с персов, начиная с Ирана, руководствовалась идеей общего блага и потому естественно начинала выполнять функцию арбитра. Потому универсальность империи в какой-то степени оправдана. Более того, намек святого апостола Павла об «удерживающем» очень давно, по крайней мере после трудов святителя Иоанна Златоуста понимался так, что даже еще языческая Римская империя имела функцию арбитра перед лицом Всевышнего, непостижимым для христиан образом исполняла функцию удерживающего мировое зло, вполне персонифицированное, но не будем к ночи его называть, и так ясно, о ком идет речь.

Мало того, что я доверяю отцам церкви, я вообще, глядя на историю Рима, не сомневаюсь, что она во многом исполняла функцию, провиденциально ей отведенную. Даже уже победа Рима над Карфагеном в 146 году до Р.Х. имеет колоссальный религиозный смысл. Если вас это заинтересует, посмотрите соответствующую главу в книге Гилберта Честертона «Вечный человек». Она не редкость, хотя издана один раз в 1991 году. Автор просто сравнивает Рим с его честным, домашним, семейным язычеством, с акцентом на семье как главной человеческой ценности, с его довольно простодушной, если хотите, религией домашних божеств, с другим претендентом на гегемонию в Средиземном море — с Карфагеном, чья финикийская религия была наиболее кровавой, наиболее безнравственной, потому что верила в реальность только зла. И Честертон позволяет себе смелый вопрос: «Если бы Рим проиграл, в какой мир вынужден был бы прийти Спаситель?»

Когда археологи раскопали Карфаген, они нашли то, что искали, точнее, что ожидали, но во что не хотели верить. Они нашли огромное количество детских костей, детей, принесенных в жертву в храме Мелькарта. Таким образом, даже в политике классического Рима мы видим в определенной степени функцию удержания зла. А нам с вами уместно заметить, что хотя мы начинаем в школе изучать период Римской империи с Августа или Цезаря (кто как хочет), то есть с установления монархии, на самом же деле, победив Карфаген, охватив своим влиянием почти все Средиземное море, Рим уже стал империей. Рим сначала стал империей, а затем, после полуторавековой эпохи гражданских войн пришел к увенчанию имперского здания монархическим институтом. Вот так, а не наоборот. Не монархия создала империю, а империя создала монархию.

Таким образом, в Риме было действительно заложено очень многое. И Рим ощущал себя универсальным. На востоке самым могущественным соседом всегда был Иран, сначала Парфянский, затем Сасанидский. А что мы видим там? Универсальность с востока прочитывалась немного иначе — как существование в равновесии двух царств — Ирана и Рима (все остальное мелочь), на которых удерживается равновесие вселенной. Зороастрийская иранская мысль таким образом тоже приносит идею универсальности империи.

И вот, когда две универсальности встречаются в условиях смены вероисповедания и начала изменения великой культуры, что не все знали, но все чувствовали (позднеантичный мир становился неуютным), происходит естественное столкновение и естественная конкуренция. Нам надо навсегда отрешиться от очень благочестивой, но примитивной мысли, что христиан преследовали некие злодейские императоры. Если бы мы сделали такое допущение, то тиран и убийца Домициан оказался бы благодетелем и почти праведным императором, ибо при нем как раз не было гонений на христиан, а император Марк Ульпий Траян Наилучший оказался бы злодеем, ибо при нем гонения были. На самом же деле гонителями были лучшие императоры, потому что они выполняли свой долг перед империей, они охраняли единственность универсальности, не понимая сущности второй универсальности.

Столкновение, противоречие между Вселенской церковью и империей не могло быть устранено другим способом, кроме как тем, которым и было устранено — равноапостольный император Константин Великий стал не просто христианином, а первым христианским императором. Этому будет посвящена большая часть лекции сегодня, вынуждено немного бегло. Моя главная функция — немножко ориентировать вас в литературе, которая теперь появилась.

К эпохе Константина, к началу IV века христиане составляли несомненное большинство населения городов империи. Может быть, вы знаете, что русское слово «поганый», в раннем Средневековье бывшее не ругательством, а значившее язычник, происходит от латинского «паганус», что значит язычник, но первоначально также деревенщина. А оно в свою очередь восходит к пехлевийскому иранскому «паган» — наименованию поселения крестьян земледельцев, а не мелкопоместных воинов-дехкан. Это слово отражает реальную сущность. Действительно прав был один священник, который лет пятнадцать назад сказал, что если дело церковного восстановления России пойдет так и дальше, то мы в ближайшее время будем наблюдать городские церкви, как в Римской империи: церковь Римскую, церковь Коринфскую, соответственно Московскую, Тамбовскую, а кругом — язычники.

Земледелец консервативен до чрезвычайности и консервирует все, что угодно. Он консервирует то, что ему досталось консервировать. Потому во второй половине XIX века, когда в России городское население существенно пошатнулось в вере, русская деревня консервировала православие, а в конце XX века, после советского периода, за исключением тех немногих сел, где не закрывались храмы, русская деревня консервирует советское неоязычество и «пиянство», выглядя значительно хуже, нежели сейчас выглядит город. А функция на самом деле все та же самая. И обвинять в этом крестьян никак невозможно, потому что они отрабатывают это во всей истории.

Так вот, в полисах или, по-римски, в муниципиях Римской империи жило примерно 25% населения, остальные — в хорах (в сельских областях). Это позднеантичная арифметика. Кстати, нечто подобное наблюдалось у нас в городской домонгольской Руси, которую неслучайно скандинавы называли «Гардарики». Так было еще в начале XIII века, не менее пятой части населения Руси жило в городах. Потом очень долго такого не будет, потом будет аграрная Русь. Потом она будет всегда производить на нас впечатление аграрной, потому что мы не заглядываем поглубже. Так вот, горожане в своем большинстве были уже христианами. Христианство, как отмечал один английский автор, вселенская религия не потому, что устраивает всех, а потому что вмещает (принимает) всех. И на фоне поздней Античности, глубочайшего пессимизма поздней Античности, великолепно запечатленного даже у поздних стоиков, даже у Марка Аврелия, но в большей степени, конечно, у неоплатоников, мировоззрение было предельно пессимистичным. Его можно описать примерно так: тут плохо, там, на том свете тоже будет плохо, а если будешь рыпаться, простите, то будет еще хуже; потому лучше поменьше двигаться, не надо инициировать зло.

Кроме глубокого пессимизма поздней Античности, существовало еще довольно много антисистем: гностики, офиты, герметические секты (герметики) и, конечно, типичнейшая, классическая антисистема манихейство. Это все было еще хуже. Это все системы, ненавидящие мироздание. Это системы, отвергающие Божий мир. Об этом смотрите у Гумилева в последней главе трактата «Этногенез и биосфера Земли» или в его лучшей популярной работе «Конец и вновь начало», в главе «Этногенез и культурогенез». Злоупотреблю здесь своим положением и заодно напомню, что я тоже писал об антисистемах: «Антисистемы в России» в хрестоматии «Иное» (том первый) или третья глава статьи «Диагноз» (журнал «Москва», январь 1996). Это все доступно. Антисистемы не только не покинули наше многострадальное отечество, но даже размножаются на наших глазах новенькими, так называемыми «тоталитарными сектами». Это название верно, но не исчерпывает всей сущности. Антисистема хуже пессимистичной античной религии. Антисистема атомизирует людей, разрушает солидарность общества и прямо воздействует на сокращение жизни этноса. То есть, антисистема проявляет себя как в культуре, так и в этнологии.

Антисистемы истребляли. Манихеев пришлось истреблять и христианским римским императорам, почти физически. О том, что такое манихейство, легко прочитать и в первоисточнике. Это исповедь Блаженного Августина. Это лучший источник, потому что Августин сам побыл у манихеев. Это информация из первых рук.

Вот на этом фоне утверждающего некоторые нравственные ценности было мало.

Правда, кроме христианства, честной, солдатской, утверждающей нравственные основания религией был еще митраизм, дальний осколок иранского зороастризма, сильно видоизменившийся, пройдя через Сирию и империю. Митра все-таки исходно — бог договора. Митраист был порядочным человеком уже потому, что не мог лгать. То есть, не лгать не на уровне военной хитрости, а на уровне обмана доверившегося. Причем митраист не мог лгать гораздо более последовательно, простите меня, чем христианин, ибо христианину покаяние открыто, а митраисту нет. И предав доверившегося, он тем самым уже отдавал себя тьме. То была не такая уж плохая религиозная система. Даже на социальном уровне она годилась в языческом мире для сдерживания мирового зла. Но митраизм даже рационально проигрывал, и очень легко объяснить почему.

Христианство вмещает всех, а митраизм вмещал не всех. Христианином мог быть святой мученик Иустин Философ, философ в полном смысле этого слова, а мог быть и неграмотный селянин или даже раб. А митраизм — простенький, потому утонченному интеллектуалу предложить ему было нечего, с одной стороны. С другой стороны, это была религия свободных, следовательно, ей было нечего предложить и рабам. Их в общины митраистов не брали. И наконец, это были мужские сообщества. И после того, как христианская история в некотором смысле началась со святых жен-мироносиц, я не удивляюсь, почему митраизм проиграл. Женщины тому виной. Но мы не будем о том сожалеть.

Так вот, христиане на рубеже III-IV веков — это многие имперские чиновники, но что гораздо важнее, многие представители сословия куриалов, то есть верхушки в муниципиях, состоятельных полноправных граждан, из которых составлялись городские курии (собрания). Это очень мощная основа. Опять-таки нас немного обманывали в оценке первых христиан, все время стараясь навязать нам представления Каутского о христианстве как «религии рабов» или по крайней мере совершенно неимущих и замордованных, которые уверовали во Христа, прости Господи, в силу социального протеста. На самом деле, все было безусловно не так, и первые ученики Христа рабами не были, они были как раз вполне свободнорожденными и самостоятельными людьми. Другое дело, что принимали также рабов, вот в чем дело, для городской среды это очень годилось.

Теперь смотрите что еще. Городская среда всегда исходно более солидарна, чем сельская. Таков греческий полис. Римская культура не разрушала греческий город, она его сохранила. Город всегда корпоративен, пока не превращается в мегаполис. Это трагедия нашего времени. Это было и трагедией имперского Рима, из которого сбежал святой Константин, потому что Рим уже не был городом с внутригородской солидарностью (я говорил это на первой лекции). Рим был уже совершенно безнадежен, потому что был населен толпой, совершенно не сословной, не корпоративной, иждивенческой, сохранявшей в памяти только то, что они римские граждане. Но в провинции было не так. Корпоративная структура города вполне естественно облегчала создание городских христианских общин, ведь в небольшом и даже среднем городе империи в III веке одна община объединяла, если не всех горожан, то по крайней мере всех христиан города, которые собирались в одном месте во главе со своим епископом, со своим молитвенным предстоятелем.

Если мы обратим внимание на каноническое право, которое представляет собой замечательный источник по нашей истории, то увидим, что Вселенская церковь очень многое из античного мира зафиксировала и тем самым многому продлила жизнь до скончания времен, ибо до скончания времен будет существовать и церковь. Было не только прямое влияние римского права на некоторые святые каноны, например, на правило Василия Великого, вытекающее из римского наследственного права. Несколько соборов подтверждали одну и ту же норму — «в одном граде двух епископов да не будет». И с тех пор и до сих пор в сознании христиан епископ есть глава христиан города. Когда христиан стало много, попытались дать глав молитвенных собраний и сельским жителям. Но институт сельских епископов прожил недолго, очень скоро был упразднен, и очень быстро в сельской местности начали основывать приходские церкви уже с пресвитерами (священниками) во главе. Христианство не вмещалась в античный мир, а IV-VI века, интересующая нас эпоха, — это же христианская Античность. Почему же в одном городе не должно быть двух епископов? Город ведь может иметь и тысячу, и миллион жителей. А просто потому, что на каноническом праве лежит отпечаток полисного мира, оно создавалось в античном укладе. Разумеется, вероисповедных причин не было, но стержнем жизни античного мира был полис.

Посмотрим чуть глубже. Под влиянием варваризации города начнут усыхать, они и в нашей с вами Византии усыхали, сельское население росло, шла аграризация, но происходило то медленно, плавно. Думаю, в Византии причиной тому тоже была варваризация. Вспомните, я рассказывал о волнах переселения славян V-VI веков, которые становились подданными империи и приносили свои обычаи, когда у них вообще никаких городов еще не было.

На западе то происходило быстрее. Античный и варварский миры, отнюдь не превращаясь в средневековый мир, сосуществовали рядом, они не могли смешаться, потому что античный мир был полисным, а варварский мир был миром свободных вооруженных общинников со скотоводческим прошлым. Германцы, как и славяне, обладали устойчивым скотоводческим мироощущением свободолюбивых людей. Слиться они не могли, и на протяжении V-VII веков варварский мир, простите меня, доел Античность и погрузился в полную тьму, наступили так называемые Темные века (VIII и IX века).

Город усыхает. Есть классический пример, археологически установленный, попавший во многие книжки, это довольно известный город Арль на юге Франции, бывший провинциальный римский муниципий Арелат. Так вот, этот город полностью не исчез, но на несколько веков раннего Средневековья он усох настолько, что весь уместился в свой бывший римский амфитеатр, где выступали гладиаторы. Периметр амфитеатра превратили в городскую стену, все люди жили внутри, а снаружи паслись козы среди руин. Вот так усыхали города. Могли бы совсем усохнуть. А совсем не усохли, потому что в городе оставалась кафедра епископа. Это почти единственное, что в глухой провинции давало жизнь городку. Все равно к своему епископу приезжали советоваться, судиться, поставлять священников, а раз приезжали, то заодно пользовались случаем и поторговать. Какая-то жизнь теплилась вокруг этого. Из города ушла армия, она перестала быть городской, стала сельской, на западе быстрее, в империи медленнее. Город потерял возможность эксплуатировать свою хору. Потому стало меньше оснований существовать многочисленным ремесленникам. Все стороны жизни полиса на закате Античности и в Темные века отмирали полностью или почти полностью. Осталось одно — только епархии. Городской мир во многом был спасен ими.

Так вот, на рубеже III-IV веков христиане были в большинстве среди крепких городских слоев. Насколько это правдоподобно? Попытайтесь поднять материалы о мучениках последних гонений на христиан. Материалов довольно мало, житий мучеников почти нет. И то совершенно естественно, ведь их незачем было писать. «Мученик» — неудачный русский перевод, всегда на том настаивал и нисколько того не стесняюсь. Это плохо по-русски звучит. И по-гречески, и на латыни — «мартирос», то есть свидетель, тот, кто свидетельствует, в том числе своей смертью истинность учения, кто почитается святым в силу самого умерщвления за Христову веру. И незачем было исследовать житие, вот их и не записывали. Откройте календарь: только даты, иногда даже только столетия. Они включались в диптихи, то есть в поминальные дощечки, которые хранил епископ. Диптихи рассылались другим епископам: вот, мол, есть такие свидетели нашей земли, вот кто был замучен за Христа. И того было достаточно, их начинали почитать. Житий почти нет. Часто только известно, где были умучены те или иные свидетели. Так вот, они все сплошь горожане. Среди них нету сельских жителей. Это все хорошая иллюстрация жизни до Константина.

Таким образом, христиане стали влиятельнейшей частью населения Рима, частью номер один. Но малого того, они же были также лучшими солдатами. Я знал о том еще, когда учился в школе, встречал это в литературе, но понять этого не мог. На самом деле, это выходит далеко за пределы лекции. Если хотите, обратитесь к тем, кто занимается этим более профессионально, к священникам, почитайте Кураева (у него есть о том статья в первом его сборнике). Будучи школьником, я не вполне понимал, что христианство далеко не пацифистская, скорее даже воинская религия. Правда, брань у них в основном иная, но все равно же брань, с воинской доблестью, с воинской символикой. Почему христианин может быть солдатом, можно объяснить. Но почему же лучшим? А очень просто, по единственной причине — они, как и митраисты, не предавали! Они не предавали в мире, где предавали все. Таким образом, христиане стали также весьма влиятельными воинами. Кстати, отношение к тому церкви было разным. Например, Тертуллиан, учитель ранней церкви, принципиально отвергал военную службу для христиан. Но большинство следовало не Тертуллиану. Среди мучеников мы знаем также имена военачальников: Димитрия Солунского, обоих Федоров, Георгия. Они все офицеры. Про некоторых можно даже подозревать, что они были провинциальными генералами.

Проблема двух универсальностей заключалась в многочисленности христиан. Сам факт принятия для себя христианства императором не разрешал проблемы. Константин был велик не потому, что победил своих конкурентов, в частности Максенция, не потому, что он был крепким, властным правителем, каким правителю и надлежит быть. И даже не потому он был велик, что уверовал, ибо многие уверовали, и он не был впереди своих подданных, он скорее шел за ними, за влиятельной частью своих подданных. Велик он был потому, что сделал больший шаг — он сразу же сделал заявку на то, что он не просто станет христианином, но станет христианским императором. И продемонстрировал это инициативой созыва Первого Вселенского собора в Никее в 325 году, тоже на востоке, естественно.

Дорогие друзья, если вы совсем не обращаете внимания на географию и никогда не заглядываете в карты, вы не понимаете историю по крайней мере наполовину. Например, если мы не обращаем внимания на то, где проходили вселенские соборы, то мы очень многого не понимаем. А все соборы проходили на востоке: в Никее напротив Константинополя на малоазийском берегу; в Халкидоне — предместье Константинополя; чуть подальше в Эфесе; в самом Константинополе. Собор-то конечно вселенский, но чрезвычайно важно представлять себе, из каких диоцезов (областей) приехало епископов больше, а из каких меньше. Конечно, в Первом Вселенском соборе председательствовал епископ Осий из очень далекой испанской Кордубы (сейчас Кордовы), но только потому, что его об этом просили. Он был необычайно авторитетен, и к нему с огромным уважением относился сам Константин. На этой фигуре все согласились. Да, он был очень западный епископ, но с ним из Иберии не приехал никто. Все испанские епархии представлял он сам. Зато, казалось бы, какая дикая дыра для античного мира — Питиунт в Абхазии (Пицунда сейчас), а оттуда все же был епископ, ему было гораздо ближе добраться до Никеи, чем Осию из Испании. Был епископ Сердики (на месте Софии в нынешней Болгарии). То есть, восток был представлен очень солидно.

И вот мы добрались до величия Константина. Много талдычат о якобы деспотической монархии в империи, начиная с Константина и далее. И мне весьма прискорбно замечать, что далеко не всегда обосновано. Недавно открыл замечательную христианскую книжку (не буду указывать которую), популярную, прекрасно написанную и собранную, об одном из великих святителей Вселенской церкви. Все чудесно. Книжке предпослано предисловие. А я же любопытный, я в предисловие-то заглянул. А в предисловии старые интеллигентские бредни о несовместимости церкви и государства, потому что государство всегда угнетает церковь, о том, что византийские императоры-христиане стали еще хуже, чем были римские императоры-язычники, и тому подобное. Сейчас мы разберемся с тем, каков был характер христианской императорской власти, начало которой положил Константин.

Начиная с Константина, империя, заключив союз с церковью, персонифицировав этот союз в лице императора-христианина, оказалась втянутой в сложнейшие проблемы эпохи. В империи проблем и без того хватало. Уже Константин чувствовал некоторый натиск варваров. Боле того, уже во времена Константина Рим оставил некоторые свои провинции. Уже во времена могущественного Константина, который успешно отбивался от персидского натиска на востоке, Дакию отдали, просто бросили, просто покинули. Империя не удерживала огромный периметр своих границ. Сказалась усталость римского этноса. Пройдет совсем немного времени, и императору Феодосию Великому (379-395) в конце того же IV века придется иметь дело с серьезнейшими варварскими проблемами, за столетие до падения западного Рима, когда еще везде высоко котировались римские орлы. Феодосий был очень сильный император и очень ловкий дипломат. Он принимал варваров на службу, в том числе в качестве федератов. Такими варварами на востоке явились как раз готы, уже испытавшие натиск со стороны гуннов, которые в конце IV века начали сдвигать их из Причерноморья.

Здесь один важный момент. Кочевники были не основной проблемой в Великом переселении народов. Большинство тех, кто в IV веке начал, а в VII веке закончил Великое переселение, кочевниками не были. Германцы и славяне были оседлыми народами, хотя оседлыми скотоводами по преимуществу. Великое переселение народов — очень путаный материал. Изучать его довольно тяжело. Могу порекомендовать недавно вышедшую книжку великого французского историка Огюстена Тьерри «Рассказы из времен Меровингов» или посмотреть великолепное, емкое описание Великого переселения у Гумилева в книге «Тысячелетие вокруг Каспия». Там есть о нем огромная глава. Почему-то у школьников создается впечатление, что то были какие-то дикие кочевники. Кочевой народ был только один единственный — только гунны. Для Византии это проблема будет важна и позднее. Мы с вами встретимся также с волной победоносных арабов, которые классическими кочевниками не были, но втягивали кочевников в орбиту своего влияния. И покуда они были победоносны, они сами вынуждено перекочевывали. А потом Византия будет долгое время иметь дело с другими кочевниками — в основном с тюрками, аварами, хазарами и сельджуками.

Так вот, сразу избавимся от одного мифа о кочевниках. Он дико распространен. Он заключается в том, что кочевник — это самый дикий человек, который существует во Вселенной. Этот миф надо раз и навсегда похоронить. Если кочевники будут постоянно нападать на поселения оседлых, то ответ будет один — оседлые соберутся, наденут брони, лучшей, чем у кочевников, сядут верхом, отправятся в степь и вырежут там всех. После того как у них у кого-то изнасиловали жену, а у кого-то убили ребенка, резать будут поголовно. И даже свободы маневра легкой конницы кочевников не останется, ибо каждый кочевник будет вынужден защищать свою кибитку, свою мать и своих детей, где уж там маневрировать! Так, кстати, иногда и бывало.

Кочевник идет в огромную экспедицию на землю оседлых только в одном случае — если за спиной у него шелестят пески, засыпая пастбища и источники воды. А Великая степь имеет свойство периодически увлажняться, а потом усыхать, увлажняться и усыхать. Вот она и усыхала тогда, и совсем не молодые и вовсе не такие уж энергичные гунны, которым надо было выжить, в полном отчаянии бросились на запад и ввязались как дополнительный, раздражающий элемент в начавшееся Великое переселение народов, переселение в основном германцев и славян.

То есть, это совершенно субъективный фактор, но он был. Он появился. Репутация гуннов была страшная. Их называли «бичом Божьим», и об избавлении от этой напасти составляли особые молитвы. Император Феодосий Великий проявил себя достойным своего прозвища. Он мобилизовал все разумные силы империи и нанял защищать имперские пределы вчерашних варваров, тех же самых готов. Если бы империя была сильна, а не клонилась к закату (покатится она к закату в V веке), то Феодосий имел бы абсолютный успех. Если бы эта проблема возникла, когда Рим был как при Антонинах во II веке, то Рим успешно показал бы, как надо использовать союзных варваров. Но проблема была в том, что римляне безнадежно старели. И вот после Феодосия, на рубеже IV-V веков складывается поистине угрожающее положение. В 395 году Феодосий скончался. В западной части империи войска оказались в руках варвара Стилихона, а в восточной — в руках варвара же Руфина. Само по себе, может быть, это было и не так плохо. Варвары очень быстро попадали под обаяние римлян. Еще до начала Великого переселения народов приграничные варвары напрашивались на римскую службу. А почему бы нет? Кормят лучше, не очень от пуза, но менее избалованный жизнью варвар считал, что легионера кормят вполне прилично, и потому шел на службу. Но дело было не только в этом. Дело было в блистательном сиянии римского имени. Оно складывалось из чувства глубокого достоинства римского гражданина, из богатства и протяженности империи. А в наибольшей степени, я уверен, тому способствовали не материальные причины, а то, что далеко за границами Римской империи прошли как бы слухи, предания о том, что Римская империя универсальна. Вот почему Рим — «вечный город», хоть он не такой уж и вечный, не так уж и долго он просуществовал к тому времени. Были в те времена города и постарше. Легендарная дата основания Рима — 753 год до Р.Х. Не слишком давно, к тому же легендарно. Но скорее важно то, что Рим был в состоянии как настоящая империя исполнять функции вселенского арбитра, посредника, примирителя во имя общего блага. И Рим действительно это делал, как и любые другие империи. Они все до единой справлялись с этими функциями неизмеримо лучше и честнее нашей нынешней, довольно таки постыдной Организации объединенных наций (ООН).

Варвары были готовы служить Риму, служить империи, служить орлам, только вот римляне все ухудшались и ухудшались. Стилихон всю свою жизнь положил на служение Риму. И когда его оклеветали, и он знал, что по приказу императора его убьют, искренне жаловался на несправедливость, но не низложил императора, хотя силенок хватало. Ему было проще прикончить императора, чем императору его. Но он служил Риму, он не мог допустить ослабления Рима. То, что он был сильнее, свидетельствует хотя бы то, что его не казнили, а именно убили, то, что император устроил против своего же полководца заговор, довольно мерзкий. Там хорошо выглядит именно Стилихон.

Империя с Константином — устойчивая союзница и опора Вселенской церкви. Неслучайно Константин начинает с проведения вселенского собора, когда он еще не был христианином. Оглашенным, наверное, уже был, но верным точно не был. То было на 5 лет раньше официального перенесения столицы в Константинополь в 330 году.

С того времени все императоры считали участие в церковных делах и оберегание церкви своим долгом. Более того, от них это все требовали! А то у вас может сложиться впечатление, как у наших западных недоброжелателей, что императоры лезли в церковные дела, дабы пригрести церковь к своим рукам. Ничего подобного! От них это все просто требовали: «Если ты христианский царь, вот и занимайся!» А не один император не может пренебрегать общественным мнением, тем более в острой ситуации.

А церковные дела IV-V веков — это постоянные споры, это неустоявшаяся догматика и потому большое количество ересей, среди которых также ереси великие. Арианство было в основном отвергнуто на Первом Вселенском соборе, но вернулось сразу после Константина и было поддержано императором-арианином Констанцием, преследовавшим в частности Афанасия Великого (Афанасия Александрийского). Это далее христологические споры и великие ереси несторианская и позднее монофизитская. Но дело было не только в ересях. Дело было еще в спорах разноэтничных провинций и в спорах церковных диоцезов за первенство. А ведь империя была ослаблена. Некоторые церковные диоцезы сложились как нечто вполне реально могущественное еще до христианизации империи, еще до Константина. Уже была заметна Александрия, один из ранних христианских городов античного мира, тем более что она не претерпела заметных церковных гонений. Александрия была одним из величайших городов, ее население было не менее 400 тысяч. Вполне устоялась Антиохия в северной Сирии. Сейчас ее больше нет, есть пыльный турецкий городок Антакья, который турки ухитрились украсть у арабов, не вернуть его Сирии. Христиан там сейчас нет. Это Эфес. Это конечно Рим. Это Карфаген.

Был мощный диоцез в Северной Африке с центром в Карфагене, уже в римском Карфагене (от Карфагена финикийского, пунического там камня на камне не осталось). Он был весьма значительный римский провинциальный город. Причем все были, если хотите, сами с усами. Вот тут очень важный момент. Церковь всегда имеет епископальное устройство, в принципе все остальное исторично. Церковь состоит из епархий, возглавляемых епископами. Епископ есть предстоятель церкви. Каждая поместная церковь есть отражение в данной местности Вселенской Православной церкви. Все остальное может быть устроено по-разному и менялось в истории. Но еще в языческие времена, еще когда бывали гонения, приходилось собирать соборы епископов, того требовали общецерковные дела. Потому складывались диоцезы. Это было более или менее просто удобно. Их границы совпадали с границами крупных областей империи. Таково было положение той же Александрии, той же Антиохии, того же Карфагена. В принципе никакого вероисповедного значения то не имеет. Так было только для удобства церковной жизни. Чистая случайность то, что одни архиепископы диоцезов стали только митрополитами, а другие ухитрились стать впоследствии патриархами. Один город оказался просто более заметным в предыдущие несколько десятилетий, более значительным, чем другие. И потому за ним признали особое положение. Я мог бы об этом не говорить, мы сейчас не занимаемся историей Вселенской церкви. Но не говорить об этом я не могу, потому что помимо этнической напряженности в ряде провинций бывали также амбиции некоторых поместных церквей. Своими амбициями с раннего времени наиболее заметными стали Рим и Александрия. Они очень высоко несли свое имя. А епископ Иерусалима получил статус митрополита и позднее титул патриарха, совсем не имея никакого влияния, только в силу того, что это город Давида, город Христа, город Голгофы и город Воскресения. Иерусалим никакого серьезного значения в империи не имел. Его диоцез был крохотным, таким и остался, и вообще это благочестивый подарок Константина Великого, который и вернул имя Иерусалиму. На Первом Вселенском соборе Иерусалимского епископа не было, был епископ Элийский, потому что после восстания лжемиссии Бар-Кохбы во II веке император Адриан, которому (я его хорошо понимаю) эти евреи смертельно надоели, их оттуда выселил, запретил им там жить, упразднил Иерусалим и на его месте основал римский город Элия Капитолина. Его звали Элий Адриан, он был одним из самых симпатичных императоров-язычников, предельно не жестоким человеком.

Часть 2/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/34157f5c664041ed8c8008fa34e06f64

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: византия 17 константинополь 14 рим 26
:: Специальные предложения для друзей ::