Эпоха Сергия Радонежского  
27 ноября 2013 г. в 15:44

Москва, прочитано в храме. Декабрь 2003 года.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, ноябрь 2013.

XIV век — эпоха преподобного Сергия. Мы не всегда так говорим. Например, за последние сто лет уверенно держится почитание преподобного Серафима, столетие которого мы только что праздновали, столетие прославления, разумеется. Но ведь никто не скажет: «эпоха преподобного Серафима Саровского». Нет, так не говорят. Скажут: «Александровское время» — по императору. Или скажут: «эпоха Пушкинская». По царям, по правителям эпохи датируют везде только потому, что это очень удобно, как по имени святых государей, так и по имени негодяев. Это просто удобно, ибо даты правления всегда известны. А чтобы датировать по какому-нибудь другому лицу, надо что-то исключительное. И мы действительно не говорим: «эпоха Дмитрия Донского», хотя теперь даже и прославили и почитаем его как святого. Мы говорим: «эпоха Сергия Радонежского». То есть, преподобный в полной мере воплотил эпоху, он ее олицетворил, как никто другой, хотя современниками его были многие замечательные люди, в том числе и святые. Это очень существенно. Пожалуй, впервые в отечественной истории у нас был всенародный пастырь.

Лет около десяти тому назад я прочитал в Московском университете доклад о двух возрождениях в русской истории. Я сравнивал конец XIV столетия и начало столетия XX-го. Совпадений получилось очень много. Просто первое возрождение состоялось, а другое не состоялось, потому что вместо него мы сорвались в мерзостную революцию. И последним совпадением было то, что и та и другая эпоха, в отличие от многих других, знали совершенно редкостное явление, знали всенародного пастыря — тогда преподобного Сергия, а в начале XX-го века — святого праведного Иоанна Кронштадтского. Это, может быть, самое интересное совпадение, потому что никакими рациональными моментами, рациональными положениями объяснить значение преподобного Сергия невозможно. Можно только описать, что сейчас и сделаю. Объяснить это невозможно, так как он начал свою карьеру игуменом маленького, деревянного, нищего тогда, то есть, пользуясь современной терминологией, задрипанного монастырька в лесу, на горе, ничем особенным не примечательного.

Ученики и сподвижники Сергия уйдут на север на многие сотни верст. Например, преподобные Кирилл, Ферапонт и Мартиниан Белозерские. А с Троицким монастырем ничего подобного не было. Он был основан в 15 километрах от городка Радонеж, еще меньше от ближайшего Хотькова монастыря, старинного, известного еще с XIII века. Но при этом Сергий мирил князей и всегда успешно, призывал князей к порядку, а князья прислушивались к его мнению. Он был известен в Константинополе. Его старшим другом и возможно даже немного наставником был святитель Алексий Московский, который бывал в Константинополе и мог рассказать там о Сергие. Но это тоже ничего не объясняет. Он был заметной фигурой для патриаршего и императорского тогда Константинополя. Вот такая ситуация.

Этнологически Сергий стоит на очень интересной точке истории. Закончился «инкубационный период» этногенеза русского народа, как в ранних работах Гумилева, а в поздних работах — «скрытый подъем». И начался «явный подъем», фаза явного подъема. В этом отношении русские очень интересный народ. Можно точно указать год и даже точную дату перехода из скрытого подъема в явный подъем. Обычно это невозможно, а у нас возможно. Это Куликовская битва, то есть, праздник Рождества Богородицы 1380 года от Рождества Христова. Хотя этнологически это не совсем так, эта дата абсолютно точно фиксирует и олицетворяет происшедшее. Ключевский написал: «Русь родилась на Куликовом поле, а не в скопидомном сундуке Ивана Калиты». А Гумилев в юбилейном 1980 году, в журнале «Огонек» написал: «На Куликово поле пришли москвичи, владимирцы, суздальцы, псковичи... А ушли с Куликова поля русские». Это очень интересная, очень привлекательная эпоха.

Что обусловило подъем Руси, России? Слово «Россия» еще в будущем. Это вообще-то эллинизация и латинизация слова «Русия». Что обусловило тот подъем, лицом которого и сейчас остается Сергий? Ну, во-первых, чистая этнология. Русские действительно заканчивали продолжавшийся около полутора веков скрытый подъем и готовы были перейти в фазу явного подъема.

Во-вторых, демография. В фазе этнического подъема люди размножаются с удовольствием, детей любят и полагают, что чем больше детей, тем лучше, а не так, как мы сейчас. Моя прабабка рожала десять раз. Бабушка, младшенькая прабабки, родила только двух детей, а мама — меня одного. Тогда было не так, хотя младенческая смертность была очень высокой. Моя прабабушка четырех потеряла, то есть вырастила шестерых. Правда, все шестеро скончались за 80, прожили долгую жизнь. Итак, второе — хорошее демография.

Третье. Благодаря прежде всего московским князьям в сущности вся Русь была обязана долгим периодом мирной жизни. Ну, была Орда, и в Орду платили. Как у нас сейчас говорят, «отстегивали». «Крыша» у нас была, Ордой называлась. Но зато ордынцы к нам набегов не устраивали. У нас было сорок лет чисто мирной жизни, совсем мирной. А относительно мирной — намного дольше — с начала правления Ивана Калиты до Дмитрия Донского, когда было два нашествия литовских. Я о них уже рассказывал. Это тоже важно. Конечно, платить ордынскую дань было накладно. Но обратите внимание на такой совершенно строгий, научный факт. Любой постоянный фактор в экономике ее стабилизирует и даже улучшает ее качество. Платили ведь хану каждый год один и тот же «выход». То был постоянный фактор. Хану ежегодно платили одну и ту же сумму. И больше Орда не требовала.

Четвертый фактор. Очень важным было возвышение Москвы. А почему собственно Москва возвысилась? Во-первых, с Москвой уже начали связывать надежды. При Москве, при московском князе в должности великого князя Владимирского была стабильная, мирная жизнь. Можно было нянчить детей и внуков. У кого-то и на правнуков жизни хватает. Я прабабку помню. Она, правда, 93 года прожила. Это особый случай, потому и помню. Москва вызывала доверие. Как уже сказал, Москва обеспечивала мирную жизнь.

Во-вторых, начиная с первого постоянного московского князя Даниила, Москва собирала на службу лучших людей Руси, по крайней мере, самых известных. Уже Данила Александрович стремился привлечь на службу детей тех бояр, которые служили его великому отцу Александру Ярославичу. И то производило серьезное впечатление.

Москва была признанным православным городом, а московская княжеская семья — признанной православной княжеской семьей. То имело значение.

И то, что митрополиты Петр, Феогност, Алексий, а потом и Киприан ближе к концу XIV века поддерживали Москву, тоже играло положительную роль.

Всё это, этнический и демографический подъем, экономическая стабильность, мирное время, вело к общенациональному подъему. Но того было мало. Только от хорошей и сытой жизни общенациональных подъемов не бывает. Был еще подъем духовной жизни и жизни душевной, то есть подъем богословия и искусств. И тем мы обязаны другой земле и другому народу. Мы обязаны угасающей Византии.

Как вы помните, в 1204 году мерзкие крестоносцы захватили, разорили, разграбили Константинополь. Притом кощунственно. Они, например, ободрали облицовку амвона Софийского собора из золота и слоновой кости. Выкрали серебряное паникадило, которым освящали этот соборный храм, тогда самый большой в христианском мире. Украли святыни Софии и константинопольских монастырей, которые затем были утрачены, потеряны. Одна уцелела — «Туринская плащаница». Но на самом деле мы должны называть ее Плащаницей Цареградской, потому что в 1204 году ее украли. В 1261 году, о чем я рассказывал подробно, была открыта Сарайская епархия в Орде. В том же году василевс Михаил Палеолог вышвырнул вон оккупантов и частично вернул западные провинции империи. Она просуществовала еще почти два века, без 8 лет, по 1453 год. В этом году отмечался печальный юбилей захвата Константинополя турками. А в наступающем году мы будем праздновать скорбный юбилей захвата его крестоносцами — 800 лет. Я к этому готовлюсь, статью уже написал. Готовлю радио и так далее, и так далее.

Так вот, те 200 лет были двумя столетиями агонии. Империя была настолько слаба, что даже в Греции не решилась упразднить два крестоносных государства — Ахейское княжество и Афинское герцогство. Они остались, империя их не вернула, потом их захватили турки. Территория империи постоянно уменьшалась. Она была довольно приличной, когда вернули Константинополь. Но через несколько десятилетий были потеряны все азиатские провинции. Там уже были турки. А к страшному 1453 году последний василевс Константин XI владел только самим Константинополем с ближайшими окрестностями, несколькими небольшими островами и кусочком территории южной Греции, в Морее. И всё. Но всё равно он для всех оставался императором. Никто не посягал на его титул — «василевс» по-гречески или «император» на латыни.

И те 200 лет, особенно ранний период, особенно первая половина XIV века, были периодом потрясающего по размаху художественного расцвета. Думаю, что очень многие, особенно наиболее талантливые греки чувствовали, что империя погибнет. И с этим чувством обращались ко временам славным, когда она была победительницей, более того, когда она была непобедимой — к V веку, к IV веку, когда еще существовал западный Рим, ко временам Василия Великого, Иоанна Златоуста, к VI веку, ко времени святого царя Юстиниана Великого. Тогда всё было в порядке.

А что значит обращались? Перечитывали книги, писали комментарии. Исследовали. То был расцвет филологии в Константинополе. Появилась такая тенденция, как орнаментальная проза, которая оказала влияние на русскую литературу. Что это такое? Дело в том, что понятия плагиата тогда не было. Требование точного цитирования источника только складывалось. Кстати, будем справедливы. Родина точного цитирования — схоластика — средневековая западноевропейская наука. Кстати, номера глав и стихов в Библии появились тогда же. До того их не было. Причина очень проста. Если к тебе пришел предполагаемый еретик и говорит, что у пророка Исайи сказано то-то и то-то, ты его спрашиваешь: «В каком стихе? Ну-ка, дай-ка мне точную ссылку! Где Исайя это сказал?» До XIII века мы без этого жили. Правила цитирования еще не сложились. И орнаментальный автор делал так. Он разрывал свой текст и безо всяких скобок и пометок вписывал фразу из знаменитой книги. И при этом, наверняка, тонко улыбался, полагая, что образованный читатель в этом месте узнает текст и закивает: «Да, это Великий Василий» или «Да, это великий Гомер». У нас мастером подобной прозы был, кстати, преподобный Епифаний Премудрый, автор житий Сергия Радонежского и Стефана Пермского, крупнейший писатель XIV столетия.

Появилось подражание в живописи. То есть иконы, фрески, мозаика, книжная миниатюра. В то время в них было много античных мотивов. У меня тут нету картинок и даже доски. Но вы видели эти старые иконы в музеях, в альбомах.

Вот, например, именно в XIV веке появляется такой иконописный мотив: ткань, покров, переброшенный слева направо на иконе, то есть с левой архитектурной кулисы на правую. Представляете себе, да? Он имеет символическое значение, имеет смысл. Он означает, что действие происходит внутри, в интерьере. Этот мотив всегда на иконах Благовещения XIV века, но на иконах Благовещения XII века вы его не увидите. Он называется «велум» (лат. velum — парус). И велум — мотив античный, он был воскрешен в XIV столетии.

Снова в Константинополь толпами поехали учиться, в том числе поехали учиться с Запада. Но ситуация изменилась. Раньше художественное превосходство Константинополя, превосходство в искусствах не вызывало ни у кого сомнений. Джорджо Вазари, автор жизнеописаний знаменитых живописцев и архитекторов эпохи Итальянского возрождения, сам живописец, напишет: «А до Чимабуэ художников в Италии не было, и в такую-то церковь пригласили расписывать греков». Художественное превосходство греков никем под сомнение не ставилось, но наступило другое время, прошел XIII век. Романское зодчество было намного примитивнее византийского. О романской живописи даже нечего говорить. Но в XIII веке на Западе родилась готика, которая художественно по своему не уступала византийскому искусству. В XIII веке на Западе открылись первые университеты. Все старейшие университеты в странах Западной Европы основаны в XIII веке, за исключением школы Салерно в Италии, но мы ее в расчет не берем, потому что она была чисто медицинской, и преподавали там только мусульмане арабы. Появилась схоластика и схоластическое богословие. В том была беда Запада, в том было будущее Итальянское возрождение, будущее Просвещение, потому что схоластика принесла в философию богословия рационализм. А рационализм всё расчленяет, рационализм — это анализ. И расчленяя веру, можно расчленить ее окончательно. Но, во всяком случае, Западная Европа могла считать, что она «сама с усами». И всё же они ездили в Константинополь, они учились.

Первый великий архитектор Итальянского возрождения Филиппо Брунеллески работал под сильным византийским влиянием. И Римом для него был не тот пустырь, который только в XVI веке снова станет великим городом, не то довольно заплеванное и заброшенное место еще в XV веке, а Константинополь (Новый Рим), которому он подражал как ренессансный архитектор. Пусть даже и разграбленный, Константинополь все равно был прекрасен.

Однако ездили не только учиться, они хотели и учить обижаемых турками, обижаемых Западом состарившихся греков. Так, в Константинополь приехал молодой, католически образованный грек Варлаам Калабрийский (Варлаам Калабриец). Он был родом из южной Италии, там греков было много. И в основном они были уже либо римо-католиками, либо оставались православными, но были воспитаны католиками, были, так сказать, униатами. Он явно обладал обаянием. Его прекрасно приняли. Константинополь оставался столичным, прекрасным городом, тем более что пошла волна возрождения. Его встретили при дворе. Ему разрешили преподавать, читать лекции в Константинопольском университете, который, между прочим, существовал с V века, а не с XIII-го. Видимо, он был принят в лучших домах. И Варлаам с изумлением обнаружил, что тут есть своя школа философии, свое богословие, уходящее в святоотеческую глубину, восходящее к аскетической традиции еще IV и V веков, к традиции «многоделания», то есть уединенной аскетической молитвы, безмолствования и размышления о божественном. Он обнаружил, что представители этой традиции, в основном Афонские монахи, не приемлют рационального богословия, что у них оно живое, а не рациональное, что они веруют в то, что каждый христианин может удостоиться созерцания божественного.

Совершенно ошибочно в советское время вас учили, что еретик есть человек смелой мысли. Ничего подобного! Василий Великий был человеком смелой мысли. А еретик чаще всего есть человек мысли трусливой. Труслив был и Варлаам. И как только он сталкивался с чем-то непостижимым для него, он немедленно шарахался. Потому, как только он услышал о возможности созерцания божественного, он бросился с обвинениями в ереси. «Вы проповедует общение с несообщимым!» — кричал Варлаам. «Нет» — отвечали Афонские и другие монахи устами своего лучшего проповедника Григория Паламы, — «Бога человеком не возможно видети», как вы помните из канона, «но возможно видеть божественные энергии». Ведь на горе Фавор ученики видели Божественное преображение? Да, видели, и любой христианин тоже может, если Господь его удостоит! Надо размышлять о божественном и молиться, и узришь божественную энергию.

Варлаам долго с ними бился, назвал их «исихастами». И с этим славным именем они вошли в историю. Исихия значит безмолвие. Но тогда у Варлаама то звучало издевательски — «молчальнички». Еще называл он их «пуподушниками». Дело в том, что во время молитвы исихасты опускали глаза, дабы не рассеиваться. Из этого тут же появилось обвинение, что они смотрят в пуп и надеются там увидеть собственную душу. Это не единственный случай, когда ругательство стало почетным наименованием. Так во второй половине XIX века художников-импрессионистов «импрессионистами» обложил враждебный журналист, а через считанные 1-2 года они уже сами себя так с удовольствием называли и устраивали «выставки импрессионистов». Кстати, христиан, то есть нас с вами, «христианами» первоначально тоже обложили, в Антиохии, в Сирии. Но с тех пор мы сами себя называем христианами, и ничего.

Как и полагается прохвосту (а еретик обычно прохвост), не победив в полемике богословской, Варлаам перешел к совершенно нормальной для мерзавца форме политического доноса. Дело в том, что в Константинополе было два императора — Иоанн V и Иоанн VI, дядя и племянник. В тот момент они поругались, и дядя Иоанн VI Кантакузин и его сторонники отсутствовали. Потому Варлаам обвинил Паламу и его сторонников и в «кантакузинизме» заодно. И Палама 4 года провел в тюрьме, где вероятно ему было хорошо, потому что никто не мешал ему безмолвствовать, молиться и пребывать в богомыслии.

Но тут-то выяснилось нечто поразительное. Оказалось, что споры о Фаворском свете интересовали всех — вельмож, солдат, рыбаков, ткачей, землепашцев — всех! Так обычно и бывает. Подлинный духовный подъем рождается в голове великого праведника или в мыслях группы великих праведников, а потом начинает интересовать всех. И племянник проиграл, он потерял Константинополь. Иоанн VI Кантакузин вернулся править. Церковный собор оправдал Паламу с подвижниками и отлучил от церкви Варлаама, которого, кстати, в тюрьму не посадили. И он благополучно сделал ноги домой в Италию, потому что здесь больше делать было нечего. Может быть, потому, что христиане милосерднее, чем еретики. А может быть, потому, что ничего страшнее, чем отлучение от церкви не бывает. Варлаам сбежал. Палама стал вселенской православной знаменитостью. Обратите внимание. Кроме дня его памяти Палама еще особо почитается во второе воскресенье Великого поста. Это еще один его день. Его поставили архиепископом Фессалоникийским, но то не доставило ему ни малейшего удовольствия, потому что времени на уединенную молитву стало мало совсем. Зато он произнес свои знаменитые проповеди — «Омилии Григория Паламы», которые изданы, полностью переведены на русский язык в 3 толстых томиках. Их чтение доставит вам удовольствие даже чисто стилистически. Это великолепный перевод знаменитого филолога начала XX века, архимандрита Амвросия Погодина.

Понятие исихазм приобрело разные оттенки значения. Во-первых, это путь самосовершенствования, но не всякого монаха, а особо одаренного монаха, который склонен к усердной молитве. Во-вторых, это путь совершенствования любого монаха. В-третьих, это путь совершенствования мирянина, включающий учение о Фаворском свете, о Фаворском сиянии. И наконец, наш соотечественник и современник, слава Богу, здравствующий, питерский профессор Прохоров дал понятие «политического исихазма» — путь самосовершенствования целого народа. И так у них и получалось. Нормальный путь монаха-исихаста был таким: молодой человек из хорошей столичной семьи под влиянием проповеди Паламы или его учеников принимает монашество, затем покидает монастырь, исполняя церковные поручения, или его назначают на кафедру епископом, или посылают с церковным посольством. Эти люди были рассеяны по всей Восточной Европе, и в Западной встречались, хотя и немногие. Они были тесно связаны перепиской, видимо, интенсивной перепиской. Например, преподобный Сергий, несомненно, имел интенсивнейшую переписку. Более того, вероятно, ему помогали. Но ни одной строчки до нас не дошло. Есть два письма святителя Киприана Московского Сергию и его племяннику Федору, Симоновскому игумену, впоследствии Ростовскому епископу. Надо полагать, что если митрополит писал двум знаменитым монахам, то они ему отвечали. Просто у нас нету текстов. Они утрачены.

Святитель Киприан, болгарин, учившийся в Константинополе, есть типичнейший пример ученого исихаста. Они были связаны. И казалось, что единство православных восточных христиан преодолеет страшную угрозу с Востока, угрозу турок. Но, увы, наука этнология непреложна. Ромеи слишком состарились. А вот русские были молоды. Потому исихазм хоть и увлек очень многих молодых людей в Константинополе, но не смог стать мировоззрением целого народа. Неслучайно Сергию приписывается фраза, воплощенная в Троицкой иконе преподобного Андрей Рублева, его последователя: «Воззрением на Святую Троицу побеждается рознь мира сего». У них не получилось, им было поздно. У нас получилось.

А что случилось в искусстве? Оно сохранило все черты возрождения. У нас византийского происхождения эпоха преподобного Андрея Рублева, а на Западе — Итальянское возрождение. Оно тоже византийского происхождения, я уже обращал ваше внимание. Ренессансные черты икон, а также фресок, мозаик, миниатюр того времени сохранились. Обратите внимание, как все те мастера стремятся сохранять композицию, либо вписанную в треугольник, либо в круг. У Рафаэля, например, почти все композиции — или треугольники или круги. И у Рублева круги. Представьте себе его Троицу, она идеально вписана в круг. Это ранний или проторенессансный мастер. Это — поразительное умение передать анатомию человеческого тела. Но мастера Палеологовского возрождения прошли буквально по лезвию бритвы. Они, мастера XIV века, в сравнении с предшествующей эпохой Комнинов сумели передать анатомическую точность фигуры. Но сложность заключается в том, что передавая анатомическую точность, строгость, они не сделали свои фигуры тяжелыми. Они оставили их бесплотными, как и подобает образу на иконе, потому что это иной мир. Это очень трудно. В Италии быстро научатся у греков пропорциям человеческого тела, позам, анатомии. Но у них всё станет тяжеленным. Их иконы перестанут быть иконами. А у греков не так, и у нас не так. Преподобный Андрей — настоящий византийский мастер, настоящий палеологовский ренессансный мастер, может быть, вообще крупнейший иконописец за всю историю человечества.

К сохраненным ренессансным чертам добавились черты, которые дал исихазм. Иконописцы начинают писать светом. Или как говорят на научном языке, свет становится «формообразующим элементом». Вы можете видеть рублевские иконы в Благовещенском соборе Кремля; в Музее изобразительных искусств на Волхонке есть великолепное собрание палеологовских икон XIV-XV веков. Там можно видеть, как лик как бы изнутри насыщается светом, и свет создает образ. Это — влияние Паламы, это влияние споров о Фаворском сиянии.

Вот, что произошло, когда ренессансное и исихастское (Паламистское) начало попало на Русь, где носителями этого учения, этих тенденций, этих художественных форм стали монахи, прежде всего монахи круга преподобного Сергия. Мы вообще-то не знаем, был ли Андрей Рублев знаком с Сергием. Может быть, и не был. Но он был близко знаком и даже был учеником трех учеников преподобного Сергия — преподобного Никона Радонежского, преподобного Афанасия Серпуховского и преподобного Андроника, основателя Спасо-Андроникова монастыря в Москве. Рублев сам был монахом этого монастыря. Могила Андрея утеряна, на территории монастыря был концлагерь, там всё изуродовано, искать что-либо бесполезно.

Неслучайно Рублев — автор Троицы. Троицу можно было написать только в эпоху Сергия Радонежского. Вспомните фразу, которую ему приписывают.

Теперь давайте выясним, а что же такое «возрождение» или «ренессанс», что это за термин. Этот термин придумали в XIX веке, причем во Франции, не в Италии. При этом подразумевали художественную эпоху в жизни Италии, связанную с именами Леонардо, Рафаэля, Микеланджело. Однако в науке современной Западной Европы знают и возрождение Каролингское рубежа VIII и IX веков, и возрождение Оттоновское конца X века — тоже по императору Отто или Оттону Великому. В Византии мы знаем Македонское возрождение тоже конца X, начала XI века, и Палеологовское возрождение XIV века. И в великой культуре ислама находим периоды возрождения. Академик Конрад, крупнейший русский синолог XX века, увы, давно покойный, нашел возрождения в истории культуры китайской. Таким образом, «возрождение» есть универсальная историко-культурная категория. «Возрождение» есть не что иное, как культурный подъем, достигнутый путем обращения к классической древности. Здесь тысячу раз прав Прохоров (Гелиан Михайлович). Разница между Италией и Византией с Русью в том, что мы все сначала обратились к христианской античности, а далее Запад сделал то, чего мы не сделали. Запад обратился и к античности языческой. А начинали мы одинаково.

Причем, у каждого народа, у каждого вероисповедания есть своя классическая древность. Для китайца эпохи Тань VIII-IX века нашей эры классической древностью был Китай эпохи Хань II-I веков до нашей эры и I-II веков нашей эры. В своей статье «Наше похищенное возрождение» я доказываю, что чертами возрождения обладал и наш модерн, то есть русская художественна культура начала XX века. Но наше возрождение не состоялось, вместо него мы получили революцию.

Как мы уже отметили, носителями возрождения на Руси были монахи. И надо учесть, что монахи изменились. Это очень интересно. Во второй половине XIV века наблюдается сильное монашеское движение, значительный монашеский подъем. Монашество XIV-XV веков совершенно не похоже на монашество XI-XII веков. Первое было городским, а второе — монастырским. Города пребывали в таком упадке, что не вытягивали роль культурных центров, как то было в XI-XII веках. И центрами культуры в эпоху не только обнищания, но и одичания становятся монастыри. Книгописание, иконописание, ученость связаны были в XIV веке прежде всего с монастырем. Так же, как в Западной Европе в VI-VII веках центрами и хранителями культуры и даже цивилизации были венедиктинские монастыри. Примерно то же самое происходит с нами в XIV веке.

Вот, например, эллинистическая образованность. В Домонгольской Руси была знаменита библиотека Ростовских князей. Потом она исчезла. Видимо, кому-то досталась. Еще в начале XIV века в Ростовском соборе один клирос поет по-славянски, а другой по-гречески. Правда, епископ был грек. Потом и это исчезает. Что остается? Крошечный монастырек, городской монастырек — Григорьевский затвор. Но там можно было в совершенстве изучить греческий язык и много другого. Именно там греческий изучили Стефан Пермский и Епифаний Премудрый. Образованность сужается, но не исчезает. Остается монастырь. Григорьевский затвор — исключительное явление. Однако мы видим, что в эпоху Сергия основаны многие монастыри. Некоторые были основаны им самим: Сергиев, Киржачский и Благовещенский. А его ученики основали множество монастырей. Сподвижники, уже не ученики, как преподобный Стефан Махрищский (или Махрищенский), основали тоже много монастырей, например, Кирилло-Белозерский.

Если Варфоломей, будущий Сергий, и его брат ушли на полтора десятка верст от собственного дома, хотя то был дикий лес, гора, где медведи бродили, то последующие монахи уйдут уже за сотни и сотни верст — в дикую глушь. И там, где они окажутся, они будут носителями ренессансной и исихастское культуры. Тот же Ферапонт Белозерский. Они уйдут очень далеко. В то время монашество сыграет поразительную роль в истории русского общества и государства. Хотя монахи строили монастыри там, где никого или почти никого не было, во след монахам шли крестьяне. И началась очередная, но самая мощная волна заселения Русского Севера. Заметьте, что через сто лет, в конце XV века северное крестьянство было уже самым богатым и мощным русским крестьянством, невзирая на короткое лето, на холодный климат. Они стали самыми надежными плательщиками податей великому князю, а затем царю.

Север, конечно, суровый мир. Но всё на планете имеет свои достоинства и недостатки. Конечно, мы нигде в России не собираем два урожая в год, и тем более не четыре. Но с другой стороны на Соловецких островах ходить невозможно без содрогания, потому что чувствуешь себя кощунником, потому что идти приходится по ягодникам. Все острова покрыты ягодами. Говорят, что в России жить трудно, холодно, что в Москве пять с половиной месяцев зима, а на Соловках восемь месяцев зима. Да, холодно. Только вот что интересно. У нас притом был природный мед. Озера и реки не заполнены, а, я бы сказал, забиты рыбой. А где-то была и морская рыба. Леса полны ягод и грибов, которые вкуснее и, между прочим, полезнее ананасов. Ну, нет у нас ананасов, зато морошка есть, между прочим, или брусника — моя любимая ягода, самая прекрасная ягода. Ядовитых существ у нас практически нет. От укуса гадюки может погибнуть один из тысячи младенцев или дряхлых стариков. А взрослый человек в расцвете сил вообще не погибнет. Только место укуса раздует. А там, где ананасы на голову падают, ядовитая гадость из каждого угла лезет. Непонятно, как там люди живут. У нас есть, безусловно, два ядовитых гриба и шесть условно несъедобных. Все остальные, много десятков, съедобны. Правда, не все вкусны. Те, что на деревьях растут, тоже съедобны, они только рано деревенеют, их надо только молодыми собирать. Всё сплошь вокруг съедобно! Чего жаловаться-то! Бедные русские люди жили без помидоров и картошки, ели брюкву и репу. Но хуже ли было русскому крестьянину, чем французскому, который преимущественно питался морковкой и луком? Это их простонародная французская похлебка — луковый супчик. Да, на Русском Севере жить можно! Это я вам точно говорю.

Вот какова роль Сергия Радонежского. Он явился центром русского монашества, которое в частности перевело на русский язык творения Паламы и его сподвижников, привело новые тенденции в иконопись и архитектуру. А центром монашества, того большого центра русской культуры был сам Сергий. Его ученики, его сподвижники, его собеседники были тем большим центром, с которого начиналась Россия.

Авторитет Сергия был таков, что, как я уже отметил, он дважды мирил Московского великого князя с великим князем Рязанским. И ведь получалось, уговаривал же обиженного Олега. Весьма возможно, что он же, еще молодым, по поручению святителя Алексия остановил начинавшуюся войну Москвы и Нижнего Новгорода. Он сумел восстановить традиции общежительного монашества — киновии. У нас оно связывается, прежде всего, с преподобным Феодосием Киево-Печерским, относится еще к XI веку. Однако ко времени Сергия даже бывшие общежительные монастыри, бывшие киновии перестали быть таковыми. В частности надолго такой перестанет быть Киево-Печерская лавра. Как отмечал историк Георгий Федотов, русскому человеку по всей вероятности было легче отказаться от чего угодно, но только не от собственности. Русский был готов принести в монашество обеты нестяжания, безбрачия, послушания. Но чтобы никакого имущества не было — это ему не годилось. Потребовался авторитет Сергия, чтобы не все, но многие монастыри стали снова киновиями, снова общежительными.

Вот какова эпоха, которая дала нам Куликову победу и в которой мы этнически перешли из фазы скрытого к фазе явного подъема, эпоха, которая в разных книгах получила такие почетные названия как «Золотой век русской иконописи» и «Золотой век русской святости». При случае посмотрите в Минее, где есть список русских святых, в Июньской служебной Минее. Вы оцените, каков получится процент преподобных отцов и благоверных князей того времени. Такого больше не было.

Вместе с тем, русский национальный подъем не сводится только к подъему монашества. Эпоха преподобного Сергия и святого благоверного князя Дмитрий Донского — это еще эпоха, непосредственно предшествующая созданию России. Почему? Кто собственно создал единую Россию конца XV века? Конечно, великий князь и первый наш царь Иоанн Третий. Он наследник линии московских и владимирских князей, наследник Дмитрия Донского. Но также и старомосковское боярство, первая боярская знать будущей России, ядро знати будущей России, которое сложилось именно при Дмитрии Донском. Это весьма убедительно показал выдающийся отечественный историк Степан Борисович Веселовский. Соответствующая книга академика Веселовского была издана уже посмертно. Он скончался в 1952 году. При его жизни, при Сталине ее невозможно было издать. Книга называется громоздко — «Исследования по истории класса служилых землевладельцев в России». Там в частности есть генеалогические исследования, например, предков Пушкина. Так вот, именно он убедительно показал, что в эпоху Дмитрия Донского московское боярство достигло наивысшей мощи. Московское боярство почти не знало случаев отъезда. Каждый боярин имел право перейти на службу к другому князю. Этим страдали тверские, суздальские, ростовские, ярославские бояре, но не московские.

У московских князей сложилось «местничество», «местнический счет». Обычно мы знаем местничество по XVII веку, когда оно устарело, мешало новым отношениям в государстве и, в конце концов, было упразднено. Но в XIV и XV веках местничество играет колоссальную положительную роль. Что такое местничество? Это учет заслуг рода, а не личных заслуг. Например, твой отец служил старшим воеводой в полку моего отца. Потому мне идти воеводою в твой полк «невместно». Вспомните Князя Серебряного великого Алексея Толстого: «Хоть казни, Государь, а ниже Годунова не сяду!» Это очень серьезно. Дело в том, что местничество с одной стороны мешало произволу государя, благодаря местничеству бояре всегда могли дать великому князю демократический отпор, потому что князь никак не мог сделать боярином своего холуя. Иногда, когда очень нужно было полезного, талантливого человека продвинуть по службе, то для него создавали новую должность, не вписанную в местнический счет. Но с другой стороны, всё равно нельзя было заменить настоящего, знатного боярина Пушкина каким-нибудь Хрюшкиным. То было совершенно невозможно.

То была чисто византийская традиция, которую мы заимствовали. Василевс назначал на должности и давал титулы, но они были не наследственные, они были пожалованы, например, титулы протоспафария, патрикия, магистра, проедра, севаста, севастократора и другие. Но исследования историка Александра Каждана в XX веке показывают, что на протяжении X-XII веков мы видим в аристократии Византии представителей одних и тех же фамилий. То есть, если василевсу не нравился конкретный Цимисхий или конкретный Владиславич, то он не стал бы протоспафарием, а тем более магистром. Но зато какого-нибудь задрипанного Метаксу вместо Владиславича и василевс не мог сделать вельможей. Если русскому государю не нравился конкретный князь Оболенский, то князь Оболенский так и помер бы стольником и не стал бы боярином, но царь не мог сделать князя Оболенского окольничим, потому что после стольника было положено сразу место боярина, и царь не мог вместо Оболенского посадить боярином какого-нибудь Хрюшкина. Спасибо нашим предкам за аристократическую традицию! В истории Италии были десятки тиранов, а у нас до порабощения интернационалистами-большевиками было всего два тирана — Иван IV и Петр I. Это так мало, что можно сказать, слава тебе Господи! А без тирана ни один народ не обошелся: так мир устроен.

Но была и друга сторона местничества. С одной стороны оно преграждало дорогу произволу царя, а с другой стороны мешала отъезду боярина. Боярин был волен уехать к другому князю, но как только он уезжал, он терял все заслуги рода, даже если потом возвращался. И местнический счет начинался заново. Потому при Дмитрии Донском был только один отъезд в итоге личной ссоры.

Дмитрий Иванович умер очень молодым, в 39 лет. И в своем завещании князь пишет своим сыновьям, жестко пишет, чтобы они обо всем советовались с боярами, бояр любили и награждали. Вот вам равновесие монархии и аристократии в русской традиции. А в похвальном слове Дмитрию Донскому, фактически в его житии, которое опубликовано, неизвестный нам дееписатель приводит такие слова святого: «Не бояре вы, но князи земли Русской!». Слова двусмысленны: с одной стороны превознесение московских бояр, а с другой стороны — его Дмитрия, потому что если они князья земли Русской, то он тогда уже не князь, а царь!

Вот так наша аристократическая, боярская традиция, создавшая Россию, сложилась в эпоху преподобного Сергия. А также традиция ее взаимодействия с русской монархией.

А восстановление нашей демократической традиции произойдет позднее, в середине XVI века, в реформах Избранной Рады. Впрочем, демократическая традиция никогда полностью на Руси не исчезала. В Новгороде и Пскове заседало вече до потери ими независимости. Горожане всегда были организованы в сотни и слободы. Всегда сохранялся сельский и волостной сход. Потому на уровне земского, то есть местного самоуправления наша демократическая традиция никогда не исчезала. И не надо нам учиться демократии в Западной Европе, потому что у них как раз ее было гораздо меньше! Кроме того, те, кто учится, наши нынешние правители, есть такие же демократы, как я римский папа, потому что какой смысл в нашей государственной думе, если на низовом уровне никакой демократии нет, а всё управляется чиновниками — чиновниками из милиции, чиновниками из «мэрии», и всеми прочими чиновниками.

А что такое демократическое государство? Можно представить себе государство, особенно небольшое, которое управляется без парламента самодержавным государем, но имеет полное муниципальное самоуправление в городах и селах. Тогда мы вынуждены признать, что в этом государстве демократия существует. А можно представить себе государство, которое управляется правительством с парламентом, пусть даже с парламентом двухпалатным, или трехпалатным, или даже четырехпалатным! Но если внизу в этом государстве только чиновники, то мы должны признать, что в этом государстве никакой демократии нет! Она там даже близко не ночевала. Потому что только снизу, только с земского самоуправления начинается демократия. И других путей у демократии нет.

Закончить разговор, конечно же, хочу Куликовым полем, хотя каждый русский знает, что там произошло. Я уже коснулся Куликова поля прошлый раз, когда решительно защищал Рязанского великого князя Олега. Но есть еще пара загадок.

Загадка первая. Почему на месте Куликовской битвы археология почти ничего не дает. Некоторые считают, что битвы вообще не было или что она была в Москве, как полагает, например, не вполне нормальный математик Фоменко. А вместе с тем, действительно, подумайте сами. Если были большие захоронения, братские могилы, то уровень органики должен быть ненормальным и сейчас, через шестьсот лет. Железные доспехи, кольчуги и мечи забирали. Они слишком дорого стоили и обычно переходили по наследству. А вот деревянные щиты с железными обкладками и особенно стрелы оставляли.

В 1986 году ныне покойный геолог, сын знаменитого философа и священника Павла Флоренского, Константин Павлович разгадку нашел. Ее подкрепили исследования историка Кучкина и архивиста Долговой. Первоисточник — журнал «Природа» за 1986 год, кажется, 6-й номер. Так как я имею честь читать вам в храме, у меня нету доски. Потому покажу руками. Смотрите, вот это Непрядва, это Дон. На всех схемах показывают, что вот здесь Дмитрий пересек Дон и где-то здесь сражался с Мамаем. Там стоит замечательный памятник великому князю Дмитрию, столб Александра Брюллова, и чуть подальше прекрасный храм Щусевской работы, освященный в 1918 году и сразу же закрытый большевиками, естественно. Сейчас он открыт. Так вот, по непонятным причинам Дмитрий якобы пересекает Дон ниже Непрядвы, где он вдвое шире. В месте впадения Непрядвы в Дон она столь же полноводна, как и Дон. Потому непонятно, почему Непрядва впадает в Дон, а не наоборот. Она подобна Оке, которая в своем устье шире Волги. Так вот, Константин Флоренский предполагает, что битва произошла не в тупом углу впадения Непрядвы в Дон, а в остром углу (то есть на левом берегу Непрядвы, а не на правом). Летописец отмечает, что на месте битвы между Доном и Непрядвой было тесно, и что Дмитрий Непрядву не переходил. Он перешел Дон не ниже Непрядвы, а выше устья Непрядвы, оказался в узком междуречье и поставил Мамая в очень тяжелое положение, где тот был вынужден атаковать в лоб, ибо не мог обходить с фланга. Уйти от противника, имея численный перевес и в пехоте и в коннице, Мамай мог, но не хотел. Ведь он не был ханом, не был Чингизидом, он был военным узурпатором. Если бы он отступил, то потерял бы лицо и войско, что для узурпатора гораздо страшнее, чем для законного правителя. Это одна загадка Куликова поля.

Загадка вторая — знаменитое переодевание Дмитрия перед сражением. Как вы помните, он поменялся каким-то снаряжением и вооружением с ближним своим человеком Михайлом Бренком и оставил его под великокняжеским стягом. Сам же уехал в большой полк. Почему и зачем? Некоторые говорят, что то место под стягом было самым опасным, вот он вместо себя другого и поставил, что очень разумно. Хочу возразить сразу, что Дмитрий Иванович трусом не был. Более того, за два года до того в сражении на реке Воже он был под стягом и себя ни на кого не менял. И победил, правда, не Мамая, а Бегича. Кроме того, из строя полка он никак не мог управлять войском. В 1380 году самые простые приказы подавались барабаном, а сложные приказы мог передать только конный или пеший гонец. Делать их из строя полка было никак невозможно.

Потому я готов предположить, что уже после выхода войска он задержался, отстал от войска и посетил преподобного Сергия, и получил его благословение. Сергий, согласно житию, прощаясь, тихо сказал князю, что он победит, но потери будут огромными. И Дмитрий, человек огромной русской, православной совести, мучился тем, что многих ведет на смерть. Это Сталин и Жуков, не к ночи будут помянуты их поганые имена, могли швыряться человеческими жизнями. А раньше мы так не воевали. И при последних государях у нас так не воевали. И великий князь не гордился тем, что его победное сражение стало для многих смертью. Он понимал, что может случиться, если войско увидит его гибель. И потому Дмитрий поступил самоотверженно. После того, как он вступил в полк, он исчез. И если бы он погиб, об этом узнали бы только несколько ближайших человек, больше никто. Пока не закончилось сражение, князь был там, в полку, среди своего войска. Поменяться перед битвой он мог только шлемом и княжеским плащом. Доспехи делают по фигуре. Чужой доспех на поле боя тебя изобьет больше, чем противник. Именно в том-то и дело, что всё войско видело, что они плащами поменялись, что князь ушел в полк.

Мы закончили сегодня материал высокого Средневековья. Далее создание державы Российской, чем мы займемся в будущем году, после Святок, 7 (21) января, после Крещения. А затем приглашаю всех на Рождественские чтения. Они разбросаны по всему городу. Кто, где и что читает, указано будет в расписании.

Поздравляю вас с приближающимся Рождеством! И с Крещением, до которого вас также не увижу. Будущий год високосный, но не будем суеверными! Помолимся, чтобы он был лучше, чем этот, 2003-й год.

Давайте помолимся!

Прим. С.П.:

Любопытно, что до революции нерабочим праздником был день памяти «первого русского человека», по меткому определению Льва Гумилева, святого воина Александра Невского, но не дни Обретения мощей и Преставления Преподобного Сергия — отца русской нации. Александр — вообще единственный герой русской истории, попавший внерабочие праздники Российской империи. При том, что в Русском Православном календаре нету ни дня рождения, ни дня кончины святого воина, которые точно известны, а дни Сергия 5 июля и 25 сентября Церковь помнит и отмечает.

За этим несоответствием что-то скрыто, тут что-то не так. А дело вот в чем. 30 августа, в день Перенесения мощей Александра Невского, мы на самом деле отмечаем «День Победы» XVIII века — Ништадский мир, окончание 21-летней Северной войны со шведами. А Петр, несмотря на то, что по собственному признанию втрое дольше возился со шведами, чем они того стоили, считал себя великим полководцем и вообще великим.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Существует ли всемирное жидо-масонство  
11 ноября 2013 г. в 12:49

Отрывок из лекции «Уния. Борьба за Православие». Дом культуры «Меридиан», Москва. 15.12.1999.

Господа! Во-первых, всемирного иудейского масонства не существует. И слава Богу! Иначе нам сейчас было бы очень плохо. Ложа «Великий восток Франции» и «Великая ложа Англии» как минимум друг другу руки не подают. Где уж им вместе сформировать «всемирное жидо-масонское правительство»! Хотя в термине «жидо-масонство» есть некоторая правда. Например, в американской ложе «Б’най-Брит» могут быть только евреи (иудеи-талмудисты). В переводе с иврита «Б’най-Брит» дословно значит «сыны завета». Но не евреи не могут. С другой стороны, евреи могут входить в другие масонские ложи. То есть, в масонстве есть дискриминация неевреев. Евреи могут входить во все ложи, но неевреи не могут входить в ложу «Б’най-Брит». Но не следует преувеличивать значение этого, потому что Запад — не един, и не может быть един. Он обскурирует, как говорил Гумилев. Запад клонится к своему закату, как говорил еще Освальд Шпенглер. Они не могут достичь единства. Да, они талантливы, изобретательны. У них есть и то и сё. У них есть даже «общечеловеческие ценности». Но ведь это — изобретение Запада. Это не мы изобрели. Это не с нами! Не с мусульманами! Не с китайцами! Это их «общечеловеческие ценности»! Но достичь согласия они не могут даже в этих выдуманных ими самими «общечеловеческих ценностях».

Потому мы всегда противопоставляем их натиску православие, после православия — русизм, то есть верность своей русской нации. После верности русской нации — верность России. На первом месте церковь, затем нация, затем держава — так мы решаем эту проблему.

Да, они сильны. У них в руках всё наше телевидение. Но ведь это временно, господа мои. Мы же можем вырвать телевидение одним силовым актом. О чем разговор! Почему мы должны трепать друг другу нервы разговорами о том, что они правят миром? Вот мы на телевидение пришли, уволили Петю, Васю... Вам нужны другие имена? И будет полный порядок!

* * *

Посмотрите на Запад. Ведущие этносы Запада родились в VIII-IX веке. Это я осторожно говорю. Мы не знаем точного времени пассионарного толчка. Нетрудно видеть, что итальянцы обнаруживают реальные следы обскурации, то есть распада этноса. Они уже не итальянцы, а только люди и всё. Французы начинают обнаруживать распад этноса. Немцы получили сейчас регенерацию (по Гумилеву) — объединение Германии. А если бы мы в пространстве России объединились, то есть с Украиной, Белоруссией, Казахстаном, разве мы не воспряли бы духом? Разве мы все не стали бы веселыми? Немцы прошли регенерацию. Но их обскурация всё равно близка. Они старые! Мы противостоим старым этносам Запада. Об Америке уже не говорю. Американцы — это просто химера (по тому же Гумилеву), ложно-этническая общность. Вот такой ответ на этот вопрос.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: жиды 17 иудеи 7 талмудизм 4
Уния. Борьба за Православие  
11 ноября 2013 г. в 03:44

Дом культуры «Меридиан», Москва. 15.12.1999.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, октябоь 2013.

Беседа со слушателями перед лекцией

С праздником Рождества Христова!

У нас с вами странная, поразительная ситуация. Мы же капитулируем. Не капитулируйте, умоляю вас! Мы капитулируем перед Западом и перед нашими властями. Возникает такая странная ситуация, раскрытая журналом «Православная беседа» в публикациях не моих, но уверяю вас, в грамотных, научных публикациях. Возникает странная ситуация. Мы говорим, что «у римо-католиков Рождество 25 декабря, а у нас 7 января». Нет, ну что вы! Уверяю вас, что у нас Рождество 25 декабря как было, так и осталось, просто 25 декабря нашего календаря. А мы по-прежнему пользуемся календарем, который нам навязали в 1918 году. Причем, поместный собор в 1918 году требовал сохранения календаря. Это закон для всех православных. И никакой Лужков, о Ельцине уже не говорю, не может считаться добрым к православным до тех пор, пока он не восстановит наш календарь.

Поместный собор 1918 года требовал также и сохранения наших праздников как неприсутственных дней, тогда еще сохранения, а не возвращения. Причем заметьте, что это был соборный акт 2 декабря 1917 года. То есть, большевики уже пришли к власти, даже не Временное правительство. Таким образом, исторически это наши минимальные требования к светской власти. Естественно, отцы собора 1917-18 года не предполагали, что будет православная власть, что будет православный царь, что будет православный земский собор (парламент) из православных людей. Они понимали, что была уже иная ситуация, что была уже советская власть. То были минимальные требования к светской власти.

Так вот, календарь нам не вернули. Праздники нам не вернули. Напомню вам на всякий случай, что праздники были отняты у нас только в 1928 году! Советская власть просто боялась православного народа и не смела в течение десяти лет отнимать праздники. Отнимали только вторые дни: второй и третий день Рождества, Пасхи и так далее, но не все праздники.

И потому долг нашего просвещения в том, чтобы каждый наш ребенок знал, что у нас украли праздники, и нам их не отдали, нашей стране не отдали, стране, в которой мы по праву властвуем и господствуем. А я не сомневаюсь, что мои немногочисленные слушатели сегодня — это, конечно, деятели православного просвещения.

Конечно, желательно, и я не возражаю, чтобы мы господствовали через нашего православного царя. Но когда царя нет, в полной мере господствуем мы с вами.

Так вот, эти два положения №14 и №15 акта 2 декабря 1917 года есть наше руководство к действию. Это то, на чем мы должны основывать нашу социальную и тем более политическую позицию. Это наша жизнь. Мы их вернем. Достаточно, чтобы мы обрели волю! Волю обретем и всё вернем. Волю наши дети обретут и всё вернут. Уверяю вас, это правда.

Сказал это прямо как в предвыборной кампании. Предупреждаю, что на вопросы о предвыборной кампании сего года отвечу только после лекции, с вашего позволения.

Есть объявления. Прошу обратить внимание на выставки. Во-первых, на выставку в Музее изобразительных, а правильнее, изящных искусств (так музей был назван при основании) на Волхонке. На русскую и немецкую резную деревянную скульптуру. Это удивительная выставка. Там выставлены наши алтарные скульптуры и еще немецкие позднего Средневековья. Посмотрите. Это — поразительное и очень интересное сопоставление. Такой выставки еще не было. И вторая выставка в Музее Рублева, то есть в Андрониковом монастыре. Это живописный портрет монашествующих XVIII-XIX веков. Там есть портреты и канонизованных святых. И особенно интересно посмотреть подбор портретов отца Даниила Болотова, который был профессиональным портретистом, великолепно работающим кистью. Если не шибаюсь, он был Дмитрием в крещении. Такой нормальный, крепкий портретист. Вторую половину жизни он провел иеромонахом Оптиной пустыни. Он писал в частности и Амвросия Оптинского. Я сам знаю хорошо его портрет. Посмотрите. Это здорово.

Отвечу еще только на одну записку.

Вопрос: Большая часть деградированного, зомбированного населения Москвы вместе с ожидовленной лжеинтеллигенцией на выборах мэра Москвы будет голосовать за Лужкова, то есть за Басаева, Шаймиева, Масхадова, Аушева, естественно, Примакова, представителя ложи «Великий восток Франции» и европейского масонства. См. газету «Русский вестник» №44-47, специальный выпуск, написанный Платоновым О.А. Что мы можем противопоставить иудейско-масонскому натиску?

Ответ: Господа! Во-первых, всемирного иудейского масонства не существует. И слава Богу! Иначе нам сейчас было бы очень плохо. Ложа «Великий восток Франции» и «Великая ложа Англии» как минимум друг другу руки не подают. Где уж им вместе сформировать «всемирное жидо-масонское правительство»! Хотя в термине «жидо-масонство» есть некоторая правда. Например, в американской ложе «Б’най-Брит» могут быть только евреи (иудеи-талмудисты). В переводе с иврита «Б’най-Брит» дословно значит «сыны завета». Но не евреи не могут. С другой стороны, евреи могут входить в другие масонские ложи. То есть, в масонстве есть дискриминация неевреев. Евреи могут входить во все ложи, но неевреи не могут входить в ложу «Б’най-Брит». Но не следует преувеличивать значение этого, потому что Запад — не един, и не может быть един. Он обскурирует, как говорил Гумилев. Запад клонится к своему закату, как говорил еще Освальд Шпенглер. Они не могут достичь единства. Да, они талантливы, изобретательны. У них есть и то и сё. У них есть даже «общечеловеческие ценности». Но ведь это — изобретение Запада. Это не мы изобрели. Это не с нами! Не с мусульманами! Не с китайцами! Это их «общечеловеческие ценности»! Но достичь согласия они не могут даже в этих выдуманных ими самими «общечеловеческих ценностях».

Потому мы всегда противопоставляем их натиску православие, после православия — русизм, то есть верность своей русской нации. После верности русской нации — верность России. На первом месте церковь, затем нация, затем держава — так мы решаем эту проблему.

Да, они сильны. У них в руках всё наше телевидение. Но ведь это временно, господа мои. Мы же можем вырвать телевидение одним силовым актом. О чем разговор! Почему мы должны трепать друг другу нервы разговорами о том, что они правят миром? Вот мы на телевидение пришли, уволили Петю, Васю... Вам нужны другие имена? И будет полный порядок!

Причем учтите этнологию. Лев Николаевич Гумилев построил безупречную концепцию этногенеза. Можно его критиковать, можно об этом очень долго дискутировать. И это, надеюсь, будет. Великий мой учитель проврался, как только мог, по очень простой причине: он был первый. Первый! Он создавал новую научную дисциплину. Потому он тянул одеяло на себя, естественно. Я ему говорил: «Лев Николаевич, голубчик, пассионарный толчок — это не серьезно, не получается». Но одно-то он точно выверил — то, что я могу проверить по любой нации, по любому этносу: этносы смертны, их жизнь — от 12 до 15 веков. И западноевропейских тоже.

Посмотрите на Запад. Ведущие этносы Запада родились в VIII-IX веке. Это я осторожно говорю. Мы не знаем точного времени пассионарного толчка. Нетрудно видеть, что итальянцы обнаруживают реальные следы обскурации, то есть распада этноса. Они уже не итальянцы, а только люди и всё. Французы начинают обнаруживать распад этноса. Немцы получили сейчас регенерацию (по Гумилеву) — объединение Германии. А если бы мы в пространстве России объединились, то есть с Украиной, Белоруссией, Казахстаном, разве мы не воспряли бы духом? Разве мы все не стали бы веселыми? Немцы прошли регенерацию. Но их обскурация всё равно близка. Они старые! Мы противостоим старым этносам Запада. Об Америке уже не говорю. Американцы — это просто химера (по тому же Гумилеву), ложно-этническая общность. Вот такой ответ на этот вопрос.

Опять у меня перед лицом оказался Аушев. Переверну записку, чтобы больше его не видеть.

Знаете, господа, это проба, политическая проба. Лужков начинался с «Державы». Во главе державы стоял Константин Затулин. Он точно русский человек. Не знаю, православный ли, но жена у него православная. Из «Державы» образовалось «Отечество», «Держава» стала малой частью «Отечества». Но Союз православных граждан и его лидер, вам известный Лебедев, продолжал поддерживать «Отечество» хотя бы потому, что в его составе «Держава» и наш Затулин. Но когда образовался блок «Отечество — Вся Россия», кого можно там поддерживать? Ну, посмотрите сами. Нас, русских, в стране, нет, не в стране, а в государстве, в Российской Федерации 85 процентов. А в блоке ОВР сами посчитайте.

Ладно бы Шаймиев. Он, конечно, враг русского народа. И он у нас ворует, как сказали даже по телевизору. С экрана телевизора Михаилом Леонтьевым было сообщено, и он не солгал, что наша нефть на Западе стоит на одну пятую дешевле, чем она должна стоить. Из-за татар, потому что в Тюмени изумительная нефть, а в Татарии поганая, вонючая нефть. И мы на каждых пяти долларах теряем один. Это много, правда? Это же наши деньги, ребята, наши с вами. Но русские терпеливы, терпимы к своим друзьям. В конце концов, волжские татары четыреста лет наши друзья, в общем даже братья. Башкиры тоже, башкиры по Парижу проехались в 1815 году, о чем буду читать лекцию в будущем году. Ходите ко мне.

Но что же делать, если дело уже не в татарах и башкирах, а в Аушеве! В ингуше Аушеве! Он-то уж точно наш враг, он нам даже еще и хамит как враг! Тем самым доказывая, что он по происхождению от Господа — хамит! В самом деле поразительно. Мы должны прекратить всё в так называемой «Чечне», а на самом деле в нашей Терской области, так как там нету никакой этнической Чечни, чечены живут в горах, за Сунжей. Но вот продолжает же наглый советский генерал... Если в зале есть человек, который еще сохраняет иллюзии в отношении коммунизма, напомню ему, что Аушев — советский, коммунистический генерал; Дудаев тоже был советский, коммунистический генерал! Ладно, хватит...

Успею ответить еще на одну записку.

Вопрос: Какова ваша ученая степень и звание?

Ответ: Я не имею ученой степени и по очень простой причине. Я был всегда в советской России неблагонадежным. Я работал всю свою жизнь в музеях, сначала в Музее восточных культур, затем в Музее Останкино, затем в Музее архитектуры и, наконец, в Музее Абрамцево. Затем второй раз работал в Музее архитектуры уже заведующим отделом. К степени меня просто не пускали. А ученое звание имею. Его утвердил ученый совет, я доцент. Вопрос этот, кстати, законный. В этом году, во второй половине года проведу защиту кандидатской диссертации. Надеюсь, что буду еще и кандидатом наук, сумею подтвердить свое ученое звание доцента. Во всяком случае, диссертационный доклад по совокупности публикаций прошел кафедру и подтвержден ученым советом.

Вопрос: Почему православная церковь чтит Дмитрия Угличского как царевича? Ведь он был сыном седьмой жены, а церковь не допускает более трех браков. Почему не боится самозванцев под этим именем?

Ответ: О, дорогая моя (это женский почерк), самозванцев надо бояться под любым именем, даже если найдется самозванец под именем Ельцина, то и его надо будет бояться. И не из симпатии к Ельцину. На этот вопрос должны отвечать попы, а еще лучше епископы. Мы чтим царевича Дмитрия только потому, что он пострадал безгрешным младенцем, ибо младенец безгрешен по учению православной церкви. Таков странный замысел Всевышнего. Если бы он был здоровым мужчиной и его зарезали, он не был бы святым. Точнее, его безгрешная смерть всё равно была бы учтена Господом, конечно, но он не был бы святым образом для нас. Потому святых больше, чем святых в календаре.

В сущности, святой по православному вероучению — это каждый, кто святым закончил свою жизнь, кто в момент смерти был свят, безгрешен, кто успел исповедовать смерть, например, благоразумный разбойник. А вот канонизованные святые есть те, кого церковь избрала нам для образца.

Лекция

Итак, возвращаемся к нашему материалу. Западная Русь и ее взаимодействие с восточной в XVI-XVII столетиях. Давайте поговорим о серьезном историческом материале. Он важен сегодня, как никогда!

Господа, напомню вам вкратце историю западной Руси. Она была Русью, она осознавала себя Русью. Ни один русский человек не называл себя ни «украинцем», ни «белорусом» не только в XIII и XIV веках, но и в XV, XVI, XVII веках. Западная Русь приняла Литовскую власть и литовскую династию.

Была одна область, составившая исключение, — Галиция или Галичина. У нее была особая судьба. Еще в 60-ые годы XIV столетия ей довелось попасть в другие руки. Там была своя история, о которой вы, надеюсь, прочитаете по книгам. То есть, во-первых, Галицко-Волынское княжество раскололось на Галицкое и Волынское. Заметьте, что Волынское княжество пыталось и Литву сделать православной. Помните, да? Это наша старая тема. Великий князь Даниил Романович своего сына Шварна Даниловича посадил-таки Литовским князем. И четыре года Шварн Данилович правил. Но княжество распалось, распад продолжался.

Этнологическая справка, господа. Обскурация — это распад этноса. В то же самое время, когда начинался подъем русского этноса, продолжался распад славянского этноса. Вот почему и Шварн оказался неудачным на Литовском престоле, хотя вроде литовцы его приняли. Вот почему и Галицко-Волынское княжество развалилось на Галичину (Галицию) и Волынь.

С Галичиной было плохо, хуже не бывает. Приведу вам один документальный момент. В конце уже XV века во Львове, в крупнейшем галицийском городе, основанном тем же Даниилом Галицким, в храмовый праздник члены по цеху православные были обязаны провожать в храм своих сочленов римо-католиков. Первыми шли, конечно, римо-католики, за ними шли православные. Подходили они к храму, но в храм православных, заметьте, не пускали как «грязных схизматиков»! Они стояли всю обедню во дворе! И за это с них брали деньги! А с римо-католиков, конечно же, денег не брали, когда у православных случался праздник. Понимаете?

То есть, складывался галицийский субэтнос рабов Запада. Шестьсот лет из галичан выковывали рабов Запада! До конца XIX века так и не выковали, и в начале XX века пришлось убивать всех православных галичан в австрийских концлагерях. Вот где был геноцид, этноцид и религиоцид. Вот что было еще совсем недавно, в начале XX века благодаря революции, благодаря покровительству большевиков. Даже в начале XX века в Галичине были православные люди.

Это нам урок. Будьте верны православию. Убьют вас, ну и убьют, а у вас впереди вечность! Господь вас вознаградит. Я, как многогрешный, точно понимаю, что совершил столько грехов, что только если меня какой-нибудь униат или еще какая-нибудь сволочь «замочит», как говорят, вот это мне путь на небеса, если Бог благословит.

Но то был путь Галичины. Путь Литвы, Волыни, Подолья, Днепровского левобережья был совершенно другим. Они-то были православными, исправно православными. И столица России могла быть в Киеве, могла быть в Вильне. Я говорил уже об этом. Почему не смогла? Ведь это коренная наша земля. Наша коренная земля — это Поднепровье. И мы были бы сейчас, конечно, настоящие «украинцы». Мы-то как раз живем на окраине Русской земли, а малороссы — в сердцевине. Мы — Великая Русь, потому что окраина. А они — Малая Русь, потому что сердцевина. Если бы эти идиоты в Киеве не были такими идиотами, они бы запретили произносить слово «Украина», потому что Малая Русь значит сердцевинная Русь.

Так что же произошло? Первое. На стыке этногенеза славян, обскурировавших в XIII веке, и этногенеза русских, поднимавшихся в XIII веке, произошла совершенно поразительная вещь. Окраина, где оставались последние славяно-русы, задала тон всей будущей России. Успела задать. Вспомните Александра Невского или, скажем, Коловрата, последнего рязанского богатыря, защищавшегося после падения Рязани. Прозвище ведь профессиональное, оно значит предводитель дружины арбалетчиков. А ведь помним Коловрата до сих пор. Они устояли.

И второе. Литовские князья были выдающимися государями. Я разбирал их персонально: Гедимина, Ольгерда, Кейстута, Витовта. Они могли основать Великую Россию. Но церковь решила иначе. Они оказались недоброкачественными. Те с Никитой Коловратом оказались последними витязями Русской земли. А эти, первые литовцы, были могущественными витязями, Орду могли погнать, запросто могли, но не оказались православными людьми. Вот чем забавна была та ситуация. Ну как нам относиться к памяти князя, у которого было языческое имя, православное и еще римо-католическое? Разве он не вероотступник? Конечно, вероотступник. Ужас-то в том, что и Ягайло вероотступник, и Витовт вероотступник. Куда же деваться-то? Все вероотступники. Все изменили Господу Богу, совершили Иудин грех.

Конечно, то был еще не конец западной Руси. И вот к нему мы сейчас и обратимся. Западная Русь была в составе Великого княжества Литовского и Русского, под принятой ими династией Гедиминовичей. Впрочем, на польский манер их называли «Ягеллонами». «Ягелло» по-польски значит «Ягайло» по-литовски. Ну, вот вроде бы сложилось государство. Дуализм монархий — это не крах, не грех даже. Просто бывает личная уния. То, что великий князь Литовский был одновременно король Польский, нисколько никого не огорчало. То есть, кого-то огорчало, но не слишком. Во всяком случае, это точно не было изменой православию. Изменой восточно-христианской культуре тоже не было, безусловно. Но православным на редкость крепко не повезло. Нашелся деятель православной ориентации, и он оказался прохвостом. Это самый младший сын Ольгерда — Свидригайло. Неслучайно Достоевский своего Свидригайлова выдумал. Ведь сложное имя, правда? Заимствовал, подсмотрел Достоевский. Свидригайло, в крещении Владимир, вел себя, хуже не бывает. Но, господа, ведь неудачные религиозные или национальные лидеры бывают у всех, не так ли? Мы же не обязаны считать себя пораженцами навсегда из-за того, что был у нас такой Свидригайло.

Уния Польши и Литвы оставалась личной. То есть, Польский король был и великим князем Литовским. За созданием унии стояло преступление. Литовцы, кстати, в отличие от русских и нам в укор считают до сих пор, что Витовта отравили поляки ради того, чтобы открыть дорогу потомкам Ягайлы, купленного ими с корнями. Между двумя кузенами, двоюродными братьями, соглашение о прекращении войны было достигнуто именно на том, что если умрет Ягайло, то ему наследует Витовт, а если умрет Витовт, то ему наследует Ягайло. Видимо, действительно героя и рыцаря Витовта, красавца в сравнении с замухрышкой и ничтожеством Ягайлой отравили польские агенты. Правда, Витовт всё равно был католиком, но всё-таки держался восточноевропейской ориентации. И вот его не стало.

Укрепилась линия потомков Ягайлы — Ягеллоны. Ну и что? Были договоренности, что поляки не могут владеть крупными землями в Литовской земле, а литовцы — в Польской. Два государства, личная уния монарха. И тут оно и началось. И проиграла не культура даже наша с вами православная, проиграла цивилизация. Нам было рано создавать свою цивилизацию, господа. Мы были очень молоды. Мы с вами, заметьте, XIII века. В XV веке мы были младенцы. А они были детьми. И у них за спиной был Ватикан, курия с ее учеными коллегиями, у них за спиной были университеты, где литвинам можно было получить высшее образование, только там, только в латинской, западной коллегии. Где можно было литвину получить рыцарское звание, участвовать в турнире и получить герб на щит и девиз? Только там, на Западе. И потихонечку на этих простых и понятных приоритетах знать западных русских, последняя восточно-европейская, русская православная знать перетекала на Запад в католичество. Это длилось дольше двух веков.

Заметьте, господа, что когда создается империя, знать побежденного народа, если он не злобен, как какие-нибудь грязные чечены, приглашается в состав имперской знати. Так было в Австрии, так было в России. Так было еще в Риме, в Иране. Так в российской знати оказались князья Багратионы, светлейшие князья Ливены. А вот когда идет порабощение народа, его знать убивают. И знать западных русичей убили, либо физически, либо социально, то есть вытеснением вниз, из знати вниз, либо национально, социокультурно, и именно таких было большинство. Физически было убито немного, потому не будем упрекать поляков и латинян в геноциде, но когда надо было, убивали и физически; учитесь у латинян. Вы не представляете себе, сколько знатных имен похищено у нас. Это наши имена, наши фамилии — Вишневецкие, Острожские, Пацеи, Пуцины, Сангушские, Сонгелы, Сапеги, Грибовичи, Тышкевичи... Это всё русичи, которых ополячили и окатоличили. Старшее поколение в зале помнит замечательную польскую актрису Беату Тышкевич. Не все знают, что она урожденная графиня Тышкевич, но никто из вас не знает, что Тышкевичи — русский род.

Ведь в Польше, будущей Речи Посполитой, была «шляхетская концепция». Михаил Осипович Коялович, великий историк XIX века, назвал ее «шляхетской теорией». Я осторожно назову ее «шляхетской концепцией». Как жили в Польше? Как у нас не жили и на Западе тоже не жили. В Польше было просто: либо ты пан, либо хлоп. Холоп — наше славянское слово. Среднего не дано. Либо пан, либо хлоп. Мещанин было совершенно условным понятием в Польше. Мещанством, то есть жителями городов (город — miasto) были либо крещеные татары, либо русичи («украинцы», если хотите), либо «евреи» (по-польски жиды), либо немцы. И поляки за это поплатятся в XVIII веке. Когда Польшу начнут рвать на части тевтоны и русские, выяснится, что за Польшу дерется только шляхта, потому что замордованному хлопу всё равно, кто будет завтра его барином. Да хоть жид! А своего мещанства в Польше нет, ну совсем нет. Всё — чужое: русское, еврейское, немецкое, татарское, но не свое. Нету польского мещанства.

Но тут я должен сказать и добрые слова о поляках. Когда их лишили Польши, поляки восстали. Они начали за нее драться. Это нам урок. Нас лишили России, нам пора драться. Поляки — совершенно бездарные строители государства, но доблестные воины. И когда их лишили Польши, они все пошли драться за Польшу. Они все начали скандировать: «Еще Польска не сгинела!» Неужели «сгинела Руска»? Я люблю поляков, хотя они, конечно, бездарный народ.

Так вот, у них сложилась шляхетская концепция. И литовский шляхтич попадался именно на эту приманку. Ведь на русских землях он был только барин, то есть только старший над мужиком. Этот — барин, то есть муж, а тот — только мужик, то есть чуть пониже мужа. Это очень демократично, кстати сказать, это наша традиция. А если он переместится на Запад, то он становится почти бог над мужиком, всё над мужиком. Вот на что покупались наши западнорусские дворяне.

В Литве русские никогда не теряли своего социального положения. Литва потому и создала великую Литву, что боярин остался боярином, кметь кметем, крестьянин крестьянином, ну, хлоп хлопом тогда еще. Всё нормально. Они скупили нашу западную знать. Я не знаю, каков процент русских знатных людей среди польской шляхетской знати, никогда не считал. А у нас литовской знати 26 процентов среди столбового дворянства. Сколько в Польше, не знаю, но то, что магнатов литовских в Польше больше, чем польских, знаю точно. Я вам назвал только самые громкие имена. На вскидку из чисто польских имен могу назвать только Потоцких.

И все-таки именно в силу шляхетской концепции в XV веке мужик (хлоп) не интересовал власть. Ну, если хочешь, будь православным. А вот в XVI веке мужик заинтересовал власть. И заинтересовал не по польской вине. Этого хотел Ватикан. Польша хотела объединить себя с Литвой. И вот тогда вступало в силу требование культурного единства. Помните, господа, я обращал ваше внимание, что мы не по вере своей, не по вероисповеданию определяемся, а по культуре. Какая разница, какой культуры хлоп? Важно, чтобы пан был поляк, чтобы пан был католик! А в XVI веке уже не так. Польша хотела быть великой державой, а Рим хотел, чтобы она была проповедницей католичества, великой державой, которая захватит и Русь! И вот тут хлопом заинтересовались. А как хлопа обратить в католичество? Ему герб на щите задаром не нужен. Нет у него щита-то. Девиз он не поймет. И потому еще раз вернулись к идее унии. В XIV веке то была идея по сути-то подчинения греческого духовенству латинскому. В XVI веке она была уже иной, хотя также и религиозной. Теперь она была уже идеей подчинения Риму всех православных мужиков. Были ли для того инструменты? Были. Духовенство западных русских епархий, оторванное от русской митрополии, о чем мы говорили в прошлой лекции, само боялось своей паствы. Почему? А всё простенько. Смотрите.

Для воспитания надлежащего, подлежащего, правильнее сказать, лежащего православного духовенства использовались два латинских принципа. Jus fruendi — право получать доходы. Оно, кстати, тоже древнее. Ничего исходно антиправославного в нем нет. Просто господин или государь той или иной области дарует доход с нее монастырю (сдает область в аренду монастырю), то есть крестьяне в этой области что-то платят монастырю. Или дарует доход епископу, опять-таки некую традиционную выплату в пользу епископа. Например, южный Прованс во Франции платит епископу Арльскому. Нормально? Тогда весь мир так жил. Я вот возмущаюсь теми кретинами, которые в свою очередь возмущаются тем, что у нас церковь торгует минеральной водой. Но наш мир таков! Епархия должна быть независима от государства! Пусть торгует минеральной водой. Вот если водкой, то ужасно. А если минеральной водой, то на здоровье! Давай, батюшка владыка! Торгуй! Ведь церковь вселенская вечна, и потому в каждую эпоху она принимает условия эпохи, но только приличные условия, а непристойные не принимает.

Теперь смотрите дальше. Jus patronatus — право покровительства. Оно означало, что миряне могут взять под покровительство церковь или монастырь, или епархию, или школу. Замечательное право! Нам бы сейчас использовать jus patronatus, да еще ограбить всех жидов нерусских, укравших наши православные деньги, и покровительствовать. Пусть наши богатые люди покровительствуют школе, монастырю, приходскому храму. Нормально? Нормально.

А теперь посмотрите, как выглядят эти два еще римские права в условиях начала XVI века. Jus fruendi. Замечательно! Я вот этому доходы дам, потому что он католик, а этому в аренду не дам, потому что он православный. Логично? Jus patronatus. Замечательно! Я эту церковную должность куплю. Так бывало. Кто имел право купить? Тот, кто имел церковный сан. Предположим граф Хрюшкин, он же Хрюшкинзон, овдовел. Женат был один раз. Поскольку не женат, может купить церковную должность епископа. Но граф Хрюшкин, он же Хрюшкинзон, не желает быть епископом. Он ее купил, и он ее дарит. Канонически он имеет право купить церковную должность, потому что не был второй раз женат. Он позднее второй раз женится, кроме того у него двадцать пять наложниц. А вручит он ее своему человеку. У нас сейчас свои люди называются «семьей» (Ельцин и олигархия). Понятно, как была коррумпирована западнорусская церковь? Всё было прилично, очень благообразно.

Далее. Над западными православными католики властители с 1569 года, после объединения Польши и Литвы, в чем виновен Иван IV, виновен наш первый тиран. С 1569 года делалось именно так. На епархии и монастыри ставились либо свои, либо тряпки, честные, православные, но покорные. Но того было конечно мало. То был первый этап. И православные, которые начали сопротивляться, немножечко поддались. Они консолидировались с протестантами, причем с радикальными протестантами, с кальвинистами. Польша и особенно Литва были рассадниками кальвинизма. Сейчас об этом удивительно говорить, ведь это католические земли. Православные епископы под влиянием консолидации православных мирян с протестантами начинали бояться собственной паствы. Епископ начинает бояться собственной паствы, вообще говоря, когда он недостойный епископ, как у нас сейчас. Потому ждите ударов отсюда, от недостойных епископов. Бог милостив, свидетельствую, что большинство наших епископов сейчас — достойные мужи. Ну, недостойных я знаю, мне имен не надо.

В итоге всех этих тенденций, защиты православия и страха православных епископов родился альянс. Епископы поехали в Рим, поехал Кирилл Терлецкий, был такой епископ в западнорусской церкви. Кирюха Терлецкий был человек замечательный. Забегая вперед, скажу, что когда он уже стал униатским и католическим епископом, ему пришлось отвечать перед шляхетским судом по обвинению в растлении девицы шляхтянки. Он, правда, в этом оправдался. Однако попутно выяснилось, что хотя шляхтянку он не растлил, но зато растлил много других девиц хлопских. По этому поводу один православный полемист задел его замечательным выходом, что «Кирилл-то Терлецкий, кажется, уже в басурманство перешел», намекая на многоженство.

Конечно, Кирюха был женолюбив. Он втянул в свое дело еще одного замечательного епископа Гедеона. Но Гедеон был не лишен совести. Прошел слух, что он продается католикам. И православный князь Острожский уговорил Гедеона гадостей не делать. Гедеон гадости не сделал и остался православным до конца своих дней.

Тогда Кирюха нашел еще одного мерзавца. Тот, правда, бабником не был. Епископ Ипатий Пацей. Его имя пишут также как «Путий» или «Потей». Он был польско-литовским аристократом и привык широко жить. И ему, впрочем, справедливо, было стыдно, что католические епископы входят в раду, в верхнюю палату сейма, то есть в совет при короле, а православные не входят. Он, будучи природным аристократом, магнатом, хотел вернуться в раду. «Ну, давай, Кирилл, объясняй, как вернемся!» — видимо, так выглядел их разговор. И они поехали в Рим. Шел 1594 год. В Риме их выдержали очень хорошо. Учитесь у католиков! Их выдержали там почти полгода, прежде чем допустить пред светлые очи папы. Что произошло затем, мы с вами точно не знаем, но есть два замечательных свидетельства — картина в Львовском музее и медаль в Ватиканском собрании, повторяющие друг друга. Это — замечательное изобразительное свидетельство. Цены ему нету, особенно сейчас, потому что это — именно то единство, которое римо-католики рекомендуют нам и сейчас. Я видел эту картину только в гравюре. И на картине и на медали одно и то же. Впереди папа, причем не в митре епископа, а в трехъярусной тиаре светского властителя, за ним стоит блестящий сонм кардиналов, за ними ярусом блестящий сонм ученых богословов, францисканцев, доминиканцев и так далее. А перед папой на коленочках два православных епископа. Надо еще что-нибудь говорить или и так всё ясно? Ясно, что произошло там, в Риме с 1594 по 1595 год?!

Да, конечно, своим братьям Пацеям они условия оговорили, пообещали, что богослужение остается, символ веры остается. Так это ж они здесь оговорили, как и Михаилу Рогозе, несчастному митрополиту Киевскому обещали. А там, в Риме они хрюкнуть не посмели ни о каких-то условиях! Да, новая униатская церковь получила литургию Иоанна Златоуста и литургию Василия Великого, получила свое богослужение: в Риме не идиоты. Но с замечательной формулировкой. Они получили всё это не как «условие унии», а как «дарование при условии», что это не нарушает единства восточной и западной церкви. И каждый раз после того, братья и сестры, когда надо было исправить униатское богослужение в западную сторону, исправить архитектуру, исправить иконостас, облачения, каждый раз ссылались на это замечательное положение 1595 года. Каждый раз поправляли, потому что оказывалось, что единству снова что-то мешает: ступенечка, форма и начертания епитрахиля, или еще что-нибудь. С самого начала униатство стало ступенькой к римо-католичеству, ступенькой к Западу, к перетаскиванию нас из восточной культуры в культуру западную.

Много лет назад, когда мне впервые позволили это сказать, я назвал свою лекцию «Уния как институт культурной агрессии», ибо уния бывала и институтом религиозной агрессии, хотя и не всегда, бывала и институтом политической агрессии всю первую половину XX века. Но и политика и религиозный культ есть составные части культуры. Уния всегда была институтом культурной агрессии.

А дальше рухнул Брестский поместный собор 1596 года. Был Брестский разбой. Во-первых, православных надули. Нахально, мелко надули с датой созыва собора. В итоге, когда православные съехались в Брест, выяснилось, что униаты уже заседают, и у них полный порядок, «процесс идет», как при Горбачеве.

Во-вторых, крупнейшего православного магната, последнего православного магната взяли на совесть. Братья и сестры, отвечу за вас на Страшном суде, но не будьте слишком совестливы, учитесь у врагов! Князь Острожский был сильнее короля. У него было 800 приходов, у него было войско с артиллерией, у него была лучшая кавалерия в Польше. Но униатствующие, Кирюха Терлецкий, прежде всего, сделали донос королю, что князь Острожский на собор едет с войсками. И король Острожскому написал и пристыдил его. Острожский весь от стыда сгорел, начал оправдываться и поехал без войска. Вот никогда так не делайте и детям своим завещайте! Плевать вам на приличия! И приехал князь голый.

Три дня, как положено по канонам вселенской православной церкви, православные ходили звать митрополита и не пришедших униатствующих епископов на собор. Только на третий день несчастный Михаил Рогоза, которому я точно не враг посмертный, несчастный старик, которого тридцать раз надули, несчастный киевский митрополит, сказал: «Всё уже решено, и никто решать иначе не будет». Дедушку жалко, но не более того.

Сложилась странная ситуация. Один собор, на котором было 6 епископов, решил унию. Другой собор, где было только 2 епископа, остался православным. Ну, конечно, прав первый собор. Но в другом соборе были апокрисиарии, то есть эмиссары, полномочные представители Константинопольского и Александрийского патриархов. Александрийский апокрисиарий, кстати, будущий патриарх Кирилл Лукарис, был честный человек, но умный и осторожный. Он подписал решение православного собора и немедленно смылся. Только его и видели. Он понимал, чем всё кончится. Он всё понял, подписал и сбежал. Светлая память ему! Константинопольский апокрисиарий Никифор Кантакузин тоже всё правильно подписал, но имел неосторожность задержаться. Он умер в польской тюрьме. Вы думаете, что его обвинили в православии? Вовсе нет, ребята! Его обвинили в том, что он турецкий шпион! Ведь он приехал из тогдашней Турции. КГБ не сам придумал свои трюки в XX веке! Кагебешные трюки также действовали и в XVI веке! Кстати, он до сих пор наш не канонизованный мученик, преподобномученик.

И вот тогда ступенечка за ступенечкой униатство начало разлагать православие. Ведь 6 епископов из 8 подписали. Я хорошо знаю архитектуру двух монастырских храмов: храм Жировичского Успенского монастыря и Успенский же храм Почаевской лавры. Они были построены униатами. Там наглядно видно, что такое уния, несмотря на все переделки, которые сделали православные. Там много убрано, но архитектурная структура свидетельствует. Что было тогда? Вы входили в храм. Перед вами был православный высокий иконостас, такой же, как и на Руси. Вы могли обратиться к всеобщему молению православных христиан. Но справа и слева от вас были католические исповедальни со шторками и, главное, католические, открытые, не загражденные без иконостасов престолы для совершения «читанных» заказных месс. Нашему священнику ведь нельзя служить две мессы, две обедни, две литургии в один день. А у них можно. У нас нельзя сокращать мессу до 20 минут, а у них можно. У них есть заказные мессы. Вот что было. Сначала в центре стоит православный иконостас, а сбоку вот эти самые открытые престольчики для читанных заказных месс. На чем держалась уния? На том, что бабуля и дедуля в Закарпатской Руси входят в храм и видят, что поп тот же, облачение то же, иконостас тот же, и даже литургия Златоуста вся та же самая. Но, правда, поминают папу. Ну, может быть, папа хороший человек. Почему не помолиться за него? И бабуля или дедуля уже готовы. Умные ребята работают в Ватикане. А потом начинаются «условия, которые препятствуют единству западной и восточной церкви». Потом перечеркнули одно, второе, третье. Нас не лишили женатого духовенства. Хорошо. А зачем? Они просто административно во все униатские храмы поставили наших иеромонахов. Вы, русские, не хотите иезуитов? Хорошо. У вас будут иезуиты под названием «базилиан», то есть монахи из ордена Василия Великого. А какой же православный не чтит Василия Великого. Понимаете? Они тогда уже в XVI веке работать умели, и школы под себя подбирали. Вот почему и последней православной знати не осталось ни на Украине, ни в Белоруссии к концу XVI века.

И вот тогда выступили другие. Три русские силы нашлись в западной Руси, три великие силы — урок нам всем сейчас, ибо сейчас у нас нет и восточной Руси. Три великие силы, перед которыми я вечно стою на коленях. Это ученые православные интеллектуалы, создавшие Киево-Братский монастырь, а затем Киевскую коллегию, будущую академию. Да, им пришлось преподавать на латыни. Латынь была тогда единственным ученым языком. Вот эти замечательные люди создали и грамматику российского языка раньше, чем в Москве, и историю академическую написали раньше, чем в Москве. Вот эти ухитрились остаться православными, кстати, с частично католическим воспитанием. Последние наши интеллектуальные столпы, но блестящие столпы, Кирилл Ставровецкий (Транквиллион), например. Это урок нам всем. Православный интеллектуал великое может сотворить. Только сомкнется в дружбе с еще одним православным интеллектуалом, и такое начинается.

Вторая сила. Мещанские православные братства. Мещанские братства уходят корнями в XV век. Их функция была безобидна: они вместе справляли праздники, как и цехи в Западной Европе. Это в сущности корпорации. «Братство» по-русски есть то же самое, что и «корпорация» по-латыни. Кстати, другой демократии кроме как корпоративной вообще не бывает, ибо демократия структурирована. И общество обязано быть структурированным. А неструктурированное общество есть толпа, «быдло» — хорошее польское слово. Но вам же не хочется быть быдлом? Так вот, православные мещанские братства, например, крупнейшее Виленское, Львовское были так богаты, что покровительствовали монастырям, типографиям, школам. И когда князь Андрей Курбский эмигрировал на запад, спасая просто свою жизнь, он тоже включился в братскую деятельность. И в том числе на его феодальные деньги Львовское братство печатало православные книги. Так же работал там и наш первопечатник Иван Федоров. Братства, во-первых, по морде могли дать. Хотя один брат, конечно, слабее шляхтича, но если все братство соберется, то по харе большей куче шляхты может навалять.

Так вот, братства были сильны еще и тем, кстати, что их поддерживала королевская власть, ибо, если бы король не поддерживал бюргеров, он просто отдал бы себя на растерзание шляхте. Потому братства и шляхетскую концепцию использовали в полной мере.

А третья сила — это казачество. Разбойнички, конечно. Безусловно, разбойнички. Не только малороссийские казаки, и донские, древнейшие казаки, в сущности, тоже разбойнички. Но никогда не подумайте, что казак — это беглый крестьянин. Это полный бред. Во-первых, казачество упомянуто в документах XV века, когда в частности в Московской Руси крепостничества вообще не было. Крепостными были только холопы, но несколько десятков беглых холопов в год не хватило бы, чтобы образовать целое казачество. Это просто жители пограничной страны, частью славяне, частью хазары, частью, видимо, половцы, торки и берендеи по происхождению, но православные. Те, кто свободу ценил выше безопасности. Те, кто готов был, позволю себе такой образ, одной рукой давить на соху, а другой поправлять саблю на перевязи. Конечно, туда всегда шел приток беглых людей и холопов в том числе. Но они жили там всегда, и в XIII, и в XIV веке. Хазары, несомненно, предшественники бродников. А бродники, несомненно, предшественники донских казаков. У малороссийских происхождение сложнее.

Так вот, польское правительство не признавало малороссийских казаков шляхтой, а они хотели быть шляхтой. Лгут нынешние украинские писаки. Ну, не вонючих украинских писак теперь, видимо, уже нет. По своей вонючести и лгут. Лгут, что казаки — «истинные рыцари православия и русского народа». До сих пор нынешние вонючие малороссийские писаки, по преимуществу киевские, не могут разобраться, кто казаки — русский народ или украинский. Так вот, казаки были людьми странными и всякими. И не за честь русского народа и православия они дрались, они дрались за собственное шляхетство. А поляки им его не давали. Они согласны были быть под польским королем, если польский король уравняет их со шляхтою. Но в том-то всё и дело, и счастье наше, что то было невозможно для любого польского короля, хотя один из них, Владислав IV, и сказал депутатам казацким на их жалобы на польскую католическую шляхту: «У вас есть сабли!», отдаваяcь на их волю.

Конечно, они хотели быть шляхтой. Если бы польское правительство могло скупить, как скупило прежде, в XIV веке нашу знать, еще и казачество, казаки предали бы православных, да предали бы! В том-то и дело, что казачество было так устроено, что его скупить было нельзя. Подобно тому, как сейчас золотой миллиард не может скупить всю Россию. Новых «рашенов» можно скупить, потому что их мало, на них доли хватит, а нас с вами уже нельзя, потому что на нас не хватит. Понимаете? Казачество было так устроено, что верхушка его была если не магнатской, то шляхетской. Они были домовиты, имели, безусловно зависимых людей, хлопов имели. Они могли школу основать от щедрот или типографию...

(короткий пропуск в фонозаписи)

Как только казаки берут верх над поляками, тут же увеличивается реестр, то есть то разрешенное количество казаков, которому готовы платить поляки. Максимальный реестр — сорок тысяч. Как только поляки скручивают казаков в бараний рог, казаков в реестре остается шесть тысяч. А то значит, что 34 тысячи казаков выкидывают в хлопы! И тогда они, если не усы крутят, то за сабли берутся. Вот в чем была проблема всего периода с конца XVI по начало XVIII века...

(короткий пропуск в фонозаписи)

Те, кто казаков заранее именуют чуть ли не польскими шпионами, тоже не правы, тысячу раз не правы. На самом деле, то был совершенно героический период русской истории, потому что они такие же русские люди, как мы с вами. В итоге той борьбы, в первый раз, в 1632 году умнейшие малороссы, опять же такие же русские, как и мы, обратились к Московскому правительству с просьбой принять их в русское подданство. Но царь Михаил не мог того сделать. То было просто исключено. Истощенная грязной Опричниной и тяжкой Смутой Великороссия не могла начать войну с Польшей за своих малороссийских братьев. Но помните всегда, что этот документ подписал преосвященный Иов Борецкий, митрополит Киевский, которого нам надлежит почитать как святого. Подписали просьбу и высокие интеллектуалы Киево-Братского монастыря, и богатейшие мещане, и виднейшие казаки.

В 1653 году земский собор в Москве уже смог подписать такой договор и принять, наконец, гетмана Богдана-Зиновия вместе со всеми гетманскими подданными и сторонниками в русское подданство. Что для нас это означает? Только одно. Не выстояла западная Русь, не выстояла. Возможно, не выстояла еще при Ягайле. Возможно, не выстояла тогда, когда надлежало Ягайлу за измену Православию на кол посадить без всякой на то жалости. Трудно сказать. Мы будем с вами всю историю видеть, когда, надеюсь, все в рай переберемся, и Господь нам ее покажет. Пока можем только подсматривать отрезки истории.

Во всяком случае, мы говорили сегодня о том периоде, когда уже не могла западная Русь выстоять без Руси восточной. Только не надо никогда называть это «воссоединением Украины с Россией», как будто это две страны такие. А страна-то одна — наша святая Русь.

(аплодисменты)

Ответы на вопросы

Вопрос на записке: Владимир Леонидович, как быть человеку, считающему себя верным чадом православной церкви и обладающим некоторым познанием истории в том случае, когда он встречается с явно необъективной и просто ложной информацией в житийной литературе? Приводится длинный пример, который Махнач прочитывает быстро, с пропусками и нечетко.

Ответ: Хочу вам сказать, высокоученый брат или высокоученая сестра — я бы хотел, чтобы таких братьев и сестер было много на Руси — тут очень простая ситуация. У меня был разговор в присутствии ученейшего протоиерея, отца Валентина Асмуса на II Рождественских образовательных чтениях. Сейчас будут уже IX чтения, потому те были давно. В первых я не участвовал. Во вторых чтениях участвовал только в исторической секции, но не в общих заседаниях: я был для того недостаточно знаменит. Я сказал тогда, что если мы не будем раскрывать нашим ученикам противоречия между святыми, мы нанесем им страшный вред, и вы нарветесь на вопрос, например, на честный вопрос ученика: как разрешить противоречия святителя Серапиона Новгородского с преподобным Иосифом Волоцким, или как преодолеть противоречия святителя Иоанна Златоустого со святителем Епифанием Кипрским во вселенской церковной истории. Асмус улыбался, сиял даже на мой вопрос, явно одобряя его постановку. Понимаете, святые непогрешимы посмертно, они преодолели свои грехи. Например, отцом Сергием Булгаковым был поставлен вопрос о Пресвятой Владычице нашей, за который его никто и никогда не осудил, что, конечно, на ней не было ни малейшей тени личного греха, а вот степень воздействия на нее первородного греха есть богословская дискуссия. Это вопрос особый, она вообще-то земная женщина.

Теперь перехожу к прямому ответу историка. Вы, будучи таким блистательным интеллектуалом, который цитирует анафематизмы по тексту собора, правда, на машинке напечатанные и дома заготовленные, — но всё равно это блеск, я просто недостоин таких слушателей по своим скромным научным познаниям, — должны учесть, что жития святых — это не исторический материал и уж тем более не хроники вселенских соборов.

Жития святых — это всего лишь, простите меня, душеполезное чтение, то есть биографический жанр. И авторы житий, не сомневаюсь, искренне старались не лгать. Но они лгали, потому что какой-то материал собирали в устном виде. Это естественно. Думаю, что Господь им всем простил. Они думали, что не лгали, но то невозможно. Жития святых восходят к античной биографической прозе. Плутарха или Светония мы не воспринимаем как историков. Они биографы. Да, разумеется, они дают некоторые исторические сведения, которых нет у Тацита или Полибия. Но всё же у них жанр другой. Это не историческая литература, это биографический жанр. Конечно, биографа можно упрекнуть, что он небезупречно историчен, но зачеркнуть его за это нельзя. Он подбирал, что ему рассказали. Одно он вычитал у историка, а другое ему рассказал дядя Вася, а дядя Вася был старенький и заикнулся в одном месте. То есть, к биографу, а, следовательно, и к агиографу (житиеписателю) мы не можем подходить с таким жестким требованием, с которым мы относимся к историку. Это доказал, кстати сказать, Ключевский. Как разрешить эту проблему? Деяния собора выше хроники. Хроника выше, чем житие святого, даже если хронику писал поганец, а житие писал святой. Это всё разные жанры.

Вопрос: Не поможете ли вы с одним вопросом по крепостному праву? Был у меня спор по этой теме, и вдруг я понял, что не знаю основ. Что такое «оброк» и «барщина»? Чем они отличаются?

Ответ: Это в школе учили.

Продолжение вопроса: Каков их средний размер? Сколько дней нужно было работать на оброк и сколько на барщину?

Ответ: Эта проблема вечная. Ее пытался разрешить светлой памяти император Павел I своим замечательным указом, но к его времени уже прошел чудовищный XVIII век, за который помещичьего мужика превратили в раба. Мы с вами будем заниматься этим в следующем году, мы подходим к этому. Дело в том, что мы называем одним и тем же термином «крепостное право» (крепостничество, крепостной) совершенно разные явления. И желательно, чтобы русские наконец-то это поняли, потому что это очень полезно для нынешней жизни. Крепостной XVII века — это всего лишь человек, который не мог покинуть свою землю. С нее он обязан был платить подать государю, одну и ту же каждый год, и оброк барину, один и тот же каждый год. Но естественно в каждой области разный оброк. Уверяю вас, мы не разорялись. Как жили эти крепостные, я видал. Это представимо. Скажем так, сударыня, они жили не хуже, чем их барин помещик. Не хуже! Имели детей не меньше. А что касается одежды, то в город все надевали на себя приличное, и к обедне тоже, откуда в русском языке есть «кобеднишное платье». Дома же дети дворянина так же точно бегали босиком, как и дети крестьянина, заодно умели еще и со скотиной управляться.

В Польше было хуже, в речи Посполитой 1569 года, потому что там «гонору» было больше, то есть «чести» по-латыни, а также и просто гонору. Потому там бывало так, что девица или дама шляхтянка оказывалась случайно у околицы с незнакомым шляхтичем, а он видел ее босые ноги. Она так и бегала босиком всю жизнь до снега: тогда бабы крепкие были. Но русская баба такие вещи нормально терпела, а польская помирала со стыда, потому что дворянин увидел ее необутые ноги. Такое описано в литературе.

Потому это очень тонкий вопрос. «Барщина» была оплатой воинского состояния дворянина. Причем, посмотрите, сколько было семей, обеспечивающих дворянина. Очень мало. Это мы видим по писцовым книгам. Семей 15-18, это ничтожно мало. Уверяю вас, они голые не ходили, то есть, они бегали босиком вместе с детьми и женой дворянина. Но они должны были обеспечить его жизнь, его снаряжение и «оружных холопов». В разных волостях оброк был разный. В южных — очень низкий. Подмосковный или тверской дворянин землю, конечно, сам не пахал, хотя умел. Почему, например, Дмитрий Балашов пишет, что пахать умел каждый? Мужик мог заболеть. Южные дворяне до линии засечной стражи, будущие однодворцы, сами каждый год пахали. А ведь им еще надо было учиться воевать, скакать, саблей махать. Совершенно прав был историк Скрынников, указав, что крепостное право в его поздней редакции, конечно, восходит к Опричнине, потому что помещик был заинтересован в том, чтобы крестьянин не уходил. Боярину или даже среднему вотчиннику было вообще-то всё равно. Каждый год не уходят. У всех свое хозяйство. У всех дом, огород, скотина, приход, в конце концов. Для них уход крестьянина к другому барину не был трагедией. У барина было, например, 40 крестьянских семей, а стало 39. Трагедия? Нет. А для помещика, начиная с эпохи Иоанна III, уже трагедия: было 15 семей, ушла одна. Читайте Скрынникова «Россия после опричнины». Читайте подробно в исследованиях Носова, петербургского историка, в его статьях и в его монографии на основе писцовых книг. Он нарыл там массу интересных вещей. В том числе и о том, как богаты были крестьяне на севере. Это трагедия нашего Петровского времени. Я написал в статье «Диагноз», что наше общество стало упрощенным, а в XVII веке оно было сложным.

То есть, конечно, богаче и влиятельнее всех была аристократия, за ними — дворяне, за дворянами — торговые люди, посадские, за посадскими — крестьяне. Но сложность заключалось в том, и ее видно даже при беглом взгляде, что бедный боярин был беднее богатого дворянина и даже беднее богатого посадского человека. Многие бояре были беднее Строгановых. Правда, боярин всегда был богаче крестьянина, но беднейший дворянин был часто не только беднее посадского, но и крестьянина, особенно северного. То есть, наше общество нельзя было разделить на простые слои. Слои общества всегда перекрывали друг друга. Верхний край нижнего слоя был выше нижнего края верхнего слоя. Вот что было разрушено Петровскими реформами. Наше общество было очень сложным, а сложное общество богаче и более склонно к процветанию, чем простое общество. Это видно по Джамбаттисту Вико, Хосе Ортега-и-Гассету, Константину Леонтьеву, Гумилеву. Вот что я пытаюсь доказать вам и моим драгоценным студентам.

Такого сложного устройства общества у нас не было даже в XIX веке. В XVII веке боярин был обязан службой, сложной, аристократической службой. Например, он обязан был мочь быть послом. Думаю, у некоторых из них в ожидании того «крыша ехала». Но государю другие бояре подсказывали, что у Василия Никитича речь дурная, его в посольство никак нельзя. Да, говорил государь, в посольство никак нельзя, потому воеводою поедет. Но в принципе боярин был готов к наивысшей государственной службе. А дворянин был всегда готов к ратной службе. А могучий посадский знал, что государь может пригласить его в думу. Такое бывало. Тогда ему жаловался чин думного дьяка. Отказать было никак нельзя, хотя это наносило урон капиталу. А крестьянин знал, что если он случайно взят обозником в военный поход и при случае удачно отмахается, защищая обоз от неприятеля, то ему пожалуют дворянство. И в том ничего такого сверхъестественного не было именно благодаря нашему многоступенчатому, сложному обществу. В нем была возможна социальная мобильность вверх и социальная мобильность вниз, что не разрушало сословий. Был возможен переход из сословия в сословие. Были крестьяне, посадские, купцы, «гости» (очень мощные купцы, отмеченные государем), именитые люди, бояре... Я почти 15 минут отвечаю на ваш вопрос. Вы, наверное, уже устали от меня.

Вопрос: Эдвард Радзинский в телепередаче «Итоги» сказал, что земские соборы никого не представляли, так как крестьян в них не было, что соборы отмерли сами за ненадобностью, и Петр I, проводя прозападные реформы, поступал круто, но в духе исторической традиции и по объективной необходимости. Радзинский говорил с жаром и для непосвященных убедительно. Не считает ли вы, что подобное требует публичного опровержения?

Ответ: Дорогие друзья, у меня есть только те возможности, которые есть. Вам я про это всё прочитал. А Эдик Радзинский — не русский человек и не друг русских людей. Он в своей передаче налгал.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: ватикан 42 православие 867 украина 1419 уния 6
Что такое Россия?  
22 сентября 2013 г. в 15:09

Мы часто спрашиваем себя: что значит жить по-русски? Что такое русская судьба, русский характер, русский образ жизни? Как началась Россия? Откуда мы родом?

Мы дважды рождались в Русской земле: сперва как славяне, затем как русские. Это только в пределах строго документальной истории. А до того в нашей стране, видимо, жили праславяне — венеды, а до них — арийцы, общие предки индоевропейских народов. Они не собирали Россию, а заселяли, заполняли «вмещающий ландшафт». Славяне родились перед Рождеством Христовым в теплой лесостепи к северу от Черного моря и в широколиственных лесах Карпат. Они складывались в единый народ в спокойной обстановке на обширном малонаселенном пространстве. Не были они не только имперским народом, но даже и достаточно государственным, походя на кельтов, близкую родню, вольнолюбием и установкой на федерализм.

Единая «Киевская Русь» существует только в школьных учебниках. Государством в Домонгольской Руси было каждое княжество. Усилия князей объединителей Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо, при всем их таланте и могуществе, были тщетны. Славяне их не понимали, ибо Русь и так была велика и обильна. А русские — этнос XIII века — складывались в обстановке чудовищного давления и с Запада и с Востока. Немцы-крестоносцы, шведы, поляки, венгры, язычники-литовцы, Орда... Идея единой России сразу стала не просто популярной, она стала всеобщей, стала этнокультурным стереотипом. В усобицах XII века дрались за добычу, за чужую землю, искали «себе чести, а князю славы». «Усобицы» же XIV века — это борьба трех сторон за создание единой Владимирской державы: Суздаля, Твери и Москвы; и борьба двух сторон за создание империи: Владимира и Вильны.

Не у Орды и даже не у Византии как государства «перехватила» Русь имперскую идею. Православная Церковь, стремившаяся создать себе опору в виде христианского царства, приобрела эту идею у Рима при Константине Великом, сохранив это достояние в лице Византийской империи. Однако в XIV столетии любой русский, побывавший в Константинополе или хорошо осведомленный о тамошних делах, понимал, что православное царство идет к закату и, скорее всего, не выживет. А уж грек-то в этом точно не сомневался. Посмотрите, как действуют разноэтничные русские митрополиты в XIII-XV веках: галичанин Кирилл, грек Максим, галичанин Петр, грек Феогност, москвич Алексий, болгарин Киприан, грек Фотий, рязанец Иона. В их действиях одно не меняется никогда: установка на создание Российской державы. Ее Церковь и готовила — как преемницу уходящей Византии.

Так что в качестве имперцев русские были воспитаны друзьями, государственниками их воспитали враги, а православными они родились, ибо их предки приняли христианство вдумчиво и не торопясь еще в первом тысячелетии нашей эры. Причем никто не сомневался, что первый отмеченный историками русский человек Александр Невский именно на камне веры основал свой культурный выбор. И первый пассионарий нового русского этноса о пассионарности не задумывался, он спасал Русь, которая вовсе не хотела тогда, чтобы ее спасали. Александр надорвался, не дожив до сорока, и остался навсегда любимейшим русским князем. А могла бы быть столица Русской державы и в Вильне, и в Киеве. Но уступили князю-вероотступнику Ягайле, не выгнали его вон предки нынешних «украинцев» и «белорусов», отдав тем самым Москве право основать Царство.

Что же точнее отражает понятие «Русский путь»: славянское единство, «евразийство» или единство православное? Славянский единый народ к XV веку давно закончил свою жизнь. Когда в XI столетии Болеслав Храбрый лез в киевские дела, то воспринималось летописцем как естественное участие еще одного славянского правителя в междоусобной брани: польский ли, черниговский — какая разница! А в Смутное время поляки для русских — уже грязные оккупанты. Возможно, последний шанс использовать в политических целях любовь славян друг к другу преступно упустило последнее русское правительство в период Первой мировой войны. Тогда даже хорваты перебегали на русскую сторону, чтобы с немцами биться.

Евразийцы были во многом правы, описывая сходные природные условия жизни русских и их восточных соседей, и отмечая нашу с ними совместимость, взаимное тяготение. Кстати, еще славяне Древней Руси замечательно уживались с половцами, и даже включили их в орбиту своей культуры. Но Средняя Азия исторически не часть России. А без Туркестана — какое «тюрко-славянское единство»? В Российской Федерации 90% населения принадлежит к восточно-христианской культуре. Это просто православная страна. Вы же не называете Сирию или Египет «христианскими» государствами, а там доля христиан куда больше, чем у нас доля мусульман. Добрососедство и дружба с мусульманами возможны и желательны, но с христианами Балкан и Закавказья у нас больше оснований для близости.

Наш путь неизбежно будет следовать не только из более чем тысячелетнего прошлого России, но также из наследия восточно-христианской культуры, из двухтысячелетней жизни Церкви, из многих тысяч лет ветхозаветной библейской традиции. И еще из загадочного языческого прошлого славян и их предков. Из смутно различимого общеарийского мифа, с его сословностью, с его понятиями чести и благородства. А в чем-то — из памяти обо всех живших людях. Мы все — от Адама, хотя все разные.

Точнее всего сущность нашего пути и предназначения определяет сформулированная полтысячи лет назад национальная идея — «Святая Русь» — понятие, живущее в национальной традиции. Понятие «традиция» почти синонимично понятию «культура». Когда о ком-то говорят «традиционалист», то говорят о человеке высокой культуры. Общество вне традиции немыслимо. Любая форма государственного устройства будет нормально работать только в «домашнем» варианте. Пора закрыть спор славянофилов с западниками: можно учиться, можно заимствовать, но лишь то, что ложится в национальную традицию. Вот бюрократическое правление в России нетрадиционно и может весьма печально завершиться для многих бюрократов.

Как и на чем мы договоримся — слишком многогранная тема. Многое тут в компетенции не историка, а философа, богослова, социолога, эколога. Одно условие видится мне более или менее явно: на антикоммунизме мы уже не договорились. На коммунизме, на социализме — даже после 70 лет рабства — не договоримся никогда. А вот на отвержении революции реально можем договориться. На том, что не коммунист плох, а всякий революционер, всякий разрушитель.

* * *

Многие, утверждающие, что русские — еще не нация, вовсе не хотят русских оскорбить. Просто применяют термин в его западном (искаженном) значении. Латинское слово «нация» значит «народ», конечно, то же, что и греческое «этнос», но у него своя странная судьба. В Средние века нация — это землячество или совокупность подданных одного государя. В Пражском университете времен Яна Гуса отмечены четыре так называемые «нации»: чешская, польская, баварская и саксонская. Из них три, в сущности, — немцы, так как «польскую нацию» составляли немцы, подданные польского короля. Мнимая победа национальных государств над феодальными и имперскими в Западной Европе есть не что иное, как идеологическая модернизация. Если бы Бургундия отстояла свою независимость от агрессии Франции в XV веке, мы читали бы в учебниках, что свободолюбивые бургундцы в союзе с фламандцами, фризами и лотарингцами отразили интернациональную агрессию французов, бретонцев, провансальцев и аквитанов... Что в истории было, то было... За «Французскую республику, единую и неделимую» Париж расплатился Вандейской войной, на которой обломала зубки революционная армия. Бретонцы не признавали себя французами.

«Нация» как сумма граждан государства есть понятие, существующее только на Западе, только в западно-христианской культуре, сейчас уже просто западной. В России, во всей Азии, в Африке «нация» есть этнос, и только этнос. Свидетельство тому есть полное фиаско партии Индийский Национальный Конгресс, несмотря на исключительные дарования деятелей клана Ганди. То, что в Индии два государственных языка, есть не наследие «проклятого колониального прошлого», а реальность, в которой бенгалец и сикх не желают говорить на хинди. И с хиндустанцем они желают общаться только по-английски.

Не будет никогда «индийской нации», не будет и «российской»! Не пожелает любой нормальный русский человек слышать в телепередаче, что первое место на Олимпийских играх занял «россиянин» Иванов, а второе — «украинец» Петров. Да хоть бы и Петренко! Не сможет ни один послекоммунистический правитель безнаказанно для своей политической карьеры использовать коммунистическую подмену понятия «великоросс» термином «русский». И в XVI, и в XVII, и в XVIII веках наши соотечественники в оккупированных Малой и Белой Руси (а также в Червонной, и в Подкарпатской) гордо именовали себя русскими. Даже в «Путеводителе по Крыму» (уже не Таврии!) 1925 года национальная статистика выглядит так: русских — свыше 300 тысяч, в том числе великороссов, «украинцев» (заметьте, уже не малороссов — работает большевистская пропаганда!), белорусов столько-то. Сначала великороссам приказали зваться русскими, отказав тем самым в праве на имя русских малороссам и белорусам. Теперь пытаются в этом праве отказать и великороссам. В приличном обществе афроамериканца не назовут «dirty nigger», армянина — «армяшкой», еврея — жидом «пархатым». Однако в бытность главой правительства Российской Федерации Виктор Черномырдин перед телекамерами запросто обложил русских «этническими россиянами». Только ведь это не значит, что русские согласились быть этими «россиянами», что они согласились с ленинским расчленением их нации, что русины Закарпатья признали себя частью «украинской нации», что Чернигов и Харьков, основанный на земле вполне «москальского» царя с его разрешения, добровольно согласились стать заграницей.

Право же смешно подозревать, что «мировому сообществу» или «прогрессивному человечеству» удастся заставить нас всерьез полагать, что некоторые нерусские люди принадлежат к «российской нации», а иные настоящие русские, оказавшиеся в 1991 году за пределами РФ, не принадлежат.

О «советском народе». Когда выживший из ума Леонид Брежнев сообщил, что «сложилась новая историческая общность», все вежливо посмеялись. Но в 20-30-е годы угроза реального формирования новой нации политическими средствами была серьезной. Дело в том, что этносы не создаются по воле политиков. Они рождаются по воле Божией или в силу законов природы — это как кому удобней. Усилиями коммунистической партократии и «чрезвычайки» (Чрезвычайной комиссии) можно было сколотить не народ, а химеру. Насколько процесс химеризации успел достичь результатов, как благодаря химеризации удалось назвать Россию «Советским Союзом», а клочок России — «Российской Федерацией», как жертвами химеризации стали несчастные, скандировавшие «Са-вет-ский Са-юз», — все это станет предметом исследования ученых уже следующего века.

Нужно помнить, что империя всегда многолика. Она потому и империя, что состоит из сохраняющих свой драгоценный культурный облик провинций. Однако и любая значительная нация состоит из субэтносов, а богатый язык включает множество диалектов. И то прекрасно. Одно из важнейших наблюдений Константина Леонтьева, великого мыслителя, состоит в том, что «упрощение есть всегда деградация». Упростить общество стремится тиран. Быть может, самый мерзостный из них — Иван IV. Он всерьез полагал, что все русские люди поголовно его рабы. Не лучше ведут себя иные «демократы», уверяющие, что Россия населена «электоратом», то есть толпой, быдлом, «массами». От угрозы чудовищной унификации предостерегает Xосе Ортега-и-Гассет в «Восстании масс». И Сергей Левицкий в «Трагедии свободы» напоминает нам, что общество стремится к симфонии сограждан, а массы — к унисону. Другой тиран, Петр I, упрощал уже всерьез: различные группы земледельцев вместе с холопами сплющивал в одно сословие крепостных крестьян, боярскую аристократию размешивал в служилом дворянстве. Бюрократия всегда стремится к социальному упрощению, дай ей только волю! А интернационально-тоталитарный режим стремится еще и к унификации внутреннего мира человека.

Зато взгляните, как многообразна Россия в эпохи расцвета! В XI веке мы еще учились у греков приемам каменного зодчества, а в XII веке уже засияла радуга изумительных местных школ: смоленской, новгородской, суздальской, галицкой. В XVII столетии Москва — культурный центр, несомненно, мирового класса, но для Ярославля, Рязани, Нижнего она вовсе не центр. В 1630-е годы заказчиком-ярославцем в Москве возведена церковь Троицы в Никитниках. С середины века она становится предметом подражания, но еще в 40-е подобная и ничуть не хуже появляется на Торгу Великого Устюга. Маленькой столицей должен был казаться в XVII столетии красавец Тобольск.

Именно петербуржская бюрократия поделила Россию на два мира — столицу и провинцию. Впрочем, в полной мере то не удалось: помешала старушка Москва, сохранявшая промежуточное положение.

Но вот наступил последний культурный подъем. В блестящую эпоху модерна искусство, литература, философия, многие научные школы впервые с XIII века куда значительнее у нас, чем у западных соседей. Хозяйственный подъем конца XIX столетия сменяется экономическим бумом начала XX, не имеющим себе равных.

Россия переживала демографический взрыв. В пятидесятые годы нашего века численность населения России (по западным данным) должна была превысить 300 миллионов человек. Одних это страшило, другими воспринималось как признак неизбежного великого будущего России. Наконец, только во второй половине нашего века благодаря исследованиям физика Федосеева стало известно, что в 1913 году наш жизненный уровень был несколько выше, чем в самой Англии. Все 75 лет советской власти мы учились видеть только свои дореволюционные недостатки и не замечали, что, скажем, старая Россия производила практически все виды продукции, что ее автомобильная промышленность была на уровне немецкой, а авиационная — на уровне американской. Подобные примеры можно привести из разных областей.

Русское хозяйство сохраняло заметную национальную специфику. Значительный удельный вес в экономике предреволюционной России составляли весьма процветающие мелкие, и даже семейные предприятия, высококвалифицированные кустари, которые экспортировали в страны Европы. Мы продолжаем считать это признаком отсталости «реакционной царской России», хотя конец XX века показывает, что на современном Западе наиболее динамично развиваются предприятия средние и мелкие, в том числе семейные предприятия, они более гибко приспосабливаются к требованиям рынка.

Русские рабочие в 1910-е годы имели самую совершенную систему страхования труда и гарантий для наемных рабочих, что признал президент США Вильям Тафт, а мы до сих пор продолжаем подозревать, что «несчастному угнетенному русскому рабочему» зачем-то было необходимо, опережая западных коллег, совершить социальную революцию.

С середины прошлого по вторую половину нашего, XX века (130-140 лет) живет замечательная русская философская школа. У кого угодно ее уже назвали бы русской классической философией. По продуктивности идей, трудов, по влиянию на мыслителей других стран были две сопоставимые с ней эпохи: греческая классическая и немецкая классическая философия. Но мы того не замечаем и поныне.

Итак, мы не замечали и не замечаем собственных преимуществ и продолжаем подчеркивать собственные недостатки. Еще в середине прошлого века универсальный мыслитель Алексей Хомяков отметил, что «мы заимствуем недостатки Запада, проходя мимо его достоинств. Недостатками Запада мы вытесняем собственные достоинства, при этом наши недостатки при нас остаются». Наблюдение Хомякова справедливо и для XX века, включая его 90-е годы.

И снова начинает сиять созвездие центров: университетских, промышленных, торговых, издательских. Нижний Новгород, Одесса, Казань, Томск... Московская архитектурная школа значительней петербуржской, но в Москве строят и ярославец Поздеев, и самарец Зеленко. Есть и чистый модерн, и национально-романтический, и неоклассический! Нестеров настолько же не похож на Борисова-Мусатова, насколько оба они не похожи на живописцев «Мира искусства».

В этом сложном спектре проявлений культуры самой высокой пробы немало имперского и весьма много национального. Ведь империя, в отличие от федерации, всегда создается вокруг ведущего, стержневого этноса. Можно строить чисто национальное государство, можно отказаться от роли имперского народа, как поступили турки, изгоняя целые народы с их земель: греков, армян, ассирийцев, курдов... Но нельзя сохранить имперское наследие, разрушая национальное самосознание.

Что же касается всемирной роли империй, то они всегда исполняли роль арбитра, а не мирового властителя. Вспоминая эпоху Александра III, французский автор писал, что в его царствование «в Европе нельзя было воевать без разрешения русского царя, а он этого разрешения не давал». К владычеству во всей вселенной стремились как раз те, у кого империя не получилась: Александр Македонский, Тамерлан, Наполеон. Говоря о советской истории нужно отметить следующее. Большевицкий режим начинает с того, что выводит Россию из победоносной войны, лишив ее тем самым заслуженных плодов победы. Более того, послевоенный мир устраивается уже безучастия России и без учета ее интересов. К тому же она уже не защищает своих православных собратьев.

В итоге Франция искусственно «вырезала» из Сирии государство Ливан по местам преимущественного обитания католиков в ущерб православным сирийцам. Но исторического государства Ливан никогда не было! Россия не осуществила свой протекторат над Иерусалимом. А далее в Палестине было устроено конфессиональное государство Израиль, и должно было быть устроено арабское государство, но никто и не поднял вопроса о создании христианского государства и христианского сектора Иерусалима. Позже Израиль оккупировал арабскую палестинскую территорию. Последствия разделения Палестины на «еврейское» и арабское государства были примерно такими же, как и в Боснии, где якобы «сербы воюют с мусульманами», ведь «евреи» (иудеи талмудические) — это религиозная общность, а арабы — этнос, и точно так же мусульмане — религиозная общность, а сербы — этнос.

В 1921-1922 годах Кемаль-паша, начинающий Ататюрк, воюет с нашими многовековыми союзниками греками и Дашнакским армянским правительством. Вечная защитница армян и греков Россия силами большевиков наносит прямой военный удар в спину Дашнакскому правительству и финансовый удар в спину грекам, предоставив колоссальный золотой заем Кемалю, вследствие чего греки теряют сектор Смирны, а Турция с того времени приобретает уже геополитически опасный характер.

Сталина подозревают в восстановлении имперской внешней политики, но эти подозрения ложны. Например, Сталин дарит Чехословакии Прешовскую область, не позаботившись о том, чтобы русинам этой области была дарована та самая автономия, которую им обещали еще в 1918 году. Сталин дарит Холмщину и Белостокское воеводство полякам, и теперь это целиком ополяченные территории (православных русских людей там больше нет). А Литве Сталин дарит не только Виленский округ, но и два района Белоруссии.

«Великий советский патриот» Сталин ухитрился создать предельную угрозу на Дальнем Востоке, небрежно подарив режиму Мао Цзэдуна Манчжурию, Внутреннюю Монголию и Тибет. Он мог бы создать народно-демократические Маньчжурскую и Монгольскую республики, но предпочел другой путь — выстроить у себя под боком опасную России китайскую социалистическую «империю».

У Сталина была возможность улучшать отношения с греками и опереться на прорусские настроения в Сербии. Но это его не интересовало, его интересовал коммунистический лагерь. В итоге в Сербии сформировался антиправославный режим.

Антиправославной оказалась и политика венгерского коммунистического правительства. По соглашению религиозных кругов Венгрии с венгерским режимом Яноша Кадара в государстве было оставлено десять религиозных школ, остальные сделаны атеистическими. Из этих школ восемь были римско-католическими, одна реформатская и одна иудейская. Но православные в Венгрии есть, и последуй в той ситуации даже тихий голос из Кремля, православная гимназия была бы.

Этот конгломерат политических решений можно оценить только как последовательно антирусский. А ведь русские — стержневой православный этнос, опора империи и опора Церкви. Кроме того, советский режим не препятствовал ассимиляции средними народами малых, нарушая еще один общеимперский принцип. Этот же режим предпринял все возможное для уничтожения прежней имперской элиты, взамен которой вырастил квазиэлиту, ставшую главным инструментом разрушения территории страны. Все это вместе на фоне внешней политики СССР, которая делала бывших врагов Российской империи друзьями, а друзей — врагами, снимает вопрос о советском государстве как империи. У Российской империи большевицкий режим позаимствовал лишь отдельные декоративные черты.

* * *

В истории России, как и в истории любой страны, множество событий и эпох могут быть названы ключевыми. Только одни оставляли после себя инерцию подъема или предопределяли будущий расцвет, другие же снижали уровень общественной нравственности или копили разрушительный потенциал. В XVI веке была Опричнина, но были и реформы Избранной рады, в XVII веке был не только садист Разин, но были и Земские соборы, в XIX веке была антинациональная политика Александра I и целая толпа мерзейших революционеров, но был и пушкинский Золотой век, были и Великие реформы Александра II, и рождение русской философской школы. А вот что из нашего прошлого мы выбираем в качестве типично русского, во многом определяет лицо нашей эпохи. До сих пор в учебниках отводится целая глава Разинщине, а о русской парламентской и муниципальной традициях, то есть о соборах и земстве даже не упоминается.

Так же преподносится набор исторических портретов. Ну, кого знает средний школьник из русских царей? Ивана IV и Петра I. У нас было всего-то два тирана за тысячелетнюю историю докоммунистического порабощения (а у итальянцев — десятки!), но именно их «светлые» образы заполняют учебники, беллетристику, киноэкран. Да еще с эпитетами «Грозный», украденным у великого деда — Ивана III, и «Великий», преподнесенным самому себе! Нужны ли они нашей истории? Разумеется. Но если бы мы всерьез заботились о наших юных гражданах, давно бы звали их «Ивашкой» и «Петрушкой». Остались же в Византийской истории Михаил III Пьяница и Константин V Копроним (то есть, простите, Константин V Говнюк). Мало ли подлинно добрых имен у нас? Иван III — истинный основатель Российской державы, но есть ли еще в мире государство, не воздвигшее ни одного памятника основателю?! Борис Федорович — первый Годунов — строитель и просветитель. Михаил Федорович — первый Романов — государь, преодолевший последствия Опричнины и Смуты. Алексей Михайлович — знаток богослужения и основатель театра, покровитель продуктивного животноводства и насадитель парламентаризма. Павел Петрович — гений внешней политики, чей портрет так и остается бесстыдно искаженным. И четыре последних императора, столь много сделавших, дабы провести страну мимо революционных безобразий. А ведь кроме царей были еще ученые, писатели, полководцы, дипломаты, предприниматели. Святые были.

Какой тип исторической личности наинужнейший? В различных ситуациях разный. Посмотрим на Смутное время с позиций этнологии. Смута XVII столетия — это первая гражданская война в России. Сословия и социальные группы выдвинули лидеров и, если не программы, то требования. Один за другим на исторической сцене появляются пассионарии, титаны: Лжедмитрий с авантюристами и деклассированными элементами, царь Василий с аристократами, Ляпунов с помещиками, Болотников с крестьянами, казачьи атаманы, патриарх Гермоген, архимандрит Дионисий, келарь Авраамий (Палицын), боярин Салтыков с конституционным проектом, гетман Жолковский... Пассионарии сражаются и в основном погибают, и ведут к погибели сограждан. Наконец, последними появляются черносотенцы, то бишь городская демократия, а если точно, то городские налогоплательщики. Эти выдвигают своего пассионарного лидера — Козьму Минина, делают его диктатором (дословно выборным человеком всея Земли). Минин находит еще одного честного пассионария — князя Пожарского на пост главнокомандующего (помощник римского диктатора назывался начальником конницы). Трудами Минина и Пожарского нация вышвыривает оккупантов и избирает на престол Михаила Романова, добронравную гармоническую личность. Про пассионарность те русские люди ничего не слыхивали, но здравым смыслом обладали поболе нынешних. Потому понимали, что Отечество уже спасено, а в нормальной жизни во главе государства не нужны спасители и реформаторы, а нужен честный, воспитанный, спокойный человек из семьи с хорошей репутацией.

1997 год.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: Владимир Махнач 22 история 724 россия 2536
Культурология Даниила Андреева  
22 сентября 2013 г. в 15:04

Книга «Роза мира» Даниила Леонидовича Андреева культурологична по своей сути, являясь в некотором смысле и историко-культурным трактатом. Не буду анализировать всю «Розу мира». Меня интересуют в основном 6-й раздел 3-й главы 2-й книги «Метакультура» и 2-я глава 3-й книги «Затомисы», в которых Даниил Леонидович, не будучи философом, но выдающимся поэтом и вестником, подтвердил представления крупнейших историков культуры, работавших последние 200 лет. Интересно, что с рядом работ этих ученых и мыслителей он просто не мог быть знаком.

К представлениям современной истории культуры относятся, прежде всего, два положения: идея о цикличности мировой истории, воспринимаемой в историко-культурном освещении, и идея о бытовании замкнутых региональных культурах, или у некоторых авторов — цивилизаций. Я склонен полагать, что эти идеи могут быть отнесены к древнейшим в истории человечества. Так, Книга Бытия дает безусловное представление о циклах в истории человека, которые связаны с ее важнейшими вехами, например, потопом, исходом Авраама из Ура халдейского, исходом евреев из Египта, эпохой пророков и т.д. В Книге пророка Даниила представление о цикличности явлено в виде символов или эмблематических зверей четырех царств, которые не имеют негативной оценки у пророка и не описаны как демонические сущности. Вне пределов библейского круга идея истории как продолжающейся череды циклов свойственна китайской историографии. Крупнейшему китайскому историку Сыма Цяню исторический процесс представляется в виде струйки, но не струйки совершенно ламинарной воды, что естественно для западного европейца, а в виде струйки зерен, которая имеет свою общую хронологическую последовательность и в которой каждое зернышко является законченным замкнутым целым. Наконец, арийский миф, который мы можем наблюдать только через его развитие в разных системах, дает необычайно четкое представление о сменяющих друг друга циклах, будь то четыре века от Золотого до Железного в эллинской системе или аналогичные четыре эпохи — Юги в системе индуистской. Индуистская система замкнула колесо, сделав его бесконечным: за Кали-Югой и распадом человечества следует новый импульс, подъем и новая Крита-Юга, новый Золотой век. Представления о бесконечности мира, конечно, не ведические, а индуистские, очень поздние; но во всех системах, восходящих к общеарийскому корню, мы видим идею цикличности.

Даниил Андреев выразил ту же точку зрения, представляя циклы истории в виде сменяющих друг друга человечеств (как он пишет), ангелов, «даймонов», титанов. Он, во-первых, восстанавливает эпохи, описанные мифами различных народов, во-вторых, демонстрирует собственное представление о цикличности.

Издавна люди представляли культуру регионированной, причем эти регионы всегда охватывали несколько народов или много народов. Здесь противопоставляется не столько свой народ другим, сколько свой культурный ареал — прочему миру. Например, для китайца характерно противопоставление Чжунго — Срединного царства прочей Поднебесной, для эллина — противопоставление своего мира варварскому. Это деление культурных регионов Даниил Андреев представляет в примирительной, но четко регионированной структуре «затомисов», структуре, повторяющей регионированность «Энрофа» в восходящих и нисходящих мирах. Я должен обратить внимание на то, что человечеству не присуща изначально мысль об истории как об эволюции, как о непрерывной цепи, имеющей цель. Эта мысль привнесена Библией. Только Библия рассмотрела впервые развитие, совершенствование человека, то есть провозгласила эволюцию и возможность прогресса. Правда, в Библии прогресс рассматривается лишь во взаимоотношениях человека с Творцом и никак иначе.

Многие исследования, особенно XX века, рассматривают историю человека в ключе того, что не имеет общепринятого названия, но может быть названо историей Повреждения. Человек изначально благ, первое его повреждение связано с соблазнением в земном Раю и грехопадением. Однако изгнанный из земного Рая человек обладает монотеизмом на уровне еще не вероисповедания, а информации. И эта информация постепенно повреждается. Впоследствии в эпоху строительства башни в долине Сенаар (условно Вавилонской башни) праведный Эвер не соблазняется участием в демоническом проекте, и то сохраняет первоначальный язык. Сохраняется и Ной в силу своей праведности, когда Творец вынужден уничтожить падшее человечество. И так далее. Каждый раз происходит не только устранение падшей части человечества, но и восстановление информации, частично утраченной за предшествующий период. Повреждение информации и воссоздание ее Творцом и Промыслителем рассматривалось в современной науке Вернадским и в большей степени Львом Гумилевым, для которого этнологический, этногенетический процесс есть победа над энтропией. Однажды в частном разговоре он отметил, что энтропия, с его точки зрения, есть дьявол. Это весьма глубокое замечание.

В англосаксонской литературе теорию повреждения разрабатывали члены группы «Инклинги» (Inklings) — Клайв Льюис и особенно Джон Толкиен, «Властелин Колец» которого построен по закону теории повреждения, а «Сильмариллион» представляет как бы иллюстрацию этой теории.

Даниилу Андрееву присуще то же представление. Для него восстановление повреждаемого знания лишено примитивности теософских конструкций конца XIX века и, безусловно, замкнуто на Промысел. Интересно, что Даниил Андреев не мог знать того, что этнография и археология XX века подтвердят многократно: первичность монотеизма и вторичность политеизма. И, тем не менее, он писал свою «Розу» так, как будто для него не было в этом ни малейшего сомнения. Он находил скрытый монотеизм во всех сколько-нибудь выдающихся историко-религиозных системах, что, вероятно, и дало ему основание пользоваться термином «религия правой руки» (или даже термином все религии правой руки). В науке новейшего времени попытка рассмотрения эволюции человека в соответствии с замыслом Творца была сделана однажды и довольно неудачно (хотя и с интересной догадкой) Карлом Ясперсом. Он вычленил свое Осевое время, момент, когда, невзирая на цикличность человеческой культуры, вдруг за короткий двухвековой отрезок времени, в VII-VI веках до Р.Х., по крайней мере, в пяти великих культурах появляются одновременно философия и интерес к человеческой личности. VII-VI века до Р.Х. — это конфуцианство в Китае, проповедь Сиддтхартхи Гаутамы в Индостане, проповедь Заратуштры в Арьо-Шайяне, время великих пророков Израиля и возникновения греческой философии.

Представление об истории культур было невозможно до наступления Нового времени, до эпохи итальянского Возрождения при всех его издержках. До того времени совершенно имманентным было рассмотрение человека с этнической и религиозной точек зрения. Главным было то, брат ли ты во Христе, на втором плане — франк ты или лангобард. Верный ли ты мусульманин, а потом уже — араб ты или тюрк. За пределами того люди не мыслили единства, хотя оно существовало, и великие религии создавали великие культуры. При всех разрушениях эпохи Возрождения, которую, по мнению Михаила Илларионовича Артамонова (выдающегося историка и археолога), следовало бы именовать эпохой Вырождения, она сделала возможной историю культур, создав автономные ценности, оторвав этику от религии, а политику от этики, и выявив культуру как целое.

Джамбаттиста Вико в начале XVIII века впервые в академической науке восстановил представление о циклах. Его эпохи Богов, Героев, Людей — это то, что мы видим в Библии, в арийском мифе и у Даниила Андреева: эпохи «праангелов», титанов, современное человечество. Вико всерьез не читали до середины прошлого XIX. Во второй половине XVIII века группа полуграмотных наглецов, провозгласивших себя «просветителями», выступая с позиций плоского и линейного прогрессизма, открыла дорогу утопиям, за которые человечество расплатилось миллионами жизней. Существование истории культур под давлением энциклопедистов и их клаки стало невозможным, и даже романтизм, гораздо более мудрый и духовный, не смог этого преодолеть. Новые шаги на пути создания истории культур смогли сделать наши великие соотечественники XIX века — Николай Данилевский, Константин Леонтьев, в меньшей степени Алексей Хомяков. Николай Данилевский ввел концепцию «культурно-исторического типа» — замкнутого и самодостаточного. При всех ошибках, которые Николай Данилевский сделал в работе «Россия и Европа», его заслуга безмерна: он сделал возможной историю культур. Константин Леонтьев первым до Льва Гумилева увидел возраст народа, этноса, то есть движение каждого народа по восходящей (к цветущей сложности) и нисходящей (к распаду).

Использовал ли все это Даниил Андреев? Да, использовал, и этих авторов он, несомненно, знал. Так же как Константин Леонтьев, он видел возможность полного исполнения народом своей сущности, своей задачи в Энрофе с исходом всего народа в вышестоящие слои, с поднятием его в сонм просвещенных данного затомиса. Даниил Андреев оттенил христианское прочтение великолепной леонтьевской философемы, может быть, сам не подозревая того. Алексей Хомяков, на которого Андреев обратил, кажется, меньшее внимание, попытался первым объединить представления о регионированности, выдвинутые Николаем Данилевским, и об эволюции, к которой он стремился как христианин, как человек, глубоко чувствовавший Библию. И все же я убежден, что впервые это объединение удалось осуществить Даниилу Андрееву.

После работы Освальда Шпенглера «Закат Европы» стало ясно, что античная цивилизация и культура закончены, исчерпаны, что термины «Древний мир» и «Средние века» — нелепость. Затомисы Даниила Андреева — это уже послешпенглеровская наука. Номенклатура затомисов, метакультур, возможна только после Освальда Шпенглера. Затем Ганс Зедльмайр, разрабатывая идеи Шпенглера, предостерег европейцев, что, обезбоживая культуру, они катятся к гибели. Это предостережение есть и у Даниила Андреева. В последних строках последней главы «Розы мира» он предостерегает об опасности стремления к всемирному тотальному господству «уицраора» (демона великодержавия) США Стеббинга. И наконец, отмечу Арнольда Тойнби, первым в академической науке создавшего номенклатуру «цивилизаций» (или, по Андрееву, метакультур), и Льва Гумилева, который окончательно «развел» «региональную культуру» (по Льву Гумилеву, суперэтнос) и «национальную культуру». См. работу Льва Гумилева «Этногенез и биосфера Земли».

Замечу, что Освальда Шпенглера Даниил Андреев читал, а с работами Зедльмайра, Тойнби, Ясперса, Питирима Сорокина, Льва Гумилева не имел возможности познакомиться. Близость его с Джоном Толкиеном поразительна; они современники, лучшие свои работы писали одновременно, но ни один из них не мог знать о великом соратнике, обладающем таким же обостренным видением реальности зла.

Даниил Андреев создал представление о метакультурах не только в системе восходящих и нисходящих слоев, а прежде всего в Энрофе, причем подробную их номенклатуру дает именно в Энрофе. Если обратиться к «Розе мира» и «Железной мистерии», можно увидеть, что Андреев ясно видел как нисходящие, так и восходящие слои России вплоть до Небесного Кремля, но имел весьма относительное представление о восходящих и нисходящих слоях других метакультур. Так, он пишет, что помимо просветленных Небесный Кремль населен «алконостами» и «сиринами», будущими ангелами, оговорившись, что затомисы других метакультур населены не менее прекрасными существами, и тем самым честно показывая, что не знает, каковы они. Кто-то ему сказал, что они не менее прекрасны, но он их не видел, в то время как Небесную Россию представлял себе очень ясно. Метакультурам дана номенклатура, и гораздо менее важно, что она расходится с номенклатурой Тойнби.

В главе «Метакультуры» определяется понятие «сверхнарод» и приведено четыре варианта мифа сверхнарода.

Первый вариант — «когда мы говорим о системе идейно насыщенных образов, воплощающих какое-либо многообъемлющее интернациональное учение, нашедшее свое выражение в преданиях и культе, в памятниках словесности и изобразительном искусстве, наконец, в кодексе нравственности, когда мы говорим о мифах великих международных религий...». Оставим на совести Андреева (который очень любил Индию) причисление к международной религии сомнительного «международного индуизма», важно, что именно он вкладывает в понятие этого мифа.

Второй вариант — «когда мы говорим о строго координированной же системе идейно насыщенных образов, о системе, отлившейся в определенную религию, игравшую в истории данного сверхнарода весьма значительную роль, но почти не распространившуюся за ее пределы, когда мы говорим о религиозных национальных мифах отдельных сверхнародов: египетских, древнеиранских, еврейских, древнегерманских, галльских и так далее...».

Вторую категорию Андреев «разводит» с третьей, о которой пишет: «мир образов столь же идейно насыщенных и тоже, может быть, связанных, хотя и не так тесно, с идеями религиозного и нравственного понятия, порядка, но не сложившихся в стройную систему и отражающих ряд общих нравственных трансфизических или вселенских истин; общие мифы сверхнародов: римско-католического, северо-западного протестантского и сверхнарода российского».

Второй и третий очень трудно «развести». Я бы сказал, что, может быть, Андреев ошибся, относя галльский (кельтский) миф ко второму варианту, а не к третьему. Четвертый вариант — категория национального мифа. Даниил Андреев предвосхитил тем самым представление Льва Гумилева о суперэтносе, которым может быть великая культура, имеющая общий религиозный или культовый стержень, или, например, империя. Так, Россия суперэтнична как империя и создала суперэтническую российскую культуру, безусловно, имперскую. Вместе с тем русская культура принадлежит и к культуре восточно-христианской, которая должна быть отнесена к другой категории суперэтнического (по Гумилеву), к другому разделу (по Андрееву). Этого до «Розы мира» не сделал даже Лев Гумилев. Если это удастся историкам культуры в наше время, то обязаны мы будем, безусловно, Даниилу Андрееву.

Мы можем, конечно, усомниться в точности воссоздания Андреевым номенклатуры сверхнародов (19 завершенных и 15 трагически не завершенных затомисов), но хочу обратить внимание на то, до какой степени неслучайны наименования затомисов. Некоторые названия малоизвестны. Любого образованного человека не удивит название Рай, Эдем. Но у Андреева мы находим гораздо менее ординарные термины. Это Иалу — название затомиса Египта. Чтобы найти его, надо быть хорошо знакомым с египетской мифологией и представлять себе Небесный Нил, который называется Иалу и течет по полям Иалу в мире усопших, Эанна — название затомиса культуры Месопотамии, у Андреева, вавилоно-ассиро-ханаанского. Эанна — название небесной и земной, неизвестно где находящейся прародины шумеров. Совсем не из учебников и названия Сумера или Меру. Андреев пишет, что не знает, которое из этих названий следует считать более правильным. И то и другое слово используется по отношению и к горе, с которой в индийской мифологии начинается миротворение, и к древнейшему государству в Индостане в индийской исторической традиции. Оба эти названия существуют, но почти никто, кроме индологов, их не знает. Китай в отличие от Индии Андреев детально не изучал, к конфуцианству относился плохо. Тем не менее, удивительно точно и глубинно назван затомис китайской метакультуры — Шан Ти, только несколько искажена транскрипция. Правильно Шан Ди: Ди — это небесный, а Шан — название древнейшей китайской культуры; Поднебесная — основополагающий термин в историософии и в религии Китая, как в конфуцианской, так и даосской системах. Андреев не пропустил и 3ервана, зороастрийского, даже, скорее, авестийского Рая, Рая иранской культуры. Поразительно, что он первым обратил внимание на особое существование эфиопской культуры, то есть несостоявшегося африканского христианства. Он заметил и то, чего не замечали многие: если исламская культура одна, то христианских несколько.

Для меня самое спорное место у Андреева то, что он говорит о культуре Северо-Запада, то есть, что протестантский мир — самостоятельная метакультура. Но если читать внимательно, то это покажется менее странным, потому что Андреев возводит протестантскую метакультуру к кельтской культуре, культуре ищущей Грааль (андреевский Монсальват). Тойнби видел в культуре кельтов-христиан трагически незавершенную «дальнезападноевропейскую» культуру. Кельтской культурой занялись всерьез в середине XX века. Потому Андреев мог обладать ничтожными сведениями о культуре кельтов, хотя интуитивно чувствовал ее присутствие в истории человечества.

Даниил Андреев, безусловно, видит культуру регионированной, хотя пользуется сомнительным, с точки зрения христианина или мусульманина, термином «интеррелигия». Он позволил себе этот опасный термин несколько раз. Однако его интеррелигия — не смешение религий, а сумма проявляющих максимальное дружелюбие религий «правой руки», его «Аримойя» — затомис будущей «Розы мира» — это один из затомисов, а не нечто, восстающее над всеми и их объединяющее, это некая еще одна данность метаисторического человечества. Наконец, поразительно, что в 3-й главе 3-й книги (Средние слои Шаданакара) много выше «сакуалы» затомисов им надстоят пять пирамид «трансмифов» величайших религиозных систем. Таким образом, единства человечества и всесмешения, от которого предостерегали все перечисленные мною мыслители от Вико до Гумилева, отнюдь не происходит даже на уровне трансмифов. И лишь в более высоких слоях, в Боге, как сказал бы представитель единобожия, достигается единство человечества, с чем я думаю, трудно не согласиться.

Таким образом, все сказанное дает право утверждать, что при всех неточностях Андрееву впервые удалось объединить идею о цикличности, регионированности великих культур с представлением о линейной эволюции человека. Только это эволюция не человечества, а Человека, обращенного к Творцу, Человека во взаимодействии с Творцом. Андрееву удалось примирить регионированность бытия китайской историософии, арийского мифа с линейностью прогресса, о которой говорят пророки, и Евангелие, ибо человек совершенствуется. И наступит конец времен.

Потому то положительное, что сделал Даниил Андреев, перекрывает все, что может найти в его работе самый строгий и скептически настроенный адепт того или иного вероисповедания, заслуженно критикуя те или иные положения «Розы мира». Я понимаю, что найдется достаточное количество полоумных, которым «Роза» будет соблазном, которые сделают из нее псевдоевангелие. Издержки возможны. Я теперь хорошо понимаю, почему вся преисподняя взбесилась, и шел срыв за срывом, когда «Розу» готовили к печати.

Позволю себе еще несколько замечаний, относящихся к тому, что мне пока не удалось осмыслить, а, следовательно, разработать. Во-первых, Льва Гумилева упрекают в религиозной и культурной нетерпимости, а Даниила Андреева — в чрезмерной терпимости. Утверждаю, что «антисистемы» Льва Николаевича и «религии левой руки», как их представлял Даниил Леонидович, — это одна и та же категория, которую поэт интуитивно, а ученый аналитически вводят в науку и философию. Не могу не заметить, что благодаря «Розе мира» мы можем четко (и здесь важен личный опыт Андреева) представить себе, что каждый человек и в наибольшей степени великий мыслитель и художник не свободен от аберраций. Он не свободен от аберраций близости, то есть каждый человек остается человеком своей культуры, нации, эпохи и биографии. Мы, безусловно, видим следы написания «Розы мира» в камере Владимирской тюрьмы в том, что Сталин примерещился ему страшнее и демоничнее Ленина. Мы не можем не видеть, что Андреев — человек, воспитанный на литературе и историографии XIX века. Это проявляется и в представлении о мнимой тираничности Павла Первого, который выглядит у Андреева страшнее, чем Петр Первый, и в упреке в духе народников и позитивистов Петру, который, дескать, должен был выдвинуть буржуазию. Подобные вещи — вполне естественные аберрации. Удивительная честность автора позволяет их замечать.

Но есть и аберрации второго рода — это помехи. Люди светлой судьбы, особенно люди, перенесшие тяжкие жизненные испытания, не подвластны инвольтациям темных сил. Но именно благодаря «Розе» я еще раз убедился, что в тех случаях, когда демонические силы не в состоянии подчинить себе творца, они создают ему помехи наподобие сетевых наводок, известных любому инженеру-электрику. Это нисколько не умаляет достоинство автора «Розы», если вспомнить подобную помеху в творчестве блаженного Августина (его учение о предопределении), что не мешает Церкви почитать его как святого. На этом я хочу закончить.

1993 год.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Таврия как часть исторической России  
18 сентября 2013 г. в 23:12

27 февраля 2004 года Экспертный совет Комитета по международным делам Совета Федерации провел заседание по историческим и актуальным проблемам Крыма (Таврии). С докладом на тему о политической истории Таврии выступил Владимир Махнач.

Очерки последней двухтысячелетней политической истории Таврии будут представлены, естественно, пунктиром в виде важнейших узлов, которые имеют отношение к современной этнокультурной и этнорелигиозной ситуации в Таврии. Это естественно, потому что на всё остальное не хватило бы времени, и я заранее готов принять любые претензии, если что-то принципиально важное упущу. В какой-то очень маленькой степени, это будет относиться к нынешним российско-украинским отношениям в связи с проблематикой Таврии (Крыма), а в большей степени в виду претензий и наличия реального крымско-татарского населения полуострова.

Итак, Таврия — чрезвычайно желанная и чрезвычайно доступная территория. Мнимая защищенность ее Перекопским перешейком многократно была опровергнута. Полуостров абсолютно открыт с моря, в том числе с мелководных заливов. Даже сухим путем через Сиваш Таврию достигли впервые не войска Фрунзе в 1920 году, а войска российского фельдмаршала, ирландца по происхождению, Ласси в царствование Анны Иоанновны. Они прошли Сиваш и доказали всем, что он проходим. Потому кто только на полуострове не побывал!

Смотрите, совершенно загадочные «тавры». Мы не знаем, что это за народ. Тем не менее, они оставили свое имя в названии земли. Затем киммерийцы, скифы. Эти уже более представимы. И те, и другие — индоевропейские, или иначе арийские народы. Были сарматы, одни из предков славян. Были там греки античные и греки византийские. Были там римляне. Кстати византийские греки называли себя римлянами — «ромеями». Были там готы, имевшие на полуострове небольшое королевство в конце IV века нашей эры. Проскользнули, но все же заглянули в степную часть полуострова гунны при своем продвижении в Европу, продвижении на Запад. На протяжении веков там жила значительная армянская колония. Там жили иудеи, причем разные. Из них загадочными являются иудеи-крымчаки, говорившие на тюркском языке, но, тем не менее, ортодоксальные, талмудические иудеи. Кажется, они рассеялись и прекратили свое существование, их было несколько сотен всего в XX веке в годы Великой Отечественной войны.

Жили караимы, то есть иудеи неортодоксальные, отвергающие Талмуд, несомненные потомки хазар. Владели территориями в восточной части полуострова и сами исторические хазары. И, наконец, к этому добавим, что славяне и русы жили там, по крайней мере, с I-II века нашей эры. Это подтверждается археологическими находками фатьяновской культуры протославянского происхождения. И виднейший таврический и причерноморский археолог наших дней Сергей Александрович Беляев мне говорил, что сомневаться в ранней жизни славян в Крыму может только человек абсолютно наивный. Там свидетельства встречаются на каждом шагу. Это чрезвычайно важно отметить вне зависимости от того, какие имеются отличия у современных великороссов и украинцев. Одни считают, что эти отличия — на этническом уровне. А я позволяю считать себе, что эти отличия — на субэтническом уровне. И вообще мы представляем собой единый русский народ, а субэтносов у него много. Есть, в конце концов, не похожие друг на друга поморы и донские казаки, но и те, и другие соглашаются с тем, что все они русские. Так вот, вне зависимости от того, два это народа или один, наши общие предки славяне и русы жили в Таврии в I и II веке нашей эры.

Должен заметить, отводя упрек мне, как последователю Льва Николаевича Гумилева, что здесь дело не в Гумилеве. Его научные противники, скажем, Борис Александрович Рыбаков и недавно еще читавший лекции в университете Аполлон Григорьевич Кузьмин соглашались как с тем, что славяне и русы — это два разных народа, так и с тем, что в первом тысячелетии нашей эры славяне — это отнюдь не языковая группа, а единый народ. Сейчас это не так, но тысячу лет назад это было так. Строго говоря, даже 800 лет назад, видимо, это еще было так.

Итак, наши общие предки, несомненно, жили на полуострове. Они оставили там следы своей деятельности. В VIII веке новой эры славяне и русы под водительством новгородского князя Бравлина (это, безусловно, не Новгород на Волхове, это какой-то из южных городов, носивших имя Новгород), берут город Сурож и дурно себя ведут в нем. Сурож, греческая Сугдея, — это нынешний «Судак» в Крыму. Таким образом, один таврический князь взял другой город Тавриды.

На рубеже VIII-IX столетий славяно-русское войско пересекает Черное море для того, чтобы взять и ограбить город Амастриду на южном берегу Черного моря, то есть на северном рубеже близ Эрзурума, на северном рубеже нынешней Турции.

В IX веке славяно-русская рать из Причерноморья берет Бердаа, близ нынешнего Дербента, город уже на Каспии, продемонстрировав тем самым впервые, что предгорья Северного Кавказа легко проходимы для армии как из Причерноморья в северный Прикаспий, так и наоборот.

В Х веке отмечается Святослав Игоревич, всем уже вполне известный исторический киевский князь, который в 965 году, по всей вероятности, оказался на столь важном теперь из-за проблемы Тузлы Керченском проливе и взял Тмутаракань.

Здесь очень интересная деталь. Петербургский исследователь, профессор Гадло, анализируя археологические раскопки Тмутаракани на Таманском полуострове, пришел к интересному заключению. Дело в том, что в середине Х столетия Тмутаракань была взята как-то очень странно. Ее стены остались неповрежденными, а цитадель, находившаяся внутри города, была разрушена. Гадло пришел, на мой взгляд, к убедительным выводам, что это, конечно, Святослав (других крупных походов того времени неизвестно), которого впустило местное население в пределы Тмутаракани. То есть, местное население было родственным киевской рати, славяно-русским. Что касается цитадели, то там сидел хазарский гарнизон, и ее пришлось брать. Если не принять доводы, аргументы Гадло, опубликованные еще в начале 80-х годов теперь уже минувшего века, тогда придется предположить, что Святослав пересек внешнюю линию обороны на вертолетах или хотя бы на аэростатах для того, чтобы потом брать цитадель.

В 988 году сын Святослава Владимир Святославович, Креститель Руси, в конфликте с Византией берет город Херсонес Таврический, то есть административный центр византийских владений на южном побережье Таврии. Опять-таки, Владимира впустили в Херсонес, причем впустил священник, херсонесит по имени Анастасий, в нашем раннем варианте летописи — Настас. Представить себе ромея, тем более священника, который сдает город варварскому князю я, простите, не могу. Но можно представить себе, что это сделал православный священник, зная, что Владимир изъявил за несколько месяцев до того твердое желание креститься, то есть был формально оглашенным, готовился ко крещению. Если он к тому же был славянином или русом, то это представить я тоже могу. Тем более, что он потом служил в Киеве, куда отбыл с Владимиром.

В следующем, одиннадцатом столетии, херсонесский епарх, то есть гражданский начальник, будучи в гостях у Тмутараканского русского князя на пиру, его отравил. После того епископ не впустил его в Херсонесе в соборный храм, а затем он был убит возмущенной толпой. Я могу представить себе, что кому-то не нравится вероломное убийство человека, будучи в гостях, на пиру, на приеме. И нам бы с вами не понравилось. Но убить за это своего, опять-таки, для меня не представимо. Но если значительная часть херсонесского населения, подданных Византии, были славянами, тогда это становится представимым. Каждый из этих фактов доказать невозможно. Зато все они, вместе взятые, выглядят крайне убедительно. Убедительный «пучок».

Итак, мы видим, что в домонгольский период славянское и русское население живет на территории Таврии, которая тогда называлась Таврия, Таврика, Таврида и продолжала так называться, сразу забегая вперед, до шестнадцатого века нашей эры, даже включая начало шестнадцатого века. Она не меняла своего названия. Это прибрежная зона полуострова, огражденная невысокими, лесистыми горными хребтами от северных ветров. Климат прибрежной Таврии от климата внутренней Таврии отличается разительно, что, наверное, многие из вас знают по собственному опыту, по опыту собственной кожи. Помню, как пару лет назад я был в Ливадии в феврале. Это был какой-то курорт. Днем люди ходили в костюме, просто в костюме. А в то же время в степной зоне дули свирепые ветры и морозец ударял. Византийцам не нужна была внутренняя часть полуострова, тем более, что они, блестящие администраторы и военные, несомненно, знали о незащищенности полуострова Перекопом. Они предпочитали защищать горные перевалы. Кто же жил внутри полуострова тысячу лет тому назад? А этого никто не знает. С точки зрения этнологии, скорее всего, никто. Хотя там были городки, там были горные пещерные города, имевшие наземные постройки. Но все хозяйственные помещения занимали пещеры. С эпохи Иконоборчества (это восьмой век, начало девятого века), когда почитатели икон были вынуждены бежать из Константинополя, там были горные монастыри, дошедшие, сохраненные в какой-то степени до наших дней, а некоторые из них и действовавшие до революции, как Успенский монастырь близ Бахчисарая, теперь восстановленный, слава Богу.

Кто же там жил? С точки зрения этнологии, никто. Этнический субстрат. Но для нас очень важный. То есть, реликтовые осколки киммерийцев, скифов, сарматов, славян, готов, может быть, гуннов, а может быть, даже давно уже исчезнувших тавров. Люди без твердой этнической принадлежности. Вы скажете, что все имеют этническую принадлежность. Да, естественно, можно было и через полтысячи лет после существования готского королевства, продолжать считать себя готом. Хотя готом был дед, а бабушка, его супруга, была гречанкой, а мама вообще была из заскочивших ненадолго гуннов. Но так, по наследству, можно было считать себя готом. Как, например, многие русские люди, которые в фамилии хранят представление об отдаленном, забытом предке, — Татаринов, Черемисин, Мордовцев, Башкирцев и так далее. Им же несть числа. Все они — русские люди. Но память о предке — вот она, фамилия держит!

Там жил этнический субстрат. Они не высовывались за пределы внутренней части полуострова. А византийцы к ним наведывались и местную торговлишку с ними вели, но не стремились присоединить эту обузу к территории империи и продолжали твердо владеть побережьем. Основная их территория — примерно от Фороса до Керчи. И, видимо, значительной частью населения были все те же потомки славян и руссов, но эллинизированные, принявшие православие и говорившие по-гречески.

Еще одно важное подтверждение древнейшего пребывания славян на этой земле. Давно известные названия городов искажает каждый, как ему угодно. Для кого-то Рим — это Рома и женского рода, для нас — Рим, а для поляков — Жим. Что делают в разных языках с Москвой, сами изволите знать. Но каждый народ имеет свое собственное название города, только если он в этом городе живет или жил. Заметьте: Пантикапея, Боспор, Воспоро имеет и старинное русское наименование — Корчев, ныне Керчь. Значит, наши предки там жили в глубочайшей древности, о которой мы говорим. Сугдея, которую итальянцы называли «Солдая», а мы сейчас — не от большого ума — по-татарски «Судак», имеет славянское имя Сурож. Значит, опять-таки, наши предки там жили. И торговые корпорации в Москве и Твери в четырнадцатом и в пятнадцатом веке, ведущие черноморскую торговлю, так и назывались — «гости-сурожане». Не потому, что они из Сурожа. Нет, они отсюда. Но они держали в руках сурожскую торговлю, кстати, мы теперь почему-то считаем не нужным держать ее в своих руках. А нам есть, чем торговать на Сурожской земле.

Что происходит затем? В середине тринадцатого века на полуострове появляются ордынцы, как они появляются у нас, как они появляются на Кавказе. Идет продвижение Орды. Еще даже не Золотой, и даже не Большой, а войск Улуса Джучиева, по имени Джучи, старшего сына Чингиза. Результат этого очень разный. В разных местах — очень разный. Нас с вами сейчас это не интересует. Интересует только то, что у нас в итоге ордынского захвата Волжской Булгарии начинается новый виток этногенеза и образуется этнос волжских или точнее казанских татар, потомков как булгар Великого Булгара, так и ордынцев. Но в большей степени, конечно, булгар.

А в Таврии происходит иное. Там тоже результатом появления Орды открывается новый виток этногенеза. Но образуется совершенно другой этнос «крымских татар», которые чисто случайно носят то же наименование в русском языке, что и волжские. Это принципиально разные народы. Общее у них только то, что они тюркоязычны. Напомню вам, что в досоветское время не было азербайджанцев. Их в советское время придумали. А были кавказские татары. Этнос крымских татар образуется в итоге этногенеза, начатого вторжением Орды и смешением ордынцев с тем самым непонятным внутренним субстратом горной и степной Таврии во второй половине тринадцатого столетия. Кстати, в конце тринадцатого столетия происходит и первый конфликт ханства, которое назовет себя «Крымом», с Большой Ордой на Волге. То был конфликт хана Менгутимира Четвертого, считая от Батыя, хана Большой Орды, с Темником Ногаем, который владел причерноморскими землями. Конфликт длился довольно долго. Развязывать его довелось преемнику Менгутимира хану Тахте.

Теперь становится ясным, чего стоит замечательное утверждение, появившиеся полгода назад в крымско-татарской газете! Там есть замечательное напоминание современного крымско-татарского автора, что русские должны быть всем обязаны крымским татарам, потому что у них они приобрели свою христианскую религию. Поправку на три века татарин забыл сделать. Владимир, действительно, крестился в Херсонесе в десятом веке. Но предки нынешнего крымского автора там появились в тринадцатом. Это бывает. В конце концов, теперь же стало научным открытием, что «украинская цивилизация насчитывает четыре тысячи лет» (!). И непосредственные предки украинцев, «укры», подарили свою высокую культуру египтянам. Вот с чем приходится иметь дело. К сожалению, иногда политики реагируют на эту абракадабру с доверием.

Херсонес ордынским вторжением был разорен, затем восстановлен, но скоро захирел. Что же произошло в конце тринадцатого и в четырнадцатом веке? Обращаю ваше внимание, коллеги, что Орда Ордой, но в 1204 году крестоносцы взяли и разграбили Константинополь. В этом, 2004 году, году печальный восьмисотлетний юбилей, которому можно было бы здесь посвятить целое заседание, если бы высокое собрание сочло это возможным. Потому что на это событие слишком много завязано из последующих веков политики вплоть до наших дней. Это политическая дата — 1204 год. В 1261 году Михаил Палеолог, первый Палеолог, вышвырнул из Константинополя крестоносцев и восстановил Империю, которая до того сохранялась в азиатских фемах Византии. Таким образом, во второй половине тринадцатого века Византия вроде бы может снова владеть Таврией, но силенок уже не хватает. Энергичных византийцев не хватает. Начинается двухвековая агония, которая закончится турецкой оккупацией Константинополя в 1453 году, через два века без восьми лет, извольте заметить. Именно два века. В силу того ослабевшие василевсы отдают Таврию в аренду генуэзцам. Генуэзцы вели себя на южном побережье Таврии как мерзкие колонизаторы. Местное население их терпеть не могло, как греческое, в том числе, и потомки славян, так и армянское. А это примерно 50 тысяч человек, огромная колония! В армянских текстах четырнадцатого века, кстати, Таврию именуют иногда «Приморской Арменией». И есть армяно-крымская школа книжной миниатюры. Иудейская и полуассимилированная татарская диаспора на южном побережье была малочисленна. И все настолько генуэзцев не могли терпеть, что генуэзцы укреплялись на каждом шагу. Это великолепно сохранившиеся остатки стен Кафы Феодосия. Это консульский замок. Консула присылали из Генуи управлять в Солдае, (Суроже, Судаке). А если проплыть вдоль Южного берега на катере, то время от времени вы будите видеть руины, нижние части башен, в которых когда-то укреплялись генуэзцы.

Степную часть, точнее скажем, степной и предгорный северо-восток Таврии занимало вассальное в отношении Сарая Крымское татарское ханство со столицей тогда в городке Крым, нынешнем поселке городского типа Старый Крым. Вот откуда имя. Полуостров ни в коем случае не назывался тогда «Крымом». А вот татарские владенья назывались «Крым». Они тяготились своим вассалитетом и хотели быть независимыми от Орды. И что характерно, в пятнадцатом столетии они были потому в дружественных отношениях с Москвой, которая тоже тяготилась своей подчиненностью Большой Орде. По правилу: «Враг моего врага — мой друг». То были нежнейшие отношения с крымскими татарами в пятнадцатом столетии. О том, почему они прекратились, буквально через несколько слов.

Наконец, западную часть полуострова занимало последнее православное княжество Феодоро (Богодарованное княжество). Оно обычно упоминается и в западноевропейских и в наших документах, как княжество Манкупское. Его столицей был Манкуп. На столовой, совершенно неприступной, с плоской верхушкой, горе Манкуп ныне мертвый город Манкуп. Относительно недалеко от Бахчисарая. Бывал там. Совершенно поразительное место. Столовая гора напоминает четырехпалую руку. Со стороны пальцев там три пояса укреплений, которые делали гору неприступной. А со стороны запястья никаких укреплений нет. Там отвесные скалы. Причем, в Манкупе были источники воды. Потому взять ее измором было чрезвычайно трудно. Там можно было ни один год защищаться. Князья манкупские были византийского происхождения. Безумно интересная династия Гавров. Они были православные огреченные армяне, которые попали в Таврию политическими ссыльными по подозрению в заговоре против императора. Но ссыльные оказались крепкими ребятами! Они основали династию и сколотили княжество. А население манкупское было, конечно, православным по вере, греческим по культуре и языку. Но греческим в тогдашнем смысле слова. Они опять-таки были потомки того самого странного таврического этнического субстрата. Но в том числе, и потомки наших предков, славян.

Москва уделяла серьезное внимание Таврии. Создатель единой России, первый наш царь Иоанн Третий Васильевич, был, среди прочих своих достоинств, типичный однолюб, который очень тяжело переживал потерю первой своей жены, тверитянки, и долго не вступал во второй брак. Так вот, когда овдовел, он даже рассматривал возможность заключения брака с манкупской княжной. В конце концов, он заключил выгоднейший брак с византийской гречанкой Зоей или Софьей Палеолог. Настолько серьезно относились тогда к таврической политике в Москве. Понимаете? Киев еще не планировался как стольный град, а Москва уже вела свою таврическую политику! Вот что я пытаюсь вам представить. И это факты. Здесь нет никаких моих домыслов.

Но всё получилось не так. В 1475 году, когда Орде оставалось существовать еще пять лет (стояние на реке Угре, гибель Орды — это 1480 год), на полуострове высаживается огромный, с артиллерией, турецкий десант. 1453 год — взятие Константинополя, 1461 — Трапезунда, независимого греческого православного государства, растянувшегося вдоль Южного берега Черного моря, тоже осколка Византии. И в 1475 году турки высаживаются в Таврии. Генуэзские колонии капитулировали сразу. И понятно, почему. Известно, что население Кафы, феодосийское население, пригрозило генуэзцам, что если город немедленно не сдадут туркам, то тогда сначала повесят всех генуэзцев, а потом сдадут город. Можно упрекнуть греков, армян и иудеев в недальновидности. Турки-то оказались хуже генуэзцев! Но их нельзя упрекнуть в неблагодарности. Слишком натерпелись. Это подобно тому, как в обеих мировых войнах ирландцы в какой-то степени поддерживали Германию, в чем я никак не могу упрекнуть ирландцев при всей моей любви к англичанам. Слишком натерпелись. Короче, турки взяли и Манкуп, столицу княжества Феодоро, которое не успело, могло, но не успело распространить свою власть на весь полуостров. Город осаждали полтора года. Манкупская крепость, действительно, была непреступна, учитывая наличие воды, но продовольствие кончилось.

Так закончилось православие, православная власть. Но не православное население, заметьте. И в самые тяжелые времена крымско-татарского ханства, вплоть до ликвидации его во второй половине восемнадцатого столетия, не только существовало православное греческое население в городках южного побережья, но и сохранялись два-три монастыря. Успенский монастырь не был закрыт. Мусульмане его терпели. Его перестала терпеть советская власть. А так ведь он до двадцатого века дожил! Тот самый монастырь, между Бахчисараем и караимским городом Чуфут-Кале. Два километра пешком от Бахчисарая по чудесной, уютной, красивой дороге...

Итак, княжество Феодоро погибло. А крымские татары, пробыли примерно два десятилетия независимыми. Эта датировка возможна, потому что существуют крымские монеты этого времени без символики Большой Орды: то есть, они перестали быть вассалами, разорвали отношения с Сараем. Лет двадцать они были независимыми. А потом они стали вассалами уже Стамбула, «Падишаха Вселенной», как именовали тогда Османского султана.

Мне довелось в Ливадии, в присутствии, в том числе и нескольких, правда, дружественных крымских татар, на конференции, организованной Институтом стран СНГ, сказать, что мы были с крымскими татарами в наилучших отношениях, а столкнули нас турки. И вот сейчас, когда я вижу зримое свидетельство присутствия турок снова на полуострове, я готов предупредить крымцев: «Смотрите, еще ведь раз столкнут! И еще раз вы проиграете! Русские не проиграют. Проиграете опять вы». Это наши дни. Не надо быть даже специалистом по истории архитектуры, с чего я начинал свою профессиональную карьеру, чтобы видеть, что новые мечети на полуострове не татарского, а османского типа. Как, кстати, и новая соборная мечеть в Казани, которую сейчас отделывают в кремле. Везде видна турецкая «лапища».

И вот с этого турецкого десанта начинается трехвековой период, но скорее даже полуторавековой, потому что не с конца пятнадцатого начинается все это, а с начала шестнадцатого, когда русским приходилось строить засеки на южном рубеже, лесные, лесостепные завалы из деревьев, с торчащими в сторону противника корневищами, защищаясь от набегов крымской конницы. Два с половиной века или немного дольше ежегодно крымцы угоняли рабов для продажи на константинопольских рынках, рабов из предков великороссов, которых теперь велено именовать русскими (а лучше — россиянами!), украинцев, которых теперь не велено именовать русскими, а заодно и поляков. Вся наша западноевропейская политика и в XVII и в XVIII веке была скована тем, что у нас на ногах висел камень крымский, а за ним была Турция, за ним была Османская империя.

Напомню вам, что в 1558 году Иван Четвертый достаточно неудачно и нелепо начинает Ливонскую войну. Чем это аукнулось? Через 13 лет, в 1571 году, идет кульминация Ливонской войны, и крымцы появляются под Москвой. А у нас почти все войска на западе государства. У нас войска на русско-литовской и русско-ливонской границе. В итоге Москва сгорела, кстати, сказать. Кремль и Китай-город невозможно было взять, там каменные укрепления. А Москву крымцы разорили. И, естественно, угнали пленных. Ополонились.

Это повторится в 1591 году, когда мы собирались вернуть и блестяще вернули (честь и слава тогдашнему царю Федору и тогдашнему правителю Борису Федоровичу Годунову!) себе выход, чтобы его снова потерять, к Балтийскому морю — Ижорскую землю, устье Невы. В 1571 году был Давлет-Герай, а в 1591 году под Москвой появляется Казы-Герай Крымский. И стоял он, между прочим, в Коломенском, что сейчас уже Москва, даже не самая окраина. Но то был последний крупный крымский набег. То есть, Крым (как государственное образование) становится орудием антирусской, антиправославной, антивосточнохристианской политики, всегдашней политики Османской империи, а иногда и Западной Европы.

Я писал в свое время, что мы не собирались брать Казань. Мы надеялись, что в Казани будет дружественная династия. И пока было так, мы не брали Казань. Но когда в Казани укрепилась крымская династия, Казань пришлось брать. Мы могли бы потерпеть и Крымское татарское ханство. Но теперь в Казани сидел даже не агент влияния, а просто турецкий агент, нормальный турецкий агент. Вот этого потерпеть Москва не могла, не имела права! Честно говоря, и сейчас не имеет права. Хоть я и не решаю за всю Москву. Но не имеет!

Потом мы попытались так же поступить с Крымским ханством. В 70-е годы XVIII столетия идет первая русско-турецкая война императрицы Екатерины Второй. Фельдмаршал князь Долгоруков, который получает почетное наименование Крымский, берет Крым. Ханство сохраняют, уже Бахчисарайское ханство, потому что в XVII веке столица была перемещена из Крыма в Бахчисарай, новый город. Бахчисарайские власти подписывают по сути дела вассальный договор, который Россия вообще-то готова была заключать с кем угодно. Средняя Азия, например, по большей части не была территорией Российской империи до 1917 года. Она была территорией Эмиратов. Эмираты были суверенны. Но Эмираты обязались не становиться агентами английской политики. То есть, они обязались согласовывать свою внешнюю политику с Петербургом. На самом деле не только русские, а сама Россия была удивительно терпима всегда. Мы готовы были на этих отношениях сохранить и крымско-татарское ханство. Мы даже пригласили православных, недовольных мусульманской властью, переселиться, если они желают, в российское Причерноморье. Итог того переселения таврических греков — существующий и ныне город Мариуполь, которому, кстати, переселенцы-греки и дали название. Это ромеи, таврические греки. Они не из Эллады, они отсюда, основатели Мариуполя. Мы готовы были сохранить ханство, которое обязывалось согласовывать с нами свою внешнюю политику, то есть не иметь независимой от Петербурга константинопольской политики. Когда это было нарушено, а наши спецслужбы об этом сообщили, тогда пришлось за ненадобностью упразднить Крым. Обращаю ваше внимание: наименование Крым прилипло к полуострову в XVI веке, потому что он стал крымским владением. Он стал иметь Крым своей столицей.

Смотрите, что происходит в XVIII веке. Смотрите, до чего достойно было своего положения наше тогдашнее правительство и до чего неразумно мы ведем себя сейчас, безумно себя ведем. Долгоруков, который взял Крым, стал Крымским, а налаживающий там интересы Российской империи, уже владения Российской империи, Потемкин стал уже Таврическим. Появляется Таврическая губерния, Таврическая епархия православной церкви. До 20-ых годов XX века она и была Таврической. А в советское время, когда ее с перепугу восстановили в годы Второй мировой войны, она почему-то стала «Крымской»!

То есть, до революции 1917 года мы выступали как восстановители того, что было. Мы выступали как законные владетели земли, где весьма вероятно действовал первый Креститель или Первокреститель Руси Апостол Андрей Первозванный. Это легенда. Мы не может это доказать. Подписи Апостола Андрея там нигде нет, но церковное предание абсолютно правдоподобно. Христианство оставило археологические следы в Таврии не позднее первых лет II века. Раз археология дает нам начало II века, значит, в I веке там появились первые христиане. Вот вам и Апостольский век.

Мы в XVIII веке восстанавливали владения православных и наших предков славян и русов 18-вековой давности. Потому — Таврия. Потому — восстановление исторических имен. Потому возвращается Феодосия. Город назывался в греко-римской древности в мужском роде — Феодосий. Потому — Феодосия. Потому — Евпатория, напоминающая о том, что некий Митридат Евпатор некогда владел полуостровом.

То есть, наши права на полуостров никогда никем не оспаривались. А сейчас они оспариваются Киевом. Что можно по этому поводу сказать? Никогда ни Великое княжество Литовское, ни Гетманская Украина в составе Речи Посполитой или кратковременно в разрыве с Польско-Литовской державой, не владели черноморскими землями! Причерноморскими землями владели частично наши общие предки славяне, общие заметьте, не с украинцами, которые для меня просто другие русские люди, а общие с поляками. Да, владели. Потом не владели. Потом Российская империя, подданными которой были как предки великороссов, так и предки украинцев, вернула нам Причерноморье. Все вернули! Вернула тогда, когда ни один украинец не знал, что он «украинец». Украина существовала, она упоминается впервые в летописи в XII веке, а слово «украинец» придумал на австрийские денежки австрийский прихвостень Иван Франко с товарищами во второй половине XIX столетия. Ну не было такого слова!

Я однажды возразил главе правительства Николаю Рыжкову. Наш диалог шел по радио. Ему задали вопрос в прямом эфире: «Николай Иванович, не следует ли признать, что все-таки то была ошибка — создание Советского Союза, то есть бомба замедленного действия, заложенная под наше государственное пространство, под нашу государственную территорию?». «Нет, что вы!», — ответил честнейший, с моей точки зрения, Николай Иванович, к которому очень хорошо отношусь, — «Нет, что вы! Если бы мы того не сделали, наши братья украинцы и белорусы отказались бы жить с нами в одном государстве». Через два дня я ему по радио ответил: «К сожалению, Николай Иванович вам солгал, но он в этом не виноват, виновато школьное образование его, мое и ваше. Дело в том, что в 1921-1922 годах, когда решался вопрос о Союзе, все украинцы жили в составе Польши, а малороссов еще не успели убедить, что они «украинцы». Это было менее 100 лет тому назад».

Так вот эта территория была возвращена в наше законное владение русскими штыками. Замечу, что пехота у нас тогда была исключительно великоросской. Потому именно русскими штыками и украинскими саблями, если хотите. Малороссы призывались на флот, в том числе с самого начала на Черноморский флот, и в кавалерию. В пехоте и артиллерии вообще хохлы не служили, прошу прощения. Служили только великороссы. Мы вместе возвращали, Российская империя вернула наши общие земли.

Ну, а что касается крымско-татарской проблемы, то они 700 лет там живут. Я отвечаю здесь только за свои слова. Я знаю все их «подвиги» (преступления) в годы Второй мировой войны. В принципе Сталин мог бы не депортировать (интернировать) крымских татар, а по закону военного времени мог устроить массовые расстрелы. Он гуманно с ними обошелся. Я знаю места, где были целиком уничтожены греческие деревни.

Отдадим должное немецким офицерам. Немецкие власти судорожно одергивали крымско-татарскую полицию. Немцы защищали местное население от крымцев! Такие вот «фашисты проклятые». Я знаю. Но, что же делать?! 700 лет они там жили. Когда я где-то в 1977 или 1978 году оказался в столовой с крымским татарином, стариком, он, плача, рассказывал, что приехал из Казахстана посмотреть на свой дом. Мне было его жаль, я был на его стороне. Он не мог задержаться, он мог приехать и уехать. Но как только поднимается вопрос об автономии татарского Крыма, то, извините, его поднимают потомки оккупантов, потомки работорговцев, которые наших с вами предков два с половиной века увозили на невольничьи рынки. И реагировать на это можно только так, как реагируют цивилизованные люди на угрозу вооруженного мятежа. Нет у них, и никогда не будет прав на автономию после тех рабов и тех невольничьих рынков.

Обсуждение доклада на Круглом столе

Олег Барабанов (Российский институт стратегических исследований): Я разделяю ваш пафос. Но вывод один — денонсация Большого русско-украинского договора. Давайте просчитаем последствия того. Нужно нам это или не нужно? У меня нет ответа. Мне кажется, с практической точки зрения, даже если мы разорвем Большой русско-украинский договор, Крым вряд ли станет российским. И события на Тузле показали, что мы не готовы идти на пролом до конца. Возникает вопрос: что лучше или что менее плохо для нас: украинский Крым или турецкий Крым? Альтернатива украинской Таврии — не российская Таврия, а турецкий Крым. Может быть, не стоит мутить воду?

Владимир Махнач: У меня тоже нет ответа в данном случае, хотя о денонсации этого Большого договора разговор шел неоднократно. Напомню, что он был ратифицирован Государственной думой с большим трудом в силу того, что депутаты Коммунистической партии единодушно поддержали эту ратификацию. И депутат Горячева тогда сказала, что они, безусловно, будут его поддерживать, потому что это означает поддержку их братьев-коммунистов Украины. Как всегда коммунисты, с моей точки зрения, поступили как интернационалисты, то есть враги русского народа. У меня тоже нет ответа. У меня есть только одно соображение, что нам надо называть вещи своими именами, в частности, называть Крым — Таврией, и противодействовать устремлениям украинофилов соответствующей преподавательской деятельностью, соответствующей пропагандой, соответствующей книгоиздательской политикой уже сейчас.

Мы не всё можем делать, что должны были бы делать. Но я всегда напоминаю, что когда мы подписывали достаточно для нас унизительный Парижский трактат в 1858 году, блестящий дипломат, плохой жандарм (он это очень не любил), но блестящий дипломат граф Орлов вальяжно заявил в Париже: «Да, господа, мы проиграли, и мы уходим с Балкан, но вы не беспокойтесь, мы вернемся на Балканы». И когда появилась Германская империя, и Париж проиграл в 1871 году, всего лишь через 13 лет, мы заявили, что мы более не выполняем Парижский договор, и все этим «умылись» — англичане с горечью, а французы радостно.

Великий немец, которому немцы задолжали золотую статую, с моей точки зрения, Конрад Вильгельм Аденауэр не подписал ни одного анти-немецкого договора! А ведь ему руки не мы выкручивали. Первоначально французы об него просто ноги вытирали, сводя счеты. Американцы виноваты, американцы руки выкручивали. Но Аденауэр не подписал ничего. И вот, когда изменилась коллизия, изменилась внешнеполитическая ситуация, никто и не удивился, что на карте в 1989 году снова появилась единая Германия. Просто вести себя надо так, как ведут себя порядочные люди. В данном случае, как вел себя граф Орлов и как вел себя канцлер Аденауэр.

Кирилл Фролов (Институт стран СНГ): У меня нет вопросов лично к Владимиру Леонидовичу, зато у меня есть некоторые ответы на те недоумения или ту нерешительность, которая была заявлена (имеет в виду Олега Барабанова). Сегодня, когда Украина, безусловно, бросает вызов России, фактически входит в НАТО, пора обратить внимание на высказывания экспертов, еще вчера казавшихся радикальными, что Россия имеет все права и все возможности выйти из Большого договора хотя бы потому, что ряд его статей Украина не выполнила, в частности, статьи о развитии русского языка, чтобы не допустить угрозы появления войск НАТО на Украине. Эти эксперты говорят, что юридический повод разорвать Договор у нас, безусловно, имеется.

И мы сейчас имеем уникальный шанс грозить выходом из Большого договора Леониду Кучме, который после сообщений генерала Кравченко о том, что Кучма требовал от него политических преследований и слежки за оппозицией в Европе, оказался в полной политической изоляции не только в США, но и в Европе. Как некоторые шутят, «осталось его только с Польшей поссорить» Сейчас Леонид Кучма и его клан перед лицом угрозы Ющенко находится в таком положении, что если Москва проявит последовательную политическую волю, от него можно требовать очень многого, главное проявить политическую волю.

Сейчас, конечно же, нужно требовать не возвращения Крыма, но превращения Крыма и Закарпатья, то есть Подкарпатской Руси, где тоже произошел референдум о федерализации, в субъекты Украинской Федерации. Почему? Потому что Кучма все равно меняет конституцию. И если мы сделаем Крым и Подкарпатскую Русь, нынешнюю Закарпатскую область, а также Донбасс, субъектами Украинской Федерации, заставим его пойти на федерализацию Украины, то мы решим несколько стратегических задач. Угроза выхода России из Большого договора может сработать. Если Кучма пойдет навстречу по настоящему, а не как раньше, и мы его за это спасем, тогда мы подумаем выходить или не выходить из Большого договора. А если Кучма все равно проигрывает, и к власти приходит Ющенко, то вопрос о выходе из Большого договора возникнет неизбежно.

И Москва должна проявить политическую волю быстрее, чем Ющенко пригласит американцев. То есть, это будет вопрос нескольких часов: кто быстрее разыграет ситуацию, если Ющенко, не дай Бог, станет президентом. Хотелось бы еще обратить внимание на то, что время-то в Крыму работает против нас. Речь идет о Турции. Крым стал ареной конкуренции двух центров ислама: турецкого и саудовского. Малого того, у саудовского варианта экспансии есть могущественные союзники, в том числе в Приволжском федеральном округе. Речь идет о проекте «Русский ислам». Его эмиссары, в частности известные всем чиновники округа, активно работают с крымскими татарами и предлагают нам ставить не на русский православный фактор, а на крымско-татарский. Это, конечно, бред. Любое усиление крымско-татарского фактора, который и так активно действует в условиях, когда Крым является ареной конкурентных инвестиций Турции и Саудовской Аравии — это, безусловно, вытеснение, вышвыривание России из Крыма.

Хочу обратить внимание на Приволжский радикальный исламский альянс, который сложился буквально в последние дни. Саратовский муфтий Мухабат Бибарсов, активный проповедник «Русского ислама» и того, что русские должны принимать ислам якобы для противостояния американскому глобализму, ездил в гости на очередную годовщину депортации крымских татар. Поволжско-крымский альянс, таким образом, создан, и одновременно один из олигархов донецкой группы Ринат Ахметов, он же главный спонсор партии мусульман Украины, тоже ездил в гости к меджлису крымских татар. То есть, получается уже Донбасско-крымско-поволжский радикальный альянс. Конечно, этот альянс, помимо фактора Ющенко-США, помимо фактора Турции есть еще одна угроза. И в этой ситуации Россия может и должна действовать. Каким образом? Безусловно, путем мобилизации своей религиозно-политической экспансии в Крыму. Мы сейчас видим, что татары, занимающие 3 процента населения, имеют более 400 своих мусульманских общин, то есть столько, сколько имеется в Крыму приходов Русской Православной церкви, которая окормляет 67 процентов населения. В чем, собственно, кризис русской идеи, его причина? Большинство нынешних лидеров русского движения Крыма не являются «харизматическими» лидерами, не могут мобилизовать русское большинство.

Конечно, один раз оно было мобилизовано, но компрадорская предательская политика тогдашней Москвы сорвала ту ситуацию. А тогда у нас на руках были все карты! Сейчас у нас снова карты на руках. Но нет «харизматиков». Почему? Потому что мы цепляемся за советский атеизм и послесоветский «бред многоконфессиональности»! Не нужно бояться Православия и самих себя! Все крупнейшие мировые центры власти не боятся своей религиозно-национальной идентичности и проводят религиозно-политическую экспансию. Если нам будут оппонировать американский протестантизм или ислам, не надо бояться нашей собственной религиозно-политической экспансии. А Россия до сих пор говорит о «многоконфессиональности», «атеистичности» и прочем. Не нужно бояться православного фактора. Атеизм есть опиум для народа, есть фактор национального ослабления. Именно в силу атеистичности русского движения в Крыму оно слабо, в нем нету духа, нету воли.* Если проводить сопоставимую с крымско-татарской и саудовской религиозно-политическую экспансию, то православных приходов в Крыму должно быть не 400, а 4 тысячи. В процентном отношении: у них 400 на 3 процента, а нас 400 на 67 процентов населения. Вот тогда качественно изменится и ситуация с духом и волей, и ситуация с демографией. Но это стратегия. Теперь о тактике. Безусловно, и сейчас есть молодые депутаты Верховного совета Крыма, которые могут быть востребованы здесь и сейчас.

В контексте глобального радикального исламского альянса на следующее заседание, которое будет посвящено отношениям Россия-Украина и Россия-Белоруссия, необходимо приглашать фигурантов этой политики. Например, исламская составляющая «донецкого клана». Там есть и православная партия, которая представляет движение православных во главе с архиепископом Августином, движение «Держава» и одесское движение «Единое Отечество». Это все православные партии в донецком клане. Они имеют своих людей в Донбассе и в Крыму. Короче, есть поле, на котором Россия должна играть. Но что мы видим? Мы видим, что, несмотря на внешнюю риторику, ситуация в СМИ и в бюрократических системах осталась старой. Мы видели, как министр иностранных дел Игорь Иванов вместо того, чтобы решать реальные проблемы соотечественников, проблемы имперской экспансии, реализовывать проект России как центра православного мира, перед саудовским послом обещает поддержать в России еще один международный исламский университет. Маленькая справка: исламских вузов в России уже больше, чем православных. Всё решают какие-то лоббистские факторы, а не национальные. Потому, если решительно не будет обновления здесь и сейчас (потому что время работает против нас), мы опять, в очередной раз, ничего не добьемся. Данный Экспертный совет должен стать местом, по крайней мере, экспертной оценки реальных политических решений, которые должны быть немедленно предложены. С другой стороны, надо пригласить на следующее заседание некоторых ключевых фигурантов политической жизни Украины, а именно представителей православной, проимперской, промосковской политики в донецком клане, которые могли бы тоже здесь сказать свое слово.

Владимир Махнач: Одну секунду, краткая реплика. Совершенно согласен с вами, Кирилл Александрович. Я понимаю, почему вы выделили положение Таврии и Подкарпатской Руси. Но, вообще-то, разговор идеологически надо вести не о Таврии, а обо всей Новороссии, то есть обо всей Причерноморской территории. И восстановить в политическом языке термин Новороссия. Александр Ципко напечатался по этому поводу, вышла его большая статья в «Комсомольской правде». Только вышла она не в начале 1991 года, когда должна была выйти, а в начале 1992 года, уже после драки, где он подчеркнул, что он гражданин исторической России и Советского Союза, что для него всегда именно это и будет его государство. И вообще, если бы украинцам предложили гетманскую Украину, то они, 99 процентов украинцев, кроме отчаянных галичан, все были бы против выхода из состава единого государства. Если бы мы предложили им историческую гетманскую Украину, она была бы без Закарпатья, без выхода к морю, без Донбасса. Это не наша тема, но напомню здесь об этом просто так. Будет тема украинская, тогда обращусь к этому. Напомню, что Большой круг Всевеликого войска Донского умолял не подписывать Большой договор, о котором сегодня говорилось. А когда он все же был подписан, Дон заявил, что раз Российская Федерация не имеет федеральных претензий к Украине, то донское казачество имеет такие претензии. Этот документ существует. Если мне кто-нибудь скажет, что Всевеликое войско Донское не субъект международной политики, так его не так трудно сделать таковым: это может быть просто полноправный субъект Федерации. Ростовская область — вот вам и Всевеликое Войско Донское.

Кирилл Фролов: Я не упомянул Новороссию именно потому, что в Крыму и в Закарпатье были законодательные местные референдумы, которые, как максимум свидетельствовали о выходе из Украины, как минимум о федеральном статусе. Естественно, проблема Новороссии есть важнейшая тема. Она должна быть. Но это третий, скорее, субъект Федерации. Первый же есть Крым, Крымская Республика. Кстати говоря, и в Галиции есть сепаратистское движение, которое считает, что единственное спасение от русификации есть суверенизация Галиции. Думаю, что это движение очень интересно. Там есть даже монархисты, которые предлагают посадить туда Габсбурга, но на ограниченной территории. Или пусть Ющенко будет президентом суверенной Галиции!

Считаю, что проблема раздела Украины на сферы влияния должна быть предметом диалога России с Западом. Украина, Новороссия, Таврия, Подкарпатская Русь — это земли Православной Русской цивилизации, а Галиция — нет. Нам за нее драться-то не надо. Шутки шутками, а это тоже тема для диалога российской дипломатии, если она действительно будет наступательной и адекватной.

Сергей Кортунов: Очень короткая реплика по поводу наших страхов относительно денонсации Большого договора с Украиной. Я хотел бы напомнить совершенно очевидные вещи международно-правового характера. Известна международно-правовая формула — «Pacta sunct servanda» — «договоры должны соблюдаться». Но обычно забывают неотъемлемую часть этой формулы — «rebus sicstatibus» — «при существующем положении вещей». Это означает, что если положение вещей меняется, договор может быть пересмотрен. И новейшая история указывает много примеров такого рода. В 1975 году был подписан, как известно, Хельсинский заключительный акт. Ситуация изменилась, и где теперь Заключительный акт? Совсем недавно американцы вышли из Договора по ПРО, который считался краеугольным камнем стратегической стабильности. Почему? Чем они мотивировали это? Изменением существующего положения вещей. Потому, поддерживая выступление Кирилла Фролова, считаю, что задача нашего Экспертного совета состоит именно в том, чтобы анализировать то, остается ли положение вещей таким, которое было на момент заключения того или иного договора или же оно изменилось. Если оно изменилось, то мы вправе ставить вопрос перед нашим руководством о том, чтобы пересмотреть наше отношение к нему. Вот и всё.

* Прим.: С.П.: То можно сейчас утверждать обо всем русском народе, а не только о тавричанах. А вообще высказывание Фролова об атеизме попало прямо в точку.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Мотивы прароссианства Даниила Андреева в Русской культуре  
18 сентября 2013 г. в 23:09

Из сборника А.А. Андреевой и др. «Даниил Андреев в культуре ХХ века».
Москва, изд-во «Мир Урании», 2000.
Стр. 174-178.

Проблема взаимоотношения христианского вероучения и христианской культуры с языческим наследием Древней Руси, к которой Даниил Андреев обращается в главе «Христианский миф и прароссианство», не нова. Так или иначе, ее касались не только многие философы и ученые-гуманитарии, но и литераторы. Тем не менее, подход к ней являл, как правило, удивительный по легкости «размышлизм». Столь вольный подход объяснялся, в частности, тем, что история языческой Руси представлялась необычайно краткой (IX век и частично X век). Так видится она нам при чтении «Начальной летописи». Однако во второй половине XX века, а тем более сейчас — на пороге следующего века — это уже непозволительно. Теперь мы знаем, что славяне домонгольской Руси отнюдь не были юным народом. Они прошли до превращения в христианское общество примерно тысячелетнюю историю.

Оговорюсь: я согласен не с автором «Розы Мира», а с марксистской исторической наукой в ее утверждении, что христианизация Руси — не одномоментный и не кратковременный процесс, что она заняла несколько столетий. Правда, согласен я с марксистскими учеными только в этом. Они постоянно доказывали, что равноапостольный святой князь Владимир начал процесс христианизации Руси, между тем как я твердо убежден, что он его закончил. После него мы уже имеем христианскую Русь, а до того — века столкновений славян с христианами, начиная с Апостольских времен. Эта моя точка зрения подтверждается теперь археологическими находками в Причерноморском ареале.

Итак, эта проблема не нова, но Андреев оказался одним из первых, кто попытался придать ей стройность. Не вольное построение, а некая стройная система встает перед нами в совсем небольшой по объему главе. В начале главы читаем:

«На протяжении многих веков христианский миф пронизывал и окутывал духовную жизнь русского общества, сказываясь решительно во всех областях культуры тех эпох — от «плетения словес» [(!) – В.М.], как понимали тогда искусство письменного слова, до орнаментики посуды или покроя одежды. Но анализ легко обнаружит в запасе образов, насыщавших эти искусства, и в эстетических канонах, тогда выработанных, огромный пласт таких, какие не имеют прямого отношения ни к идеологии, ни к пантеону христианства.

Травчатые узоры на тканях и поставцах столь же далеки от христианского мифа в его чистом виде, как жар-птица наших сказок, богатыри наших былин, архитектурные особенности наших теремов или стилизованные петушки и фантастические звери, украшавшие печи, прялки и коньки изб. Этот пласт образов восходит, конечно, к дохристианскому мироотношению, к зачаточной и так и не развившейся славянской мифологии. Но важно то, что это мироотношение также сказывается в XVII веке, как и в XII; совершенно перестает быть заметным или, вернее, меняет свое обличье только в XX веке» [1].

Прозорливость Даниила Андреева в этих двух абзацах исключительна. Чтобы сделать подобные выводы, нужно обладать обостренным художественным зрением и огромной искусствоведческой культурой. Меж тем известно, что Даниил Андреев систематически историей искусств не занимался. Точность этих выводов поразительна, хотя я много раз убеждался, что удивительная точность анализа не обязательно приводит в «Розе Мира» к точности частного обобщения.

Далее автор «Розы мира» подробно обосновывает, почему два эти пласта – «прароссианское» наследие Древней Руси и христианская культура не образовали синтеза и практически параллельно сосуществовали на протяжении многих столетий. Весьма интересно и важно то, что отмечается в конце главы, а именно: два эти пласта по непонятной счастливой случайности (видимо, провиденциального свойства) не пришли в состояние борьбы, в каковом случае один из них был бы в России уничтожен и тем самым был бы нанесен страшный урон всему Энрофу, всем метакультурам, учитывая, какое значение русской метакультуре придается в последующих главах «Розы мира». Вот примерное обобщение, которое сделал Даниил Андреев.

Мне довелось заниматься этой проблемой. На VI конгрессе «Урании» я рассказывал об особом художественном мире Русского Севера. Причем с некоторой осторожностью, но, тем не менее, дерзновенно я обратил внимание на то, что в этом особом мире есть протоарийское прошлое (протоарийский миф), есть общая история славян и ее следы, и есть, наконец, прямой культурный предок — Русский Северо-Запад (Новгородско-Псковский), который, в свою очередь, сохраняет в наиболее целостном, наиболее нетронутом виде русскую домонгольскую культуру, наиболее близок домонгольской культуре и транслирует ее собственно Русскому Северу — Белозерским, Холмогорским, Вологодским землям, Карелии.

Мир Русского Севера представляет нам особенное мироощущение и совершенно особенную эстетику. Главная его черта — единственное в своем роде и во всей истории максимальное сближение и взаимопроникновение двух сред существования человека — естественной богоданной среды обитания (природы) и сотворчески создаваемой человеком среды обитания (культуры).

Например, сравнивая даже очень ранний новгородский храм XII века с северо-восточным владимирско-суздальским храмом, мы сразу видим доминанту второго в пейзаже и естественность, равноправие первого. Новгородский или псковской храм вырос в некотором смысле как гриб. Невозможно представить себе его отсутствие на том месте, где он стоит. Он, с одной стороны, пассивнее среднерусского храма по отношению к ландшафту, а с другой — органичнее в нем.

Мне кажется, что особенный мир Русского Севера являет то самое раскрытие в христианском мышлении, ту самую адаптацию прароссианства в христианской культуре, которая представлялась Андрееву столь важной для будущего России, для будущего Небесного Кремля и для будущего человечества. Это — не отсутствие реализации, а реализация локальная.

Не стану спорить с примерами, приведенными в «Розе Мира»: противоречие внешнего облика и интерьера русского храма и непреодоленное противоречие аскетических идеалов в их сосуществовании с радостным восприятием природы. Но все это вполне преодолено в субкультуре Русского Севера. Христианизированное прароссианство было реализовано на протяжении ряда столетий, хотя и в локальном варианте. И не столь важно, что Андреев этого не замечает (мне неизвестно, в какой степени он вглядывался именно в Русский Север). Он имел полное право сделать свои выводы, ибо отмеченное им противоречие, «недораскрытие» действительно существовало, а временами чрезвычайно усиливалось в столичной культуре Москвы, а тем более Петербурга.

Я даже могу согласиться с единственной сноской к этой главе, которую делает автор: «Один из эпизодов борьбы Церкви с этим мифом в церковном зодчестве можно видеть в запрещении (в XVII веке) шатровых храмов ради возвращения к каноническому византийскому типу» [2]. Полагаю, эта сноска усиливает именно мою позицию, ибо и в XVII, и в XVIII, и в XIX веке, и даже уже в архитекторских работах деревянного зодчества Русского Севера начала XX века деревянный шатровый храм если не количественно, то качественно доминирует. Он задает тон всему этому миру.

Таким образом, я спорю с Андреевым, но одновременно с сожалением должен отметить его правоту, потому что мир Русского Севера убит советской эпохой, и этой субкультуры больше не существует.

Убит тот особый тип хозяйствования, основанный на синтезе промыслов, различных видов сельского хозяйства и рассеянных ремесел, который бытовал столетиями и был естественным для этого ареала. Убита община свободных домохозяев-хуторян Русского Севера, не способных существовать в колхозной структуре, в которой северное сельское хозяйство вымирает, тогда как среднеполосное с грехом пополам адаптировалось.

Исчезло сельское население — ныне на Русском Севере его почти нет. Большинство живет в городах, сохраняя лишь до известной степени присущую этому ареалу культуру, что среди прочих очень неплохо описал Василий Белов в книге «Лад».

Однако, с другой стороны, я утверждаю, что на Русском Севере христианская адаптация прароссианского потенциала имела место, причем даже еще в домонгольский период, что отразилось в единственном памятнике, представляющем, в сущности, целую панораму жанра — в «Слове о полку Игореве». Никакого пережитка язычества, как религии, в «Слове» нет. И я согласен с Дмитрием Сергеевичем Лихачевым, иронически замечавшим лет 15 назад, что он вообще не представляет, как можно в одно и то же время быть язычником и христианином, и что «двоеверие» придумано за письменным столом. Никакого двоеверия быть не может, а адаптация пластов языческой культуры, как адаптировались до некоторой степени «Эдда» и «Песнь о Нибелунгах», возможна! И когда автор «Слова о полку Игореве» поминает Даждьбога и Стрибога, он делает абсолютно то же самое, что и любой современный ему эллинистически образованный византиец, который, говоря о любви, поминал Афродиту. При этом византийца, православного христианина, никто в язычестве не обвинял, понимая, что Афродита для него — художественный образ. И у автора «Слова» это тоже образ!

Между тем, кроме попытки адаптировать язычество к христианской культуре, предпринятой Русским Севером (и удавшейся, по моему мнению!), в России была сделана еще одна подобная попытка. То была попытка высокой профессиональной культуры выполнить призыв Даниила Леонидовича, им тогда еще не оформленный (он еще не родился). Но и эта попытка была трагически прервана тем же развитием событий. Я имею в виду попытку создания совершенно особенного облика русского христианства, которая была предпринята в России блистательной культурой Модерна в начале XX века. Свидетельства тому — деятельность Талашкинского и, особенно, Абрамцевского (Мамонтовского) кружков.

Надо сказать, что для нас XIX век есть эпоха, безусловно, огромного по масштабу воцерковления русской культуры (точно так же, как екатерининская эпоха — эпоха огромного по масштабу ее расцерковления). Это колоссальное возвратное движение начинается, прежде всего, в монастырях при учениках Паисия Величковского, то есть как раз при Екатерине II в конце XVIII века. Оно началось и в русской архитектуре с творчества Константина Андреевича Тона при значительном участии его заказчика императора Николая I. В словесной культуре это — становление русской философии (в первую очередь, историософские труды Николая Данилевского и Константина Леонтьева) и постепенно достигавшая вершин русская литература второй половины XIX века.

Предыстория была, но Модерн складывается в условиях, когда общество впервые начинает напоминать своей церковностью общество допетровской Руси; когда общество обращается к природе (строительство дач — целый пласт в русской культуре того времени); когда общество пытается художественно осмыслить дохристианскую культуру.

Искусство Модерна очень светлое, очень радостное, жизнеутверждающее (в противовес мрачному искусству Авангарда, сопутствующему Модерну хронологически), что видно хотя бы на примере широко известного доходного дома Перцова с прекрасными майоликами рядом с храмом Христа Спасителя (художник Малютин, инженер Жуков). Думается, совсем не случаен и чисто формальный признак: господство растительных мотивов в архитектуре и книжной графике Модерна. Модерн есть попытка возвращения к истокам русской культуры, может быть, размаха Возрождения, в начале XX века. Естественно, Модерн тоже был истреблен советской властью, это тоже убитая культура. В архитектуре это единственный стиль, гибель которого можно датировать абсолютно точно — до года. Бессмыслен, смехотворен вопрос, в каком году Классицизм сменяет Барокко? Но Конструктивизм сменяет Модерн точно в 1917 году!

Обращение Даниила Андреева к теме прароссианства не случайно. Она чрезвычайно важна для России. Я вижу это в исключительной востребованности и даже до какой-то степени в возврате сегодня к художественному наследию начала века, в стремлении реализовать этот не до конца реализованный потенциал. Андреев указал тенденцию, которая может стать значительной и даже определяющей в самую ближайшую эпоху.

Ссылки на собрание сочинений Даниила Андреева в трех томах издательства «Урания»:

[1] том 2, стр. 281
[2] том 2, стр. 284

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: русская 23 русь 626 славяне 87 христианство 550
Николай Первый. Возвращение в свой суперэтнос. Часть 2/2  
15 сентября 2013 г. в 03:11

И все-таки Пушкин критиковал позицию Чаадаева, Пушкин-то, наверное, знал все восемь писем. То есть, они вызывали определенную обиду русского человека. Мы не знали Византии, потому что не было истории Византии. Мы совершенно не знали византийского искусства. Когда начнутся поиски корней нашей имперской культуры, то придется начинать поиски с нуля, танцевать от печки и по ходу дела изучать византийское наследие. У нас еще не было даже истории русского искусства. Помните, я приводил вам замечательный пример «по поводу якобы бывших Рублевых», в существование которых автор, журналист-недоучка, нисколько не верит, а верит только в то, что «изящные искусства были водворены в России Петром Великим». Это писалось не при Петре, не при Екатерине, это писалось уже в Пушкинскую эпоху! Настолько скверно мы знали свою культуру! В этом направлении невежества сдвинулось не только дворянство, но даже образованное духовенство несмотря на то, что всё духовенство было образованным, потому что была система семинарий. Но и в церкви тоже всё было западническим в системе преподавания.

Всё было так задолго до гениального при всех ошибках творения Данилевского «Россия и Европа». Первая редакция — 1866 года, полная — 1870 года, уже в царствование Александра II. Данилевский был пролагателем путей, Данилевский велик, повторяю, при всех его ошибках, при том, что он изобрел «славянский культурно-исторический тип», славянский суперэтнос, который не существовал и не мог существовать, ибо часть славян принадлежит Западу. Они католики. Это хорваты, чехи. Он придумал славянский тип вместо православного. Данилевский проложил пути и Леонтьеву, и Хомякову, и последующим национальным русским историкам в следующее царствование. А до него еще никто не знал, все забыли, что мы принадлежим восточно-христианскому миру, Европе, но Восточной, ибо есть две Европы в культурном смысле, не десять и не одна, и даже не три, ибо католики и протестанты так и остались в одном Западном мире. Пахло в XVI столетии расколом Запада и возникновением новой культуры, но сумели они того избежать. Забыли мы, что принадлежим к восточно-христианской культуре, к Восточной Европе.

Так вот, величие архитектора Константина Андреевича Тона в том, что он опередил ученых гуманитариев. В рамках еще романтического поиска национальных корней он начал искать корни не только в русской традиции, но и в византийской.

А величие Николая I, как основного заказчика Тона, своего любимого зодчего, в том, что он тоже это почувствовал, понял на интуитивном уровне и сделал Тона главным исполнителем своей грандиозной культурной программы. А как иначе он мог это почувствовать, ведь его не так учили, его не так воспитывали? Окончательно национальное воспитание получит только его внук, император Александр III.

Жуковский, Василий Андреевич был очень национально ориентированным человеком, вне всякого сомнения, и романтиком к тому же. Но и Жуковский еще не мог дать такого образования Александру II, который Россию, несомненно, любил, который для России сделал едва ли не более всех государей и погиб, в конце концов, исполняя свой долг государя. И Жуковский еще не был окончательно человеком восточно-христианской традиции, но поворот начался, и начался он в Николаевское время. И начался он благодаря интуиции очень многих деятелей. Я уже воздал наивысшую похвалу архитектору Тону, который, пожалуй, более всех почувствовал. Но многие другие, кто не нашел византийских корней, уж русские-то нашли. Сам Пушкин, прежде всего, и многие поэты поколения Пушкина, нашего Золотого века. И уже очень многие ученые, скажем, такой значительный историк как Михаил Погодин, не только историк, но и редактор «Москвитянина», кстати сказать, самого значительного национального журнала того времени.

Посмотрите, как всё меняется. Давно уже кто-то заметил, что величайший русский святой и величайший гений раннего XIX века ничего не слышали друг о друге, подразумевая Пушкина и Серафима Саровского, конечно. Позволю себе в этом усомниться. Пушкин мог ничего не слышать о преподобном Серафиме, но преподобный о Пушкине наверняка слышал. Он довольно внимательно наблюдал за Россией. Но то, что они не были знакомы, да, несомненно, доказательно. А вот в следующем поколении братья Киреевские, даровитостью близкие к Пушкину, мыслители первого ряда, уже были и пасомыми, и друзьями, и сотрудниками преподобного Макария Оптинского. А в следующем поколении только очень ленивый писатель или гуманитарий не бывал у следующего Оптинского старца — преподобного Амвросия. Даже такие малоцерковные люди, как постепенно сходивший с ума Лев Толстой.

Как мне довелось написать в своей статье «Диагноз», если еще в середине XIX века художник писал монаха и то не был официальный заказной портрет архиерея, то монах был пьян или подрался в трапезной. Есть такая картина, я даже не буду углубляться в это дело. Живописцы были больше порабощены своим западничеством, своим западническим реализмом. Про «Крестный ход» Репина один из моих учителей Михаил Алленов, тогда еще очень молодой, доцент, а сейчас весьма пожилой профессор, сказал: «Вот посмотрите. Полотно «Крестный ход в Курской губернии» (такого-то размера в метрах; вы представляете себе, сколько занимает это гигантское полотно). На нем изображено 11 представителей эксплуататорских классов. Неудивительно, что после этого случилась революция». А если взять пораньше «Сельский крестный ход на Пасхе» Перова, то, как говорю своим студентам, я могу поверить, что батюшка один на епархию такой горький пьяница, что поддал не после, а до Пасхальной утрени. Я могу поверить, что второпях от благочестия икону перевернули и вынесли ликом вниз. Могу поверить, что у певчей чулок спустился. Но в то, что все эти события совпали по времени и месту, как в трагедии классицизма, поверить не могу. Теория вероятностей не позволит, чтобы сразу всё.

Так было еще в середине века. А в конце века для Михаила Нестерова монашеский подвиг есть основное содержание его творчества, всей его жизни. Его последняя, предсмертная картина 1941-го года — из Сергиевского цикла, который он продолжал писать и при советской власти. Только всё это оставалось у него в мастерской. А для эпохи Модерна то было уже совсем неудивительно, для тех, кто был моложе Нестерова, как Аполлинарий Васнецов или как Павел Корин. То же самое можно заметить в гуманитарном знании. Можно заметить, как очень рано, сразу вслед за архитектурой к национальным корням сворачивает музыка, как ужасно итальянский по выучке Глинка начинает как сверхзадачу искать национальное и очень часто находит во многих своих творениях, не только в опере «Жизнь за царя», которую мы привыкли называть «Иваном Сусаниным».

Так вот, заметьте, что этот грандиозный поворот, это начало возвращения в свою великую культуру совершается в царствование Николая I, при деятельном участии Николая I. Николай начинает разыскивать пути выхода с того неверного пути, которым мы шли несколько предшествующих правлений. Именно Николаю Павловичу принадлежит горькое наблюдение того, что «Россией управляют десять тысяч столоначальников», то есть, что мы дошли до опасной точки, опасного предела в процессе бюрократизации, что между правительством и нацией стал плотный слой чиновников-бюрократов. Это позволяет рассматривать последние 4 царствования как некий единый процесс преодоления Петровской бюрократизации. Но не успели. Времени не хватило. Свалились в революцию. И сами во многом виноваты, сами не поддержали достаточно своих императоров, которые повернулись лицом к обществу, начиная с Николая I.

Я признал трагическую и продолжительную ошибку Николая I — нашу изоляцию в Крымской войне и как итог проигрыш в ней. Но вместе с тем мы не смеем забывать, что Крымскую войну нам навязали, потому что мы решительно, правильно и последовательно исполняли свой имперский долг православного царства. Ведь вопрос о святых местах в Святой земле был использован как повод к развязыванию Крымской войны нашими недругами в Англии и Франции, без которых Турция не посмела бы противодействовать России. Уже давно прошли те времена, когда Турция могла противодействовать России. Но под давлением Наполеона III, французских амбиций и золота турецкие власти начали отбирать у наших братьев, у восточных христиан, величайшие святыни Палестины и отдавать их римо-католикам, до того очень незначительно представленным в Святой земле. Сейчас уже многие побывали в Палестине, наверное, и в этом зале тоже. И вы могли обратить внимание, сколь много там принадлежит католикам: место погребения Пресвятой Богородицы, например, место моления в Гефсиманском саду, Капернаум, любимый город Спасителя, в котором сейчас стоит католический храм с небольшим аббатством. Много мест можно вспомнить, где сидят католики в Святой земле. Чудо, что храм Гроба Господня не отняли, хотя и там у них есть свои приделы. Произошло это всё в XIX веке. Это Наполеон III, это французская имперская активность, обратившаяся на Ближний Восток.

Мы должны были лучше подготовиться к тому конфликту, однако вступили мы в него всё же в абсолютно русской и византийской имперской традиции, которую мы унаследовали в царство Иоанна III. При всей критике мы должны признать правильность ориентации и величие Николая I.

Вот на этой ноте я и хотел бы сегодня закончить. Хотя начал я сегодня с критики Николая, думаю, что мне удалось показать, что Николай Первый есть историческая фигура в целом с огромным знаком плюс. Добавить могу только одно. Он был не только человеком чести, он был человеком большого сердца. И всё свое правление он смягчал участь всевозможных наказанных, посаженных, арестованных, каторжных, ссыльных, в том числе и декабристов. Не любил он их, и не за что было ему их любить, но жалел. Хотя из ссылки их вернет только Александр II по полной амнистии, но с каторги их отпустил еще Николай I, а ведь по приговору они все имели длительную или пожизненную каторгу, и никто до конца ее не отбыл. Он был человеком очень большого сердца, христианского, доброго сердца. Есть одно свидетельство, записанное одним приближенным, генерал-адъютантом Бибиковым. Он, закончив встречу с государем по каким-то делам, задержался, убирая документы в свой портфель, а император вышел. Среди дел были вопросы по осужденным декабристам. Занятый своими делами, Бибиков вышел не в ту дверь и случайно застал императора, стоящим в тамбуре между дверьми и плачущим. То был единственный замеченный случай. Поняв, что Бибиков все равно увидел, Николай сказал: «Как это печально не иметь права проявить милосердие». Когда о Николае I пишут, что он был подобен статуе и что его оловянный взгляд голубых глаз многие не выдерживали, мне совершенно ясно, что только очень добросердечный человек надевает на себя маску статуи, чтобы никто не заподозрил добросердечия. Человек не очень добрый маску не надевает. А Николай не мог позволить себе оказаться в чем-то слабым. Это тяжелая жизнь. Но это тоже похвала и самая добрая память об императоре Николае Первом.

Объявления

У меня всё. Теперь объявления. Советую побывать на книжной ярмарке в Славянском фонде в коротком Черниговском переулке между Пятницкой и Ордынкой возле Кремля. Номер дома не помню, но там только одна усадьба, а сам переулок не длиннее этого зала. Черниговский 9? Спасибо. Эта усадьба некогда принадлежала поручику Ржевскому, который был отнюдь не гусаром, а конногвардейцем, но кавалеристом. Там славная и большая книжная ярмарка. Обратите внимание на небольшую и совсем дешевую книжку Владимира Рябушинского «Русский хозяин». В ней две статьи, одну из которых первым издал Иван Александрович Ильин в 1928 или 1929 году в журнале «Русский колокол», а вторым издал я в журнале «Воскресенье» (будущая Новая Россия) в 1992 году. Я сделал перепечатку. Вторую статью еще не посмотрел. Она на ту же тему, о русском хозяине. Первая, известная мне статья «Судьба» очень много проясняет в НЭПе («новой экономической политике» большевиков) 1920-ых годов, который Ильин уже мог анализировать, правда, уже будучи заграницей. Он был в эмиграции, но все же современником НЭПа и указывал, что «нэпман» — не настоящий хозяин, по происхождению не хозяин, что он случайный и такие люди при нормализации экономики разоряются. Это полностью применимо и к нашим новым «рашенам». Они такие же случайные скоробогачи. И те из них, у которых прежде не будет всё конфисковано, что было бы закономерно, будут, несомненно, разорены, ибо они не суть хозяева. Очень своевременная книга Рябушинского.

Еще рекомендовал бы очень неплохую биографическую книжку о Барклае-де-Толли, первую на русском языке.

Кстати, и в обычное время там, в переулке, есть очень неплохой книжный ларек и рядышком книжный магазин при газете «Русский вестник», один из двух настоящих русских национальных и патриотических магазинов наряду с более молодым в редакции «Москвы» на Арбате 20. Рекомендую оба книжных магазина, не делая предпочтений. Рекомендовал их и на радио.

Меня сейчас будет много на радио. На «Радонеже» только что записали несколько передач. А в пятницу буду вечером на радиостанции «Народное радио». Мне готовы были предоставить прямой эфир в четверг, пятницу и субботу в 18-00 или 18-30, но четверг — день сплошного преподавания с утра до вечера. Буду ли в субботу, не знаю, а в пятницу точно буду.

Ну, и наконец, записки.

Ответы на записки

Вопрос: Исполняется год президентства Путина. Каково ваше мнение о результатах его правления?

Ответ: Результатов этих нет. В активе у Владимира Путина, пожалуй, только некая активизация деятельности в Чечне. И то ее успешно топят в песке на наших глазах. Опять началась политика умиротворения бандита. В конце концов, желание пролить меньше крови (понятное для любого политика, тем более для главы государства) для меня не оправдывает назначение на видные административные посты вчерашних бандитов Кадырова и Гантамирова. Оба сами бандиты, хотя один вроде бы и мулла, всяко бывает.

Заявление о том, что с крупным воровством будет покончено, повисает в воздухе. Напугали бедняжку Гусинского? Ну и в итоге лишний раз оскорбили всех русских, потому что выяснилось, что русский Иван Иваныч вместе с татарином, башкиром, осетином и якутом могут сидеть в бутырском клоповнике, а еврея туда посадить нельзя ни в коем случае. Полный скандал! Еврея посадили! Убили негра, убили негра! Не актив, никак не актив. А пассив страшный. Пассив — подводная лодка, и всё поведение потом.

Читайте журнал «Золотой Лев». Я числюсь официально в редакционной коллегии, хотя ничего не делаю иначе как автор. Как правило, меня устраивает позиция «Золотого Льва». И я обычно солидарен с Пыхтиным и, тем более, с Савельевым, которые его делают. В новейшем номере №11-12, то есть в шестом выпуске (у них у всех двойная нумерация), который можно купить в Москве, есть три материала пропутинской ориентации. Но они все указывают на то, что намерения-то у него есть, да не кем взять, как говорили в XIX веке. «Вся его королевская рать» — генпрокуратура и налоговая полиция. В общем, у него никого больше нет. Таково мнение современных аналитиков. Насколько у него есть ФСБ, не знаю, спрошу у Савельева. МВД у него точно нет. Утверждаю, что МВД у него нет ни в какой степени. Оно принадлежит Рушайло. А Рушайло, простите, отстегивают крупнейшие преступные ассоциации. Надо убирать министра внутренних дел. Но, видимо, пока еще у президента ручонки коротки. Значит, он не вполне полагается на ФСБ. Если бы он полагался на ФСБ и военных, он бы сместил министра внутренних дел. А пока Рушайло куда больший независимый феодал, нежели наши губернаторы. При всех оговорках нет пока позитива. Практически нет. Может быть, намерения и есть.

В том же номере есть статья незнакомого мне автора Полякова. Есть очень интересная статья Рябушинского о русских ярмарках и их тяготении к духовным центрам типа Макарьевского монастыря, типа Коренной пустыни. Есть изумительный автор из Курска, автор из Рязани, автор из Брянска. Такого «Золотого Льва» как номер №11-12 еще не было, хотя считаю, что все номера годятся для изучения. Покупайте на целую кампанию, и читайте их год. Тем более, что журнал с тиражом всего лишь 1000 экземпляров и должен русскими людьми читаться так, чтобы его человек по десять за год прочитывали. Тогда смысл будет.

Там же в «Золотом Льве» можно найти статью о раннем периоде правления Гитлера. Так вот, Гитлер через четыре года отчитался перед нацией, он выполнил всю свою программу, сделал всё, что обещал: стабильная марка, победа над безработицей, дороги. По всем параметрам отчитался. И Петр Аркадьевич Столыпин, между прочим, тоже мог бы отчитаться. Он почти всё выполнил, а ведь у него времени от начала реформы до убийства, до гибели, было всего два года 1910-1912.

Даже Ельцин мог бы за восемь лет отчитаться, что по разгильдяйству не успел окончательно разрушить Россию. Не хватило у него силенок, потому что русский. Был бы Ельцин немцем, наверное, разрушил бы!

Мало актива у Владимира Путина. Но при всем, что он мне глубоко не симпатичен, я выполняю условия игры. Есть определенная договоренность бить не прямо по Путину, а по его окружению. Я это выполняю. В эфире я такого не сделаю, в статье я такого не напишу. Пусть себе… Не симпатичен он мне, не обаятельный он человек. Ну, всякое ведь бывает. Цезарь тоже был не обаятельным…

Вопрос: Владимир Леонидович, здравствуйте! Пожалуйста, об итогах Сербской войны. Что такое для нас сербы вообще? Два слова, если это возможно.

Ответ: Здравствуйте! Во мне есть сербская кровь. Потому мне не очень удобно отвечать на этот вопрос. Могу дать только положительную оценку. Если вы возьмете самую известную статью Константина Леонтьева, который о Балканах много писал со знанием дела — он ведь был довольно долго дипломатом на Балканах и видел там всё, то его сравнение болгарина и серба будет предельно и решительно в пользу серба. Болгарин будет у него в сравнении с другими славянами и православными хитрым и расчетливым. В моей жизни были неоднократно студенты болгары, и я сохранил о них скорее добрую память. Но они были, пожалуй, все знакомые мне болгары. А если посмотреть на поведение Болгарии, то приходится согласиться с Леонтьевым. Они, конечно, наши братья, но уж больно поганые братья. Пороть их надо хорошо.

Вопрос слушателя: На хохлов похожи, да?

Ответ: Ну, хохлы они тоже разные, и герои бывают. И среди болгар, наверное, тоже бывают. Серб, кстати, своей последовательностью, своей верностью слову, если взять всю сербскую историю, превосходит, пожалуй, других славян, не исключая и великороссов. Это хороший показатель. Защищать сейчас сербов некому, и бить их будет Запад столько, сколько ему потребуется, сколько захочет. Наша ли это вина? Да, наша, в том смысле, что мы допустили ельцинский режим. Я на этот вопрос отвечал давно в эфире на радио «Радонеж». Тогда был еще 1995 год. Возможно Косовская ситуация тогда кем-то уже планировалась, но никем не могла анализироваться. Но была уже ситуация Боснийская, и сербов уже бомбили, правда, не в Югославии, а в республике Сербской, то есть, бомбили сербов Боснии и Герцеговины. Я был в редчайшей ситуации ведущего на радио. До того вел только две передачи с участием югославов. И я задал этот вопрос в прямом эфире, естественно, предварительно согласовав его, когда беседуешь со своим, последнему министру иностранных дел нашего разрушенного государства Александру Александровичу Бессмертных, с которым до сих пор сохранил добрые отношения. Я его спросил: «Сан Саныч, а можно утверждать, что если бы наш МИД просто направил заявление протеста против готовящейся агрессии НАТО против республики Сербская Краина, то ни один самолет не взлетел бы?» И Бессмертных ответил: «Безусловно, да, ни один не взлетел бы».

Теперь мы себе не можем такое позволить. Теперь они спокойно всё делают от имени НАТО. Тогда был Козырев, а за Козыревым стоял Ельцин. Вот если бы тогда мы заявили так, то не было бы Косова. Это наша вина, хотя для меня и Козырев не наш, и Ельцин не наш. Наша вина в том, что мы допустили существование этого режима.

Давайте посмотрим еще, ведь мы еще не знаем, кто такой новый президент Сербии. Он совершенно темная лошадка. Он вел себя осторожно, а на Западе Милошевич был настолько демонизирован, что Запад начал активно поддерживать его оппонента. А ведь мы не знаем, насколько прозападный он человек. Это мы еще посмотрим. У него нет никакого пассива. Я спрашивал тех, кто лучше знает югославские персоналии. Он интеллигент, но может оказаться и пламенным патриотом. Не забудьте, что на его стороне было и духовенство, а Сербская поместная церковь последовательно православная, и в своем анти-экуменизме, и в том, что у них богослужение старостильное, как и у нас, не такое, как у греков и болгар. У нас, грузин, сербов и в крошечной Иерусалимской патриархии из 15 поместных церквей старостильное богослужение. У всех остальных новостильное богослужение. Так что, сербы последовательные православные и последовательные славяне, а в остальном посмотрим.

Некоторые наши монахи, довольно заметные (не буду указывать пальцем), достаточно выдающиеся аскеты нашего времени говорили единодушно, что если в России не придут к власти русские, то Господь отнимет у нас функцию защитницы православия и передаст ее сербам. Вот такие парадоксальные суждения я выслушивал.

Вопрос: Не знаете ли пожилых очевидцев, готовых рассказать по телевидению о встрече Рождества в Москве (до революции)? Для православной телепередачи «От первого лица». Сценарий заказан Машей Свешниковой. Для нее узнаю.

Ответ: А может быть, кто-нибудь в зале есть, кто мог бы еще рассказать о Рождестве от первого лица? Попробуйте поговорить с Аллой Александровной Андреевой, художницей, вдовой Даниила Андреева. Ей достаточно лет, ей за 85. Она, правда, мне про дореволюционную встречу Рождества в Москве не рассказывала, она рассказывала про встречу Рождества на зоне. Подойдите ко мне, я дам вам телефон.

Вопрос: Ваше мнение о «Православной энциклопедии», томе первом.

Ответ: Насколько я знаю, сделано небрежно и с большими фактологическими ошибками. Не лучшая компания сделала. То есть, уровень точности и корректности значительно слабее, чем у двухтомного, так называемого «Полного православного богословского энциклопедического словаря», который как богословский словарь очень слаб. Непонятно, почему он так называется. Не хватает богословского материала. Но как исторический словарь, он сделан прекрасно. Он вышел в середине 1990-х.

Вопрос: Можете ли вы посоветовать какую-нибудь литературу на русском языке, посвященную исторической топографии Рима? То есть, можно ли получить детальную информацию о состоянии архитектурных памятников в том или ином столетии?

Ответ: Есть популярная книга «Города Италии» с очерком Рима, но очень беглым. Есть неплохая книга Федоровой «Императорский Рим в лицах». Еще у нее есть книга, которая называется, кажется, «Знаменитые города Италии». Там Рим, Флоренция и Венеция. Вот в ней очень подробно. Есть «Археологические прогулки по Риму» Буасье только дореволюционного издания. Это то, что могу сказать вам навскидку. По крайней мере, за эти книги можно зацепиться. Дальше смотрите по систематическому каталогу. Если вам затруднительно записаться в Историческую библиотеку, о «Ленинке» уже не говорю — туда кому угодно затруднительно, то вполне может хватить Некрасовской городской библиотеки. Она хорошая, большая. Она на Пушкинской площади, лицом к площади. В нее как раз упирается тот нелепый сквер на месте снесенного квартала, который был между Бронной и бульваром.

Вопрос: Когда был разрушен Циркус Максимус, как разрушался Форум Романум, и так далее?

Ответ: Это всё средневековые разрушения. Еще в начале XVI века их разбирали на камень. А в XVI веке очень много строили. В XV веке Рим был еще пустоват, еще весь был покрыт пустырями. Но в XVI веке, при Юлии II и Льве X, строили очень много и прежде всего Собор святого Петра. И тогда разбирали очень много.

Разборку Колизея остановил, как известно, получив место при папском дворе, Рафаэль. Он был, так сказать, первым реставратором. Для начала посмотрите Федорову и Буасье.

Вопрос: Каково ваше мнение о новом гимне оккупационного режима? Может быть, нам православным русским людям надо хоть как-то отличить себя от красных «гопников» и примкнувшего к ним режима, и объединиться с диаспорой, чей официальный гимн — «Коль славен наш Господь в Сионе» Бортнянского?

Ответ: Ну, я на самом деле уже заикался про «Коль славен…» на радио «Радонеж» в воскресном обозрении две недели назад. Мы проводили его совместно с Рогожиным. Там как раз был затронут вопрос о символах. И я сказал, что хотя гимн «Боже, Царя храни!» мы не исполняем потому, что он собственно гимн-молитва и у нас нету царя, о котором можно было бы молиться, для меня это не сильный аргумент. Мы ведь всегда можем воспринимать этот гимн как прошение, как молитву о том, чтобы нам был дарован царь, чтобы мы восстановили царя в России.

Я говорил, и священники со мной соглашались, что с моей точки зрения допустимо сохранять в ектинье советской редакции о богохранимой стране нашей слова «О властех и воинстве ея». Сейчас, правда, все приличные батюшки говорят на всякий случай «О властех, воинстве и народе ея». Я говорил, что ектинья в принципе вещь довольно подвижная. Прошения в ектинье во все времена менялись. Думаю, что с этим прошением всё в порядке, но только оно стоит не на своем месте. Надо, чтобы это прошение стояло не в сугубой ектинье и не в великой, а в просительной. То есть, не «Господи, помилуй», а «Подай, Господи», «Подай, Господи, православное правительство», «Подай, Господи, христолюбивое воинство».

О воинстве мы еще можем молиться, а вот о правительстве нет, потому что, начиная с 3 марта 1917 год у нас не было ни одного правительства, о котором можно было бы молиться, за исключением правительств адмирала Колчака, генерала Врангеля и генерала Дитерихса. Потому подобным образом исполнение гимна «Боже, Царя храни!» также можно воспринимать как просительную молитву.

Гимн «Коль славен…» никогда не упразднялся. У нас официально было два гимна, хотя предпочтительным гимном народа был гимн «Боже, Царя храни!». Кстати, часы-куранты на Спасской башне играли именно «Коль славен…». И то было символично. И никто не перенастраивал их на исполнение «Боже, Царя храни!». Только большевики потом перенастроили куранты Спасской башни на свои перезвоны.

Кроме того, мы также можем временно воспринимать как основной русский гимн песню, стихиру всем русским святым «Земле Русская». У нее мелодия вполне как у гимна, и особенно текст. Она написана, кстати сказать, в 1918 году, когда стало невозможным напрямую, адресно исполнять гимн «Боже, Царя храни!». Я опубликовал это свое мнение в 1994 году в единственной своей статье на богослужебную тему. Она помещена почти в самом начале большого сборника «Праздник всех святых, в земле Российской просиявших». Потом она печаталась в Костроме, в Оренбурге, кажется, в Ярославле, в Саранске. Она также звучала в передаче на радио «Радонеж» в 1994 году. Давайте считать гимном стихиру русским святым «Земле Русская».

В любом случае полагаю, что исполнение музыки советского гимна, во-первых, кощунственно к памяти тех, кто погиб по вине минувшего режима, и, во-вторых, нелепо и ненационально в силу расчленения государства, которому принадлежал этот гимн. Поскольку для меня СССР был исторической Россией территориально и в смысле населения, а Российская Федерация — это всего лишь обглоданный клочок. Я в жизни не встану в любой обстановке, где начнут исполнять любыми словами александровский гимн Советского Союза, принципиально не встану. И слушателей своих призываю не вставать: слишком серьезным стал вопрос.

Вопрос студента: Но они же всё равно его примут.

Ответ: Вот и замечательно. Пусть, как говорит один мой знакомый историк, Утя Путя, который призывает нас не раскалывать общество, осознает, что он сам расколол его по крупному. Если это произойдет, то это будет лишним основанием к пересмотру деятельности нынешнего режима. Всё зависит от действий правительства.

Мне говорят, что так нельзя, что мы же ратифицировали думой некоторые договоры, например, с Украиной, которые предусматривает отсутствие территориальных претензий. Да, дума их ратифицировала, но для нас это лишь основание для того, чтобы признать нынешний режим оккупационным, арестовать и отдать под суд бывших депутатов думы. Неужели мы будем плакать по поводу лишних двух-трех сотен заключенных в стране, где сидят миллионы заключенных. Кстати, можно посадить только на один год, то будет гуманно. Это же просто делается! Всё это делается просто и даже без особой жестокости, в судебном порядке.

Они хотят, чтобы мы больше говорили об оккупационном коммунистическом режиме? Замечательно! Хотят, чтобы мы говорили о продолжении оккупации исторической России? Ну что же, будем говорить.

Вопрос: Кому вы дали обещание не ругать Путина?

Ответ: Нет, не обещание. Было предложение, высказанное в кругу обозревателей и журналистов, заключить негласное соглашение и дать Путину «медовый месяц» хотя бы до осени. В «Новой России», в «Завтра», в очень разных изданиях. Это предложение вполне принимали и православные круги, которые имеют выход на радио и печать. Пока вот все не трогают Путина, дают ему золотой месяц. Кстати, были исключения. Его тронули, но только один раз и только его персонально — с подводной лодкой (с гибелью атомной подлодки «Курск»). Ну, с ней его все тронули: и патриоты, и православные. Тут он нарвался, ничего не поделаешь. Я в этом соглашении не учавствовал, но ему не противодействую.

Вопрос: Вы говорите, что мы допустили Ельцинский режим. А какая у нас была альтернатива на выборах?

Ответ: Я уже рассказывал когда-то. Кстати, я считал, что Зюганов будет не лучше, а скорее всего, даже и хуже. И приводил аргументы в свое время, что Зюганов никогда и ни на что не осмелится. Он совершенно не осмелится судебно преследовать особо крупных воров и конфисковать имущество, никогда не осмелится принципиально поменять ориентацию во внешней политике. Зато он будет отрабатывать свою коммунистическую доктрину. То есть, денег он не вернет. Россия будет разворована. Он только будет неимущим больше помогать за счет нашего и без того нищего бюджета. Следовательно, положение большинства людей в этом государстве, то есть бедных, ухудшится. Потому я немилосердно считаю, пусть лучше страдают нищие, только бы бедные не превращались в нищих. Я историк, понимаете, я знаю. Нет ничего страшнее деклассации. Россию пока еще не спасли. Так вот, я считал, что в этом вопросе Зюганов будет хуже Ельцина, а лучше он ни в чем не будет.

Некогда после выборов 1996 года, в течение длительного времени я задавал вопросы компетентным лицам о втором туре президентских выборов, лицам разных профессий, разной ориентации, социологам, исследователям, людям из избирательных команд, политикам не самого первого ряда, но второго ряда. Я знаком с Глазьевым, Рогозиным, доверительно знаком с председателем РОНС Артемовым. Ну, было мне кому задавать вопросы…

Вопрос: Как, на ваш взгляд, относился к декабристам Пушкин?

Ответ: Тут все сложно. Об этом очень много писали, но никто не может сказать последнего слова. Во-первых, они были для него своими. С другой стороны, есть очень серьезные разночтения его послания «В Сибирь». Насколько я понимаю, Валентин Непомнящий, лучший пушкинист нашего времени, склоняется к прочтению монархическому. Когда Пушкин пишет «Оковы тяжкие падут... И братья меч вам отдадут...» — а возвращение меча значит восстановление в гражданских правах, меч и шпага — одно и то же слово в романских языках — он подразумевает помилование государем декабристов, восстановление тем самым их в дворянской корпорации, в которой Пушкин, человек, несомненно, своей эпохи и аристократ, мыслил и государя. Я склоняюсь к прочтению Непомнящего. Я ему просто доверяю. Он чувствует не только пушкинский стих, но и пушкинскую тему так, как сейчас вероятно никто. Другие не осмеливаются даже приближаться к его прочтению. Считаю, что я отчасти ответил на ваш вопрос.

Причем князь Оболенский, который ему отвечал, просто не понял Пушкина и написал некую карбонарскую записку. Потому я склонен полагать, что Непомнящий прав, что пушкинское Послание вызвало неадекватный ответ, что Оболенский не понял Пушкина и ответил ему героически и в некотором смысле антимонархически.

Все присутствующие в зале, — а мне Бог дал элитную аудиторию, — прекрасно знают историю вопроса, знают, как Пушкин ответил государю на прямой и, заметьте, честный вопрос. Не только Александр Сергеевич был честен в своем ответе, но и Николай Павлович был честен в своем вопросе. О Николае мы говорили только что. Император Николай тоже ведь не терпел полуфраз, полуслов, недомолвок. Потому думаю, что, скорее всего, прав Непомнящий.

Пушкин был сердцем с осужденными декабристами, но не разумом: он был уже умнее. А разумом и значительной частью сердцем был с государем. Потому для него этот вопрос в послании «В Сибирь» решался на уровне примирения в рамках дворянской корпорации, более того, в рамках аристократии, к которой для него в какой-то степени принадлежал и государь император. Думаю, что оснований для того более, чем достаточно. Я принимаю эту версию и своей не смею иметь.

Вопрос: Не считаете ли вы ключевым условием для изменений к лучшему в России всеобщее разъяснение вины всего русского народа, а значит покаяние всех верующих перед образом святого страстотерпца Николая и его семьи?

Ответ: Русская история знает опыт подобного всенародного покаяния. Более того, оно совершалось даже дважды в Смутное время. Я только хочу осторожно предупредить вас, что не всенародное покаяние, а силовые движения Козьмы Захаровича Минина и Дмитрия Михайловича Параскова решили судьбу России. Покаяния были совершены только по случаю клятвопреступления, потому что самозванцам присягу приносили.

Я писал уже, что нам навязывается врагами идея всенародного покаяния. То не значит, что идея неправильна, что мы не должны его совершить. Просто вы не должны начать немедленно каяться, собравшись в кучку на Красной площади, где все равно никак нельзя собрать весь русский народ. Каяться должен каждый в душе своей, но не как индивидуальный христианин, а как часть русского народа. Большинство из нас это совершили. Таких людей очень много, они мне известны. У меня было слишком много разговоров вдвоем, тет-а-тет по поводу совершения всенародного покаяния. И мы имеем на то право, потому что Господь сам написал: «Исповедуйтеся друг другу».

Исповедание веры и исповедание вины твоему собрату, крещеному христианину, — это тоже часть таинства Христова. Каяться не вредно, каяться всегда полезно. Мне очень трудно отвечать на этот вопрос, я все время вторгаюсь в пастырскую сферу, которой должен заниматься пастырь, а не я, мирянин. Поясню как мирянин, в чем вред покаяния. Нам все время под видом покаяния за совершенные ошибки наши предлагается покаяние не перед Господом, а перед другими странами, другими государствами, другими народами, в то время как христианин вообще-то не кается перед государствами, и перед народами не кается, а кается перед Господом. Повторяю, не своим делом сейчас занимаюсь. Но вряд ли найдется священник, который меня опровергнет.

Однако, это не должно закрывать нам глаза на то, что мы перед Богом действительно виноваты. Виноваты не в том, что убили государя. Мы его не убивали, и родители наши его не убивали. А в том, что мы позволили его убить. Даже если считать ошибкой его отречение. Канонизация не отменяет критического взгляда. Может быть, он был неправ. Все равно, он был наш, родной государь, не чей-нибудь, а наш, русский. Даже в этом случае мы повинны тем, что позволили его убить. Но то не делает нас цареубийцами, мы все равно не стоим на той ступени, на которой стоят подлинные цареубийцы, лишенные нации, лишенные социума, общества, лишенные государства. Мерзавцы! Нелюди! Они все равно остаются на своей позиции, а мы на своей.

Что касается других народов и государств, то в XX веке только очень ленивый народ не обидел русских. Потому наша вина перед Богом опять-таки, перед Богом, Творцом и Промыслителем в том, что мы, хранители последнего христианского государства, позволили себя так обижать.

Наша вина не в том, что мы обидели чеченцев, но наша истинная вина перед Богом в том, что мы позволили чеченцам нас обижать. Что еще за чеченцы! Что это! Где эта блоха!!! Все вместе взятые, хоть их и миллион человек. А они осмеливались демонстративно насиловать русских девушек. Вот в этом мы повинны перед Богом. Мы так распустились, что это позволили. Это наша вина.

Мы можем совершить всенародное покаяние и должны совершать его в душе, на мой взгляд, каждодневно. Я плохой христианин, разгильдяй. Так воспитан. Но каюсь. Каждый раз каюсь, когда читаю про то, что сделали с православным человеком в какой-то драной Чечне. Исповедую как собственный грех.

Мне действительно было трагически больно слышать от настоящего генерала, а не чиновника, что он боится полицейских. Мне было мучительно больно это слышать. Я до сих пор не могу понять, как мы дожили до жизни такой. Мы же не американцы, мы русские. Мы русские, и с нами Бог. Как мы дожили до жизни такой, что генерал опасается полицейских. Да все полицейские, включая полицейских генералов, перед генералом ВВС должны стоять во фронт, если он не совершил страшного преступления! Не знаю, что должен совершить генерал, чтобы полицейский поднял на него руку.

Вот это наш грех! Это мой тяжкий грех, что я до этого дожил, что мы живем в мире, где полисмен смеет гражданину угрожать автоматом. Ведь каждый из вас есть гражданин. А каждый гражданин есть высокое лицо, в то время, как полисмен есть обслуживающий персонал. Мне чудовищно больно, когда кому-то из вас в пузо уставлен ствол автомата. Военные так не ходят, они себе такого не позволяют.

Это мой грех, грех историка и педагога. Я не объяснил, что как только милиционер в такой позе поднял автомат, он из милиционера превращается в подлежащую подавлению вонючую ментуру. Вот что он такое! Слизняк! Гадина! В то время как оружие офицера и солдата мы должны чтить.

Разве это не грех? Разве это не поругание чести христианина? Да, конечно, нам есть в чем каяться перед Всевышним Творцом и Промыслителем каждый день. Но когда нам говорят, что русские перед кем-то прегрешили, мы вправе ответить: «Вот вы-то прегрешили, и будем каяться перед Всевышним. А если вы, сволочи, поняли, как вы прегрешили, кто бы вы ни были, финны, поляки, грузины... Достаточно, да? Вот тогда вы покайтесь перед нами.

Вопрос слушателя: Как вы объясняете награждение генерала Александра Лебедя Орденом Андрея Первозванного.

Ответ: Милостивый государь или государыня, вы меня страшно огорчили. Я об этом просто не знал, и комментировать этой мерзости не буду, просто не буду.

Хочу вам сказать, что Орденом Святого Апостола Андрея Первозванного было награждено примерно двести человек за два с лишним века существования ордена. Некоторые из них были подарками иностранным государям. Потому награждено было даже меньше — примерно сто пятьдесят. То была редчайшая награда, только высшим государственным лицам, чаще военным, за особые заслуги перед Отечеством.

Мне страшно подумать, что награждение могло быть связано с тем, что генерал Лебедь совершил чудовищную акцию капитуляции перед чеченскими бунтовщиками. Вы все ее помните, она произошла на ваших глазах.

Потому награждение генерала-предателя этим орденом я могу объяснить только тем же самым: над нами продолжают издеваться. Мы продолжаем не совершать покаяния за то, что мы позволяем с собою так обращаться.

Часть 1/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/19e7119d24cf4fbfb798a663f77c1a57

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Николай Первый. Возвращение в свой суперэтнос. Часть 1/2  
15 сентября 2013 г. в 03:06

Москва, Дом культуры «Меридиан». 06.12.2000.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, сентябрь 2013.

Николай Павлович, третий сын императора Павла, наследовал своему брату. Надо сказать, что после императора Павла от клеветников больше всех досталось императору Николаю Первому. Даже гвардейская дружеская шутка была использована как орудие клеветы, я подразумеваю его прозвище «Николай Палкин». Вряд ли сейчас русские люди согласны с этой клеветой, но всё равно мало кто знает, откуда взялось это прозвище. А на самом деле это шутливое дружеское прозвище связано с особенностью росчерка еще будущего императора. Он подписывал «Николай» и делал росчерк с характерными палками. Потому, когда он был гвардейским офицером, потом генералом, среди своих родилась эта замечательная шутка. А нам ее преподнесли как характер его правления. Даже такая вещь очень показательна.

Император Николай ни в коем случае не был заранее подготовлен к тому, чтобы царствовать, потому что не собирался и не должен был царствовать. Он третий сын правящего монарха. В сущности никаких особых шансов на занятие престола у него не было. Николай Павлович готовился всю жизнь быть военным. Это вполне достойное занятие для великого князя из правящей фамилии Романовых. Он готовился пробыть всю жизнь офицером, генералом. И он был неплохим офицером. Но никто же не мог представить себе, что бездетным окажется Александр Первый, и более того, что откажется от престола Константин Павлович, второй сын императора. Надо сказать, что, конечно, по нормам XVII и даже XVIII века Константин, вероятно, и не был бы наследником престола, не был бы царевичем в силу неравнородного брака, в силу того, что он был женат морганатическим браком на особе невладетельного дома. Но в начале XIX века менее считались с подобными тонкостями, хотя они были отражены в законе о престолонаследии императора Павла. Константин носил титул даже не великого князя, а цесаревича, то есть официального наследника. Однако Константин, как известно, отрекся. Его очень странный акт отречения до сих пор вызывает разночтения в исторической науке, разные толки. Нелюбящее Николая большинство указывает на то, что он, конечно же, знал об отречении, но притворялся, что не знал. Но если он знал об отречении брата, зачем же ему было самому расшатывать собственный трон? Зачем же ему было надо допускать двойное принесения присяги гвардейцами? Ведь оно стало очень мощным оружием восставших декабристов. Уж в самоубийственности или даже в некоем мазохизме заподозрить Николая Павловича никому не удавалось. Конечно, он не был информирован об отречении, и то была странная ошибка, я бы сказал, преступная ошибка, допущенная, к сожалению, императором Александром Первым при потворстве священноначалия, потворстве Санкт-Петербургского митрополита. Эта ошибка сопоставима с законом о престолонаследии Петра Первого, который тоже считаю, как вы помните, преступной ошибкой.

Если даже было необходимо сохранить в тайне сам факт отречения, то уж акт об отречении должен был быть доведен до сведения следующего настоящего наследника. Хотя и то было бы несомненной ошибкой. Единственным разумным путем было бы предать гласности в любой благовидной форме отречение великого князя Константина и предоставить Николаю Павловичу титул цесаревича. Тогда он становился бы законным и совершенно неуязвимым наследником, неуязвимым для интриги.

В итоге 28-летний, еще все-таки молодой император, хотя многие и в более раннем возрасте вступали в должность правителя, оказался в тяжелейшей декабристской ситуации. Трудно сказать, в какой степени он был информирован о существовании тайных обществ. Возможно, что и был. Аргументов мало. Могу согласиться с любой стороной. Все-таки он был братом царя, гвардейским генералом. Но если и был осведомлен, то поверхностно, потому что, судя по всему, в декабрьские дни он не был готов к такому развитию событий. Были масонские ложи, мы о них говорили. Они были запрещены для тех, кто на службе. Но все прекрасно знали, что запрет время от времени нарушался. А недооценка масонства была мною достаточно разобрана. То была игрушка для благородных дворян. В самом деле, не наказывать же благородных дворян за то, что они играют рыцарскими игрушками. Если и знал, то не был готов к реализации заговора, к попытке захвата власти. Надо сказать, что вел он себя в высшей степени достойно, проявив решимость, проявив неустрашимость, личную храбрость. Он часами пребывал на площади без особой охраны. И выстрел в Николая был вполне реален. Просто Якубович не решился стрелять, хотя стоял на дистанции уверенного огня даже при возможностях гладкоствольных пистолетов того времени. Более того, глубокую совестливость и присутствие сердца, которое было свойственно каждому достойному православному царю, тоже проявил. На протяжении всего дня он пытался уговорить взбунтовавшиеся войска и до последнего момента не применял огнестрельного оружия, до того пока сгущающиеся сумерки не начали делать проблематичным разрешение ситуации. Так что никакой особой кровавости, никакой жестокости он тоже не проявил. Даже наоборот.

Нашей эпохе свойственны упреки другому Николаю — Николаю Второму Александровичу, даже после его церковного прославления. Его упрекают в том, что он повел себя недостаточно решительно в деле ликвидации Петроградского бунта, который был еще чисто столичным явлением и потому не был революцией, что не решился пролить кровь, а в итоге в XX веке пролилась кровь десятков миллионов русских людей. Так вот, анализировать можно всё, в том числе ошибки, допущенные святым. Тем более, что речь идет не о святом благоверном царе, а только о святом мученике-страстотерпце, о канонизации его пути от отречения до трагической гибели, а не всего жизненного пути. И все-таки нельзя слишком многого требовать в конце XX века от человека, воспитанного в конце XIX века. Русскому императору XIX века было в высшей степени не свойственно проливать кровь десятков тысяч своих подданных. Вся так называемая «первая русская революция», то есть события 1905-1907 годов стоили жизни 16 тысячам русских людей. А Парижская коммуна, явление локальное, сконцентрированное только вокруг столицы Франции, обошлось сотней тысяч жизней французов. Мы иначе жили, у нас был иной взгляд на мир, в том числе и у наших государей. Мы не привыкли даже в XVIII веке, не говоря уже о XIX, проливать кровь соотечественников. Это должно быть фактором нашей национальной гордости, еще большей любви к нашим предками и почитания их памяти.

До последнего момента так вел себя и император Николай I. Единственное, что я вменил бы ему в ошибку, — это казнь через повешение пятерых декабристов. И вовсе не потому, что мне их жаль, хотя кого-то действительно жаль. Муравьева-Апостола, человека лично благородного, скорее жалко. Рылеева тем более, потому что он был человеком не большого ума, очень поверхностный, и он раскаялся. И судя по всему, искренне раскаялся. А раскаявшихся надо прощать. Ни в коем случае не жалко чудовищного злодея, полковника Вятского полка Павла Пестеля, злого гения декабристов. Его не жаль ни в малейшей степени, он был страшным человеком. Каховский убил двух человек, убил Милорадовича и смертельно ранил офицера свиты Его Величества, подполковника. Убийц казнили везде и во все времена, а тут двойное убийство, причем в ходе военного бунта. То была именно ошибка, а не жестокость императора. В ходе суда он смягчил судьбу многим декабристам, их отправили на каторгу, а не казнили. А в принципе по действующим тогда законам можно было казнить всех. Всех немногих статских можно было казнить на основе Соборного уложения царя Алексея Михайловича, совершенно не кровавого законодательства, просто на основании злоумышления против государя и правительства, а всех военных — на основе Петровского законодательства, на основе его как раз очень жестокого воинского устава. То есть, можно было казнить всех, но казнили только пятерых. А не следовало вообще никого казнить, не надо было делать революционных мучеников. Его ошибка объяснима. Ему было только 28 лет, он был молод. Ему никто того не объяснил, не посоветовал, не сказал, что они, конечно, все мерзавцы, но не следует утверждать смертный приговор, потому что из них потом другие злодеи икону сделают. Вот это печально.

Тут многое связано с личностью военного министра Чернышева, который делал стремительный виток карьеры и, будучи крайней, отдаленной родней, стремился захватить майорат Чернышевых благодаря конфискации у декабриста Чернышева. Об этом замечательно сказал генерал Ермолов, военный гений и человек чести, конечно, не сочувствовавший декабристам. Узнав, что Чернышев претендует на чернышевский майорат и для того зачищает себе дорогу пожизненной каторгой и конфискацией у крайне отдаленного родича, он сказал: «Ну что же, это вполне естественно, во все времена палачу отдавали одежду казненного». Убил наповал. Так вот, Чернышев был таким же злым гением в правительстве, каким Пестель был среди декабристов. Мне легко серьезно оправдать императора, но труднее оправдать его ближайшее окружение, тех, кому он доверял.

Людей, впрочем, царь умел выбирать. В сложной ситуации с созданием секретной службы и корпуса жандармов он не ошибся в лично порядочном и незаурядном Бенкендорфе, и в еще большей степени не ошибся в Дубельте, человеке человеколюбивом, что очень важно для того, кто располагает карательными возможностями. Царь не ошибся, когда поручил строительство железных дорог точному Клейнмихелю.

Как известно, первой железной дорогой была Николаевская дорога Санкт-Петербург-Москва. Мы до сих не можем восстановить имена обоих вокзалов этой дороги в Санкт-Петербурге и Москве. Они же никогда не были «Санкт-Петербургскими» и «Московскими», они были Николаевскими. Меня можно поправить и сказать, что намного раньше первой железной дорогой была Царскосельская. Но, во-первых, она была построена тоже при Николе I, а во-вторых, это было примерно то же самое, чем при советской власти были детские железные дороги. Она была развлечением и, конечно, лабораторией, на основе которой потом делали серьезную дорогу. Была совсем несерьезной, хотя вызывала энтузиазм, и Глинка и Кукольник написали «Попутную песню». И неслучайно по-русски вокзалы называются «вокзалами». Вокзал — это на самом деле зал для танцев и музыки от довольно известного английского Воксхолла (железнодорожная станция, и увеселительная и развлекательная часть Лондона). Этот самый Воксхолл превратился в вокзал, куда приходили послушать музыку, а в праздники и потанцевать. Железная дорога была для средних слоев общества чем-то праздничным и связанным с развлечением. Вот откуда Глинка и эти вокзалы. Остатком того до конца советского времени пробыли вокзальные рестораны. Я очень много ездил по стране и знал, кто меня никогда не подведет, где будет, если и не совсем вкусно, но вполне съедобно и дешевле, чем где-либо. Это железнодорожный ресторан. За последние двенадцать лет они во многом саморазрушились, наверное, кому-то помешали. Это тоже наследие еще того праздничного восприятия железной дороги в середине XIX века.

И с военными министрами царь не ошибался. И главнокомандующие не подводили его до Крымской войны. Все-таки мы блестяще провели Русско-Турецкую войну 1820-ых годов. Стояли на пороге Константинополя, практически заставили султанское правительство капитулировать, признать законным право Российской империи покровительствовать христианам Османской империи, то есть признать законным наше вмешательство в их внутренние дела. Тогда командовал Дибич, на Кавказе успешно командовал Паскевич, крайне нелюбимые советской историографией персонажи. Почему же? Ведь многие были еще героями войны 1812 года. А потому что Дибич участвовал в суде над декабристами. А главное то, что они были Николаевскими, что их имена стали громкими при Николае, а «при Николае всё было неправильным, при Николае всё было плохим, а если что-то и было хорошим, то вопреки Николаю, ибо Николай ненавидел всё хорошее, что было в его царствование». Например, ненавидел Пушкина. Старшая часть моей аудитории, наверное, помнит «размышлизмы» о николаевских гонениях на великого поэта и чуть ли ни угодности императору гибели Александра Сергеевича на дуэли.

А на самом деле, если тут император в чем-то и провинился, то, пожалуй, только тем, что его опека Пушкина была чрезмерной, он откровенно ему покровительствовал. И то могло задевать гордость поэта. Пожалуй, такое можно предположить. Известно, что когда появилось одно из обиднейших критических замечаний в адрес Пушкина, кажется, у Греча (Николая Ивановича, издателя), Бенкендорф получил записку от императора примерно следующего содержания:

Любезный друг (не ну ты, холоп, как сказал бы Иван IV, и даже не в чине генерал Бенкендорф), дошло до меня, что Греч грубо и бестактно писал о Пушкине. Предупреди его. И буде такое повторится, закрой его газету.

Вот под какой зашитой от злобной критики на самом деле жил Пушкин в это царствование. Все-таки самая значительная часть его творческого наследия приходится на Николаевскую эпоху. Мы имеем право ставить почти знак равенства между Николаевским временем и Пушкинским временем.

К сожалению, Николай I был человеком чести. То есть, это хорошо, но он был человеком чести в крайних правлениях. Он был рыцарем как его отец, как его трагически погибший отец. Потому не сомневался, что во всех случаях, где дано слово русским царем, оно неотменно. Он продолжал линию старшего брата, сохранял все обязательства старшего брата, все его внешнеполитические ориентиры. Потому, получив в наследство от старшего брата Венский конгресс и внешнюю политику конгресса, о которой мы уже говорили, он ее и сохранял. Получив в наследство в качестве статс-секретаря в министерстве иностранных дел графа Нессельроде, он так его и сохранил на четверть века своего собственного царствования. Я не разделяю точку зрения крайних критиков Нессельроде, которые полагают его чуть ли не агентом всемирного масонства близ русского престола, провокатором, который всю свою жизнь только и мечтал, чтобы Россия потерпела поражение в какой-нибудь крупной войне, что и произошло в 50-ые годы.

Не следует придавать чрезмерного значения инородческому и иноверческому происхождению Нессельроде. Он был из австрийских подданных, он родился в австрийском подданстве. У него действительно была еврейская кровь в какой-то степени, но, в конце концов, служили же России и немцы, и шотландцы как Барклай-де-Толли. Евреи тоже иногда пользу приносили, как вице-канцлер Петра I Шафиров, спасший русскую армию и самого Петра от чудовищного позора плена в Прусском походе. При Николае I министром финансов был выкрест Канкрин (Егор Францевич), он получил графство и был по свидетельству всех исследователей образцовым министром финансов. При его сыне Александре II, о котором будет наш следующий разговор, государственным секретарем был выкрест Егор (Абрамович) Перетц. Тут дело в другом, Нессельроде был удивительно безродным. Он был никто, ни еврей, ни австриец, ни немец. Не был он и русским, и того не скрывал. Вполне возможно, что он в меру возможностей и дарований служил императору, но уж России он не служил ни одну секунду своей жизни. Не было у него отечества. Такой человек очень опасен, когда речь идет о министре иностранных дел.

Потому мы вправе упрекать императора Николая I в том, что он продолжил внешнюю политику своего старшего брата, что он действительно поставил Россию в неуютную позу, в неуютное положение жандарма Европы. И вовсе не потому, что мы сами стремились быть жандармом, а потому что того хотели они — консервативные европейские режимы второй четверти XIX столетия, они хотели, чтобы эту неуютную тяжелую миссию, вообще-то связанную с кровопролитием собственных подданных, исполняли русские. Это примерно то же самое, как исполнение интернационального долга в Афганистане. В той ситуации меня, честно говоря, не очень интересуют афганцы, но свои интересуют. И слышать мне тогда, еще очень молодому человеку, когда это безобразие началось, о воинах-интернационалистах было тем более мерзко, что я помнил, когда родился термин «воины-интернационалисты». Так назывались иноземцы в Рабоче-крестьянской Красной армии в годы Гражданской войны, все эти мерзостные латышские стрелки, эстонская дивизия, китайские расстрельные команды, бесконечные мадьяры, немцы из военнопленных. Вот вся эта нечисть иноземная и называлась тогда «воинами-интернационалистами». Я-то эту параллель помню, мне-то она была известна, и тридцать лет назад уже была известна.

Так вот, по душевному благородству и исключительной последовательности своего поведения император Николай продолжил линию своего брата, привел в итоге Россию к международной изоляции и облегчил нашим недругам победу в тяжелейшей, можно сказать, мировой Крымской войне. Есть историки, которые считают ее мировой и даже первой мировой войной. А веди он себя чуть-чуть пластичнее, чуть-чуть национальнее, к чему он был способен, он мог бы получить более выигрышную ситуацию в Крымской войне. Национальное ощущение было развито у него куда сильнее, чем у его старшего брата именно вследствие того, что его не готовили к наследованию престола.

Сам Николай Павлович по дошедшим до нас слухам сказал своему наследнику перед смертью, что два самых глупых государя в мировой истории — это польский король Ян Собеский и он, Николай Первый. Ян в 1683 году спас Вену, осаждаемую турками, спас Австрийскую империю, за что через несколько десятилетий Австрия начала уничтожение Польши, вырвав кусок польской территории, нашу, кстати, Галичину, положив начало трем разделам Польши, куда втянули пруссаков и нас. А Николай Первый спас Австрию в дни Первого Венгерского восстания 1848 года, в ответ на что уже в 1854 году австрияки угрожающе придвинули армейские корпуса к русским границам, потребовали демилитаризации Бессарабии, и вообще были на грани вступления в состав антироссийской коалиции. Такую перегрузку мы бы уже не выдержали. А ведь мы, спасители Австрии в 1848 году, рассчитывали на дружелюбный нейтралитет Австрии и рассчитывали на деятельную помощь Пруссии против французов или даже англичан. В итоге же мы получили агрессивный нейтралитет и вооруженное давление со стороны Вены, а со стороны Берлина дождались только нейтралитета. Всюду мы ошиблись на позицию, на градус в вопросе войны и мира. А могли бы достичь большего, ведь Пруссия со времен проигранной Фридрихом Великим Семилетней войны 50-ых годов XVIII века всегда поддерживала русскую политику, за исключением той ситуации, когда она была побеждена и оккупирована Наполеоном и втянута в общеевропейскую Наполеоновскую антирусскую коалицию 1812 года. И даже то пруссаки сделали формально, Пруссия ничего не решала, ее втянули в войну против России. Множество пруссаков вступили добровольцами в Русско-Германский легион и составили партизанские отряды против французов в самой Пруссии. Прусские симпатии к России были реальностью для второй четверти и середины XIX века. И то надо было поддерживать, на то надо было опираться, то надо было разрабатывать. Но мы того не сделали по безродности Нессельроде и по недомыслию императора Николая. Он оказался слишком повязанным политикой своего старшего брата, но за 25 лет можно было одуматься! Мы вправе ему того исторически не прощать даже при самом добром к нему отношении. То была серьезнейшая ошибка главы государства.

Но вместе с тем нам надо совершенно иначе относиться ко внутренней политике императора Николая I. Как мы с вами знаем, его старший брат Александр вступил на престол, окруженный радужными надеждами и намерениями упразднить в Российской империи постыдное рабство и еще более постыдную торговлю людьми, причем, напомню вам, в нарушение действовавшего Соборного уложения царя Алексея Михайловича, где прямо прописано, что «продавать крещеных людей никому не дозволено». Причем в Уложении шла речь, конечно же, не о крестьянах. Продавать крестьян просто в голову никому бы не пришло. Тогда речь шла о холопах. Но этот прописанный закон не соблюдали, людьми торговали.

Так вот, вступив на престол с такими намерениями, Александр только то и сделал, что разрешил помещикам заключать соглашения о выкупных платежах со своими крестьянами и их освобождать, то есть подтвердил право, которое помещики и без того имели просто на основании Петровского закона о единонаследии, уравнявшего поместье с вотчиной. То есть, говоря иными словами, не сделал ничего. А вот Николай Павлович сделал много, может быть, меньше, чем следовало. Но не забывайте, как сказал один мой коллега, «Николай Первый всю жизнь помнил о табакерке». Потому, чувствуя свою ответственность за судьбу державы, он старался не провоцировать заговоров. А в Российской империи после 1825 года господствовали, преобладали крепостнические настроения, как до того — антикрепостнические. Главного деятеля крестьянских реформ в царствие Николая Первого, Павла Дмитриевича Киселева, который тоже станет графом, в столичных дворянских кругах именовали не иначе как «Пугачевым». Смутно помню знаменитый исторический анекдот:

Встречаются два представителя высшего света.

— Вы не поедете сегодня в яхт-клуб?
— А я поеду обязательно. Должен баллотироваться адъютант «Пугачева», и я должен этого не допустить.

И молодого и знатного офицера, чья вина была только в том, что он был адъютантом графа Киселева, не приняли в яхт-клуб. А «Пугачев» — верноподданный чиновник Николая, в прошлом доблестный офицер, герой 1812 года. Ну, Пушкина Киселев недолюбливал, так это — единственное «пятно» в его биографии. Ничего не поделаешь, Пушкина многие не любили. В конце концов, недолюбливал же, а не оскорблял, не пасквили сочинял, не на дуэли застрелил.

Василий Осипович Ключевский, историк не лишенный известного демократизма, что неудивительно, ведь он происходил из низшего, сельского духовенства, чрезвычайно высоко оценивает Киселева, что можно видеть в последней лекции последнего пятого тома его «Курса русской истории». Его нетрудно достать, его много издавали, многосоттысячными тиражами. Так вот, Ключевский просто не видит крестьянских реформ Николая I, а видит только крестьянские реформы Киселева. Он всё относит на счет Киселева. Может быть, историк увлекся, но всё же. Давайте посмотрим, что реально было сделано. Мы знаем, что не было полного освобождения крестьян. А что же было сделано?

Надо сказать, что в России по последней ревизии до освобождения крестьян было 24 миллиона помещичьих крестьян и 18 миллионов государственных, то есть лично свободных, и еще 1 миллион удельных, то есть крепостных царской фамилии, чье положение приближалось к положению государственных крестьян, не считая других, не крепостных, в частности казаков. Оставим эту служилую категорию за пределами рассмотрения.

Жизненный уровень помещичьих крестьян был значительно выше, чем государственных. И Пушкин писал об этом не раз, особенно в знаменитом, почти запретном в советское время очерке «Путешествие из Москвы в Петербург» — очерке-опровержении Радищевского доноса, в анти-радищевском тексте. Его и сейчас-то, после советской власти, мало читают, он забыт. Так вот, Пушкин в нем пишет о том, что русский крестьянин значительно зажиточнее европейского. Простите, что не цитирую, но смысла не искажу. Есть такое место, где он отдает дань свободолюбию своего поколения и пишет, что по сравнению с европейским крестьянином русский землепашец, к сожалению, пребывает в постыдном рабстве. Действительно на Западе даже в начале второй четверти XIX века оставались феодальные повинности, но они касались только выплат землевладельцу, были символическими. Однако европейский крестьянин по сравнению с нашим живет в нищете. В другом месте у Пушкина, что я точно процитировал в своей статье «Мы живем в нерусском городе», читаем: «В Европе иметь корову есть признак значительного достатка. У нас не иметь коровы есть признак крайней нищеты». Вы все помните наверняка, что Пушкин не был заграницей, но иностранцев в своей жизни повидал великое множество, и соотечественников, которые вернулись из-за границы. И их записки, естественно, он читал, например, Карамзинские записки, записки молодого Карамзина.

Так вот, мы действительно можем отметить, что наш крестьянин был зажиточнее западноевропейского, несмотря на все оговорки, которые были мною сделаны, когда мы разбирали эпоху Екатерины Второй. Но это все-таки было сделано по наблюдению за положением крестьян помещичьих, крепостных в полной мере. Значительно хуже жили государственные крестьяне. Объяснить это легко. В абсолютно дворянской, дворянско-чиновничьей, дворянско-бюрократической, но все-таки дворянской России того времени для своего крестьянина помещик был одновременно начальником и барином, а для государственного крестьянина барином-то не был, а начальником оставался, потому что многие чиновники были дворянами, а средние чиновники почти все были дворянами, потому что существовали дворянские выборные должности. И вообще вся властная атмосфера была дворянской. Потому, щадя собственный карман, собственный кошелек и, будучи связанным патриархальными отношениями с крестьянами, земельный дворянин-помещик старался насколько возможно все тяготы и повинности свалить на крестьян государственных. А возможностей для того у него было много, точнее говоря, на уровне всей России — мало, на уровне губернии — много, а на уровне уезда были все возможности переложить все тяготы, связанные со многими повинностями — рекрутчиной, поддержанием путей сообщения, всё свалить на государственного крестьянина. Потому дело доходило до того, что в неурожайные годы помещики заставляли государство подкармливать своих крестьян из его семенных фондов, из его зерновых запасов. И государственным крестьянам становилось голодновато…

Прошу меня простить и не обижаться. Молодые люди в середине зала на шестом ряду и там сзади, вы оба мусульмане и потому носите бейсболки? Один красную, а другой синюю. Если мусульмане, то, пожалуйста, оставайтесь с покрытой головой. А если нет, то лучше снимите, потому что в России не принято в аудиториях находиться в шляпах. Так будет гораздо приличнее. Ну, видимо, второй мусульманин…

Так вот, всё это было большим препятствием на пути освобождения крестьян. И обстоятельства сложились так, что выполняя некое поручение императора, Павел Дмитриевич Киселев написал ему записку об отдельных сторонах положения государственных крестьян. Записка императору понравилась. Это — лишнее свидетельство того, что он умел находить людей. Он не был близок с Киселевым. Киселева нельзя было считать его приближенным. И после беседы императора с автором записки Киселев был назначен главноуправляющим нового ведомства казенных имуществ, куда было отнесено управление делами государственных крестьян. И за три-четыре года управления этим ведомством Киселев добился настолько резкого исправления положения, настолько резко защитил государственных крестьян, что последовавшие затем три неурожайных года подряд впервые за долгое время не потребовали государственной помощи. Это было только началом и началом чисто бюрократическим, хотя оно может вызывать у нас только положительную оценку деятельности Киселева и нашедшего, выбравшего его императора.

Однако в течение 40-х годов последовал еще ряд указов. Все естественно были проведены императором, как и полагается по закону, через государственный совет, что было возможно только при решительной поддержке императора, я же вам про «Пугачева» рассказал. Так вот, были проведены указы, прекратившие формирование дворни, то есть обезземеливание крестьян. Продать крестьянина стало невозможным. Было возможно продать только деревню, на что вотчинник имел право и в XVII, и в XVI веке и что трудно полагать торговлей людьми. Это совсем не то же самое, что мерзостная торговля крепостными во второй половине XVIII и в начале XIX века. Антикрепостнические настроения появились в начале XIX века при Александре I. Вы можете обратиться к довольно большой краеведческой литературе о том времени и заметить, как много дворцов перестали быть таковыми и превратились в общественные здания после пожара 1812 года. И не потому, что у многих было подорвано имущественное положение, а по единственной причине — стало неприличным содержать чрезвычайно многолюдную дворню. И на замену дворцу пришел особняк. Даже приличный особняк требует только 3-5 слуг, ну или десяти, в крайнем случае. А настоящий дворец требовал до сотни слуг. В царствование Николая I не стало дворцов. А то, что остались особняки, — так это прекрасно! И надеюсь, что особняки — это наше будущее, светлое будущее России, до которого я, наверное, не доживу.

Итак, было запрещено обезземеливание крестьян. Было подтверждено запрещение публикации объявлений о продаже крестьян, что было сделано при Александре I. За счет государства выкупили у однодворцев крестьян, которых было примерно сто тысяч, в рассрочку примерно на десять лет. Напомню вам, что однодворцы — это потомки служилых людей линии засечной стражи, которую мы вынуждены были поддерживать в XVI-XVII веках против крымско-ногайских набегов. Эта категория была двусмысленной по своему положению. Различные взаимоисключающие указы XVIII-XIX веков то ставили однодворцев в положение свободных крестьян, то в положение дворян. В частности, однодворцы подлежали рекрутскому набору, но вместе с тем, поскольку они были потомки бывших служилых, их принимали в военные учебные заведения, стимулировали отдавать детей в кадетские корпуса. И однодворцы имели право душевладения, то есть они имели право владеть крепостными крестьянами, которого были лишены, например, богатейшие купцы и окончательно всё духовенство, начиная с Екатерины. Тут однодворцы рассматривались как дворяне. Сколько было крестьян у однодворцев можно видеть, если почитать, например, авантюрный роман Нарежного «Российский Жилблаз», который начинается как раз с однодворной ситуации. Это из великолепной русской литературы второго ряда, к сожалению, нечитаемой. Я тут всегда вспоминаю обнищавших царьков «Одиссеи» великого Гомера, тоже своего рода однодворцев, потомков славного прошлого. Реальный Одиссей, описанный Гомером, точно знает, сколько у него в кладовых амфор с вином и сколько с маслом. То есть, он по сути дела мелкий помещик, хоть и царь. А царевна Навсикая находит Одиссея на берегу моря, помните, в какой ситуации? Она пришла бельишко постирать с подружками, хоть и царевна. Вот и герой Нарежного ухаживает за своей ненаглядной Марфушей, такой же однодворной девицей, помогая ей поднести ведра от колодца. Она дворяночка сама босиком шлепает за водичкой (Махнач смеется)! Всё нормально, так оно и было. А у самого героя по наследству от отца осталось целых два пожилых крепостных, две души. Вот этих-то крепостных крестьян правительство весьма благородно освободило, выкупив за десять лет у однодворцев.

Но были сделаны и другие, более важные шаги. Была создана система выкупных платежей, то есть, были оценены земли России, чем потом воспользуется сын и наследник Николая Павловича, царь-освободитель. Причем Ключевский относит это целиком только к личным заслугам Киселева.

Покуда занимались расценкой земли, потеряли вопрос о выкупных платежах за душу самого крепостного. За XVIII век сложилось так, что земля принадлежала не только крестьянину, но и помещику. Так было уже почти полтора столетия до мероприятий Николая I, потому посягательство на землю помещика было бы посягательством на частную собственность. С этим надо было считаться. Но все, даже либеральные авторы прожектов освобождения крестьян в царствование Александра, в том числе и либерал Мордвинов, загадочным образом считали нормальной нелепейшую ситуацию, когда крестьянин должен платить помещику не только за землю, что справедливо, но еще и за самого себя!

Так и платили те, кто просто выкупался на волю. Так выкупали себя основатели крупных промышленных имуществ, крупных торговых дел. То есть, они платили за себя, за свою свободу, потом выкупали своих родных, иногда очень дорого. Всем, наверное, помнится, у нас ведь любили жалеть крепостных, длинную историю выкупа художника Тропинина и его семьи, кстати, благородными русскими дворянами.

Так вот, Киселев и его ведомство похоронили навсегда вопрос о выкупе самой души. И когда пошла крестьянская реформа Александра II, никто о нем даже не вспомнил. Решался вопрос только с выкупными платежами за землю. Кроме того, руководя государственными имуществами, Павел Киселев создал в волостях, где проживали государственные крестьяне, вполне четкое, законном утвержденное крестьянское самоуправление, структуру волостных сходов, институты волостных старшин, сотских и десятских, в том числе и в крепостнических губерниях. Осколки нашей старой земской демократии сохранялись во все крепостные времена. Это известно, об этом писали иностранцы. Гасгаузен (прусский экономист), например, полагал, что наш крестьянский сход действует по принципам английского парламента. А на севере община вообще не была повреждена. Это северные части Ярославской, Вологодской, Костромской губерний, Олонецкая губерния, то есть Карелия, вся Архангельская губерния. Там никаких помещиков никогда не было. Так вот, община и ее институты были во многом изувечены довольно продолжительным крепостничеством, Петровско-Екатерининским крепостничеством. Потому деятельность Киселева была крайне полезной, была направленной на постепенное освобождение всех, в том числе и помещичьих крестьян и получение ими самоуправления по этой же модели. Притом оставляю право за любым исследователем упрекнуть императора Николая Павловича в том, что ему не хватило четверти века на освобождение крестьян. И тут его не может оправдать то, что и его брату не хватило. Его можно упрекнуть, но всё-таки он реально занимался крестьянской политикой, он реально занимался улучшением положения крестьян. И таким он должен оставаться в нашей памяти и в нашей истории.

Но я хочу сказать больше. При Николае I мы начинаем огромный по значению культурный, историко-культурный, если хотите, поворот, который позволил мне назвать эпоху Николая «возвращением в свой суперэтнос». Напомню вам, что «суперэтнос» есть термин Льва Николаевича Гумилева, это группа этносов. Этот термин соответствует тому же, что у Николая Яковлевича Данилевского называется «культурно-историческим типом». У Освальда Шпенглера он называется просто «культурой». Теперь мы уже имеем возможность и удовольствие читать этих гигантов. У Арнольда Тойнби это «цивилизация». То, что немец и русский называют «культурой» (имея в виду культуру, охватывающую группу наций), англосаксу свойственно называть «цивилизацией». У Гумилева это «суперэтнос». Границы этих терминов те же самые. Я в своих курсах называю это «великой культурой» в отличие от «национальной культуры». Так вот, при Николае мы начинаем возвращение в нашу великую культуру. В какой-то степени он начался давно. Некоторые наметки того возвращения начались как раз тогда, когда мы ушли от своего суперэтноса предельно далеко, уже в царствование Екатерины II. В частности, в раннем русском романтизме, в том числе и в масонском. Давно уже академик Грабарь первым заметил, что в Царицыне великих Баженова и Казакова уже больше русского XVII века, чем готики. Баженов, несомненно, был масоном, а Казаков нет. Казаков очень бережно относился к наследию Баженова. Говорили также «псевдоготика», а сейчас говорят и «неоготика». Своей собственной национальной традиции, особенно красно-белого Нарышкинского колорита там уже больше. При Павле Петровиче еще больше. Всё еще продолжалась эпоха классицизма, но романтическая составляющая стала мощнее.

Уже давно в своей статье «Удел Константина Тона» я написал, что если немец романтик или романтик англичанин стремился к тому, чтобы он сам и его соотечественники были англичанами или соответственно немцами, а не обитателями безликого «общеевропейского дома», то русский романтик кроме того, что стремился к тому же, еще и подозревал, что и дом-то у него другой. Забыли мы, что мы — восточные христиане, а не члены западноевропейского дома, не западные. За XVIII век забыли довольно крепко. И при Александре I продолжали забывать, хотя нам напоминали: Наполеон напоминал, поляки напоминали своим гонором и хамством, чего греха таить. Вместе с тем интуиция помогала нам время от времени вспоминать, что все-таки и дом-то у нас вроде бы не тот. А мы плохо знали собственный дом. Если вы возьмете первое «Философическое письмо» Петра Яковлевича Чаадаева, вы увидите, как демонизирована была Византия (христианская Римская империя) в сознании даже образованных дворян того времени. Всё самое мерзкое связывалось с Византией. Чаадаев отнюдь не был русоненавистником, он был как раз очень русским человеком. Когда он подвергает жесткой критике Россию, он всё списывает на Византию, утверждая, что мы были бы намного лучше, да вот Византия нас испортила. Правда, я вам уже говорил, что не надо читать только одно первое «Философическое письмо», а надо читать только все 8 вместе. И тогда Чаадаев перестает выглядеть русофобом, которым он выглядит, если читать только первое письмо, по сути, письмо-пролог, как нам (нашему поколению) радостно и преподавалось.

Часть 2/2
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/9ffeb7ff5b034eae87652f0f6bb760a9

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

13:07 2 сентября 2013 г.  
2 сентября 2013 г. в 13:08
Добро пожаловать в Клуб историка Владимира Махнача!
Читать далее