Украина развалится, а мы будем подбирать куски...  
23 февраля 2014 г. в 04:05

Дополнена статья «Об Украине и «украинцах» от 19 марта 2012 года, увеличена вдвое:

http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/63fb8681701a4dc1bb09e988540b38e2

Читать далее

Ключевые слова: украина, киев, майдан 1
Оскорбленная Россия  
14 февраля 2014 г. в 00:03

Статья 30.08.2003.

Течение дней «вымывает» из нашей жизни самые разные вопросы и проблемы. Но вот один вопрос остается незатухающим: каким таким образом и по какому такому «римскому праву» произошел распад СССР? И что это за такая РФ, в которой мы, русские (кому-то приятней слово россияне) принуждены сегодня существовать? Впрочем, какой же это распад СССР? Это —расчленение! Событие состоялось как сговор трех чиновников (пусть и высоких) в Беловежской пуще с согласия не приглашенного туда четвертого (Назарбаева) и, как считают некоторые политики и политологи, с благословения пятого (Горбачева). Не было ни договорного процесса, ни выработки исторической базы, ни проработки проблемы с точки зрения правопреемства или вопросов континуитета (права государства на некогда насильственно утраченные территории)… Не было никакого парламентского решения по вопросу. Не было встреч глав регионов, автономий. Не было волеизъявления народа. Словом, не было ничего, кроме чиновничьего произвола, в результате которого совершился главный беспредел: административные границы СССР в одночасье стали считаться историческими, государственными.

Стоит заметить, что эти границы сегодня, кроме двусторонних договоров, не охраняются ничем — никаким международным правом. Последний международный акт о безопасности и сотрудничестве в Европе 1975 года продолжает охранять неприкосновенность границ СССР. Но это, как говорится, совсем другой разговор.

Союз ССР неизбежно должен был распасться: всё его устройство предполагало такой исход. Конституция подталкивала к сепаратизму. Один только пункт — неизменность границ союзных республик — чего стоит! И оставалось только дождаться «созревания» местных бюрократических и партийных элит. И как только подобные элитки созрели, им тут же неудержимо захотелось собственного государствишка!

Консолидация нации — залог ее здоровья, в то время как расчленение — явный признак усталости народа. СССР, созданный террором и кровью, поначалу держался на коммунистическом энтузиазме. Потом энтузиазм иссяк, и остались только две могучих скрепы: надреспубликанские партийные структуры и структуры спецслужб. Они держали обреченное на развал государство до тех пор, пока сами не оказались в униженном и ослабленном положении.

А теперь о России. Само слово «Россия» в советские времена находилось под полузапретом. К юбилею образования СССР в начале 80-х годов выпустили красочный рекламный альбом. Строился он по схеме: «Пою мое Отечество, республику мою» — следом стояло двоеточие и название республики: «Украина», «Азербайджан», «Эстония»… В альбоме были все названия кроме «Россия». Вместо «Россия» стояло «РСФСР»! «Укр. ССР» не было — была «Украина», а вот название «Россия» оказалось под запретом.

Вот есть, например, некая Казахская ССР, Казахстан. А ведь последний должен был при подписании тех же Беловежских соглашений попросту исчезнуть с политической карты мира, ибо он никогда не вступал в Советский Союз. Такого государства вообще не существует, это — некая вырезка из территории РФСФР уже после создания СССР. И сегодня стоило бы говорить о Казахстане как о некоей автономии — ни больше, ни меньше, и только злонамеренное историческое беспамятство да безразличие русских (российских) политиков к национальным интересам не дает этого сделать. Впрочем, юридическая правда вопроса позволяет обратиться к нему когда угодно — международное право тут без всякого сомнения на стороне России. Протяжно пелось о том, что «Украина и Россия — сестры навек». Хорошо пелось, но притом в головах людей опять-таки формировалось сознание-ощущение того, что существует некая равноправная, равноценная России Украина, включающая в себя территории, здравым историческим и юридическим умом не могущие быть признанными украинскими. В самом деле, Донбасс, к примеру, в итоге попал в состав Укр. ССР только потому, что его еще в 1918 году несколько месяцев оккупировали немцы. Немцы были в дружеских отношениях с режимом Скоропадского в Киеве, это понятно. Но Донбасс-то — историческая донская земля, область Всевеликого войска Донского. И если коммунистическая власть кроила земли, как хотела, то непонятно, почему у российских посткоммунистов нет территориальных претензий к Украине. Вот у Донского казачества они есть, о чем официально заявил Общедонской Казачий круг. Никогда не был в составе Великого княжества Литовского и Польско-Литовского государства Речь Посполита ряд областей левобережной Украины — сумские, харьковские, большей частью черниговские земли. Не «Крым» исторически существует, но Таврия… Вся Новороссия, вся территория нынешнего государства Украина, имеющая выход к Черному морю, — это земли, которые отвоевала у турок Российская Империя. Территории Украины в школьных учебниках исчезли напрочь в 1240 году: то есть, до того была Киевская Русь, потом монголы взяли Киев..., и от середины XIII до середины XVII века — провал, никакого упоминания о западнорусских землях (ни украинских, ни белорусских). И лишь потом откуда-то вынырнул гетман Богдан Хмельницкий с полным затуманиванием территориального вопроса.

Вся советская пропаганда о дружбе и братстве народов СССР подспудно содержала в себе, вбивала на уровне подсознания людям мысль о том, что, по крайней мере, территории 14 союзных республик — это не Россия. В какой-то степени то было перенесено и на отношение к автономным республикам внутри РСФСР, что вполне являет себя и ныне.

Кстати, до Горбачева Верховный Совет состоял из двух палат — Совета Союза и Совета национальностей, что дискриминировало русских, так как таковые совсем не пропорционально были представлены в Совете национальностей. Верховные Советы союзных республик были однопалатными. А что дальше? В перестройку 14 Верховных Советов остались однопалатными, а русским в Российской Федерации навязали двухпалатный орган — с Палатой национальностей в Верховном Совете. Тем самым в наше сознание загонялось еще одно разрушительное понятие: татары, якуты и другие представители автономий также проживают на своей земле и могут в любой момент раздумать жить вместе с русскими. Они — также не Россия. На I съезде народных депутатов произошел знаменательный эпизод. Депутат якут рискнул демократически заявить, что, дескать, ему непонятно, почему якуты обладают меньшими правами, чем грузины и на каком основании 900 тысяч эстонцев имеют куда большие возможности, нежели 5 миллионов волжских татар. Горбачев оборвал депутата — вопрос захлебнулся. Отчего? Думается, не пришло еще тогда время настолько кромсать Россию. Сначала дали разбежаться союзным республикам, а уж потом Ельцин скомандовал автономиям глотать столько суверенитета, сколько они способны проглотить.

Чтобы русские не вспоминали о том, что такое настоящая Россия, в СССР не только создавали мифы и убаюкивающие разум песни. Русских попросту унижали и уничтожали, в первые советские годы — в буквальном смысле слова. В начале двадцатых годов нередки были сообщения о том, что такой-то приговорен Особым совещанием к расстрелу как «религиозник, изувер и патриот». С того коммунисты начинали. Потом патриотизм появился, но — обязательно советский. К русскому патриотизму прибегли лишь на короткий обманный срок, во время Великой Отечественной войны, когда решался вопрос: быть или не быть живым всему государству.

Зато союзные республики «прикармливались». В системе внутрисоюзных цен только 6 республик имели положительный баланс — три славянских и три закавказских. В мировых ценах в донорах оставались только Россия и Азербайджан, последний, разумеется, лишь за счет нефти. Все остальные были иждивенцами. Между тем, все республики имели свои компартии, свои ЦК. Российской компартии не существовало, а значит, РФ теряла многое в существовавшей тогда системе управления страной. Все республики имели свои академии наук, а, следовательно, имели большое число институтов, докторских мест, аспирантур… А в московских и петербургских вузах еще имелись и квотированные места для студентов из национальных республик. Всё то привело к тому, что русские по сравнению с титульными народами союзных республик, в конце концов, стали отставать в получении высшего образования. То, не забудем, происходило на фоне донорства со стороны СССР множества стран, партий, бандитских групп третьего мира. Кстати, именно такое положение стало причиной того, что рыночную жизнь разные народы СССР начали в разных стартовых условиях. Рынки Москвы захвачены кавказцами — факт. Но почему так? Все кавказцы — жулики и негодяи? Нет. Может быть, все русские не умеют работать? Тоже неправда. Всё дело в сильно различающихся условиях старта: виноваты в сегодняшних издержках и конфликтах не народы, но те, кто «устроил» им их базу. Вот и уходили русские от других своих бывших «братьев и сестер» с удовольствием, под аплодисменты большинства простых людей. Но что получилось?

Все обрели «суверенитет». Не смешно ли? Карельский Верховный совет декларировал суверенитет Карельской АССР в рамках РСФСР и СССР. Это — нонсенс. Суверенитет неделим. Если суверенна Карельская республика, то не суверенны РСФСР и СССР. Если суверенен СССР, то не суверенны РСФСР и Карельская республика. К автономии суверенитет не имеет никакого отношения: первая может быть сколь угодно широкой, самоуправление может быть чрезвычайно развито, однако то и другое осуществляется при общем подчинении некоему центру. Тоска по свободе привела к помрачению ума у самых достойных людей общества.

Разумеется, были и другие. Те, кто не потерял трезвости рассудка, обладая притом должными историческими и юридическими знаниями. Однако они не допускались к СМИ как русские патриоты. Автора этих строк не печатали до 1993 года: демократам нужен был космополитический дух, а тем, кто мнил себя российскими патриотами, — прокоммунистическая основа высказываний. Когда стало «можно» — события уже свершились. Вместо активного вмешательства осталось только анализировать и сожалеть.

Государства, действительно, иногда распадаются. Очень долго живут империи: они существуют до тех пор, пока ведущий имперский, создавший империю, народ не приходит к старости. Не римлян не стало, потому что рухнул Рим, но Рим перестал существовать по причине умирания римлян.

Империя — очень терпимая форма государства. От федерации ее отличает то, что в ней всегда есть провинции, то есть страны, существовавшие раньше и продолжающие сохранять свой уклад жизни, неповторимый культурный облик, а иногда даже и местную власть (армянский царь был подданным царя царей Ирана, но он был царем и по-настоящему в Армении царствовал). В империи, в отличие от федерации, всё обязательно «завязано» на существовании ведущего народа, притом средние и малые народы чувствуют себя гораздо лучше и свободнее, нежели в унитарных государствах. Но, повторим, случается, что главный, имперский народ стареет и умирает.

Народ стареет и умирает, но то более естественно, чем те случаи, когда такой народ «при жизни» отказывается от своих функций имперского народа!

На каком пути русские? Никто не знает. Наша главная слабость как раз в том, что мы до конца не определились.

Мы хотим идти здоровым государственным путем? Если да, тогда надо непременно заявлять претензии на отторгнутые территории и принимать тех, кто и сейчас хочет жить в России. Хотят или нет абхазы «под российское крыло» — это их право. Но для России принять их — государственная обязанность. То же с армянами, осетинами, лезгинами…

Пока мы не определимся, будет плохо и абхазам, и армянам и так далее, а хуже всего — русским. Почему? Да потому что русские до сих пор имперски мыслят, не хотят идти «другим путем» — не депортируют другие народы с территории РФ, не говоря уже о хоть каких-то намеках на геноцид. Зато русских откровенно выдавливают с территорий бывших союзных республик; вместе с потерей жизненного пространства мы теряем имущество (вернувшаяся, к примеру, из Казахстана в РФ семья практически всегда оставляет на прежнем месте жизни все, что было нажито многими поколениями родственников).

Что же делать? Как вести себя русским, если здоровый имперский путь оболган всеми, хотя бы из-за слова «империя», ведь большевики, а за ними — вот парадокс-то! — и радикальные демократы постарались сделать все, чтобы у обывателя только при упоминании этого слова возникала отрицательная подсознательная реакция? Как говорить с тем, кто вольно или невольно в эйфорическом дыму 90-х годов прошлого века, в итоге Беловежских соглашений, «закрепивших» прочерченные ленинско-сталинскими картографами произвольные границы, стал обладателем территорий, по праву принадлежащих России? Уверен, позиция России должна быть следующей.

Мы обязаны сказать: господа, земля у вас есть, но законных территорий нет. Мы не собираемся нарушать ныне существующих границ, однако мы их и не признаем. Эти границы существуют де-факто, но не де-юре. Против такой позиции ничего не сможет возразить по существу и международное сообщество. Стоит также провести некоторые различия. Есть два вида земель: одни являются частями исторической Российской империи, другие — частями исторической России. Одни не следует путать с другими. Пройдемся по часовой стрелке, имея ядром Москву, РФ.

Части Российской империи, а не Руси, — это Тува, большая часть Туркестана, Заднестровская Молдова, Кавказ, в том числе Северный, кроме исторических казачьих областей, почти вся Прибалтика… Здесь вопрос может быть поставлен только так: кто хочет жить с нами — живите. Кто нет — вот вам Бог, а вот — порог. Скажем, южные осетины хотят отделиться от Грузии — у них одни настроения, а северные мыслят несколько по-иному…

А вот Казахстан с частью Туркестана, Украина и Белоруссия, Латгалия (исторически не часть Латвии, а Витебской губернии) — это части России, Руси. Тут следует говорить о воссоединении расчлененной России, расчлененной нации. Кстати, в распоряжение ООН предоставлены все необходимые документы, свидетельствующие, что с 1991 года русские являются именно расчлененной нацией. И в любом случае правомерна постановка вопроса о долгах и коррекции границ.

Надо, наконец, перестать путать понятия «страна» и «государство». Они разного происхождения, разного корня. Как и в английских «state» и «country». Страна — это сторона, то, что в стороне от столицы. «Country» — это тоже загород, деревня.

Государство можно учредить, страну — нет. Последняя складывается веками. И не только в сознании ее жителей, но и иноземцев. Было такое государство Советский Союз. Но не было такой страны, хотя и пытались петь об этом песню. Страной была Россия — не случайно иностранцы везде писали «Russia». И мы, в том числе и украинцы, и белорусы, и евреи — все были для них русскими. И остаемся быть таковыми до сих пор. Обвиняется, например, «русская мафия», — а там фамилии, к примеру, Сидорова, Костенко и Гинзбурга… Страна и государство иногда не совпадают территориально. Бывают страны, разделенные на несколько государств, а бывает и наоборот, когда государство состоит из нескольких стран. До 1871 года Германия состояла из множества государств, но для всего мира, тем не менее, существовала страна Германия. Есть Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии — государство здесь состоит из одной страны и куска другой страны. Египет на протяжении тысяч лет то совпадал как страна и территория, то нет…

Русь в XII веке состояла из неопределенного числа княжеств-государств. Но Русь-то существовала — и для араба, и для византийца, и для немца! А вот в XVIII веке Россия как страна и государство совпали. В XIX веке территории приросли — они вышли за пределы исторической России, которая как страна, разумеется, не переставала существовать.

Те, кому Россия нравится в расчлененном виде, могут и должны затушевывать различие между страной и государством.

Но нам, болеющим за настоящую Россию, то не простительно.

Мы хотим восстановить нашу страну, которая не переставала быть Россией и при существовании канувшего в Лету СССР. Хотим сделать ее процветающей и достойной для русского человека и для всех, кто хотел бы жить с нами — пусть на правах провинций, с самыми широкими автономными правами.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: земли 2 история 719 россия 2524 территория 5
О христианстве  
21 января 2014 г. в 15:15

Москва, наверное, Университет Иоанна Богослова. Весна, 2006.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, январь 2014.

Часть 1

На Антиохийском подворье один псаломщик из другого храма как-то заметил: «У нас везде на Пасху все орут не своим голосом, а потом всё тише, тише, тише... А у вас всё громко». Пасху ведь празднуют до кануна Вознесения.

Есть одна старая покупка. Эх, зачем же я сказал, что это покупка! Надо было попробовать и вас купить. Мне удавалось на нее покупать даже семинаристов. Спрашиваю их серьезно: «Вы постный устав себе представляете? Ну, хорошо, тогда скажите мне, отменяется ли пост, если Вознесение Господне приходится на пятницу?» И они начинают думать. В аудитории кто-то говорит: да. А Вознесение Господне всегда четверг, потому что сороковой день по Пасхе. Все смеются. С Троицей так не купишь, потому что все помнят, что она в воскресенье. А вот с Вознесением покупаются на раз!

Теперь подскажите мне, что я читал по истории культур. Кельтов? Ага, значит, я закончил Античность и должен начинать христианство. Это приятно. Но так как передо мной, несомненно, христианская аудитория, то я пропускаю материал лекции, который читают в светских учебных заведениях, то есть, потрачу на тему только половину лекции.

Изъяснять вам такую простую вещь, что христианство есть, прежде всего, сам Христос, я не буду. Хоть это звучит очень смело, но по сути правильно. Думаю, что вы и так это понимаете. Федор Михайлович Достоевский был не так уж и неправ, когда сказал, что если бы можно было представить себе истину отдельной от Христа, то он предпочел бы отказаться от истины, но остаться с Христом. Эта фраза очень точна на самом деле, хотя она шокировала многих ученых богословов. У нас всё не решатся канонизовать Федора Михайловича в чине праведника, как и Николая Васильевича Гоголя. А зря не решаются, католики давно бы за то ухватились. Это — мое субъективное мнение, хоть и от сердца.

Но кое-что всё же хочу вам сказать. Это может вам пригодиться.

Не берусь утверждать, что христианство — наиболее ненавидимая религия. Конечно, многие его ненавидят и в наш век. Но и другие религии кто-нибудь ненавидит. Каждую религию кто-нибудь ненавидит. На каждое вероисповедание есть свои ненавистники. Но одно могу утверждать: христианство есть религия, о которой лгали так много, как ни об одной другой, причем на протяжении всех двух тысяч лет.

Есть различные формы лжи. Есть формы лжи языческие. Классическая языческая форма лжи о христианстве утверждает, что христианство есть религия рабов и делает из людей рабов. Язычники, дескать, были свободными, а христианство из них понаделало рабов.

В 1920-е годы один ученый собеседник сказал великому апологету, хоть и католику, англиканину, моему очень любимому Гилберту Честертону, что христианство делает из людей рабов, потому что пугает их геенной. И Честертон блестяще ответил ему, притом спокойно как всегда: лучше бы вы сказали, что христианство пугало рабовладельцев геенной и тем самым освободило рабов.

Христианство — религия воинская с самого начала, когда еще не было слова «христианин». Вы, наверное, помните, что это слово было ругательством. Так первых христиан, грубо говоря, обложили. И даже известно, где то произошло, — в Антиохии. А вскоре после того христиане начали сами себя с радостью называть «христианами». Это не единственный такой случай в мировой истории. Так вот, первое самоназвание христиан — «верные». И то сохранилось в богослужении. Основная часть обедни — «литургия верных». А верность есть наивысшая воинская доблесть. Она выше храбрости, выше дисциплины, выше послушания, выше самоотверженности, выше воинских умений, профессионализма и так далее.

В молодости я знал, что христиане во времена Константина Великого были лучшими легионерами, но не понимал почему. Я спросил о том Гумилева, и он мне ответил совершенно точно, не задумываясь: «Потому что они не предавали в мире, где все предавали друг друга». Правда, не предавали еще и митраисты, мы с вами о них уже говорили. И вообще закат языческого Рима в этом отношении был неприятным временем.

Христианство пронизано воинской символикой, даже облачение. Например, епископ носит при бедре всегда, а священник, только если тем награжден, четырехугольный плат (палицу). Он символизирует меч духовного воина. А шлем монаха есть шлем духовного воина. Причем наш нынешний шлем очень позднего происхождения, мы у греков его позаимствовали. Он обтянут намётом, который тоже из рыцарских одеяний. Древняя форма шлема была остроконечной. Более или менее похожей на древнюю форму клобука остается куколь схимника. Он такой шлемообразный. Шлем бывает и с плоской верхушкой, но только не у русских.

Вместе с тем, трусость есть очень большой порок христианина. Отступничество, нарушение верности есть один из наибольших грехов, неизмеримо больше смертных грехов убийства или прелюбодеяния. Не знаю более тяжкого греха, чем отступничество. Только откровенное служение нечистому, не к ночи будет помянут, и прямое богохульство для того, кто признает Бытие Божие. А так вообще, отступничество.

Вместе с тем, христианство, полагая убийство грехом даже на войне, никогда не считало, что воевать нельзя. Это тоже очень существенно. Так, полемизируя с мусульманами, святой Константин Философ, будущий Кирилл, сказал им: «Мы, безусловно, за мир со всеми, но мы будем сражаться с вами мечами, потому что если не будем, то вы отвратите наших братьев от истинной веры. В наше время это делается тоньше. Джелал ад-Дин, очень храбрый, но тупой и жестокий мусульманин, захватив в XIII веке Тбилиси, на мосту через реку Куру положил иконы Божией Матери и велел всем на них наступать. Тому, кто не наступал, голову рубили. И многим срубили, Тбилиси сильно обезлюдел. Желающих наступать мало нашлось. Сейчас так не делают. Может быть, и хотели бы так делать, но руки коротки, да и не помогает. Потому сейчас вместо хода в лоб, жестокого, тупого, прямо нарушающего Коран, кстати сказать, нам предлагают быть «толерантными». И в Москве при Библиотеке иностранной литературы устроили даже Институт толерантности. А что значит это слово?

Обычно так переводится слово «терпимость», да? Слово с большими нюансами. Но, по сути, толерантность — это не такая этическая норма, когда мы не бьем жидов, что достойно, но еще не толерантность, а такая норма, когда мы признаем иудеев равноценными нам христианам. А то уже отступничество. То смертный грех. Или буддистов, да кого угодно.

Вопрос студентки: Имеется в виду человек или религия вообще?

Ответ: Мы не можем сказать человеку: «ты равен мне», потому что это неправда.

Продолжение вопроса: Ведь среди нас тоже не много настоящих, достойных христиан.

Ответ: А вот это не вашего ума дела. Каждый христианин, по крайней мере, православный, знает, кто самый грешный. Из молитвы Златоуста перед причастием: «...отъ нихъ же первый есмь азъ». А вот много ли достойных, это вас не касается. И священников не касается, и даже собора не касается. Это касается одного Спасителя.

Я однажды уже говорил тут одному студенту, покуривая, что вообще-то курить не следует, конечно, но я уже сорок лет курю и бросать не собираюсь, и точно никогда не соберусь. И даже если признать курение грехом и недостойным поведением, хочу вам сказать следующее. До революции городское духовенство покуривало, если не через одного, то уж во всяком случае, каждый третий. На селе, конечно, в меньшей степени. И не прятались от прихожан. И не потому, что благочестия было меньше, благочестия наоборот было больше, а потому что ханжества было меньше! А в наше время совершенно спокойно покуривает и греческое приходское духовенство. И, между прочим, те священники, которые покуривали, потом были членами собора 1917-18 годов и стали мучениками и исповедниками.

Но есть и крайние точки зрения. Я встречал даже духовных лиц, правда, не очень образованных, которые всерьез убеждены, что когда мы курим, мы сатане кадим. Что вы говорите? В книжках так пишут? Так ведь и книжки глупые тоже бывают, к сожалению, даже среди православных книжек. А вот то, что глупых среди православных достаточно, могу утверждать на основе своего педагогического опыта. Но не считаю, что из-за того они недостойны. Как сказал Отто фон Бисмарк, глупость есть, несомненно, дар Божий, но не следует им злоупотреблять. Все смеются.

Когда однажды за круглым столом я услышал от одной ученой дамы о «толерантности», я ей ответил, что этого термина следует избегать, хотя бы зная азы французского языка. Вспомните, что такое «мезон де толеранс» (maison de tolérance). Да, совершенно, верно, это дом терпимости.

Христианин, несомненно, должен быть миролюбцем. Это вытекает даже из Ветхого завета, а в Новом завете углубляется и усиливается. А если может, если сил хватает, то должен быть и миротворцем. Вспомните Нагорную проповедь. Означает ли то, что следует сближать христианство и «пацифизм» — еще одно замечательное слово? Конечно, нет, потому что пацифизм есть миролюбие любой ценой, мир любой ценой, а христианину мир нужен не любой ценой. Не ценой же отступничества и не ценой предательства. Миролюбие — это замечательно, пацифизм — это дурно. Вот и всё.

В генеральном штабе был один весьма замечательный и примечательный офицер. Имя забыл, но вспомню. В советское время два раза была издана его книга «С войсками Менелика II». Он (Александр Ксаверьевич Булатович, 1870-1919) был капитаном, русским военным советником при восстановителе Эфиопии, императоре Менелике II в XIX веке. Он блестяще провел свою миссию, по возвращении тут же был произведен в подполковники. Его ждала блестящая карьера. Вместо того он постригается в русском монастыре святого Пантелеймона на Афоне. В схиме — Антоний. Прошли десятилетия. И на старости лет, когда ему было за 60, его спросили: «Вы, отец Антоний, были офицером, военным. Как же вы относитесь к своему прошлому?» Такой интеллигентский вопросик, немножко провокационный. На него Антоний ответил: «А я и сейчас готов в бой! Неужели вы не понимаете, что в бою раскрывается всё лучшее в человеке?»

А я даже удостоился быть отчасти духовным чадом человека, который был офицером кавалерии царской армии. Он был выпущен из военного училища перед самой мировой войной. Он служил в Дроздовском кавалерийском полку. А дроздовцы — это дроздовцы, как и корниловцы. А после революции они вдвоем с другом занимались террором в восточной Европе, резали большевиков. Потом он устал от всего того кровопролития, устроился на службу в Польше. И всё-таки кровь убитых ему мешала, и он ушел в монастырь, где и прожил остаток жизни. Правда, пять лет он там не жил, потому что в 1945 году советская власть отправила его на зону. Затем он вернулся в монастырь и закончил там свою жизнь духовником братии, получив очень глубоким старцем незадолго до смерти архимандрита. Его придерживали за прошлое, кто-то знал о нем. Я знал, что он белый офицер, но, как и где служил, не знал. Он мне потом рассказал. Когда он удостоил меня выпить с ним чаю, я его спросил: «Отец Игнатий, а вы не кавалерист?» Ему было за восемьдесят. «Кавалерист!» бодро ответил старец архимандрит.

Вот эти более или менее важные вещи желательно помнить.

В храм я пришел студентом, хотя был крещен младенцем. Но еще в своей нецерковной юности меня одна вещь жутко и искренне изумляла. Затем я снова к ней обратился и использовал ее в лекциях, и включил ее как-то в свою статью. Почему так обижаются на нас до сих пор, причем либо не христиане, либо глубоко внецерковные интеллигентные люди, которые считают себя христианами, за отлучение графа Толстого? В самом деле, ну что такого с ним сделали? Казнили? Нет. Выпороли? Нет. Лишили титула? Нет. Лишили имущества? Нет! Он свои гнусные книжонки издавал на свои деньги и по всей России ими мусорил. И вообще-то по логике вещей они же нам должны быть благодарны за то, что актом отлучения мы, наконец, его им отдали! Гордитесь! Так нет же, до сих пор хлюпают: как же вот, когда же, наконец, будет снято отлучение со Льва Толстого? А почему отлучили? А потому что этим актом ему перестали разрешать лгать о христианстве. Всё, хватит. Его учение — не христианство. Почему он называл то, что он делал, «истинным и исправленным Евангелием»? Потому что если бы он просто предложил «этическое учение Толстого», его прочитало бы несколько десятков человек, может быть, сотен. Ну, подумаешь, есть же этическое учение Фрейда, этическое учение Ницше, этическое учение Канта, и так далее. Пусть и учение Толстого тоже будет… А вот когда он прикрылся Священным Писанием, тогда его «исправленное Евангелие», конечно, стало интересным…

Вот сейчас всё же выйдет на экраны, несмотря на протесты христианской общественности, очередное кощунство — кинофильм «Код да Винчи». А раньше был фильм «Последнее искушение Христа». Это фильмы, которые лгут об основах нашего вероучения и, что самое главное, о самом Христе. И дело даже не в том, что они убого повторяются. Я не видел ни одного, ни второго фильма, и смотреть не пойду, не хочу. Но содержание мне известно. Дело вовсе не в том, что в обоих фильмах он женился и от Магдалины детьми обзавелся, а в том, что он не был распят, а, следовательно, не воскрес. И всё. И обетование нам воскресения по Страшном Суде аннулировано. Всё, нету больше Веры Христовой.

Есть и более примитивная, уже не языческая хула на Христа, а иудейская, точнее, талмудическая: «Не воскрес, не воскрес, не воскрес...». И что характерно, образованные мусульмане, хоть и не признают Христа Богом, а только пророком, всё же не отрицают того, что Он воскрес. Интересно, не правда ли? Не хочу долго говорить о талмудических хулах перед иконами. Посмотрите внимательно. Именно талмудические хулы собраны во вставной повести о Иешуа в булгаковском «Мастере и Маргарите». Поразительно, что многие не обращают на них внимания. Простой советский человек, даже начавший ходить в церковь, но «Мастера и Маргариту» прочитавший раньше, не обращает внимания на то, что там написано и напечатано. А там высказаны классические талмудические хулы. Причем кульминации они достигают в банальном вопросе Пилата о родителях Иисуса. Ответ: «Своих родителей я не помню. Мне говорили, что мой отец был сириец». А что это значит? А другими словами это просто значит, что Пресвятая Богородица была публичной девкой. Пресвятая Богородица, спаси нас! Это Талмуд. И то, что отцом был сирийский наемный солдат, тоже Талмуд. Есть и такая линия лжи о христианстве.

Или еще такая простая вещь. Знает хотя бы кто-нибудь из вас, почему у нас положено хоронить на третий день по кончине? Говорят, что душа покидает тело на третий день, или место возле тела. Много чего говорят, но это всё придумали позднее, а норма хоронить на третий день появилась раньше, уже у самых первых христиан. И появилась она вот почему. Тут мы снова возвращаемся к языческим клеветам. Кроме прочего, клеветники утверждали, что христиане заманивают в свои общины богатых граждан, дабы умертвить (заживо похоронить) их и завладеть их имуществом. Только по той причине хоронили на третий день. Гроб три дня стоял храме, чтобы какой-нибудь городской чиновник мог прийти, посмотреть и убедиться, что покойник действительно умер. Были и вот такие простые обвинения.

Я сделал очень короткий обзор. Но этим много занимались уже христианские апологеты первых веков, такие как святой мученик Юстин Философ и священномученик Ириней Лионский. Они есть на русском языке. И вообще апологетика хорошо переведена. Они занимались клеветами того времени, в основном клеветами языческими. Лучше всего почитать работу учителя церкви Оригена. Он не святой только потому, что некоторые его положения были потом, через века, справедливо признаны ошибочными, то есть еретическими. Ориген написал трактат «Против Цельса» (Contro Celso), против одного из главных хулителей христианства. Трактат Оригена наполовину состоит из Цельса. Он цитирует его огромными кусками. Потому по Оригену можно прочитать и самого Цельса. Очень интересно, кстати сказать.

Было, конечно, очень много непонимания. Не все были злонамеренными клеветниками, злодеями. Например, Мухаммед не мог принять одного — догмата о Троице, потому что ему казалось, что это нарушает принцип единобожия, важнейший для него. Он несколько раз в Коране повторяет: «Не скажи три, но всегда скажи один!». Но Мухаммед был неграмотен, и все сведения из Ветхого и Нового завета он получил в устной форме. А тот, кто ему рассказал, возможно, тоже что-то получил в устной форме. А тот — тоже в легендарной переработке. Великий русский философ Владимир Сергеевич Соловьев конца XIX века однажды очень серьезно пошутил. Он хорошо относился к исламу, и я хорошо отношусь к исламу. Он пошутил по-философски: «Если бы Мухаммед был грамотен, не было бы никакого ислама, а был бы еще один христианский святой». Это, между прочим, еще раз о пользе книжности.

Еще один момент. Разумеется, вы должны свободно владеть догматикой на уровне мирянина. Я сейчас быстренько назову вам самые простые, общедоступные источники. Вы должны догматику знать, уметь истолковать и каждому объяснить. Большая часть догматов укладывается в Символ Веры, то есть молитву «Верую». Там не все догматы, там нету догмата о Богородице, потому что тогда просто не было споров о Богородице. Там нет догмата иконопочитания, потому что когда составлялся Символ, никто не сомневался в иконопочитании. Догмат иконопочитания появляется только на седьмом, последнем вселенском соборе. Тем не менее, там четко изложены догмат о триединстве, о двух природах Спасителя, единственность крещения, единственность церкви, и догмат искупления, разумеется.

Любой катехизис содержит чуть больше. Самый авторитетный катехизис принадлежит святителю Филарету Московскому. Его катехизис признан «символической книгой православия», одной из символических книг. Он изъясняет, кто принадлежит христианству, а кто не принадлежит. На мой взгляд, самый удобный катехизис — это катехизис епископа Александра Семенова-Тян-Шанского, потому что он современный, он XX века. В последние годы его издавали 2 или 3 раза. Он написан в современной форме, не в классической форме вопросов и ответов, например, «Что есть монашество? Монашество есть...», а в форме популярного очерка, что читать намного удобнее.

Семенов-Тян-Шанский — великий географ, путешественник, академик, член Государственного совета Российской империи в конце жизни. А епископ Александр — его внук. Как вы понимаете, полученный в награду титул, дополнение к фамилии, все потомки сохраняли.

Вопрос студентки: Я слышала, что во времена святителя Николая крестились одним пальцем, а потом на одном из вселенских соборов постановили креститься двумя, а затем и тремя пальцами. Это так?

Ответ: Действительно, первые христиане крестились одним пальцем. Причем, они проводили пальцем начертания креста, они его рисовали на себе. Затем символика развивалась. Двуперстие означает двойную природу Христа — божественную и человеческую. Троеперстие означает Троицу. У старообрядцев символика тоже тринитарная, только вот этими, другими пальцами, и христологическая, вот этими двумя пальцами. Крест он, знаете ли, всегда крест. И совершенно неважно, как креститься. Католики крестятся слева направо, потому что от сердца. И я тоже не думаю, что то есть их грех или, не дай Бог, ересь. Кроме того, движениями руки они символизируют пять ран Спасителя на кресте. А крест все равно остается крестом, символом и орудием нашего спасения.

Тут уместно напомнить великую формулу Блаженного Августина Иппонийского о жизни церкви, в которой никто не усомнился и которую все знают. Он вселенский святой, и наш тоже. Его формула трехчленная, очень проста и легко запоминаема — в главном единство, в остальном свобода и во всем любовь. Без третьего члена первые два не работают.

Все остальные вопросы от недостатка любви, в том числе и вопрос о том, много ли достойных христиан. Их столько, сколько нужно Всевышнему.

Продолжение вопроса студентки: Я имела в виду не курение, а например, отношение к детям.

Ответ: А это у всех тоже по-разному и со стороны не всегда видно. Все люди разные. И одно и то же отношение проявляется по-разному.

Когда я был уже в церкви, но был еще молодым и наглым, и слышал рассуждения о том, который батюшка более благодатен, и бывают ли «безблагодатные» батюшки, и когда слышал возглас «А вот этот батюшка уж такой благодатный!», что чаще бывает, простите, в бабьей среде, но бывает и в мужской тоже, я ехидно спрашивал: а ты его никогда дома не забываешь? Кого его? Харизмометр. Все смеются.

Вопрос студентки: А в чем харизма измеряется?

Ответ: А вот когда говорят, злоупотребляя термином «харизма», по-гречески означающим «благодать»: «харизматический лидер» или «харизматический актер» (появилось даже такое), тут я точно знаю, в чем эта харизма измеряется. Тут единица измерения — 1 харя. В этом отношении наш прошлый президент (Борис Ельцин) идеально подходил. У него точно была не одна харя, а больше. Он был весьма «харизматичен». Все громко смеются.

Вопрос студентки: Еще раз о толерантности. Наши иерархи церкви тоже призывают к толерантности. В частности, митрополит Кирилл Смоленский говорит, что все конфессии в нашей стране равны.

Ответ: Я за точку зрения преосвященного митрополита Смоленского не отвечаю. Но он ни разу не сказал, что мы, будучи равными в правах, равны и перед Господом. Он никогда такого не говорил.

Вопрос студентки: А если вследствие толерантности христианство начнут зажимать?

Ответ: Господь недвусмысленно сказал нам: «Не убий!», но ни разу не сказал: «Не бий!» Придется тогда морды побить. Я серьезно отвечаю.

Вопрос студента: Когда христианство стало государственной религией в Риме, туда вступали так же, как потом у нас вступали в партию или комсомол, то есть без коммунистических убеждений?

Ответ: В партию вступали по-разному. Например, чтобы работать не мешали. А в комсомол вступали, потому что в него все вступали. То был невольный грех. Тут всё очень сложно. Например, для профессионального военного принадлежность к партии была такой же обязательной, как принадлежность гражданского к комсомолу, хотя не все офицеры были партийными. Тоже небольшой грех. Ну, решил кто-то одеть погоны, а там уже между делом и вступил в партию. Хотя есть и другие примеры. Я знаком с уже очень пожилым, отставным капитаном 1-го ранга, инженером Шумским. Он из морской семьи. Ему уже столько лет! Но на Рождество был жив. Два брата его в прошлом были лоцманами Петербургского (тогда Ленинградского) морского порта высочайшей квалификации. Так вот, Шумский прослужил всю свою жизнь, не будучи членом партии. Дослужился до начальника всего инженерного обеспечения главного командного пункта Военно-морского флота в Москве. А начинал он службой на кораблях. Когда начались первые «перестроечные» (горбачевские) сокращения, его быстренько уволили в запас капитаном 2-го ранга. А когда через пару лет ему исполнилось шестьдесят, его вызвали, произвели в капитаны 1-го ранга и уволили в чистую отставку. Это, кстати, был хороший, красивый поступок.

А моя покойная теща в Институте биофизики Академии наук была единственным пугалом. Она была единственная беспартийная, женщина, заведующая лабораторией, да еще и кандидат наук. Была, пока ее приятель, директор института не вызвал ее к себе и не сказал: «В общем так. В партию ты не пойдешь. Пол я тебе изменить не могу. Потому, чтобы через год у тебя была докторская диссертация. Иначе теряешь лабораторию». Она сделала диссертацию.

Исключения бывали всегда. Мне 58 лет. Я в комсомоле не был, на действительной военной службе был. Так что может быть по-всякому. Но с другой стороны, у всякого своя мера возможностей.

Вопрос студентки: А вас в армии не третировали?

Ответ: Я был радистом в авиации, слишком нужным человеком, я даже младший сержант. Я почти не вылезал с командного пункта. А время от времени, когда вылезал оттуда, ко мне подходил грустный «комсорг» (комсомольский вожак) и уныло спрашивал, не надумал ли я вступать. А я сознательно, совершенно отчетливо не хотел. Хотя всё могло случиться совершенно иначе. Когда всех чохом принимали в комсомол в 14 лет, я заболел, не политически, а случайно заболел. А иначе я бы наверняка вступил вместе со всеми. А в 15 лет я уже не хотел вступать.

Вопрос студентки: То было ваше мировоззрение? Или что-то повлияло?

Ответ: Трудно сказать. Может быть, то, что меня хотя бы в три года крестили. Пусть не раньше, не в три месяца, но всё же. До школы бабушки даже водили меня к причастию, между прочим. А когда я учился, уже никто не водил. Я даже, прости Господи, подозревал, что наука доказала, что Бога нет, хотя наука никогда ничего не доказала. Есть только гипотезы, как, например, гипотеза о конечности вселенной, как гипотеза о разбегающейся вселенной. Есть убедительные космогонические гипотезы, но только гипотезы.

Верующих сейчас уже бесспорное большинство среди студентов, церковных мало, а верующих большинство. И то легко проверить. Когда сейчас я захожу в любую аудиторию и приветствую всех возгласом «Христос воскресе!», аудитория в ответ рявкает так, что здание вздрагивает. А когда я так делал, скажем, в 1991 году, то отвечали только десятка два голосов и то вполголоса в зале на двести человек.

И вот, раз мы коснулись этих богомерзких фильмов, я задаю студентам вопрос. В Символе Веры есть догмат о Воскресении. В чем смысл Воскресения? Зачем воскрес Христос? Учтите, что это камень преткновения. Например, могут ответить: «Чтобы доказать свою божественность». А разве Богу больше нечего делать, кроме как доказывать нам свою божественность? Есть исторический анекдот о том, как еще юный, верующий католик, будущий тиран, будущий людоед Максимилиан Робеспьер издал брошюру «О месте пребывания Господа Бога». И так как он был руссоист, он послал, конечно, Руссо это подношение, свою книжечку. И на то Руссо ему грозно ответил: «Господин Робеспьер, Бог знает, где ему быть, и Он не назначил вас своим квартирмейстером!». Все смеются. Так вот, смысл Воскресения и ему предшествующего воскресения Лазаря, который, как известно, по воскресении был первым епископом на Кипре, где в соборном храме в Ларнаке покоятся его мощи, заключается в том, что тем самым Он указал нам, что нас ждет и что Он нам обещает — реальное воскресение, телесное воскресение, не в нынешнем, а в преображенном теле, которое будет, наверное, получше, но всё же в реальном теле.

И с этим абсолютно жестко связана история с уверением Фомы. Великолепное свидетельство Фомы, который, конечно, был верующий, но сказал, что «не уверует в Воскресение, пока рукой не потрогает». Я сокращенно излагаю. Почему так? Потому что в призрачном посмертии никто не сомневался, в возможности призрачного посмертия никто не сомневался. Ну, где-нибудь только очень примитивные, дикие сомневались. Мало ли кто видел призрака! Ну и что? Вот неделю назад в Сомали их целых десять видели. Но Фома правильно понимал смысл Воскресения! Уверовать значит узнать, что Спаситель реален, материален.

Вопрос студента: То есть, материализм — это не атеизм?

Ответ: Конечно, нет, как и настоящий философский реализм. А марксизм есть один из вариантов вульгарного материализма.

Великий Честертон в «Вечном человеке» написал очень важную, интересную и правильную вещь о нашем мире. Первым христианам, чтобы стать христианами, нужно было очень немного. Им не нужно было даже Евангелие. Его еще не написали. Прошли десятилетия, пока написали. Им достаточно было принять один факт и один догмат — уверовать в факт Воскресения и принять догмат (ударение можно ставить по-разному) искупления, с ним связанный. Почему? А потому что им не надо было объяснять, что искупил Распятый и Воскресший. Вот в этом ложь о христианстве преуспела несказанно за последующие века! Потому что в те времена убивали не меньше, чем сейчас. В процентном отношении, по Мальтусу, точно не меньше. Томас Мальтус, между прочим, прав. Все наиболее крупные злодеяния следует воспринимать с поправкой на народонаселение. Он дальше не прав. А так я совершенно согласен с Мальтусом, что крупнейшие, знаменитейшие революции — равно кровавы. Французская не менее кровава, чем Российская, а Английская не менее кровава, чем Французская. Просто население земли росло: XVII век, XVIII век, начало XX века. Одинаковая доля людоедов и мерзавцев убивала все больше добрых людей. Надо делать поправку на народонаселение. В середине XVII века Англия была значительно меньше по населению, чем Франция не только в конце XVIII века, но и чем Франция в середине XVII века.

Так вот, убивали и предавали, к сожалению, нередко, но убийство называлось убийством, а предательство называлось предательством, а разбойник знал, что он разбойник. Он не хотел на крест, он не бежал на площадь, как Раскольников бежал в храм, чтобы каяться в том, сколько народу он убил. Но что он разбойник, он знал точно.

А вот мы с вами живем поистине в страшное время, когда убийство частенько называется «государственной необходимостью» или «революционной целесообразностью». А предательство может называться «толерантностью» или «человеческим измерением», или «общечеловеческими ценностями», или еще какой-нибудь гадостью, «правами человека», например!

Вот что нуждается в постоянном и усердном разъяснении всем. Впрочем, Честертон тоже жил по своему в тяжелое время, в начале века, в такое воинствующие, бравирующее безбожие в такой свободной стране как Англия. Как-то он прогуливался, кажется, в Линкольне с современным просвещенным человеком вроде тех, которые сейчас делают фильмы про детей Господа нашего Иисуса Христа и его счастливый брак. Они проходили мимо готического собора. И собеседник Честертона, очень образованный человек, сказал, показывая на шпиль собора: «Ну, всё же ясно». «Что ясно?», спросил Честертон. «Ну как что? Конечно же, это фаллический символ», ответил тот. «Да, вы правы», заметил Честертон, «в противном случае он должен был бы стоять шпилем вниз».

Еще был случай с математиком Джоном Литлвудом в той же Англии в те же 1920-е годы. Студенты очень задирались и были всякие. А преподаватели не могли быть всякими, потому что в колледже святой Екатерины, где он преподавал, было по уставу положено, чтобы все преподаватели были англиканскими священнослужителями. Таков устав. Судя по всему, Литлвуд интересовался математикой, а богослужением не очень. Потому он священником не был, а был дьяконом. Закончив очередную лекцию, он спросил, хотят ли ему господа задать вопросы по изложенному материалу. «Да, профессор», ответил один студент, «скажите, а вы умеете изгонять бесов?» «Умею! Вон!», ответил Литлвуд. Все смеются.

Православных очень много. И если бы мы всегда вели себя так же последовательно, хотя бы как Честертон или Литлвуд, то всё у нас было бы иначе. И фильмишки эти нам не посмели бы показывать. Во Франции, почти безбожной, казалось бы, наиболее нерелигиозной из европейских стран, показ богохульного фильма Скорсезе «Последнее искушение Христа» был сорван. Несколько кинотеатров сожгли, и больше никто из прокатчиков не хотел рисковать. Сожгли пустые кинотеатры, жертв не было. Убыток зато был хорош.

Так, вообще-то лекция закончилась. Перерыв. Я курить пошел. Пойду погрешу. Дальше будем говорить о Соборном периоде жизни церкви.

Часть 2

Еще одна ошибка, которая тоже не лишена идеологического смысла, хотя, с другой стороны, сама напрашивается, есть отождествление христианства со Средневековьем. Идеологический смысл этого утверждения прост: вот сперва была Античность; ее не стало вместе с язычеством; затем было христианство; христианство тоже закончилось, оно перестало быть прогрессивным и стало вчерашним днем, что укладывается в гипотезу эволюции.

Забегая вперед, скажу для тех, кто не будет слушать окончание курса Русской истории в первом семестре следующего года, что эта ошибка подобна представлению о Петре I, которое сейчас, слава Богу, постепенно выбивается, выдавливается. Раньше было принято всё, что было до Петра, называть «древнерусским», как будто был такой «народ древнерусский», «древнерусская культура», «древнерусское искусство». А потом вдруг появился Петр, и всё стало «русским». Это панпетринизм — преувеличение роли Петра и особенно чудовищное преувеличение положительной роли Петра. У меня есть любимая цитата из какого-то журналиста Пушкинского времени, приводимая Сергеевым в его великолепной книге «Рублев»: «Что до якобы некогда бывших Рублевых, то я тому нисколько не доверяю. Изящные искусства были водворены в России Петром Великим». Как вам одна только идея о «водворении изящных искусств»?

Так вот, такое представление о христианстве — из той же оперы. Это эволюционизм, это — наследие эпохи Просвещения, одной из самых разрушительных и мрачных по последствиям эпох Европейской истории. Так же точно и здесь, потому что если христианство есть Средневековье, то с окончанием Средневековья христианство превращается в анахронизм, ретроградство, время его прошло. Когда-то прошло время античности, а сейчас вот прошло время христианства. Вроде бы всё так интеллигентно. Убивать и храмы жечь не призывают. Просто христианство уже несовременно.

Так вот, прошло уже четыре столетия Нового времени (с XVII века), некая подготовка к Новому времени заняла еще двести лет до того (XV-XVI века), а христианство, как видим, существует и не исчерпало своих как нравственных, так и творческих сил. И для того, чтобы уверенно и изящно отвечать злодею или неучу, который что-то в этом духе говорит, следует помнить, что не Средневековье породило христианство, а христианство породило средневековую культуру, причем не сразу. Первые века христианства приходятся на Античность, в том числе на века уже победившего христианства.

Безусловно, никакого отношения к Средневековью не имеет V век. Ничего средневекового в 476 году, когда пал западный Рим, еще не было. А для меня и в VI веке можно с трудом видеть только некоторые черты будущего Средневековья. А в общем VI век тоже относится к Античности. Юстиниан Великий не знал, что существует какая-то «Византия» и считал себя римским императором.

То есть, для современных ученых, безусловно, историков, тем более искусствоведов, историков культур совершенно естественны два понятия: «античное христианство» и «христианская античность». Причем, они не совпадают. Под «античным христианством» мы подразумеваем христианство в языческом мире, до начала IV века, а «христианская античность» — это, пожалуй, и весь VI век. Это всё период, в который входят первые четыре вселенских собора (годы 325, 381, 431 и 451), вне всякого сомнения. А может быть, входит и пятый собор (VI век при Юстиниане); тут уже могут быть разные точки зрения на то, закончилась ли христианская античность в 553 году. О более раннем периоде споров быть не может. То был период первого величия христианства, сохранившийся, правда, только на востоке почти вернувшей западные провинции Римской империи, которую мы теперь называем «Византийской».

Это период, на который приходится не только вся ранняя христианская апологетика, но и творения величайших отцов церкви, как на Востоке, так и на Западе. Достаточно назвать только самые крупные имена: Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский. На западе это всё, что там есть по-настоящему крупного: Августин, Амвросий Медиоланский, Иероним Стридонский в IV веке. Иоанн Златоуст в начале V века. На крайнем востоке христианства, на сирийском востоке, это Иоанн Лествичник, Ефрем Сирин, Исаак Сирин (V век). Внушительно выглядит, не так ли? А на самом деле имен десятки, я назвал только самые крупные. И то всё были люди высочайшей античной культуры! Василий Великий, брат его Григорий Нисский, друг его Григорий Богослов закончили лучшие высшие школы Средиземноморья. Василий, например, учился в Афинах и в Александрии. Академия в Афинах была еще достаточно языческой.

Надо очень четко представлять себе, что христианство сложилось в античном мире, то есть под влиянием греческого языка, полисного (городского) устройства, универсальной Римской империи и многих других обстоятельств. И тогда, еще до христианской античности, было две точки зрения на то, как христиане должны относиться к окружающему миру, не только к античной культуре, но и к Римской империи. Историю с «динарием кесаря», разумеется, все знают. Это одна из точек зрения, это значит, что долг христианина быть законопослушным гражданином, если не затрагивают напрямую его веру, и платить налоги. Ее крупнейший представитель — североафриканский епископ Тертуллиан, очень известный, очень авторитетный в свое время. Вот он считал, что законы нарушать не надо, налоги платить надо, но больше ничего. То есть, на государственную службу идти не надо, легионером быть нельзя, и вообще с государством не вести никаких дел и никак с ним не соприкасаться.

Другая точка зрения представлена целым рядом имен, большинство которых мы знаем только по упоминаниям. Например, философы Ириней Лионский и Юстин Философ, оба мученики, оба христианские апологеты. Они полагали, что христианин может и должен заниматься всем, что не противоречит его вере. Об этом сейчас приходится напоминать даже в церковной проповеди детям на молебне перед началом учебного года, на что меня благословляют из года в год. Об этом блестяще написал диакон Андрей Кураев годик назад: «Христианин должен не в углу сидеть, христианке надо не в уборщицы идти, а надо становиться лучшими чиновниками, лучшими предпринимателями, лучшими офицерами, и так далее, карьеру надо делать». Я с ним совершенно согласен, и раньше об этом говорил, но он это блестяще написал и напечатал не один раз.

В 1970-х годах наше государствишко убедилось, что уничтожить веру и церковь не удастся, сделать всех священников и даже большинство епископов, если не сотрудниками КГБ, то своими покорными слугами тоже не удастся. И потому последней уступкой уже подыхавшего большевизма было допущение христианина к низкоквалифицированной работе. Христианка могла быть уборщицей или посудомойкой, тут ее принимали с распростертыми объятиями. Похуже, если христианин был инженером, но терпеть еще можно было, и терпели. Еще хуже, если врач. Но вот преподавателей отслеживали всегда очень жестко, начиная с воспитателей детских садов. Например, меня бы никто не пустил преподавать. И не пускали, но я преподавал. Первый неподпольный факультативный курс я прочитал студентам в 1984 году, а штатным преподавателем я стал только в 1990 году. Но, с другой стороны, мне никто не мешал быть заведующим отделом в двух музеях. То было можно. То есть, нас не допускали к целому ряду ключевых родов деятельности. И потому долг современной молодежи, которой здесь половина аудитории, — брать реванш, забирать, возвращать, а долг старших — помогать молодежи, ибо церковь — это все христиане. Кстати, такое поведение власти частично проявлялось уже у бюрократов поздней античности, а в чистом виде проявилось у наших революционеров, у большевиков.

А теперь зададим простой вопрос: а что такое церковь? Христианин знает, что церковь имеет мистическое определение, что церковь есть мистическое тело Христово, а Христос есть единственный глава церкви. Нехристианин не обязан этого понимать. Но любой чиновник, начиная с главы государства, обязан принимать социальное определение церкви как совокупности всех христиан, в конкретном случае — совокупности всех православных христиан России, тогда еще Советского Союза как исторической России. Я напечатал об этом еще в конце 1980-х годов, когда меня почти не печатали. Уже смирившаяся с существованием церкви, уже даже готовая начать открывать храмы советская власть хотела видеть в церкви организацию. Ей так было удобно:

Вот есть у нас такая организация, «церковью» называется. Мы разрешаем ей существовать. В силу традиции ее директор называется «патриархом», а «завотделы» (заведующие отделами) называются «епископами». А ты, тетя Дуся, никакая не церковь! Ты только ходишь в церковь.

Это всё — тоже антихристианство и достаточно последовательное. С мусульманами то не проходит, они в лучшем положении, потому что у них нету церковной иерархии, в сущности, у них нету духовенства. Очень трудно заявить, что ислам есть совокупность имамов мечетей. Но мы — большинство, и мы должны это отстаивать.

В итоге возобладала точка зрения Юстина и Иринея. И проходила христианизация античности очень быстро. В церковь пошли все, но далеко не все первые христиане были мучениками, не так уж велики были по размаху гонения на христиан. Однако фактом объявления себя христианами, они были готовы стать мучениками. Даже такие серьезные по размаху гонения, как последние Декиево и Диоклетианово дали не так уж много жертв. Их можно посчитать, открыв календарь, в который попало, наверное, 10 процентов всех замученных. Но готовность стать мучениками была присуща всем христианам, это правда. С другой стороны, если взять только одно изъятие церковных ценностей в России в 1921-22 годах, то получим 8100 мучеников. Имена многих неизвестны, известны только приходы и количество убитых. Это ответ на реплику современных мракобесов, придуманную в XVIII веке и уже набившую оскомину, что пока церковь была гонима, было много праведных христиан, а потом их стало меньше.

Во второй половине IV века, когда Афанасий Великий был уже велик, а Василий и два Григория были еще молодыми людьми, происходит то, что было потом названо замечательно точно — «Каппадокийский синтез». Его представители, разумеется, не только они, но Василий и оба Григория были каппадокийцами из Малой Азии. Такое было под силу, конечно, только святым, притом крупнейшим интеллектуалам своего времени. Христианское богословие, а затем и христианская философия были построены на языке, формальном аппарате, образной системе греческой философии, отработанной и существующей уже 12-й век. Вот почему так велико значение греческого языка. Всё, что было привычно образованным людям того времени, было наполнено новым содержанием. Христианское вероучение, Священное Писание, Священное Предание, которое системно еще не существовало, были переведены на классические языки, прежде всего на греческий.

Источники первой христианской литературы установить можно, а строгие границы провести нельзя. Литература ранневизантийская — она же на самом деле и позднеантичная. То IV-VI века. Та литература имеет три основных направления.

Первое: античная или антикизирующая, то есть продолжающая традиции позднеантичной прозы и поэзии, философской, научной, художественной, грани между которыми были размыты.

Второе: патристика или патристическая (от слова pater) творения отцов. Помню, как-то очень давно одну церковную брошюру очень дурного качества Бог наказал совершенно замечательной опечаткой: «при Иоанне Дамаскине заканчивается патриотический период». Всего одна буква: «о» вместо «с».

И третье направление: аскетическая или аскетика, творения отцов монахов, наставления в аскетической жизни, наставления для всех, почерпнутые из монашеской жизни. Вот с этих трех составных частей начинается византийская литература, христианская античность. Она повлияет и на последующие европейские литературы, как западные, так и восточные.

Иногда можно разграничить эти три части. «Лествица» преподобного Иоанна есть чистый, классический пример аскетической литературы. Крупнейший и, наверное, мой любимый автор того периода Василий Великий блестяще владел и пользовался всем объемом греческой философии. Он был прекрасно образован в лучших античных университетах, в том числе профессорами язычниками, естественно. То был IV век. Он писал с александрийской изысканностью. Значит, он принадлежит к антике. Вместе с тем, он оставил обширное наследие против еретиков, наставление к христианской жизни. И у нас, и у католиков даже вошли во всеобщее употребление, в Книгу правил (Книгу святых канонов) четыре правила Василия Великого. Сперва они действовали только в его епархии, а затем были приняты всеми. Следовательно, Василий Великий принадлежит и патристике. И наконец, он подолгу проживал в монастырях и даже составил устав, которым многие пользовались и который перерабатывали. Он так и называется — Монашеский устав Василия Великого. Следовательно, он принадлежит и аскетике, то есть всем трем направлениям литературы.

Например, на первой седмице Великого поста читается Великий Покаянный канон святителя Андрея Критского. Это — чисто богослужебное произведение. Оно принадлежит перу святого, и должно относиться к патристике. Очень хорошо — слушать его начало в храме, а еще лучше — слушать его все четыре дня (он очень большой), и еще лучше — почитать его глазами. Когда я попробовал его почитать, то понял, что ранее много пропускал. Читать, правда, не все умеют хорошо. Это не единственное богослужебное произведение, но одно из величайших, которое содержит обширный объем сведений не только богослужебных и богословских, но и философских и естественнонаучных. Цитирую любимое место: «Идеже бо хощет Бог, побеждается естества чин». С одной стороны, оно указывает на то, что Господь может совершать чудеса. Вместе с тем, что гораздо важнее, Андрей указывает, что существует «естества чин», то есть законы природы, как мы говорим. Но если Он захочет, законы природы нарушаются, пример — Рождество Спасителя. Но то особенный случай, а в обычной ситуации действует «естества чин». Вполне естественнонаучное положение. Это не единственный пример, просто он мне запомнился.

Кстати, тот мир был не без светской литературы. Антикизирующей литературы было очень много. Существовала ранневизантийская сатира. Существовал ранневизантийский, он же позднеантичный роман, то есть развлекательная литература. И аскетическая литература была в какой-то степени развлекательной. Таковы были первые патерики. Все они есть в современном русском переводе. Что такое патерик? Это — собрание коротких новелл, либо поучительных о жизни монахов, либо в форме ответов на вопросы, в форме беседы с кем-либо, иногда в форме очень острых вопросов. Сейчас мы уже привыкли к неприличиям, а средневековому человеку такая литература немного колола ушки. Например, был аскет Антоний изумительной красоты. К нему пришла красивая распутная женщина и предложила заняться с нею любовью. Хорошо, — сказал Антоний, займемся вот здесь у городского фонтана. Но разве нам не будет стыдно перед людьми, которые нас тут увидят? — спросила женщина. А почему же тебе не стыдно перед Богом, который тебя всегда видит? — ответил аскет. Патерики часто остроумны. Самых старых сохранившихся всего три:

Автор: Иоанн Мосх, название: Луг духовный. «Мосх» есть прозвище, оно значит «барашек», «ягненок». Вообще-то МОСХ также значит «Московское отделение Союза художников», но мы не о том.

Автор: Пресвитер Руфин, название: Жизнь пустынных отцов. Кстати, интересно, что Руфин — латинский автор. Два других — греческие авторы.

Автор: Палладий, название: Лавсаик.

Их читали полтора тысячелетия, их читали всегда. Есть и новые издания. Даже в советское время отдельные новеллы Мосха и Палладия ухитрялись издавать в византийских антологиях. Но то всегда было очень трудно. А сейчас издано уже всё и не один раз.

Византийские патерики оказали колоссальное воздействие на европейские литературы. Они-то и создали жанр новеллы. С одной стороны, они оказали влияние на авторов Житий в Средние века и позднее, научили лаконизму, например. С другой стороны, они же ввели жанр новеллы и в светскую литературу. Сперва появляется латинская новелла в XIII веке, затем новелла Итальянского возрождения, а потом она появляется уже у всех, и доходит до XX века включительно. Кроме того, сам жанр патерика время от времени восстанавливался, есть и более поздние патерики. У нас тоже есть несколько патериков, и один из них — шедевр, Киево-Печерский патерик. Он старейший у нас, XII века. Но патерики составлялись и много позже. Соловецкий и Иосифо-Волоколамский патерики были созданы в XIX веке.

Наконец, патериковый жанр, приближенный к древнейшим, восстанавливает в конце XIX — в начале XX века весьма примечательный русский духовный писатель Сергей Александрович Нилус. Его тоже издали всего и не один раз, по крайней мере, дважды. «На берегу Божьей реки» и другие. Он совершенно патериковый автор за исключением его предостерегающей книги «Близ есть, при дверех...», которую издавали более всего, просто завалили прилавки. Всё остальное у него — современная неопатериковая литература.

При том надо всегда помнить, что богословствовали всегда больше на востоке. Во всей вселенской церкви святых отцов было гораздо больше на Востоке. Кроме уже названых имен Амвросия, Августина и Иеронима я на латинском Западе, пожалуй, уже никого и не назову. Соответственно и все великие ереси возникали на Востоке, хотя распространялись на Западе, особенно первая — арианство. Оно было очень мало распространено на Востоке, а в Западной Европе целый ряд варварских народов, крупные вообще все, приняли христианство в арианской форме, были крещены в арианстве: готы, свевы, бургунды, вандалы, за исключением хитроумных тогда франков, которые с самого начала были католиками или, если хотите, православными. Тогда то было одно и то же. Они в арианство не попали.

Почти всё богословие составлялось на Востоке, даже правила, а на латынь только переводилось. На Востоке, кстати, был не один язык. Самым первым языком христианства был сирийский. Потом к нему прибавился коптский (египетский), правда, сильно эллинизированный (огреченный). Наше наследие того — имя Сидор, которое вообще-то Исидор, то есть по-гречески «Дар Исиды». Исида (Изида) — египетское имя.

Примерно то же самое происходит с архитектурой. Она имеет мощные античные корни и еще немного иранские. Тут дело вот в чем. Языческий античный храм не годился для христианства. Римские и греческие языческие храмы очень близки, хоть и легко различимы, если немного знаешь архитектуру. Такой храм есть дом божий, где находится статуя божества, которому храм посвящен, куда приносят дары — щепотку благовония, плоды, цветы. В заднем помещении такого храма были сложены предметы культа и иногда хранились дары храму. А сам культ совершался под открытым небом. Античная культура очень природна, как я уже говорил. В античной религии человек воспринимался как часть космоса, часть упорядоченной вселенной. Они так и жили. Театры все были открыты. Сидишь в таком театре, смотришь на действие трагедии или комедии и видишь слева горы, справа море, а с верхних рядов видишь город. Они жили в космосе. И все культовые действия, шествия совершались под открытым небом. А христианам нужно было закрытое помещение, ибо Спаситель совершил первую евхаристию на Тайной вечере в Сионской горнице. Литургию вообще запрещено совершать под открытым небом. Иначе священник может сана лишиться. Молебен — можно, все виды богослужений — можно, но не литургию. Кочевники или, скажем, войска в XIX веке ставили палатку для литургии. Существовали переносные, перевозные престолы.

Наш храм Василия Блаженного в Москве не столько храм, сколько алтарь, потому что в Великие праздники богослужения совершались на Красной площади, во всяком случае, на Покров и на Троицу. Тогда храмом становилась вся Красная площадь, амвоном — Лобное место. Само таинство евхаристии совершалось, естественно, внутри. Такой гигантский собор был задуман как алтарь Красной площади, а храм внутри маленький.

Итак, античные храмы не годились. Но сгодилось античное деловое, общественное здание — базилика. Это — вытянутое здание, разделенное рядами колон на три нефа (от лат. «navis», то есть судно, корабль). На одном конце базилики, а бывает что и на двух был полукружный объем — апсида, где в римское время сидел судья, потому что в базиликах проводили служебные слушанья. Там же решались дела, заключались сделки, вели переговоры. То было общественное, деловое и судебное здание. Христиане стали ориентировать апсиду на восток, и она стала алтарем. Там престол, и там совершается евхаристия. Базилика может быть очень большой, ее можно растягивать хоть на километр. В ширину бывают пятинефные базилики. А в Северной Африке были даже семинефные базилики, разделенные соответственно шестью рядами колон. Города в основном имели население от 2 до 6 тысяч. Потому им хватало одной базилики. До IV века храмы христиан были в частных домах или катакомбах, часто тайные. А в IV веке сразу стали строить отдельные храмы. И пригодились для того базилики.

Но нужны были еще и маленькие храмы. Их тип восходит к Ирану, к зороастрийскому храму. Маленькие центрические храмы у нас почти сразу стали крестообразными или обрели крестообразную возвышенную часть. Они сразу были перекрыты каменными сводами. У базилик же были деревянные перекрытия, часто с красивыми подвесными потолками, тоже деревянными, но постепенно и они тоже стали сводчатыми. Очень скоро центральная часть такого зороастрийского храма начинает перекрываться не сводом, а куполом, круглым в основании. Это храмы-памятники, храмы-мортирии. «Мортирос» переводится как «мученик».

Вот, кстати, пример неудачнейшего перевода на славянский и русский язык. Вообще я очень люблю и русский и славянский языки, и в современном виде, а когда-то они были одним языком. Ценю их за огромные возможности, но есть и несколько неудач. Одна из них — перевод греческого и латинского термина «мартирос», что значит «свидетель», но переводится как «мученик». Такой перевод не ёмкий, а «мартирос» точно передает сущность, это тот, кто свидетельствовал истинность учения ценою жизни, свидетельствовал до конца, скажем так. А мученик, ну мало ли кого замучили! Убили негра, убили негра! И вообще мы все мученики. Нас каждый день мучают по телевизору. Все студенты смеются.

Почему возникли такие храмы-мортирии? Уже в древней церкви складывается обычай совершать богослужения на костях мучеников, на их гробах. И сейчас на каждом престоле есть частица мощей, правда, давно уже не только мучеников, а любого святого, но она есть с тех пор, как изобрели антиминс — плат, который лежит на престоле. В самом престоле уже нет частиц мощей, они вшиты в антиминс, в уголках. В некоторых местах кого-то умучили, а храм там большой не нужен, нету там общины. И вот там, на местах мученичества, воздвигали такие храмы-памятники. Они могли быть круглыми или квадратными, но, так или иначе, стремились к крестообразной форме. Интерьер центрических храмов и базилик разный. Главный архитектурный мотив базилики есть шествие. Всё тянет к алтарю, так бы и зашагал. А в центрическом храме главный мотив — предстояние. В нем не очень хочется ходить. В нем пространство замкнуто. И главный акцент не на алтаре, а на куполе. А купол символизирует небо. И очень скоро на куполе начали изображать Христа Вседержителя, по-гречески Пантократора.

И вот, что важно. И центрические храмы-мортирии и храмы-базилики возникают одновременно, хотя первое время больше строят базилики, потому что весь мир становился христианским, и нужно было много храмов. Но уже в V веке начинается интересная тенденция, связанная с противопоставлением мотивов шествия и предстояния. Запад тяготеет к базилике, а будущий православный Восток — к центрическому храму. И даже если на Востоке строят базилику, то стараются сделать ее купольной.

Величайший христианский храм всей всемирной истории, Святая София Константинопольская, построенная в 30-е годы VI века, — это купольная базилика, трехнефная базилика, но с гигантским куполом, и потому всё стягивается к нему. А потом на Востоке начнут строить почти исключительно центрические храмы. Наши, русские центрические храмы вытянуты только потому, что у нас очень холодно. Они имеют притвор, иногда называемый трапезной, пристроенный к западной части, но сам-то храм — центрический. Это очень интересно. Напомню вам гипотезу священника Павла Флоренского, что культ является основой культуры, что культ порождает культуру. Различие между утонченно изысканным, нюансированным греческим языком, языком богословия и философии, и четким, однозначным, лаконичным латинским языком, языком права, юриспруденции уже заложило основу различия двух будущих христианских культур — западной и восточной. Так же и в архитектуре храмов задолго до всяких разделений церкви было заложено различие двух будущих христианских культур — западной и восточной.

Но мы отвлеклись. Я говорил о катехизисе. Так вот, вам подойдет любой учебник Закона Божия, их очень много, они доступны. В них есть минимальное изложение догматики. Далее следует прекрасная книга Владимира Николаевича Лосского «Догматическое богословие». Он один из крупнейших, а может быть крупнейший русский богослов XX века, сын знаменитого русского философа — Николая Онуфриевича Лосского. Догматов богословия немного. Вспомните формулу Августина. И наконец, прекрасный очерк протоиерея Сергия Булгакова «Православие». Эта книга уже потолще. Очень доходчива, эта книга очень подходит нашему времени, потому что написана для западных христиан, специально для католиков и протестантов, которые тоже христиане, но в православии они ни бум-бум. Автор работал в Париже, в вынужденной эмиграции. Она издавалась у нас несколько раз.

Это всё. Ангел вопияше... Все поют.

Спасибо, господа.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: вера 932 религия 202 христианство 550
Борис Годунов и другие  
24 декабря 2013 г. в 03:43

Москва, Дом культуры «Меридиан». 17.11.1999.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, декабрь, 2013.

Борис Годунов был так же избран на престол земским собором, как и в 1613 году будет избран первый Романов, царь Михаил Федорович. И так же православный русский народ этим избранием его легитимизировал. Прочтите книгу нашего современника и моего доброго друга Владимира Видеманна «Знаки империи». Правда, то довольно трудно, она издана в Берлине, но может быть, у нас тоже издадут. Автор обращает внимание на то, что вообще-то православного царя легитимизирует Господь, но отнюдь не непосредственно, а через церковный народ, ибо церковный народ, в сущности, и есть церковь. Потому Видеманн даже называет византийскую монархию «самодержавной демократией», это его термин. Это близко, кстати сказать, и моему представлению. В силу того царь Борис Федорович был безупречно легитимен, столь же легитимен, сколь и царь Михаил Федорович.

А почему же Смуту начали отсчитывать от первого Годунова? Ведь был и второй Годунов, правивший три месяца Федор Борисович. А то было выгодно Романовым, да, Романовым. Это результат воздействия на нас Романовской пропаганды. Им было необычайно выгодно выглядеть второй династией. То есть, вот была одна (первая, долгая) династия; она пресеклась; в итоге Смута; а как только Смута кончилась, так сразу — мы, тем более, что мы в свойстве с той династией. Романовы всегда апеллировали к памяти царицы Анастасии.

Ну, к Романовым можно относиться по-разному. Я отношусь к ним хорошо. Романовы дали нам много выдающихся государей, и даже святых дали, и возможно, даже не одного, возможно, не только последнего. Совсем недурственная, знаете ли, династия, о которой мы начнем говорить со следующей лекции в декабре. Но одно дело отдельные представители рода Романовых, а другое дело клановые интересы Романовых! А нам-то что до них? Ведь этой династии тоже уже нет, и никогда не будет, она пресеклась! Но значит ли то, что закончилась история России? Вовсе нет, слухи о смерти России сильно преувеличены. Потому идти на поводу у Романовских построений, которым, конечно, то было очень выгодно, мы с вами не должны. Мы с вами, православные русичи, — люди свободные, я бы даже сказал, вольные. И нас интересы династии интересуют в последнюю очередь, во всяком случае, после интересов нации. А выше интересов нации для православного христианина — только интересы церкви вселенской. Как справедливо отмечает великий монархист Иван Александрович Ильин в своей книге о монархии, «в конце концов, монархия — для нации, а не нация — для монархии».

Вот откуда все это взялось. Теперь несколько слов об эпохе перед Смутой. В ней необходимо сразу оправдать, по крайней мере, двух человек — царя Федора Ивановича и царя Бориса. О царе Федоре давно пущена сплетня, кстати, западноевропейская и поддерживаемая у нас историками-западниками, как о государе полоумном или, в крайнем случае, неспособном. Даже такой тонкий историк как Ключевский, пишет, что Федор случайный человек на троне, что он совершенно аскетического склада, что место ему в келье, но он случайно на троне оказался. Несомненно, Федор был набожный человек. Но давайте посмотрим, что дает его не такое уж короткое царствование, целых 14 лет с 1584 по 1596. Оно приводит страну в порядок после того погружения в разруху, в которую нас отправила тирания его отца — Ивана IV. Даже расцвет искусства о многом говорит. За то время вы восстановили хозяйство, податную систему, наполнили казну. Было потом, что самозванцам разворовывать. Снова кошмарная параллель с XX веком. Мы, безусловно, преодолели демографический кризис. Население начало расти. Мы были стабильны во внешней политике. Мы не ввязывались в военные авантюры. Но за то — сравните с Ливонской войной Ивана IV — мы не упустили момента, когда Польша снова воевала со Швецией. То есть, Россия кратковременно ввязалась в финальную фазу Тридцатилетней войны и вернула себе кусочек балтийского побережья — Ижорскую землю. Правда, болотистая земля, поганая, но всё-таки там сейчас Петербург стоит. Мы вернули себе устье Невы. Мы с успехом отразили у Москвы последнюю мусульманскую угрозу нашей столице, то есть поход крымцев, поход хана Казы-Герая в 1591 году. Заметьте, что в 1571 году хан Девлет-Герай сжег Москву, только Кремль уцелел. А двадцатью годами позже последнее напряжение к тому не привело. Разве то не эффективность правительства? И самое главное, что всё это было возможно не только благодаря талантам русских людей и, наверное, Годуновых в первую очередь, но и благодаря тому, что последний царь старой династии был в состоянии достичь умиротворения в обществе, создать атмосферу социального мира. А это трудно.

Это действительно трудно. Посмотрите опять-таки на наши дни. Можно сколь угодно раз провозглашать день революционного безобразия «праздником примирения», или чего там еще, «смирения», «взаимомирения», но ведь ничего не получается. Ах, вы подсказываете, «день согласия»? Спасибо вам! Просто замечательно! Недавно одна из телевизионных программ сообщила об этом так: «мы сегодня празднуем день согласия; коммунисты, как у них положено, устраивают митинги протеста; а их противники поминают жертв революции». Вот тебе и согласие! А ведь Федор Иванович действительно достиг согласия.

Федора и Бориса обвиняют в установлении крепостного права. Это старая тенденция, но она опровергнута тем же Скрынниковым в его работе «Россия после опричнины», вспомните прошлую лекцию. Заметьте, что как раз тогда, в опричные годы, явочным порядком правительство запрещало крестьянский переход. Не общим указом, не в масштабе страны, а то в одной волости, то в другом уезде, конкретными грамотами, которые историкам известны, и вы можете их поднять. Что же касается последних лет XVI века, при Федоре, то тогда у нас была практика «заповедных годов», в которые только временно запрещался крестьянский переход, в разных землях по-разному. Во-первых, уже исходя из того, что «временно», то не может считаться крепостнической политикой. Временно – это на 3, на 6, где-то на 15 лет. Во-вторых, видно, что то была стабилизационная мера после разрухи 1580-х годов. В-третьих, даже там, где норма заповедных годов удержалась, уже при Борисе она не действовала. Отмена была полной. Возможность крестьянского перехода была полностью восстановлена. Это неоспоримый факт, мимо которого иногда проходят авторы школьных учебников.

Кроме того, человек, который никак не может быть заподозрен в желании обелить Бориса, его лютый враг, впоследствии, уже в Смуту кратковременный царь Василий единственный Шуйский, своей грамотой, заметьте, своей крепостнической грамотой, полностью реабилитирует правительства Федора и Бориса, ибо сам Шуйский пишет: «Злонамеренные мужики утверждают, что при благоверном царе Иване якобы была свобода крестьянского перехода. Так вот, при благоверном царе такого перехода не было, а был он при богопротивном Борисе». Уже этими устами, этим пером и Борис, и Федор как «крепостники» реабилитированы полностью. Не правда ли, интересно?

Но то не единственное место, где лгут и выворачивают факты. Например, давно в литературу попал следующий факт (он попал и к Скрынникову, а вы Скрынникова читали или легко можете прочесть), что будто бы во время своего царского венчания в Успенском соборе Федор всех шокировал. Он, видимо, устал от тяжелого царского наряда и отдал державу (массивное яблоко державы) Мстиславскому, а шапку — Годунову. С тех пор из этого факта делают всякие выводы, особенно из того, что шапку держал Годунов. Скрынников сохранил этот факт в своей книге «Борис Годунов», поскольку он всё-таки настоящий, профессиональный историк. Но в том же году, когда издали его книгу, был издан 34-й том Полного собрания русских летописей. Можете его поднять. Там четыре летописца: Московский, Пискаревский и другие. И там есть описание царского венчания Федора. Вы будете смеяться. Дело в том, что царское венчание присоединяется к таинству евхаристии, то есть к литургии. И вполне естественно, что перед чтением Евангелия царь сложил регалии и обнажил голову, как то делает архиерей перед чтением Евангелия. А его ближайшие бояре их держали. И, несмотря на то, что об этом черным по белому написано в летописях, эта легенда, появившаяся, конечно, после Годунова, всё кочует и кочует из книжки в книжку. А пойди поспорь, когда у той же популярной книжки тираж в двух изданиях не меньше 100 тысяч, а у Полного собрания русских летописей тираж 3-4 тысячи. Как состязаться-то? Вот какие бродят легенды.

Первым правильно взглянул на Федора Алексей Степанович Хомяков — один из наших величайших мыслителей XIX века. В одной своей статье он обратил внимание на то, что историки любят писать о монархах завоевателях и реформаторах. А ведь есть еще монархи, которые ничего не завоевывают и не реформируют, но при которых, как правило, хорошо живут люди. Оп приводит в статье примеры подобных монархов: Федора Иоанновича, потом Алексея Михайловича, Елизавету Петровну. Я с ним вполне согласен. Но мы никак исправиться не можем: всё подавай нам реформатора! Не накушались!

Так вот, дорогие друзья, мы можем отнести действия и Федора, и Бориса к положительным явлениям отечественной истории. Мы можем охарактеризовать их правление как попытку исправления последствий Опричнины. То не удалось полностью. Давно уже многие авторы, философы и историки, Смуту генетически связывают с Опричниной. Я говорил об этом в минувшей лекции. Полностью избавиться от последствий Опричнины не удалось. Не удалось ввести в широкое использование наш парламент, то есть земский собор. После своего избрания на царство, в последующие годы, Борис не созывает земские соборы, хотя именно ему, избранному земским собором, было естественно именно на собор-то и опираться! То была ошибка Бориса. Не была закончена повсеместно земская реформа самоуправления, начавшаяся до Опричнины в правление Избранной рады.

За Борисом много чего положительного. Подготовка к открытию университета. Впервые поощрение царем каменного строительства, на него предоставлялись ссуды застройщикам, а то была и борьба с пожарами кроме прочего. Строительство Московского Земляного города или Скородома (Скородума). Возведение также Белого города в Москве. Постройка крупнейшей тогда в Европе крепости — Смоленска. Московский Белый город и Смоленский кремль возводил один из наших знаменитейших зодчих-фортификаторов Федор Савельевич Конь — имя многим известное.

В это время мы начинаем потихонечку, не с маху, не с плеча, как при Петре I, вводить первые регулярные войска на профессиональной основе. Потому от Бориса Годунова надо отсчитывать наши регулярные войска, а не от Петра. Всё-таки сто лет разница, это серьезно.

В этот период мы впервые обращаем внимание на выгодность династических браков. Петр повторял Годунова как обезьяна. Годунов подбирал своему сын Федору иноземную принцессу, но не успел, и своей дочери Ксении — иноземного принца, но датчанин, ее суженный, умер до свадьбы. Петр затем будет одержим идеей династических браков. Наконец, даже иноземные студенты были впервые направлены заграницу при Борисе. И даже здесь Борису чего-то простить не могут, а Петру всё прощается. Утверждают, что было послано 18 детей боярских, и что ни один из них якобы не вернулся, или вроде бы вернулся только один. Простите, но нам известна судьба только одного из них, который в Англии так заучился, что стал англиканским священником и даже претерпел гонения от пуритан в качестве священника. Если один точно не вернулся, то почему мы уверены, что и 17 остальных тоже не вернулись. Разве у нас документирована биография каждого служилого человека в XVII веке? Кроме того, им пришлось бы возвращаться в Смуту. И если они просто пересидели Смуту в Европе и вернулись позднее, то сведения об их учебе естественно затерялись. Я их понимаю. Я, может быть, так же поступил бы, хотя кто знает. Но заметьте, что Петр каждому своему стипендиату приставлял индивидуального шпиона — денщика, а Борис не приставлял. Это же тоже интересно. То есть, мы можем за многое хвалить Бориса и категорически не полагать его правление частью Смуты.

Но мы должны предъявить ему и претензии. Талантливейший правитель, он не был главой государства. Можно его понять, его юность приходится на Опричнину. Он всю жизнь боялся сильных личностей. Он отодвигал их, даже не ссылал, а просто отодвигал, пользуясь своими царскими правами. Так оказались не у дел талантливейшие дипломаты предшествующей эпохи, конца правления Ивана — братья Щелкаловы. А Борис таким образом приобрел себе непримиримых врагов. То же самое было и с Романовым Федором Никитичем, с будущим патриархом Филаретом, отцом первого царя следующей династии. Слишком сильный человек был отодвинут. История никогда того не прощает. Вот, например, Екатерине историки все безобразия простили. Все! А за что? А по сути дела только за одно — за то, что она не боялась сильных людей и умела их выбирать! И это ее безупречное умение вызывает искреннее почтение к ее памяти.

Борис был хороший правитель, но неуверенный человек. И так подставиться умеют только современники. В русской истории так никто не подставлялся. При нем была создана официальная легенда о том, что Иван IV, умирая, якобы завещал Россию Борису после смерти Федора. Тут уши ослиные сразу видны. Во-первых, как Иван мог знать, что Федор умрет бездетным? Во-вторых, как тиран Иван мог забыть о Дмитрии? Или он перед смертью провидел Угличское убийство? И в третьих, если бы Иван мог заподозрить в своем молодом приближенном уже послеопричного периода будущего царя Бориса Федоровича, да он даже издыхая, успел бы прохрипеть приказ, чтобы того немедленно убили. Уж портрет Ивана-то нам известен! И вот такую липу запустили. Борис пытался связать себя с ушедшей династией, и то была его трагическая ошибка. Он должен был связывать себя с земским собором!

Ну, за всё ему и заплатили. Социальная нравственность была подорвана Опричниной. И заплатили ему мощнейшей пропагандой. Каких только сплетен не распускали про Бориса оппозиционеры! Шуйские те же. Якобы Борис навел на Москву крымского хана. На самом деле именно под руководством Бориса хана и поперли, чему памятник Донской монастырь. Якобы последнего свидетеля ушедшей эпохи, декоративного, земского великого князя Симеона Бекбулатовича ослепил. Симеон Бекбулатович ослеп от старости, ему было очень много лет. Ну и, конечно, Углич, Углич, Углич... Я не буду разбирать с вами Угличское дело. Его никто никогда не расшифрует. Для нас никогда не будут предельно ясны обстоятельства Угличского убийства. Я даже усомнился бы в том, что то действительно было убийство, если бы не чудеса при гробе. Я церкви и церковному прославлению доверяю. Раз церковь свидетельствует чудеса и канонизует царевича Дмитрия, значит, так оно и было, значит, он был действительно убиенным младенцем. Вопрос в другом — кто убил? А это вопрос серьезный. Ведь убийц разорвали на месте. Свидетелей-то нет. Мы имеем заключение, сделанное уже после Смуты, заключение второго по старшинству члена следственной комиссии о причастности к убийству Годунова. Только этот член-то — Василий Шуйский. А в следственной комиссии сразу же после убийства он был вторым членом после архиерея Крутицкого и засвидетельствовал тогда, что то был несчастный случай — припадок эпилепсии. А когда первый самозванец воцарился на Руси, тот же Василий Шуйский вдруг прозрел и признал в нем подлинного царевича Дмитрия, который, как оказалось, не закололся в припадке эпилепсии. Когда он же, сам Василий Шуйский во главе заговорщиков зарезал первого самозванца, он выпустил, наконец, версию о причастности Годунова. Но заметьте, он же три раза крест целовал. То есть, он, по крайней мере, дважды клятвопреступник. А почему мы должны верить его третьей клятве? «Единожды солгав...», сказано в русской поговорке. А он солгал, по крайней мере, дважды под крестным целованием. Потому эту версию надо выкинуть, это версия Шуйского.

Я хочу сказать вам вот что. Такое убийство было Борису невыгодно, оно было предельно опасным. Каждое убийство может быть раскрыто. А что если убийц не убили бы, и убийцы показали бы на организатора? Федор Бориса, конечно, не казнил бы. Федор был слишком добрый человек. Но политическая карьера Бориса закончилась бы навсегда, он стал бы политическим трупом с кровью младенца на руках. А что он выигрывал? Расчищал себе дорогу к трону? Тут, между прочим, русские начали допускать ошибку в XVIII веке, но век-то был еще не XVIII, век был XVI. И царевичем Дмитрий Угличский стал только тогда, когда его невинно убили. При жизни он царевичем ни в коем случае не был, потому что у православного христианина бывает, в крайнем случае, на законных основаниях три жены. А Дмитрий был сыном седьмой.

У французов, например, не так. Французы сакрализовали королевскую кровь. Любое дитя блуда, если в блуде участвовал король, во Франции признавалось принцем крови. Это было настолько почтенно, что соратнику Жанны д’Арк, действительно талантливому рыцарю и военачальнику, графу Дюнуа был даже официально присвоен титул «монсеньор ла бастард» (монсеньор бастард). Но на русский язык это даже невозможно перевести пристойно. Ведь не скажешь: «ваше высочество ублюдок». Так что, Дмитрий Угличский даже не был членом царской семьи. Исторический факт: его имя не поминалось в церкви на ектинье в составе царской семьи. Это наиболее показательно. И царем он стать не мог ни при каких обстоятельствах. И не допустили бы того бояре, не допустила бы аристократическая спесь, в которой так много полезного!

Потому проиграть Борис мог всё, а выиграть не мог ничего, если он мысленно примеривал шапку Мономаха, потому что Дмитрий просто не стоял у него на дороге. Потому скорее я готов выдвинуть гипотезу, что Угличское убийство совершили враги Бориса, чтобы повесить труп на Бориса. Это же так естественно. Вот только не знаем, кто убил, и, повторяю, не узнаем, ибо материалов мало. Мы не можем раскрыть обстоятельства Угличского убийства. Неслучайно до сих пор есть множество версий. Вот, что можно сказать о правлении Федора и Бориса.

Неуверенным человеком показал себя Борис и тогда, когда появились самозванцы. Кстати, а почему неуверенным? Вы заметьте, если бы он точно знал, что Дмитрий убит, а как организатор он должен был это знать, чего бы он волновался? Ведь он бы точно знал, что тот явный самозванец. А Борис очень нервничал, то есть видимо он мог допустить, что тот настоящий Дмитрий, что у него династический кризис.

Борис вел себя неуверенно. Когда самозванец появился в первый раз, он был еще достаточно уверен, и московские войска в пух и перья разбили самозванца с казаками и поляками под Добрыничами. Но когда тот явился второй раз, и пропаганда антиборисовская окрепла, Борису начали изменять местные воеводы и полководцы. Ему бы как крепкому человек самому войско возглавить. Можно не командовать. Командовать могут другие: генералы есть. Но когда царь при войске, маловероятно, чтобы царю изменили. А он заперся в Кремле. И измена Басманова, которому он предельно доверял, его подкосила. Он умер видимо по сосудистым причинам, он надорвался. Так люди умирают. Один из наиболее выдающихся правителей нашей истории поступил и в последние дни недостойно. Он бросил неисправное государство своему юному сыну, у которого тем самым не оказалось и партии сторонников. Этого ему тоже простить не могу. Федор Годунов был талантлив и необычайно образован по меркам того времени. Он мог быть прекрасным монархом.

Кстати, династия Годуновых, таким образом, существует. Она состоит из двух человек. Да, Федор не был венчан. Но, как известно, до подписания мирного договора в Париже после Крымской войны Александр II откладывал свою коронацию. Вы будете на этом основании утверждать, что у нас полтора года (1855-56) не было царя? Вероятно, нет. Мы в перечень монархов включаем даже несчастного Ивана VI Антоновича, а уж он-то ни при каких обстоятельствах не мог быть коронован. Так что, давайте тогда и Федора Борисовича считать.

Так вот, он был убит до входа самозванца в Москву теми, кто старался выслужиться перед новым правителем. Убит зверски. Описывать не стану. Посмотрите у Соловьева. Годуновы реабилитированы очень высоким духовным авторитетом. Как известно, убитых похоронили на кладбище для бездомных. Туда же вышвырнули из Архангельского собора и прах Бориса. Но как только в свою очередь был убит первый самозванец, этих покойников властно забрала себе Троице-Сергиева лавра, ну тогда монастырь еще. То было решение Троицы, а Троица для нас — непустое место, я думаю.

Так вот, друзья мои, дальше начинается настоящая Смута, гражданская война. И что же собственно происходит? Каков набор ключевых событий позволяет рассматривать ее именно как гражданскую войну. Тут просто. Как и в каждой гражданской войне, общество развалилось, рассыпалось. Сословия и социальные группы выдвинули своих вождей и свои программы. Правда, в основном до нас их программы не дошли. И возможно, они не были оформлены как документы. Люди был попроще. Но программы были, были требования.

Первыми выступили на сцену социальные низы. Кто составлял армию первого самозванца? Маргиналы, люди часто весьма доблестные. Это тогда, безусловно маргинальное казачество, причем в основном пришлое казачество, в том числе и Запорожское из Речи Посполитой. Это холопы, в том числе оружные холопы — большая социальная ошибка России XVI века. То есть те люди, которых дворяне брали с собой по призыву в войска. То есть, люди, несущие по сути ту же службу, что и их барин, были так же в строю, как и помещики, но социально были холопы. Есть основание быть постоянно недовольным. Они тоже опора первого самозванца. Частично, то были дворяне. Но какие дворяне? Люди с линии засечной стражи (пограничники), то есть нищие дворяне, дворяне-голодранцы, которые часто и землю сами пахали, а еще несли тяжелую строевую службу. Маргиналы, люди обиженные. Вот кто составил опору самозванцу.

Плюс польско-литовские авантюристы. Заметьте, отнюдь не оккупанты. Сейм отказался поддержать самозванца. Сейм ему не поверил, сейм отнесся к нему с презрением. То, кто на свой страхи и риск решили половить рыбку в мутной воде.

И наконец, настоящие наемники немцы. Их были немного, и они просто честно отрабатывали. Вот что было выброшено в первой стадии Смуты, начавшейся в 1605 году.

Самозванец легко взял Москву, легко утвердился на престоле. Он был странным человеком. Безусловно, он был совершенно незаурядным человеком. Он был авторитарной личностью, как теперь говорят (безграмотно), «харизматическим политиком», как наш нынешний дедушка (Борис Ельцин). Безусловно, он был тонким дипломатом, обладал большим словесным обаянием, умел убеждать. При том в нем было нечто порочное. Что-то было с ним не так. Похоже, он сумел сам себя убедить, что он подлинный Дмитрий. Во всяком случае, он невозмутимо встречался со своей предполагаемой матерью. Ну, конечно, инокиня Марфа, бывшая Мария Нагая, ненавидела Годунова. И можно предположить, что она была готова «прозреть» и в любом замухрышке увидеть и подтвердить своего сына. Но все-таки лет-то много прошло. Она была уже монахиня. Как мог он быть таким уверенным в ее поведении? А он был уверен.

Он был уверен в своем праве править. Он не окружал себя ни осведомителями, ни огромным количеством телохранителей. Когда денег стало не хватать, самую надежную свою охрану, наемных немцев, он отпустил. Он категорически не вел себя как тиран. Он не ожидал заговора и убийства. Но что-то порочное в нем было, была порочная одержимость, даже в облике. Странно, что у европейца категорически не росла борода. У первого самозванца была очень женственная внешность. Кто он был, мы не узнаем никогда. Есть версия о Григории Отрепьеве, бывшем дворянине, бывшем холопе, беглом дьяконе московского Чудова монастыря. Но многими она ставится под сомнение. Скрынников ее принял. В этой версии сомневаются, потому что есть основания полагать, есть источник, что это два разных человека. Беглый монах существовал, но возможно, он был не первым самозванцем, а его агентом, был его сторонником. К тому же, то, что это одно лицо, есть тоже пропаганда Шуйского, потом очень выгодная Романовым. Неизвестно, кто он был. По манерам, по облику, по обиходу он был, конечно, выходцем из Западной Руси, может быть, и поляк. Кто знает, кто тогда в Литовском княжестве не жил. Вот второй самозванец, по мнению Соловьева, был еврей, а может и первый тоже. Впрочем, это несущественно, хотя было бы интересно знать, кто он был.

Он не был польским агентом. Да, он энергично сколачивал противотурецкую коалицию из России, Польши, империи и Венеции. Выгодно ли то было полякам? О, да, безусловно! Выгодно ли имперцам? Вне всякого сомнения. Простите, а нам разве не было выгодно? Да у нас Турция с Крымом как колода на ногах висела, не давая ввязываться в западные дела. Да, им было выгодно, но и нам было выгодно. Он был слишком масштабной фигурой, чтобы быть чьим-то примитивным агентом.

Его брак на западе на Мнишковой дочери тоже был выгоден. Но повторяю, он же не был официальной фигурой. Сейм его не признал. Король признал, но не мог перешагнуть через сейм. А что если он был выдающимся политиком, и ему мнилась возможность переиграть Люблинскую ситуацию? Может быть, ему достаточно аристократический польский брак был нужен для того, чтобы претендовать на новую унию? На Московско-Литовскую унию. Тут всё очень сложно. Но его опора на голодранцев, на социальные низы не вызывает у меня доверия ни в малейшей степени.

И кроме того, уже вызывая раздражение, он вызывал еще большее раздражение у аристократов своей манерой поведения. Нельзя русскому царю нарушать все обычаи. Мы не те люди были тогда, что сейчас. Это сейчас нормально смотрим на то, что не царь, а непонятно кто держит в храме свечку в правой руке, чтобы не дай Бог не пришлось креститься. Тогда на такие вещи обращал внимание последний холоп. Нет, мы вовсе не были закоснелыми ретроградами! Но если бы он только завел моду танцевать во дворце, а всё остальное было бы в порядке, уверяю вас, ему бы простили и даже подражали бы, и нашли бы нечто прекрасное в моде, которую завел батюшка царь. Ну и началась бы мода на балы чуть пораньше. Царю не полагалось подписывать документы, из-за чего пошла легенда о Годунове, что он неграмотен; на самом деле автографы Годунова сохранились. Борис Федорович расписывался, покуда был правителем, а когда стал царем, перестал, потому что царю нельзя, за царя большую государственную печать прикладывают. А первый самозванец автографы расшвыривал. И если бы он только расписывался на официальных документах, ему тоже простили бы, но это же еще одно, не так ли? Он не любил бывать в церкви, тяготился нашим богослужением. Опять-таки, ну если бы он стал вместо каждой воскресной литургии бывать в Успенском соборе только раз в месяц, а всё остальное было бы в порядке, ему тоже простили бы. Ну, решили бы, что царь батюшка остальные молебны в своей церкви в Благовещенском отбывает. Ну что делать, так любит.

Но всё вместе, понимаете? Всё вместе дико раздражало. А еще были его пожалования в думу, которые он расшвыривал. Наряду с одним Шереметьевым, с одним Салтыковым в думе оказалось четыре задрипанных Нагих. Конечно, они его родня, но всё же. В боярском чине среди окольничих сидело несколько думских дьяков. Короче говоря, дума была в бешенстве, а москвичей раздражали поляки.

Русское пьянство — явление очень позднее. А польское пьянство появилось пораньше. Поляки в Москве напивались и дебоширили. Покуда москвичи собирались поляков крепко побить, аристократия действовала четче: был составлен заговор и самозванца убили. Потом, как известно, его включили в чин анафематизмов в Неделю Православия как богоотступника и еретика. Прах его сожгли...

(пропуск в фонозаписи)

...Это последний крупный опричник, действовавший в нашей истории, последняя тень антисистемы XVI века, ибо была и первая антисистема под названием Ересь жидовствующих, а вторая антисистема, конечно же, Опричнина. Читайте Гумилева. Опричников в основном порезали еще при Иване. Но некоторые дожили, чтобы сказать свое последнее слово. Шуйский действительно был боярский царь, и вошел в историю, прежде всего, документом под названием «Подкрестная (Крестоцеловальная) грамота царя Василия». В этой грамоте царь наложил на себя все возможные ограничения в пользу думы, и даже отрекся от исконного права московских князей, потом царей, «опаляться» (проявлять гнев, немилость). Ни за князем, ни за царем не признавалось ни в законе, ни по обычаю права отрубить боярину голову. Но сказать боярину «пошел прочь» мог и князь. Так вот, Шуйский гарантировал, что он не будет «класть опалы без вины». То есть, его правление было с сильнейшими ограничениями конституционного масштаба в пользу боярской знати.

Вместе с тем, Шуйский пытался заигрывать и со служилыми людьми, с низшим дворянством, почему и вел себя как крепостник. Предельное ограничение царской власти в пользу бояр дворянам было невыгодно. Дворяне были представлены не в думе, а в земском соборе. Вместе с тем, боярам было не так уж выгодно закрепощение крестьян. Оно было выгодно как раз бедному помещику, а не аристократу, у которого много крестьян.

То есть, мы видим, что царь Василий лавирует, но лавирует он удивительно неудачно. Но самое главное, что этот второй переворот (первый переворот самозванца) демонстрирует удивительную слабость власти. Заметьте, вслед за приходом к власти царя Василия появляется второй самозванец. Как вы помните, его звали «Тушинский вор», а ведь был и Тушинский двор. А где Тушино, вы все знаете. Как же должна была деградировать власть Московского государя, если у него под носом сидел самозванец, претендент на власть. Страна уже получила ситуацию двоевластия — классическую ситуацию гражданской войны. И тут на сцену вышла следующая сила. То были поместные дворяне. Они выступили в форме Первого земского или иначе Рязанского ополчения во главе с братьями Ляпуновыми Прокопием и Захаром, а также Григорием Сумбуловым. Все они по происхождению были рязанские бояре. Но как отмечает Ключевский, к тому моменту деградировали до уровня обычных провинциальных дворян.

Что хотело Рязанское ополчение? Чего хотели дворяне? Понятно чего. Закрепощения крестьян. Изгнания иноземцев и казацкой сволочи. Тут они были последовательными патриотами и защитниками Москвы. И по всей вероятности хотели больше прав себе, что могло быть законно достигнуто только в форме земского собора. Этот путь был намечен при Иване III. Вспомните о задаче «расширения социальной базы правящего слоя» в лекции об Иване III. Это проблема уже была благополучно разрешена полувеком позже Избранной радою. Итак, появляется еще одна сила, которая с одной стороны на службе у царя, а с другой стороны независима, во многом независима. Своих вождей дворяне слушают куда больше, чем Василия Шуйского.

Подобное дворянское движение на юге России начинает князь Шаховской. Впрочем, его подручный оказался намного энергичнее и талантливее. То был Иван Болотников. Личность легендарная, и биография у него легендарная. Беглый в казаки оружный холоп. Но есть предположение, что исходно был дворянином. Такое бывало. Совершенно разорившийся дворянин обычно добровольно продавал себя в холопы, естественно, в оружные. Впрочем, был ли Болотников дворянином или нет, но холопом оказался плохим, с барином не сжился, сбежал, казаковал, был в турецком плену, кажется, по легенде даже галерным гребцом. Но сбежал даже с галеры. Болотников был образованным, владел многими языками. По свидетельству современников, знал латынь, возможно, поверхностно. То, что казак может трепаться по-польски, по-татарски, по-турецки, никого не удивляло. Но казак, знающий латынь, это нечто. Болотников быстро оказался одним из ведущих лидеров. И с ним на арену выступает следующая социальная группа — крестьяне.

Крестьянские войны марксизм объявил безнадежными. И даже до марксистов, у Пушкина есть о «бессмысленном и беспощадном бунте». Но марксисты вкладывали в это особый смысл — «крестьянские восстания бесполезны, потому что крестьянство до конца реакционный класс, никакой программы выдвинуть они не могут». А, следовательно, обречены. Я не уверен, что марксисты правы, даже полагаю, что они редко бывают правы. Но заметьте себе особое положение Болотникова, которое делало его не бунтарем, а политическим деятелем. При нем крепостное право у нас, в «отсталой России» еще никак не сложилось. Мы разбирали это прошлый раз и сегодня. Еще были колебания крепостнических и антикрепостнических направлений. И только Соборное уложение царя Алексея Михайловича 1649 года зафиксирует сложившееся крепостной право, намного позже. Потому то была борьба не с крепостничеством, а с попыткой закрепощения — это совсем другое дело, это политическая борьба. Но вместе с тем то было и расширение Смуты. Еще одна мощная социальная группа выступила на сцену.

Надо сказать, что и Болотников был не лишен патриотизма. И Болотников, судя по всему, предлагал царю службу. Во всяком случае, когда его арестовали в Туле, он, вручая саблю царским военачальникам, сказал, что царь, конечно, может его казнить, но царь знает, что он, Болотников, от службы царю никогда не отказывался. То была не жалкая попытка спасти свою шкуру, он знал, на что он намекал, о чем он напоминал. Иными словами, у царя Василия были определенные шансы. Тем более, что появился, наконец, деятельный представитель царских интересов, его племянник, очень молодой, проживший всего 28 лет. Для своего высочайшего чина редкостно молодой, боярин, князь Михайло Скопин-Шуйский. Один из великих и достославнейших героев нашей истории и честнейших деятелей. Сохранился его портрет, хотя портретов того времени очень мало. Круглолицый облик его вселяет ощущение надежности, как чувствуешь ощущение исключительной надежности, когда смотришь на портрет Александра III. Такое же впечатление должен был производить на современников Скопин.

Скопин, конечно, понимал, что Ляпунов не вполне надежен, что Болотников вполне ненадежен, что Тушинский вор здесь рядом, а у Москвы почти нет войск. Тушинцы грабят русские города. Был тотально и с резней разграблен Ростов. Скопин всё это понимает и потому нанимает шведский отряд, профессиональных солдат под начальством полковника, видимо, из французских эмигрантов-гугенотов Якобом Делагарди. И вместе с Делагарди Скопин наносит сокрушительное поражение тушинцам. Тушинский вор бежит в Калугу. Там один из его приближенных, татарский мурза, его и зарезал за ненадобностью. Впрочем, он был совсем мелкой фигурой в сравнении с первым самозванцем. Самозванцев будет еще много, будет Лжедмитрий III, будет царевич Петр, будут совсем причудливые «царевичи». Самозванцев будет еще много в обстановке гражданской войны.

Кстати, самозванчество вызывает у меня ассоциацию с псевдонимностью нашей революции. Это ведь тоже своего рода самозванчество, когда Коген оказывается «Володарским» почему-то, и так далее. И даже тот, кому не надо притворяться русским, все равно достославную фамилию Скрябин меняет на «Молотов». Что-то в этом есть родственное. Смуты родственны.

Так вот, смотрите. В этот момент после разгрома самозванца войсками Скопина-Шуйского, то есть царя Василия Шуйского ситуация выгодна, выигрышна. Конечно, никакой настоящей власти у него нет, но и главного противника нет. Есть ненадежные люди. Если бы Шуйский не был прежде опричником, он мог бы стать ядром национального и социального примирения. Как? А через земский собор — «Вот я, государь, созываю теперича земский собор! Дабы мы все покаялись в своих злодеяниях и решили, как жить дальше. Милости прошу, русские люди, ко мне, царю, в Москву!».

После победы Скопина-Шуйского он, царь, вполне мог, хотя то трудно и неудобно, включить в новую элиту предводителей социальных групп. Скопину можно было пожаловать боярство. Скопин был надежен. Когда Ляпунов в послании Скопину намекнул, что хотел бы видеть царем его, а не его дядю, честнейший боярин ответил резкой, недвусмысленной отповедью. На Скопина можно было положиться.

Ляпунову, раз уж он такой доблестный, выдающийся вождь, следовало, видимо, пожаловать окольничего, а с Болотникова думного дворянина хватило бы. В тот момент то был путь к сохранению трона, себя на троне, земель России. Но для того нельзя было быть опричником. Шуйский поступал наоборот. Против Ляпунова он интриговал и доинтриговался до того, что в пьяной драке в шатре командующего ополчением зарубили саблями казацкие атаманы. Так он лишился Ляпунова.

Болотникова можно было приберечь, тем более побежденного Болотникова. Вместо того Болотникова утопили в проруби. Но самое чудовищное, что Скопина отравили, причем родственники на пиру. Представить себе, что убийство родственника родственниками могло быть совершенно без участия самого крепкого и мощного родственника, самого Василия Шуйского могу только с трудом. Именно он, наверняка, убрал слишком популярного и молодого племянника и полководца.

А вот после того Василия Шуйского не мог спасти никто, вообще никто. Некому оставалось спасать. Тушинцы превратились просто в бандитов, то есть, двоевластие превратилось в многовластие. Пожилого шведского полковника с его молодым 28-летним командующим почему-то связывала очень нежная дружба. Делагарди явился проститься с прахом Скопина и, выходя из Успенского собора, он сказал всё, что думает об этой стране и об этих москвичах. И его можно понять.

Делагарди отправился на север, где разграбил Сольвычегодск и Великий Устюг. И тут шведские власти сообразили, что в охваченной смутой России находится их шведский полковник. Его тут же сделали генералом, и он занял Новгород. Так началась шведская интервенция. Вот с чего началась.

Далее спохватился Сигизмунд Польский. Сигизмунд понял, что на Руси всё «плохо лежит». И уже совершенно официально, со всеми санкциями сейма, с ассигнованиями, с ополчением шляхты, с наемными польскими мушкетерами его огромная польская армия перевалила границу и осадила Смоленск. Так в 1610 году началась польская интервенция.

В этой ситуации Шуйский не только никому не был нужен, он всем мешал. Земский собор низложил царя, и брат убитого Ляпунова Захар вышвырнул Шуйского с престола в физическом смысле этого слова. У Шуйского будут печальные дни. Он попадет в польский плен. Его позорно проведут по Кракову и поставят на колени перед польским королем. Потом он умрет в заключении. И мне его почему-то не жаль.

Итак, ситуация двоевластия плавно перетекает в ситуацию многовластия, а затем в ситуацию безвластия, причем с уже реальной иноземной оккупацией. Тут-то и рождается план в очень интересном месте и в весьма поразительной среде, среди русских, бывших в Тушине. В Тушине были не только одни сволочи. Некоторые попали туда не по своей воле. Например, митрополит Филарет, будущий патриарх, Федор Никитич Романов, был взят в плен в Ростове и силком увезен в Тушино. Прямо обвинить его в измене и в происках невозможно. Некоторые попали в Тушино от неприязни к Годунову или к Шуйскому, а были, наверняка, и те, кто поверил, что Тушинский вор — это реальный первый самозванец, то есть не самозванец, а реальный Дмитрий. Таких было не много, но подозреваю, что были. Тем более, что незауряднейшая авантюристка своего времени Марина Мнишек для того всё сделала. Она не только унесла ноги из Москвы. Она легитимизировала Тушинского вора, заявив, что он и есть подлинный Дмитрий, ее муж и царь, а младенец, которого она прижила, несомненно, от второго самозванца, что видно по времени, есть реальный наследник престола, которого она родила не от второго самозванца, а от первого, от настоящего Дмитрия. Вот откуда царевич Петр. Да, Марина была талантливая дама, никогда не терялась.

Так вот, в среде тех бывших тушинцев, находившихся в очень двусмысленном положении, в лагере польского короля под осажденным русским Смоленском, родился проект, который полагают чуть ли не самым изменническим проектом, — проект избрания на Московский престол королевича Владислава, как у нас тогда писалось Владислава Жигимонтовича. Этот проект многих очень устроил. Автор проекта — талантливейший политик своего времени, боярин Михаил Глебович Салтыков. Надо сказать, что то был тоже конституционный проект, и очень серьезный. Тексты грамоты Салтыкова и соборной грамоты в Москве, подтвердившей избрание, известны и неоднократно опубликованы. При случае посмотрите их или прочтите их описание в соответствующей литературе. Начинаются эти грамоты безусловным сохранением господствующего положения православия и требованием для Владислава короноваться только в Успенском соборе, только от патриарха Гермогена, то есть, иными словами, от него требовалось принятие православия.

Этот проект конституционный также потому, что оговаривал, что новый царь должен вести дела не иначе как в согласии с думой. Владислав должен был подписать этот акт. И самое интересное. Подати, то есть налоги, он мог учреждать только с согласия земского собора. Вот этого не было даже у Курбского, который требовал совещания царя «со всенародными человеки». Эта формула далеко предвосхищает английскую формулу, лет на сто, которая звучит так — «свободные люди сами себя облагают налогами». Это то самое, что нам сейчас пытаются доказать по телевизору, но мы с вами сейчас несвободны. Потому доказывают зря. Видите? Документ-то был на самом деле умный и вполне русский. Заметьте, что патриарх Гермоген, который пытался препятствовать низложению Шуйского, думаю, не из любви к Шуйскому, понимая, что происходит, в устном варианте проект отклонил, отверг избрание Владислава, но по прочтении составленного документа его утвердил. И его приняли почти все. Вопрос был практически решен. Хоть и краткосрочный, особо созванный земский собор его утвердил.

В Москву был введен польский отряд, но не как оккупационный гарнизон, а для обеспечения прибытия королевича под командованием гетмана Станислава Жолкевского, судя по всему, человека в высшей степени благородного и искреннего сторонника избрания своего королевича на Московский престол. Всё могло получиться. Но Сигизмунд препятствовал приезду сына в Москву. Почему? Возможны два варианта. Либо Сигизмунд, во что верится с трудом, был человеком очень глубокого ума и думал о будущем. В конце концов, в XIV, XV и первую половину XVI века на польском престоле сидела литовская династия Ягеллонов, пока не пресеклась. Чем это кончилось? Это кончилось не присоединением Польши к Литве, а присоединением Литвы к Польше. Польский король мог вообще-то подумать — «А что будет, когда я умру? Ведь Владислав мой законный наследник. Что к чему тогда присоединится? Не повторится ли история с Литвой?». Но это возможно, если предположить очень глубокий ум Сигизмунда. А можно предположить, что он руководствовался примитивными шкурными соображениями — «Сначала я возьму Смоленск, а потом пусть Владислава коронуют. Не могу же я осаждать город собственного сына. Я с ним договор заключу, и Смоленск ко мне отойдет, а он потом будет в Москве царем». Разве это не правдоподобно? Правдоподобно.

Смоленск был сдан после полуторагодичной осады героем воеводой и боярином Михаилом Шеиным, кстати, одним из самых выдающихся военачальников, если не самым выдающимся русского XVII века. Город сдали только потому, что ему парламентеры предъявили документ об избрании Владислава. Да, в Смоленске было голодно, было тяжело, и смоляне были готовы сопротивляться, но тут предъявили грамоту. И тогда было проще сдаться и не голодать.

Русь лишилась почти всякой власти. Осталась одна власть — патриарх. Но патриарх был крепкий орешек. Он всю жизнь был такой. Он и первого самозванца молча не признавал. Он и его карманного патриарха Игнатия не признал. Он и брак самозванца с Мариной без перехода Марины в православие не признал. Он, правда, был далеко, в Казани, и до него было трудно дотянуться. Но всё же стальной человек был патриарх Гермоген, и ученейший, кроме того, с незаурядным литературным дарованием: сочинения Гермогена известны. После ликвидации Лжедмитрия Гермоген был естественным кандидатом на патриаршество. Кстати, и тогда он был безупречен. Ведь был жив Иов, первый патриарх, которого сместил самозванец. И когда Гермогену предложили избрание, он отказался. Он сказал: «Нет, патриарх жив». И только получив от Иова грамоту, что тот стар, хочет дожить в своем Старицком монастыре и не поедет, Гермоген согласился. Он был безупречен всю свою жизнь. Так вот, Гермоген решительно потребовал объяснить ему всё происходящее и назвать сроки прибытия Владислава. Жолкевский лгать, вероятно, не умел, а сведений никаких не имел. Потому в досаде он покинул Москву.

Сторонники подчинения полякам на любых условиях и, естественно, оставленные польские жолнежы отряда полковника Николая Струся, оставленного Жолкевским, потребовали от Гермогена, чтобы он пресек патриотические воззвания из Сергиевой обители. А Троица начала рассылать грамоты с призывом ко всенародной борьбе с оккупантами. На то Гермоген ответил, что ему не ответили, когда приедет Владислав, и тогда он не только не запрещает, но и благословляет всех отдать жизнь за отечество. После того его пришлось умертвить. Убивать патриарха поляки не решились, его уморили голодом.

Казалось бы, на Руси не осталось ничего. Но вот тут-то на сцену выходят последние сословия и последние социальные группы. Это — духовенство, безусловно, и горожане (посадские). Вот чья заслуга в преодолении Смуты. Вот кто оказался крепче всех. Вот кто создал Второе земское ополчение, всем нам известное как Ополчение Минина и Пожарского. Вот кто нашел в себе и силы, и средства, и настоящего диктатора в лице Козьмы Захаровича Минина (Сухорука), и настоящего честнейшего военачальника, который был скорее подручным Минина, но необходимым полководцем в лице захудалого князя, бывшего Зарайского воеводы, но воеводы ничем не запятнанного.

Еще будучи Зарайским, князь Дмитрий принял Зарайский земский приговор. Он звучит необычайно современно, и он был основой будущего ополчения, основой избрания Минина, основой избрания Пожарского. Сейчас нам всем надо помнить формулировку Зарайского земского приговора 1910 года. Она современна как никогда! — «Ныне нам ни за царя Василия (еще до низложения), ни за Вора (еще не было известно, что Тушинца убили), ни за королевича не стояти, а стояти всем за державу Российскую!»

Если бы мы сейчас мыслили в понятиях русских людей тех лет, уверяю вас, что всё было бы в порядке, по крайней мере, в ближайшем будущем.

Итак, на социальном уровне это выступление последних социальных групп — посадских и духовенства. Это не пустое причисление духовенства. Всё-таки и патриарх Гермоген, и Казанский митрополит, святитель Ефрем, тоже канонизованный, как и Гермоген, Троицкий архимандрит Дионисий, и забытый мною подмосковный поп, глава подмосковных «шишей», то есть партизан, который столетие провел на своем приходе, и сдал приход не сыну, а внуку в царствование Петра. Всё же неслучайно все эти люди духовные. И величайший историк эпохи, келарь Авраамий Палицын (Пальцын). Но в еще большей степени горожане, русские буржуа, впрочем, как тогда говорили, черносотенцы, то есть в дословном переводе городские налогоплательщики. Белая (или обеленная) часть города — это освобожденные от налогов дворяне, духовенство и государевы цеховые, ремесленники немногочисленных государевых предприятий. А «черная сотня» — это купцы и ремесленники, те, которые платят налоги. Вот откуда словосочетание «черная сотня» и весьма достойное, честное и благородное слово «черносотенец». Это надо знать. А то одни используют его как ругательство, и давно пора за такое ругательство морду бить, а другие придумывают фантастические истории, что черные сотни — это монашеские части в русском войске XIV века. Сам читал эту фантастику, ничего не поделаешь.

Описывать вам саму борьбу Второго земского ополчения вплоть до отражения гетмана Ходкевича под Москвой на протяжении 1611-1612 годов необязательно, ибо о том написано множество книг. Но то итог Смуты, то итог гражданской войны. Русское правительство Минина — «Совет всея земли» — это одновременно и временный парламент — продолжение традиции земских соборов. Причем, то был самый расширенный земский собор. В Совете всея земли даже крестьяне заседали, которых на других земских соборах вроде бы не было.

Возникает вопрос. Почему же так демократически восстановив Россию, русские люди тут же бросились на поиски нового «эксплуататора» и избрали царя? Да потому что наши предки умные были в отличии от своих отдаленных потомков. Они вносили стабильность в государстве. А почему не Пожарский? Об этом тоже бродит легенда. Ведь он хоть и захудалый, но всё же князь Рюрикович, и только что прославился. Почему Романов? А вот этому, по-моему, дает объяснение теория этногенеза Льва Николаевича Гумилева, а вовсе на рассуждения романтических монархистов. Я сам хотел бы дожить до восстановления монархии в России, но излишним романтизмом в этом вопросе не страдаю.

Думаю, что почти ничего для русских людей не значило свойство Романовых с Даниловичами через царицу Анастасию. Мало ли кто с кем был в свойстве. Годуновы, между прочим, тоже существовали в природе живые. Можно было и к ним обратиться. Вопрос о чудесном избрании царя Михаила на престол отметаю уже потому, что всё происходит в этом мире по воле Божьей. Но всё-таки воля эта осуществляется людьми. Так что же было? А очень просто. Посмотрите, как выглядит Смута с позиций этногенеза. Идет большая гражданская война, появляется много титанов, много героев, мыслителей. Все они особи пассионарные, головы друг другу срубают с легкостью. Вы только представьте себе тот перечень гигантов — первый самозванец, Жолкевский, атаман Иван Заруцкий, Михайло Скопин-Шуйский, Ляпунов, Болотников, патриарх Гермоген, архимандрит Дионисий, Минин и Пожарский... Герой годится в освободители отечества. Но как только отечество освобождено, от освободителя стараются избавиться, потому что герой, пассионарий увлекается, и чего доброго, реформу какую-нибудь учинит или новую войну. А отечество уже спасено, теперь надо жить. А жить мы хотим уютно. А потому нам нужен отнюдь не герой, не пассионарий, а крепкий гармоник, хорошо воспитанный, из семьи с хорошей репутацией. Обязательно с хорошей репутацией. Тогда это всех касалось. Тогда ни одного холопа не устроил бы государь, который неизвестно в какой канаве родился. Нас теперь устраивает!

Вот собственно и всё. Избрав Мишеньку Романова, не ошиблись. Избрали молодого человека, хорошо воспитанного, набожного, из семьи с хорошей репутацией. Нам бы у них учиться! А что касается прав мальчика Гоши Гогенцоллерна на русский престол, о которых сейчас много говорят, то если бы так мыслили русские люди в 1613 году, Романовы близко бы к престолу не подошли! Но люди были умнее, а нам надо обязательно у них учиться. Благодарю вас за внимание!

Ответы на вопросы

Вопрос: Извините, что возвращаюсь к вопросу о преимуществах православия. Очень убедителен ваш пример о вожде людоедов. Но так же можно судить о каждом конкретном человеке, ведь у каждого свои ценности.

Ответ: Не совсем так. Конечно, каждый человек есть неповторимая личность. Но всё-таки человек принадлежит к определенному вероисповеданию, к определенной культуре. А наша культура, безусловно, восточно-христианская, и другой у нас всё равно нет.

Продолжение вопроса: И всё же, если представить, что человек стоит перед выбором религии, какие доводы мог бы привести проповедник, чтобы склонить человека к выбору православия. Почитать Кураева еще не удалось. Может быть, из-за того и задаю этот вопрос.

Ответ: А я вам прошлый раз ответил. Во-первых, прежде всего я доверял бы религии, которую установил сам Бог. Будда не называл себя Брахмой, и Мухаммед не пытался выдать себя за единородного сына Божьего. А во-вторых, даже из прочтения самых простых исторических книг, даже исторических романов Дмитрия Балашова, можно понять, что православие есть наименее поврежденная форма христианства, наиболее близкая к апостольской. Это тоже вызывает доверие, не правда ли? У нас долгая традиция. Чего там получилось у Белого Братства, мы уже знаем. Что получится с Аум Синрикё, тоже легко себе представить. А вот Православию скоро две тысячи лет.

Вопрос: Правда ли, что шоумен Фоменко — сын псевдоисторика Фоменко?

Ответ: Правда. Родной сын. И вообще, когда была та мерзостная Фоменкина телепередача с раздеванием, я сразу понял, что это его родной сын (все смеются).

Вопрос: Как вы думаете, почему схизма 1054 года стала непреодолимым рубежом, видимо, навсегда разделившим Восток и Запад, ведь разногласия, которые возникли тогда, касались не самых важных вопросов в отличии от Фотианской схизмы, которую, тем не менее, удалось уврачевать. Кроме того, ни Рим, ни Константинополь тогда не хотели ссоры ввиду общего врага норманнов?

Ответ: Ну вот профессиональный вопрос. Сразу склоняю голову перед столь грамотным в истории Средневековья слушателем. То честь мне, что такие люди меня слушают. А на самом деле вопрос довольно простой, как мне кажется. Ситуация 1054 года вошла в историю как великая схизма по единственной причине, потому что первый раз не помирились. Был раскол Акакия в V веке. Тридцать пять лет не было евхаристических отношений у Рима и Константинополя, но помирились. Был разрыв из-за ереси Иконоборцев, где прав был Запад, вообще-то говоря, ибо Иконоборчество гнездилось в Константинополе. Но помирились, тем не менее. Был разрыв при Фотии, но тоже помирились. И то для нас был бы тоже проходной эпизод, если бы помирились. А непреодолимый рубеж — это 1204 год, разорение Константинополя.

Я довольно много читал о том, насколько 1054 год был тогда малозаметен. Для всей Руси, например, тогда западные были своими братьями во Христе. Нашелся только один прозорливый человек, который уже тогда понимал, что латиняне (римо-католики) нам чужие. То был Феодосий Киево-Печерский. Других-то не нашлось. Князья охотно женились, выдавали своих дочерей за западных женихов. Всё было нормально.

Когда крестоносцы первого похода 1096-1099 годов стремились освободить Гроб Господень, они стремились освободить и своих братьев восточных христиан. То есть, для них восточные христиане были еще своими. Первого латинского епископа в Палестине рукоположил православный патриарх Иерусалима по просьбе вождей крестоносцев. То есть, для патриарха тот латинский поп был поп, которого можно было рукоположить. А в 1204 году произошло нечто такое, чего забыть нельзя. Возможно, и такое можно было бы уврачевать, но то нельзя было не заметить, когда именующие себя «христианами» разорили величайший христианский город на земле.

Вопрос: Царевич Дмитрий был сыном Ивана IV от его седьмой жены. Мог ли он быть наследником?

Ответ: Уже отвечал. Спасибо за вопрос.

Вопрос: В серии ЖЗЛ (Жизнь замечательных людей) есть две книги «Рублев» разных авторов. Которую рекомендуете?

Ответ: Книгу Валерия Николаевича Сергеева. Была еще старая книга «Рублев», по-моему, довольно бездарная. Я ее когда-то листал. Очень старая, наверное, вышедшая в 1950-х годах. А книга «Рублев» Сергеева вышла первым изданием в 1981 году. К юбилею 1980 года она опоздала. Потом была переиздана крупным тиражом в начале «перестройки». И вот недавно она была переиздана уже малым тиражом. Очень рекомендую.

Вопрос: Некоторые люди считают, что Октябрьская революция лучше Февральской, так как России угрожало западничество.

Ответ: А коммунисты сами всегда были западниками. Вспомните упрямое, захватническое прогрызание большевиками Туркестана, который большей частью не был в составе Российской империи. Потеря большей части Средней Азии в 1991 году была для нас потерей чужих земель. Потеря же Прибалтики и Закавказья, не говоря уже о Бессарабии, не говоря уже о Белой и Малой Руси, была потерей наших земель.

Так вот, посмотрите. Здесь, на западе отпускали сразу. Финны еще чихнуть не успели, тут же получили независимость. Там же, на востоке наоборот завоевывали. Царскому правительству хватало ума там только влиять, а не приобретать территории. Можно привести и другие примеры западничества коммунистов. Я уже не говорю о том, откуда всё это к нам ввезено. Карлуша (Карл Маркс) ведь тоже западный человек.

Вопрос: Есть утверждение, что отцом сына Соломонии был не Василий III.

Ответ: Ну, история этого ребенка, как и сказание о Кудеяре, на которое я сослался, — это сплошная загадка...

(конец фонозаписи)

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Эпоха Сергия Радонежского  
27 ноября 2013 г. в 15:44

Москва, прочитано в храме. Декабрь 2003 года.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, ноябрь 2013.

XIV век — эпоха преподобного Сергия. Мы не всегда так говорим. Например, за последние сто лет уверенно держится почитание преподобного Серафима, столетие которого мы только что праздновали, столетие прославления, разумеется. Но ведь никто не скажет: «эпоха преподобного Серафима Саровского». Нет, так не говорят. Скажут: «Александровское время» — по императору. Или скажут: «эпоха Пушкинская». По царям, по правителям эпохи датируют везде только потому, что это очень удобно, как по имени святых государей, так и по имени негодяев. Это просто удобно, ибо даты правления всегда известны. А чтобы датировать по какому-нибудь другому лицу, надо что-то исключительное. И мы действительно не говорим: «эпоха Дмитрия Донского», хотя теперь даже и прославили и почитаем его как святого. Мы говорим: «эпоха Сергия Радонежского». То есть, преподобный в полной мере воплотил эпоху, он ее олицетворил, как никто другой, хотя современниками его были многие замечательные люди, в том числе и святые. Это очень существенно. Пожалуй, впервые в отечественной истории у нас был всенародный пастырь.

Лет около десяти тому назад я прочитал в Московском университете доклад о двух возрождениях в русской истории. Я сравнивал конец XIV столетия и начало столетия XX-го. Совпадений получилось очень много. Просто первое возрождение состоялось, а другое не состоялось, потому что вместо него мы сорвались в мерзостную революцию. И последним совпадением было то, что и та и другая эпоха, в отличие от многих других, знали совершенно редкостное явление, знали всенародного пастыря — тогда преподобного Сергия, а в начале XX-го века — святого праведного Иоанна Кронштадтского. Это, может быть, самое интересное совпадение, потому что никакими рациональными моментами, рациональными положениями объяснить значение преподобного Сергия невозможно. Можно только описать, что сейчас и сделаю. Объяснить это невозможно, так как он начал свою карьеру игуменом маленького, деревянного, нищего тогда, то есть, пользуясь современной терминологией, задрипанного монастырька в лесу, на горе, ничем особенным не примечательного.

Ученики и сподвижники Сергия уйдут на север на многие сотни верст. Например, преподобные Кирилл, Ферапонт и Мартиниан Белозерские. А с Троицким монастырем ничего подобного не было. Он был основан в 15 километрах от городка Радонеж, еще меньше от ближайшего Хотькова монастыря, старинного, известного еще с XIII века. Но при этом Сергий мирил князей и всегда успешно, призывал князей к порядку, а князья прислушивались к его мнению. Он был известен в Константинополе. Его старшим другом и возможно даже немного наставником был святитель Алексий Московский, который бывал в Константинополе и мог рассказать там о Сергие. Но это тоже ничего не объясняет. Он был заметной фигурой для патриаршего и императорского тогда Константинополя. Вот такая ситуация.

Этнологически Сергий стоит на очень интересной точке истории. Закончился «инкубационный период» этногенеза русского народа, как в ранних работах Гумилева, а в поздних работах — «скрытый подъем». И начался «явный подъем», фаза явного подъема. В этом отношении русские очень интересный народ. Можно точно указать год и даже точную дату перехода из скрытого подъема в явный подъем. Обычно это невозможно, а у нас возможно. Это Куликовская битва, то есть, праздник Рождества Богородицы 1380 года от Рождества Христова. Хотя этнологически это не совсем так, эта дата абсолютно точно фиксирует и олицетворяет происшедшее. Ключевский написал: «Русь родилась на Куликовом поле, а не в скопидомном сундуке Ивана Калиты». А Гумилев в юбилейном 1980 году, в журнале «Огонек» написал: «На Куликово поле пришли москвичи, владимирцы, суздальцы, псковичи... А ушли с Куликова поля русские». Это очень интересная, очень привлекательная эпоха.

Что обусловило подъем Руси, России? Слово «Россия» еще в будущем. Это вообще-то эллинизация и латинизация слова «Русия». Что обусловило тот подъем, лицом которого и сейчас остается Сергий? Ну, во-первых, чистая этнология. Русские действительно заканчивали продолжавшийся около полутора веков скрытый подъем и готовы были перейти в фазу явного подъема.

Во-вторых, демография. В фазе этнического подъема люди размножаются с удовольствием, детей любят и полагают, что чем больше детей, тем лучше, а не так, как мы сейчас. Моя прабабка рожала десять раз. Бабушка, младшенькая прабабки, родила только двух детей, а мама — меня одного. Тогда было не так, хотя младенческая смертность была очень высокой. Моя прабабушка четырех потеряла, то есть вырастила шестерых. Правда, все шестеро скончались за 80, прожили долгую жизнь. Итак, второе — хорошее демография.

Третье. Благодаря прежде всего московским князьям в сущности вся Русь была обязана долгим периодом мирной жизни. Ну, была Орда, и в Орду платили. Как у нас сейчас говорят, «отстегивали». «Крыша» у нас была, Ордой называлась. Но зато ордынцы к нам набегов не устраивали. У нас было сорок лет чисто мирной жизни, совсем мирной. А относительно мирной — намного дольше — с начала правления Ивана Калиты до Дмитрия Донского, когда было два нашествия литовских. Я о них уже рассказывал. Это тоже важно. Конечно, платить ордынскую дань было накладно. Но обратите внимание на такой совершенно строгий, научный факт. Любой постоянный фактор в экономике ее стабилизирует и даже улучшает ее качество. Платили ведь хану каждый год один и тот же «выход». То был постоянный фактор. Хану ежегодно платили одну и ту же сумму. И больше Орда не требовала.

Четвертый фактор. Очень важным было возвышение Москвы. А почему собственно Москва возвысилась? Во-первых, с Москвой уже начали связывать надежды. При Москве, при московском князе в должности великого князя Владимирского была стабильная, мирная жизнь. Можно было нянчить детей и внуков. У кого-то и на правнуков жизни хватает. Я прабабку помню. Она, правда, 93 года прожила. Это особый случай, потому и помню. Москва вызывала доверие. Как уже сказал, Москва обеспечивала мирную жизнь.

Во-вторых, начиная с первого постоянного московского князя Даниила, Москва собирала на службу лучших людей Руси, по крайней мере, самых известных. Уже Данила Александрович стремился привлечь на службу детей тех бояр, которые служили его великому отцу Александру Ярославичу. И то производило серьезное впечатление.

Москва была признанным православным городом, а московская княжеская семья — признанной православной княжеской семьей. То имело значение.

И то, что митрополиты Петр, Феогност, Алексий, а потом и Киприан ближе к концу XIV века поддерживали Москву, тоже играло положительную роль.

Всё это, этнический и демографический подъем, экономическая стабильность, мирное время, вело к общенациональному подъему. Но того было мало. Только от хорошей и сытой жизни общенациональных подъемов не бывает. Был еще подъем духовной жизни и жизни душевной, то есть подъем богословия и искусств. И тем мы обязаны другой земле и другому народу. Мы обязаны угасающей Византии.

Как вы помните, в 1204 году мерзкие крестоносцы захватили, разорили, разграбили Константинополь. Притом кощунственно. Они, например, ободрали облицовку амвона Софийского собора из золота и слоновой кости. Выкрали серебряное паникадило, которым освящали этот соборный храм, тогда самый большой в христианском мире. Украли святыни Софии и константинопольских монастырей, которые затем были утрачены, потеряны. Одна уцелела — «Туринская плащаница». Но на самом деле мы должны называть ее Плащаницей Цареградской, потому что в 1204 году ее украли. В 1261 году, о чем я рассказывал подробно, была открыта Сарайская епархия в Орде. В том же году василевс Михаил Палеолог вышвырнул вон оккупантов и частично вернул западные провинции империи. Она просуществовала еще почти два века, без 8 лет, по 1453 год. В этом году отмечался печальный юбилей захвата Константинополя турками. А в наступающем году мы будем праздновать скорбный юбилей захвата его крестоносцами — 800 лет. Я к этому готовлюсь, статью уже написал. Готовлю радио и так далее, и так далее.

Так вот, те 200 лет были двумя столетиями агонии. Империя была настолько слаба, что даже в Греции не решилась упразднить два крестоносных государства — Ахейское княжество и Афинское герцогство. Они остались, империя их не вернула, потом их захватили турки. Территория империи постоянно уменьшалась. Она была довольно приличной, когда вернули Константинополь. Но через несколько десятилетий были потеряны все азиатские провинции. Там уже были турки. А к страшному 1453 году последний василевс Константин XI владел только самим Константинополем с ближайшими окрестностями, несколькими небольшими островами и кусочком территории южной Греции, в Морее. И всё. Но всё равно он для всех оставался императором. Никто не посягал на его титул — «василевс» по-гречески или «император» на латыни.

И те 200 лет, особенно ранний период, особенно первая половина XIV века, были периодом потрясающего по размаху художественного расцвета. Думаю, что очень многие, особенно наиболее талантливые греки чувствовали, что империя погибнет. И с этим чувством обращались ко временам славным, когда она была победительницей, более того, когда она была непобедимой — к V веку, к IV веку, когда еще существовал западный Рим, ко временам Василия Великого, Иоанна Златоуста, к VI веку, ко времени святого царя Юстиниана Великого. Тогда всё было в порядке.

А что значит обращались? Перечитывали книги, писали комментарии. Исследовали. То был расцвет филологии в Константинополе. Появилась такая тенденция, как орнаментальная проза, которая оказала влияние на русскую литературу. Что это такое? Дело в том, что понятия плагиата тогда не было. Требование точного цитирования источника только складывалось. Кстати, будем справедливы. Родина точного цитирования — схоластика — средневековая западноевропейская наука. Кстати, номера глав и стихов в Библии появились тогда же. До того их не было. Причина очень проста. Если к тебе пришел предполагаемый еретик и говорит, что у пророка Исайи сказано то-то и то-то, ты его спрашиваешь: «В каком стихе? Ну-ка, дай-ка мне точную ссылку! Где Исайя это сказал?» До XIII века мы без этого жили. Правила цитирования еще не сложились. И орнаментальный автор делал так. Он разрывал свой текст и безо всяких скобок и пометок вписывал фразу из знаменитой книги. И при этом, наверняка, тонко улыбался, полагая, что образованный читатель в этом месте узнает текст и закивает: «Да, это Великий Василий» или «Да, это великий Гомер». У нас мастером подобной прозы был, кстати, преподобный Епифаний Премудрый, автор житий Сергия Радонежского и Стефана Пермского, крупнейший писатель XIV столетия.

Появилось подражание в живописи. То есть иконы, фрески, мозаика, книжная миниатюра. В то время в них было много античных мотивов. У меня тут нету картинок и даже доски. Но вы видели эти старые иконы в музеях, в альбомах.

Вот, например, именно в XIV веке появляется такой иконописный мотив: ткань, покров, переброшенный слева направо на иконе, то есть с левой архитектурной кулисы на правую. Представляете себе, да? Он имеет символическое значение, имеет смысл. Он означает, что действие происходит внутри, в интерьере. Этот мотив всегда на иконах Благовещения XIV века, но на иконах Благовещения XII века вы его не увидите. Он называется «велум» (лат. velum — парус). И велум — мотив античный, он был воскрешен в XIV столетии.

Снова в Константинополь толпами поехали учиться, в том числе поехали учиться с Запада. Но ситуация изменилась. Раньше художественное превосходство Константинополя, превосходство в искусствах не вызывало ни у кого сомнений. Джорджо Вазари, автор жизнеописаний знаменитых живописцев и архитекторов эпохи Итальянского возрождения, сам живописец, напишет: «А до Чимабуэ художников в Италии не было, и в такую-то церковь пригласили расписывать греков». Художественное превосходство греков никем под сомнение не ставилось, но наступило другое время, прошел XIII век. Романское зодчество было намного примитивнее византийского. О романской живописи даже нечего говорить. Но в XIII веке на Западе родилась готика, которая художественно по своему не уступала византийскому искусству. В XIII веке на Западе открылись первые университеты. Все старейшие университеты в странах Западной Европы основаны в XIII веке, за исключением школы Салерно в Италии, но мы ее в расчет не берем, потому что она была чисто медицинской, и преподавали там только мусульмане арабы. Появилась схоластика и схоластическое богословие. В том была беда Запада, в том было будущее Итальянское возрождение, будущее Просвещение, потому что схоластика принесла в философию богословия рационализм. А рационализм всё расчленяет, рационализм — это анализ. И расчленяя веру, можно расчленить ее окончательно. Но, во всяком случае, Западная Европа могла считать, что она «сама с усами». И всё же они ездили в Константинополь, они учились.

Первый великий архитектор Итальянского возрождения Филиппо Брунеллески работал под сильным византийским влиянием. И Римом для него был не тот пустырь, который только в XVI веке снова станет великим городом, не то довольно заплеванное и заброшенное место еще в XV веке, а Константинополь (Новый Рим), которому он подражал как ренессансный архитектор. Пусть даже и разграбленный, Константинополь все равно был прекрасен.

Однако ездили не только учиться, они хотели и учить обижаемых турками, обижаемых Западом состарившихся греков. Так, в Константинополь приехал молодой, католически образованный грек Варлаам Калабрийский (Варлаам Калабриец). Он был родом из южной Италии, там греков было много. И в основном они были уже либо римо-католиками, либо оставались православными, но были воспитаны католиками, были, так сказать, униатами. Он явно обладал обаянием. Его прекрасно приняли. Константинополь оставался столичным, прекрасным городом, тем более что пошла волна возрождения. Его встретили при дворе. Ему разрешили преподавать, читать лекции в Константинопольском университете, который, между прочим, существовал с V века, а не с XIII-го. Видимо, он был принят в лучших домах. И Варлаам с изумлением обнаружил, что тут есть своя школа философии, свое богословие, уходящее в святоотеческую глубину, восходящее к аскетической традиции еще IV и V веков, к традиции «многоделания», то есть уединенной аскетической молитвы, безмолствования и размышления о божественном. Он обнаружил, что представители этой традиции, в основном Афонские монахи, не приемлют рационального богословия, что у них оно живое, а не рациональное, что они веруют в то, что каждый христианин может удостоиться созерцания божественного.

Совершенно ошибочно в советское время вас учили, что еретик есть человек смелой мысли. Ничего подобного! Василий Великий был человеком смелой мысли. А еретик чаще всего есть человек мысли трусливой. Труслив был и Варлаам. И как только он сталкивался с чем-то непостижимым для него, он немедленно шарахался. Потому, как только он услышал о возможности созерцания божественного, он бросился с обвинениями в ереси. «Вы проповедует общение с несообщимым!» — кричал Варлаам. «Нет» — отвечали Афонские и другие монахи устами своего лучшего проповедника Григория Паламы, — «Бога человеком не возможно видети», как вы помните из канона, «но возможно видеть божественные энергии». Ведь на горе Фавор ученики видели Божественное преображение? Да, видели, и любой христианин тоже может, если Господь его удостоит! Надо размышлять о божественном и молиться, и узришь божественную энергию.

Варлаам долго с ними бился, назвал их «исихастами». И с этим славным именем они вошли в историю. Исихия значит безмолвие. Но тогда у Варлаама то звучало издевательски — «молчальнички». Еще называл он их «пуподушниками». Дело в том, что во время молитвы исихасты опускали глаза, дабы не рассеиваться. Из этого тут же появилось обвинение, что они смотрят в пуп и надеются там увидеть собственную душу. Это не единственный случай, когда ругательство стало почетным наименованием. Так во второй половине XIX века художников-импрессионистов «импрессионистами» обложил враждебный журналист, а через считанные 1-2 года они уже сами себя так с удовольствием называли и устраивали «выставки импрессионистов». Кстати, христиан, то есть нас с вами, «христианами» первоначально тоже обложили, в Антиохии, в Сирии. Но с тех пор мы сами себя называем христианами, и ничего.

Как и полагается прохвосту (а еретик обычно прохвост), не победив в полемике богословской, Варлаам перешел к совершенно нормальной для мерзавца форме политического доноса. Дело в том, что в Константинополе было два императора — Иоанн V и Иоанн VI, дядя и племянник. В тот момент они поругались, и дядя Иоанн VI Кантакузин и его сторонники отсутствовали. Потому Варлаам обвинил Паламу и его сторонников и в «кантакузинизме» заодно. И Палама 4 года провел в тюрьме, где вероятно ему было хорошо, потому что никто не мешал ему безмолвствовать, молиться и пребывать в богомыслии.

Но тут-то выяснилось нечто поразительное. Оказалось, что споры о Фаворском свете интересовали всех — вельмож, солдат, рыбаков, ткачей, землепашцев — всех! Так обычно и бывает. Подлинный духовный подъем рождается в голове великого праведника или в мыслях группы великих праведников, а потом начинает интересовать всех. И племянник проиграл, он потерял Константинополь. Иоанн VI Кантакузин вернулся править. Церковный собор оправдал Паламу с подвижниками и отлучил от церкви Варлаама, которого, кстати, в тюрьму не посадили. И он благополучно сделал ноги домой в Италию, потому что здесь больше делать было нечего. Может быть, потому, что христиане милосерднее, чем еретики. А может быть, потому, что ничего страшнее, чем отлучение от церкви не бывает. Варлаам сбежал. Палама стал вселенской православной знаменитостью. Обратите внимание. Кроме дня его памяти Палама еще особо почитается во второе воскресенье Великого поста. Это еще один его день. Его поставили архиепископом Фессалоникийским, но то не доставило ему ни малейшего удовольствия, потому что времени на уединенную молитву стало мало совсем. Зато он произнес свои знаменитые проповеди — «Омилии Григория Паламы», которые изданы, полностью переведены на русский язык в 3 толстых томиках. Их чтение доставит вам удовольствие даже чисто стилистически. Это великолепный перевод знаменитого филолога начала XX века, архимандрита Амвросия Погодина.

Понятие исихазм приобрело разные оттенки значения. Во-первых, это путь самосовершенствования, но не всякого монаха, а особо одаренного монаха, который склонен к усердной молитве. Во-вторых, это путь совершенствования любого монаха. В-третьих, это путь совершенствования мирянина, включающий учение о Фаворском свете, о Фаворском сиянии. И наконец, наш соотечественник и современник, слава Богу, здравствующий, питерский профессор Прохоров дал понятие «политического исихазма» — путь самосовершенствования целого народа. И так у них и получалось. Нормальный путь монаха-исихаста был таким: молодой человек из хорошей столичной семьи под влиянием проповеди Паламы или его учеников принимает монашество, затем покидает монастырь, исполняя церковные поручения, или его назначают на кафедру епископом, или посылают с церковным посольством. Эти люди были рассеяны по всей Восточной Европе, и в Западной встречались, хотя и немногие. Они были тесно связаны перепиской, видимо, интенсивной перепиской. Например, преподобный Сергий, несомненно, имел интенсивнейшую переписку. Более того, вероятно, ему помогали. Но ни одной строчки до нас не дошло. Есть два письма святителя Киприана Московского Сергию и его племяннику Федору, Симоновскому игумену, впоследствии Ростовскому епископу. Надо полагать, что если митрополит писал двум знаменитым монахам, то они ему отвечали. Просто у нас нету текстов. Они утрачены.

Святитель Киприан, болгарин, учившийся в Константинополе, есть типичнейший пример ученого исихаста. Они были связаны. И казалось, что единство православных восточных христиан преодолеет страшную угрозу с Востока, угрозу турок. Но, увы, наука этнология непреложна. Ромеи слишком состарились. А вот русские были молоды. Потому исихазм хоть и увлек очень многих молодых людей в Константинополе, но не смог стать мировоззрением целого народа. Неслучайно Сергию приписывается фраза, воплощенная в Троицкой иконе преподобного Андрей Рублева, его последователя: «Воззрением на Святую Троицу побеждается рознь мира сего». У них не получилось, им было поздно. У нас получилось.

А что случилось в искусстве? Оно сохранило все черты возрождения. У нас византийского происхождения эпоха преподобного Андрея Рублева, а на Западе — Итальянское возрождение. Оно тоже византийского происхождения, я уже обращал ваше внимание. Ренессансные черты икон, а также фресок, мозаик, миниатюр того времени сохранились. Обратите внимание, как все те мастера стремятся сохранять композицию, либо вписанную в треугольник, либо в круг. У Рафаэля, например, почти все композиции — или треугольники или круги. И у Рублева круги. Представьте себе его Троицу, она идеально вписана в круг. Это ранний или проторенессансный мастер. Это — поразительное умение передать анатомию человеческого тела. Но мастера Палеологовского возрождения прошли буквально по лезвию бритвы. Они, мастера XIV века, в сравнении с предшествующей эпохой Комнинов сумели передать анатомическую точность фигуры. Но сложность заключается в том, что передавая анатомическую точность, строгость, они не сделали свои фигуры тяжелыми. Они оставили их бесплотными, как и подобает образу на иконе, потому что это иной мир. Это очень трудно. В Италии быстро научатся у греков пропорциям человеческого тела, позам, анатомии. Но у них всё станет тяжеленным. Их иконы перестанут быть иконами. А у греков не так, и у нас не так. Преподобный Андрей — настоящий византийский мастер, настоящий палеологовский ренессансный мастер, может быть, вообще крупнейший иконописец за всю историю человечества.

К сохраненным ренессансным чертам добавились черты, которые дал исихазм. Иконописцы начинают писать светом. Или как говорят на научном языке, свет становится «формообразующим элементом». Вы можете видеть рублевские иконы в Благовещенском соборе Кремля; в Музее изобразительных искусств на Волхонке есть великолепное собрание палеологовских икон XIV-XV веков. Там можно видеть, как лик как бы изнутри насыщается светом, и свет создает образ. Это — влияние Паламы, это влияние споров о Фаворском сиянии.

Вот, что произошло, когда ренессансное и исихастское (Паламистское) начало попало на Русь, где носителями этого учения, этих тенденций, этих художественных форм стали монахи, прежде всего монахи круга преподобного Сергия. Мы вообще-то не знаем, был ли Андрей Рублев знаком с Сергием. Может быть, и не был. Но он был близко знаком и даже был учеником трех учеников преподобного Сергия — преподобного Никона Радонежского, преподобного Афанасия Серпуховского и преподобного Андроника, основателя Спасо-Андроникова монастыря в Москве. Рублев сам был монахом этого монастыря. Могила Андрея утеряна, на территории монастыря был концлагерь, там всё изуродовано, искать что-либо бесполезно.

Неслучайно Рублев — автор Троицы. Троицу можно было написать только в эпоху Сергия Радонежского. Вспомните фразу, которую ему приписывают.

Теперь давайте выясним, а что же такое «возрождение» или «ренессанс», что это за термин. Этот термин придумали в XIX веке, причем во Франции, не в Италии. При этом подразумевали художественную эпоху в жизни Италии, связанную с именами Леонардо, Рафаэля, Микеланджело. Однако в науке современной Западной Европы знают и возрождение Каролингское рубежа VIII и IX веков, и возрождение Оттоновское конца X века — тоже по императору Отто или Оттону Великому. В Византии мы знаем Македонское возрождение тоже конца X, начала XI века, и Палеологовское возрождение XIV века. И в великой культуре ислама находим периоды возрождения. Академик Конрад, крупнейший русский синолог XX века, увы, давно покойный, нашел возрождения в истории культуры китайской. Таким образом, «возрождение» есть универсальная историко-культурная категория. «Возрождение» есть не что иное, как культурный подъем, достигнутый путем обращения к классической древности. Здесь тысячу раз прав Прохоров (Гелиан Михайлович). Разница между Италией и Византией с Русью в том, что мы все сначала обратились к христианской античности, а далее Запад сделал то, чего мы не сделали. Запад обратился и к античности языческой. А начинали мы одинаково.

Причем, у каждого народа, у каждого вероисповедания есть своя классическая древность. Для китайца эпохи Тань VIII-IX века нашей эры классической древностью был Китай эпохи Хань II-I веков до нашей эры и I-II веков нашей эры. В своей статье «Наше похищенное возрождение» я доказываю, что чертами возрождения обладал и наш модерн, то есть русская художественна культура начала XX века. Но наше возрождение не состоялось, вместо него мы получили революцию.

Как мы уже отметили, носителями возрождения на Руси были монахи. И надо учесть, что монахи изменились. Это очень интересно. Во второй половине XIV века наблюдается сильное монашеское движение, значительный монашеский подъем. Монашество XIV-XV веков совершенно не похоже на монашество XI-XII веков. Первое было городским, а второе — монастырским. Города пребывали в таком упадке, что не вытягивали роль культурных центров, как то было в XI-XII веках. И центрами культуры в эпоху не только обнищания, но и одичания становятся монастыри. Книгописание, иконописание, ученость связаны были в XIV веке прежде всего с монастырем. Так же, как в Западной Европе в VI-VII веках центрами и хранителями культуры и даже цивилизации были венедиктинские монастыри. Примерно то же самое происходит с нами в XIV веке.

Вот, например, эллинистическая образованность. В Домонгольской Руси была знаменита библиотека Ростовских князей. Потом она исчезла. Видимо, кому-то досталась. Еще в начале XIV века в Ростовском соборе один клирос поет по-славянски, а другой по-гречески. Правда, епископ был грек. Потом и это исчезает. Что остается? Крошечный монастырек, городской монастырек — Григорьевский затвор. Но там можно было в совершенстве изучить греческий язык и много другого. Именно там греческий изучили Стефан Пермский и Епифаний Премудрый. Образованность сужается, но не исчезает. Остается монастырь. Григорьевский затвор — исключительное явление. Однако мы видим, что в эпоху Сергия основаны многие монастыри. Некоторые были основаны им самим: Сергиев, Киржачский и Благовещенский. А его ученики основали множество монастырей. Сподвижники, уже не ученики, как преподобный Стефан Махрищский (или Махрищенский), основали тоже много монастырей, например, Кирилло-Белозерский.

Если Варфоломей, будущий Сергий, и его брат ушли на полтора десятка верст от собственного дома, хотя то был дикий лес, гора, где медведи бродили, то последующие монахи уйдут уже за сотни и сотни верст — в дикую глушь. И там, где они окажутся, они будут носителями ренессансной и исихастское культуры. Тот же Ферапонт Белозерский. Они уйдут очень далеко. В то время монашество сыграет поразительную роль в истории русского общества и государства. Хотя монахи строили монастыри там, где никого или почти никого не было, во след монахам шли крестьяне. И началась очередная, но самая мощная волна заселения Русского Севера. Заметьте, что через сто лет, в конце XV века северное крестьянство было уже самым богатым и мощным русским крестьянством, невзирая на короткое лето, на холодный климат. Они стали самыми надежными плательщиками податей великому князю, а затем царю.

Север, конечно, суровый мир. Но всё на планете имеет свои достоинства и недостатки. Конечно, мы нигде в России не собираем два урожая в год, и тем более не четыре. Но с другой стороны на Соловецких островах ходить невозможно без содрогания, потому что чувствуешь себя кощунником, потому что идти приходится по ягодникам. Все острова покрыты ягодами. Говорят, что в России жить трудно, холодно, что в Москве пять с половиной месяцев зима, а на Соловках восемь месяцев зима. Да, холодно. Только вот что интересно. У нас притом был природный мед. Озера и реки не заполнены, а, я бы сказал, забиты рыбой. А где-то была и морская рыба. Леса полны ягод и грибов, которые вкуснее и, между прочим, полезнее ананасов. Ну, нет у нас ананасов, зато морошка есть, между прочим, или брусника — моя любимая ягода, самая прекрасная ягода. Ядовитых существ у нас практически нет. От укуса гадюки может погибнуть один из тысячи младенцев или дряхлых стариков. А взрослый человек в расцвете сил вообще не погибнет. Только место укуса раздует. А там, где ананасы на голову падают, ядовитая гадость из каждого угла лезет. Непонятно, как там люди живут. У нас есть, безусловно, два ядовитых гриба и шесть условно несъедобных. Все остальные, много десятков, съедобны. Правда, не все вкусны. Те, что на деревьях растут, тоже съедобны, они только рано деревенеют, их надо только молодыми собирать. Всё сплошь вокруг съедобно! Чего жаловаться-то! Бедные русские люди жили без помидоров и картошки, ели брюкву и репу. Но хуже ли было русскому крестьянину, чем французскому, который преимущественно питался морковкой и луком? Это их простонародная французская похлебка — луковый супчик. Да, на Русском Севере жить можно! Это я вам точно говорю.

Вот какова роль Сергия Радонежского. Он явился центром русского монашества, которое в частности перевело на русский язык творения Паламы и его сподвижников, привело новые тенденции в иконопись и архитектуру. А центром монашества, того большого центра русской культуры был сам Сергий. Его ученики, его сподвижники, его собеседники были тем большим центром, с которого начиналась Россия.

Авторитет Сергия был таков, что, как я уже отметил, он дважды мирил Московского великого князя с великим князем Рязанским. И ведь получалось, уговаривал же обиженного Олега. Весьма возможно, что он же, еще молодым, по поручению святителя Алексия остановил начинавшуюся войну Москвы и Нижнего Новгорода. Он сумел восстановить традиции общежительного монашества — киновии. У нас оно связывается, прежде всего, с преподобным Феодосием Киево-Печерским, относится еще к XI веку. Однако ко времени Сергия даже бывшие общежительные монастыри, бывшие киновии перестали быть таковыми. В частности надолго такой перестанет быть Киево-Печерская лавра. Как отмечал историк Георгий Федотов, русскому человеку по всей вероятности было легче отказаться от чего угодно, но только не от собственности. Русский был готов принести в монашество обеты нестяжания, безбрачия, послушания. Но чтобы никакого имущества не было — это ему не годилось. Потребовался авторитет Сергия, чтобы не все, но многие монастыри стали снова киновиями, снова общежительными.

Вот какова эпоха, которая дала нам Куликову победу и в которой мы этнически перешли из фазы скрытого к фазе явного подъема, эпоха, которая в разных книгах получила такие почетные названия как «Золотой век русской иконописи» и «Золотой век русской святости». При случае посмотрите в Минее, где есть список русских святых, в Июньской служебной Минее. Вы оцените, каков получится процент преподобных отцов и благоверных князей того времени. Такого больше не было.

Вместе с тем, русский национальный подъем не сводится только к подъему монашества. Эпоха преподобного Сергия и святого благоверного князя Дмитрий Донского — это еще эпоха, непосредственно предшествующая созданию России. Почему? Кто собственно создал единую Россию конца XV века? Конечно, великий князь и первый наш царь Иоанн Третий. Он наследник линии московских и владимирских князей, наследник Дмитрия Донского. Но также и старомосковское боярство, первая боярская знать будущей России, ядро знати будущей России, которое сложилось именно при Дмитрии Донском. Это весьма убедительно показал выдающийся отечественный историк Степан Борисович Веселовский. Соответствующая книга академика Веселовского была издана уже посмертно. Он скончался в 1952 году. При его жизни, при Сталине ее невозможно было издать. Книга называется громоздко — «Исследования по истории класса служилых землевладельцев в России». Там в частности есть генеалогические исследования, например, предков Пушкина. Так вот, именно он убедительно показал, что в эпоху Дмитрия Донского московское боярство достигло наивысшей мощи. Московское боярство почти не знало случаев отъезда. Каждый боярин имел право перейти на службу к другому князю. Этим страдали тверские, суздальские, ростовские, ярославские бояре, но не московские.

У московских князей сложилось «местничество», «местнический счет». Обычно мы знаем местничество по XVII веку, когда оно устарело, мешало новым отношениям в государстве и, в конце концов, было упразднено. Но в XIV и XV веках местничество играет колоссальную положительную роль. Что такое местничество? Это учет заслуг рода, а не личных заслуг. Например, твой отец служил старшим воеводой в полку моего отца. Потому мне идти воеводою в твой полк «невместно». Вспомните Князя Серебряного великого Алексея Толстого: «Хоть казни, Государь, а ниже Годунова не сяду!» Это очень серьезно. Дело в том, что местничество с одной стороны мешало произволу государя, благодаря местничеству бояре всегда могли дать великому князю демократический отпор, потому что князь никак не мог сделать боярином своего холуя. Иногда, когда очень нужно было полезного, талантливого человека продвинуть по службе, то для него создавали новую должность, не вписанную в местнический счет. Но с другой стороны, всё равно нельзя было заменить настоящего, знатного боярина Пушкина каким-нибудь Хрюшкиным. То было совершенно невозможно.

То была чисто византийская традиция, которую мы заимствовали. Василевс назначал на должности и давал титулы, но они были не наследственные, они были пожалованы, например, титулы протоспафария, патрикия, магистра, проедра, севаста, севастократора и другие. Но исследования историка Александра Каждана в XX веке показывают, что на протяжении X-XII веков мы видим в аристократии Византии представителей одних и тех же фамилий. То есть, если василевсу не нравился конкретный Цимисхий или конкретный Владиславич, то он не стал бы протоспафарием, а тем более магистром. Но зато какого-нибудь задрипанного Метаксу вместо Владиславича и василевс не мог сделать вельможей. Если русскому государю не нравился конкретный князь Оболенский, то князь Оболенский так и помер бы стольником и не стал бы боярином, но царь не мог сделать князя Оболенского окольничим, потому что после стольника было положено сразу место боярина, и царь не мог вместо Оболенского посадить боярином какого-нибудь Хрюшкина. Спасибо нашим предкам за аристократическую традицию! В истории Италии были десятки тиранов, а у нас до порабощения интернационалистами-большевиками было всего два тирана — Иван IV и Петр I. Это так мало, что можно сказать, слава тебе Господи! А без тирана ни один народ не обошелся: так мир устроен.

Но была и друга сторона местничества. С одной стороны оно преграждало дорогу произволу царя, а с другой стороны мешала отъезду боярина. Боярин был волен уехать к другому князю, но как только он уезжал, он терял все заслуги рода, даже если потом возвращался. И местнический счет начинался заново. Потому при Дмитрии Донском был только один отъезд в итоге личной ссоры.

Дмитрий Иванович умер очень молодым, в 39 лет. И в своем завещании князь пишет своим сыновьям, жестко пишет, чтобы они обо всем советовались с боярами, бояр любили и награждали. Вот вам равновесие монархии и аристократии в русской традиции. А в похвальном слове Дмитрию Донскому, фактически в его житии, которое опубликовано, неизвестный нам дееписатель приводит такие слова святого: «Не бояре вы, но князи земли Русской!». Слова двусмысленны: с одной стороны превознесение московских бояр, а с другой стороны — его Дмитрия, потому что если они князья земли Русской, то он тогда уже не князь, а царь!

Вот так наша аристократическая, боярская традиция, создавшая Россию, сложилась в эпоху преподобного Сергия. А также традиция ее взаимодействия с русской монархией.

А восстановление нашей демократической традиции произойдет позднее, в середине XVI века, в реформах Избранной Рады. Впрочем, демократическая традиция никогда полностью на Руси не исчезала. В Новгороде и Пскове заседало вече до потери ими независимости. Горожане всегда были организованы в сотни и слободы. Всегда сохранялся сельский и волостной сход. Потому на уровне земского, то есть местного самоуправления наша демократическая традиция никогда не исчезала. И не надо нам учиться демократии в Западной Европе, потому что у них как раз ее было гораздо меньше! Кроме того, те, кто учится, наши нынешние правители, есть такие же демократы, как я римский папа, потому что какой смысл в нашей государственной думе, если на низовом уровне никакой демократии нет, а всё управляется чиновниками — чиновниками из милиции, чиновниками из «мэрии», и всеми прочими чиновниками.

А что такое демократическое государство? Можно представить себе государство, особенно небольшое, которое управляется без парламента самодержавным государем, но имеет полное муниципальное самоуправление в городах и селах. Тогда мы вынуждены признать, что в этом государстве демократия существует. А можно представить себе государство, которое управляется правительством с парламентом, пусть даже с парламентом двухпалатным, или трехпалатным, или даже четырехпалатным! Но если внизу в этом государстве только чиновники, то мы должны признать, что в этом государстве никакой демократии нет! Она там даже близко не ночевала. Потому что только снизу, только с земского самоуправления начинается демократия. И других путей у демократии нет.

Закончить разговор, конечно же, хочу Куликовым полем, хотя каждый русский знает, что там произошло. Я уже коснулся Куликова поля прошлый раз, когда решительно защищал Рязанского великого князя Олега. Но есть еще пара загадок.

Загадка первая. Почему на месте Куликовской битвы археология почти ничего не дает. Некоторые считают, что битвы вообще не было или что она была в Москве, как полагает, например, не вполне нормальный математик Фоменко. А вместе с тем, действительно, подумайте сами. Если были большие захоронения, братские могилы, то уровень органики должен быть ненормальным и сейчас, через шестьсот лет. Железные доспехи, кольчуги и мечи забирали. Они слишком дорого стоили и обычно переходили по наследству. А вот деревянные щиты с железными обкладками и особенно стрелы оставляли.

В 1986 году ныне покойный геолог, сын знаменитого философа и священника Павла Флоренского, Константин Павлович разгадку нашел. Ее подкрепили исследования историка Кучкина и архивиста Долговой. Первоисточник — журнал «Природа» за 1986 год, кажется, 6-й номер. Так как я имею честь читать вам в храме, у меня нету доски. Потому покажу руками. Смотрите, вот это Непрядва, это Дон. На всех схемах показывают, что вот здесь Дмитрий пересек Дон и где-то здесь сражался с Мамаем. Там стоит замечательный памятник великому князю Дмитрию, столб Александра Брюллова, и чуть подальше прекрасный храм Щусевской работы, освященный в 1918 году и сразу же закрытый большевиками, естественно. Сейчас он открыт. Так вот, по непонятным причинам Дмитрий якобы пересекает Дон ниже Непрядвы, где он вдвое шире. В месте впадения Непрядвы в Дон она столь же полноводна, как и Дон. Потому непонятно, почему Непрядва впадает в Дон, а не наоборот. Она подобна Оке, которая в своем устье шире Волги. Так вот, Константин Флоренский предполагает, что битва произошла не в тупом углу впадения Непрядвы в Дон, а в остром углу (то есть на левом берегу Непрядвы, а не на правом). Летописец отмечает, что на месте битвы между Доном и Непрядвой было тесно, и что Дмитрий Непрядву не переходил. Он перешел Дон не ниже Непрядвы, а выше устья Непрядвы, оказался в узком междуречье и поставил Мамая в очень тяжелое положение, где тот был вынужден атаковать в лоб, ибо не мог обходить с фланга. Уйти от противника, имея численный перевес и в пехоте и в коннице, Мамай мог, но не хотел. Ведь он не был ханом, не был Чингизидом, он был военным узурпатором. Если бы он отступил, то потерял бы лицо и войско, что для узурпатора гораздо страшнее, чем для законного правителя. Это одна загадка Куликова поля.

Загадка вторая — знаменитое переодевание Дмитрия перед сражением. Как вы помните, он поменялся каким-то снаряжением и вооружением с ближним своим человеком Михайлом Бренком и оставил его под великокняжеским стягом. Сам же уехал в большой полк. Почему и зачем? Некоторые говорят, что то место под стягом было самым опасным, вот он вместо себя другого и поставил, что очень разумно. Хочу возразить сразу, что Дмитрий Иванович трусом не был. Более того, за два года до того в сражении на реке Воже он был под стягом и себя ни на кого не менял. И победил, правда, не Мамая, а Бегича. Кроме того, из строя полка он никак не мог управлять войском. В 1380 году самые простые приказы подавались барабаном, а сложные приказы мог передать только конный или пеший гонец. Делать их из строя полка было никак невозможно.

Потому я готов предположить, что уже после выхода войска он задержался, отстал от войска и посетил преподобного Сергия, и получил его благословение. Сергий, согласно житию, прощаясь, тихо сказал князю, что он победит, но потери будут огромными. И Дмитрий, человек огромной русской, православной совести, мучился тем, что многих ведет на смерть. Это Сталин и Жуков, не к ночи будут помянуты их поганые имена, могли швыряться человеческими жизнями. А раньше мы так не воевали. И при последних государях у нас так не воевали. И великий князь не гордился тем, что его победное сражение стало для многих смертью. Он понимал, что может случиться, если войско увидит его гибель. И потому Дмитрий поступил самоотверженно. После того, как он вступил в полк, он исчез. И если бы он погиб, об этом узнали бы только несколько ближайших человек, больше никто. Пока не закончилось сражение, князь был там, в полку, среди своего войска. Поменяться перед битвой он мог только шлемом и княжеским плащом. Доспехи делают по фигуре. Чужой доспех на поле боя тебя изобьет больше, чем противник. Именно в том-то и дело, что всё войско видело, что они плащами поменялись, что князь ушел в полк.

Мы закончили сегодня материал высокого Средневековья. Далее создание державы Российской, чем мы займемся в будущем году, после Святок, 7 (21) января, после Крещения. А затем приглашаю всех на Рождественские чтения. Они разбросаны по всему городу. Кто, где и что читает, указано будет в расписании.

Поздравляю вас с приближающимся Рождеством! И с Крещением, до которого вас также не увижу. Будущий год високосный, но не будем суеверными! Помолимся, чтобы он был лучше, чем этот, 2003-й год.

Давайте помолимся!

Прим. С.П.:

Любопытно, что до революции нерабочим праздником был день памяти «первого русского человека», по меткому определению Льва Гумилева, святого воина Александра Невского, но не дни Обретения мощей и Преставления Преподобного Сергия — отца русской нации. Александр — вообще единственный герой русской истории, попавший внерабочие праздники Российской империи. При том, что в Русском Православном календаре нету ни дня рождения, ни дня кончины святого воина, которые точно известны, а дни Сергия 5 июля и 25 сентября Церковь помнит и отмечает.

За этим несоответствием что-то скрыто, тут что-то не так. А дело вот в чем. 30 августа, в день Перенесения мощей Александра Невского, мы на самом деле отмечаем «День Победы» XVIII века — Ништадский мир, окончание 21-летней Северной войны со шведами. А Петр, несмотря на то, что по собственному признанию втрое дольше возился со шведами, чем они того стоили, считал себя великим полководцем и вообще великим.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Существует ли всемирное жидо-масонство  
11 ноября 2013 г. в 12:49

Отрывок из лекции «Уния. Борьба за Православие». Дом культуры «Меридиан», Москва. 15.12.1999.

Господа! Во-первых, всемирного иудейского масонства не существует. И слава Богу! Иначе нам сейчас было бы очень плохо. Ложа «Великий восток Франции» и «Великая ложа Англии» как минимум друг другу руки не подают. Где уж им вместе сформировать «всемирное жидо-масонское правительство»! Хотя в термине «жидо-масонство» есть некоторая правда. Например, в американской ложе «Б’най-Брит» могут быть только евреи (иудеи-талмудисты). В переводе с иврита «Б’най-Брит» дословно значит «сыны завета». Но не евреи не могут. С другой стороны, евреи могут входить в другие масонские ложи. То есть, в масонстве есть дискриминация неевреев. Евреи могут входить во все ложи, но неевреи не могут входить в ложу «Б’най-Брит». Но не следует преувеличивать значение этого, потому что Запад — не един, и не может быть един. Он обскурирует, как говорил Гумилев. Запад клонится к своему закату, как говорил еще Освальд Шпенглер. Они не могут достичь единства. Да, они талантливы, изобретательны. У них есть и то и сё. У них есть даже «общечеловеческие ценности». Но ведь это — изобретение Запада. Это не мы изобрели. Это не с нами! Не с мусульманами! Не с китайцами! Это их «общечеловеческие ценности»! Но достичь согласия они не могут даже в этих выдуманных ими самими «общечеловеческих ценностях».

Потому мы всегда противопоставляем их натиску православие, после православия — русизм, то есть верность своей русской нации. После верности русской нации — верность России. На первом месте церковь, затем нация, затем держава — так мы решаем эту проблему.

Да, они сильны. У них в руках всё наше телевидение. Но ведь это временно, господа мои. Мы же можем вырвать телевидение одним силовым актом. О чем разговор! Почему мы должны трепать друг другу нервы разговорами о том, что они правят миром? Вот мы на телевидение пришли, уволили Петю, Васю... Вам нужны другие имена? И будет полный порядок!

* * *

Посмотрите на Запад. Ведущие этносы Запада родились в VIII-IX веке. Это я осторожно говорю. Мы не знаем точного времени пассионарного толчка. Нетрудно видеть, что итальянцы обнаруживают реальные следы обскурации, то есть распада этноса. Они уже не итальянцы, а только люди и всё. Французы начинают обнаруживать распад этноса. Немцы получили сейчас регенерацию (по Гумилеву) — объединение Германии. А если бы мы в пространстве России объединились, то есть с Украиной, Белоруссией, Казахстаном, разве мы не воспряли бы духом? Разве мы все не стали бы веселыми? Немцы прошли регенерацию. Но их обскурация всё равно близка. Они старые! Мы противостоим старым этносам Запада. Об Америке уже не говорю. Американцы — это просто химера (по тому же Гумилеву), ложно-этническая общность. Вот такой ответ на этот вопрос.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: жиды 17 иудеи 7 талмудизм 4
Уния. Борьба за Православие  
11 ноября 2013 г. в 03:44

Дом культуры «Меридиан», Москва. 15.12.1999.
Отекстовка: Сергей Пилипенко, октябоь 2013.

Беседа со слушателями перед лекцией

С праздником Рождества Христова!

У нас с вами странная, поразительная ситуация. Мы же капитулируем. Не капитулируйте, умоляю вас! Мы капитулируем перед Западом и перед нашими властями. Возникает такая странная ситуация, раскрытая журналом «Православная беседа» в публикациях не моих, но уверяю вас, в грамотных, научных публикациях. Возникает странная ситуация. Мы говорим, что «у римо-католиков Рождество 25 декабря, а у нас 7 января». Нет, ну что вы! Уверяю вас, что у нас Рождество 25 декабря как было, так и осталось, просто 25 декабря нашего календаря. А мы по-прежнему пользуемся календарем, который нам навязали в 1918 году. Причем, поместный собор в 1918 году требовал сохранения календаря. Это закон для всех православных. И никакой Лужков, о Ельцине уже не говорю, не может считаться добрым к православным до тех пор, пока он не восстановит наш календарь.

Поместный собор 1918 года требовал также и сохранения наших праздников как неприсутственных дней, тогда еще сохранения, а не возвращения. Причем заметьте, что это был соборный акт 2 декабря 1917 года. То есть, большевики уже пришли к власти, даже не Временное правительство. Таким образом, исторически это наши минимальные требования к светской власти. Естественно, отцы собора 1917-18 года не предполагали, что будет православная власть, что будет православный царь, что будет православный земский собор (парламент) из православных людей. Они понимали, что была уже иная ситуация, что была уже советская власть. То были минимальные требования к светской власти.

Так вот, календарь нам не вернули. Праздники нам не вернули. Напомню вам на всякий случай, что праздники были отняты у нас только в 1928 году! Советская власть просто боялась православного народа и не смела в течение десяти лет отнимать праздники. Отнимали только вторые дни: второй и третий день Рождества, Пасхи и так далее, но не все праздники.

И потому долг нашего просвещения в том, чтобы каждый наш ребенок знал, что у нас украли праздники, и нам их не отдали, нашей стране не отдали, стране, в которой мы по праву властвуем и господствуем. А я не сомневаюсь, что мои немногочисленные слушатели сегодня — это, конечно, деятели православного просвещения.

Конечно, желательно, и я не возражаю, чтобы мы господствовали через нашего православного царя. Но когда царя нет, в полной мере господствуем мы с вами.

Так вот, эти два положения №14 и №15 акта 2 декабря 1917 года есть наше руководство к действию. Это то, на чем мы должны основывать нашу социальную и тем более политическую позицию. Это наша жизнь. Мы их вернем. Достаточно, чтобы мы обрели волю! Волю обретем и всё вернем. Волю наши дети обретут и всё вернут. Уверяю вас, это правда.

Сказал это прямо как в предвыборной кампании. Предупреждаю, что на вопросы о предвыборной кампании сего года отвечу только после лекции, с вашего позволения.

Есть объявления. Прошу обратить внимание на выставки. Во-первых, на выставку в Музее изобразительных, а правильнее, изящных искусств (так музей был назван при основании) на Волхонке. На русскую и немецкую резную деревянную скульптуру. Это удивительная выставка. Там выставлены наши алтарные скульптуры и еще немецкие позднего Средневековья. Посмотрите. Это — поразительное и очень интересное сопоставление. Такой выставки еще не было. И вторая выставка в Музее Рублева, то есть в Андрониковом монастыре. Это живописный портрет монашествующих XVIII-XIX веков. Там есть портреты и канонизованных святых. И особенно интересно посмотреть подбор портретов отца Даниила Болотова, который был профессиональным портретистом, великолепно работающим кистью. Если не шибаюсь, он был Дмитрием в крещении. Такой нормальный, крепкий портретист. Вторую половину жизни он провел иеромонахом Оптиной пустыни. Он писал в частности и Амвросия Оптинского. Я сам знаю хорошо его портрет. Посмотрите. Это здорово.

Отвечу еще только на одну записку.

Вопрос: Большая часть деградированного, зомбированного населения Москвы вместе с ожидовленной лжеинтеллигенцией на выборах мэра Москвы будет голосовать за Лужкова, то есть за Басаева, Шаймиева, Масхадова, Аушева, естественно, Примакова, представителя ложи «Великий восток Франции» и европейского масонства. См. газету «Русский вестник» №44-47, специальный выпуск, написанный Платоновым О.А. Что мы можем противопоставить иудейско-масонскому натиску?

Ответ: Господа! Во-первых, всемирного иудейского масонства не существует. И слава Богу! Иначе нам сейчас было бы очень плохо. Ложа «Великий восток Франции» и «Великая ложа Англии» как минимум друг другу руки не подают. Где уж им вместе сформировать «всемирное жидо-масонское правительство»! Хотя в термине «жидо-масонство» есть некоторая правда. Например, в американской ложе «Б’най-Брит» могут быть только евреи (иудеи-талмудисты). В переводе с иврита «Б’най-Брит» дословно значит «сыны завета». Но не евреи не могут. С другой стороны, евреи могут входить в другие масонские ложи. То есть, в масонстве есть дискриминация неевреев. Евреи могут входить во все ложи, но неевреи не могут входить в ложу «Б’най-Брит». Но не следует преувеличивать значение этого, потому что Запад — не един, и не может быть един. Он обскурирует, как говорил Гумилев. Запад клонится к своему закату, как говорил еще Освальд Шпенглер. Они не могут достичь единства. Да, они талантливы, изобретательны. У них есть и то и сё. У них есть даже «общечеловеческие ценности». Но ведь это — изобретение Запада. Это не мы изобрели. Это не с нами! Не с мусульманами! Не с китайцами! Это их «общечеловеческие ценности»! Но достичь согласия они не могут даже в этих выдуманных ими самими «общечеловеческих ценностях».

Потому мы всегда противопоставляем их натиску православие, после православия — русизм, то есть верность своей русской нации. После верности русской нации — верность России. На первом месте церковь, затем нация, затем держава — так мы решаем эту проблему.

Да, они сильны. У них в руках всё наше телевидение. Но ведь это временно, господа мои. Мы же можем вырвать телевидение одним силовым актом. О чем разговор! Почему мы должны трепать друг другу нервы разговорами о том, что они правят миром? Вот мы на телевидение пришли, уволили Петю, Васю... Вам нужны другие имена? И будет полный порядок!

Причем учтите этнологию. Лев Николаевич Гумилев построил безупречную концепцию этногенеза. Можно его критиковать, можно об этом очень долго дискутировать. И это, надеюсь, будет. Великий мой учитель проврался, как только мог, по очень простой причине: он был первый. Первый! Он создавал новую научную дисциплину. Потому он тянул одеяло на себя, естественно. Я ему говорил: «Лев Николаевич, голубчик, пассионарный толчок — это не серьезно, не получается». Но одно-то он точно выверил — то, что я могу проверить по любой нации, по любому этносу: этносы смертны, их жизнь — от 12 до 15 веков. И западноевропейских тоже.

Посмотрите на Запад. Ведущие этносы Запада родились в VIII-IX веке. Это я осторожно говорю. Мы не знаем точного времени пассионарного толчка. Нетрудно видеть, что итальянцы обнаруживают реальные следы обскурации, то есть распада этноса. Они уже не итальянцы, а только люди и всё. Французы начинают обнаруживать распад этноса. Немцы получили сейчас регенерацию (по Гумилеву) — объединение Германии. А если бы мы в пространстве России объединились, то есть с Украиной, Белоруссией, Казахстаном, разве мы не воспряли бы духом? Разве мы все не стали бы веселыми? Немцы прошли регенерацию. Но их обскурация всё равно близка. Они старые! Мы противостоим старым этносам Запада. Об Америке уже не говорю. Американцы — это просто химера (по тому же Гумилеву), ложно-этническая общность. Вот такой ответ на этот вопрос.

Опять у меня перед лицом оказался Аушев. Переверну записку, чтобы больше его не видеть.

Знаете, господа, это проба, политическая проба. Лужков начинался с «Державы». Во главе державы стоял Константин Затулин. Он точно русский человек. Не знаю, православный ли, но жена у него православная. Из «Державы» образовалось «Отечество», «Держава» стала малой частью «Отечества». Но Союз православных граждан и его лидер, вам известный Лебедев, продолжал поддерживать «Отечество» хотя бы потому, что в его составе «Держава» и наш Затулин. Но когда образовался блок «Отечество — Вся Россия», кого можно там поддерживать? Ну, посмотрите сами. Нас, русских, в стране, нет, не в стране, а в государстве, в Российской Федерации 85 процентов. А в блоке ОВР сами посчитайте.

Ладно бы Шаймиев. Он, конечно, враг русского народа. И он у нас ворует, как сказали даже по телевизору. С экрана телевизора Михаилом Леонтьевым было сообщено, и он не солгал, что наша нефть на Западе стоит на одну пятую дешевле, чем она должна стоить. Из-за татар, потому что в Тюмени изумительная нефть, а в Татарии поганая, вонючая нефть. И мы на каждых пяти долларах теряем один. Это много, правда? Это же наши деньги, ребята, наши с вами. Но русские терпеливы, терпимы к своим друзьям. В конце концов, волжские татары четыреста лет наши друзья, в общем даже братья. Башкиры тоже, башкиры по Парижу проехались в 1815 году, о чем буду читать лекцию в будущем году. Ходите ко мне.

Но что же делать, если дело уже не в татарах и башкирах, а в Аушеве! В ингуше Аушеве! Он-то уж точно наш враг, он нам даже еще и хамит как враг! Тем самым доказывая, что он по происхождению от Господа — хамит! В самом деле поразительно. Мы должны прекратить всё в так называемой «Чечне», а на самом деле в нашей Терской области, так как там нету никакой этнической Чечни, чечены живут в горах, за Сунжей. Но вот продолжает же наглый советский генерал... Если в зале есть человек, который еще сохраняет иллюзии в отношении коммунизма, напомню ему, что Аушев — советский, коммунистический генерал; Дудаев тоже был советский, коммунистический генерал! Ладно, хватит...

Успею ответить еще на одну записку.

Вопрос: Какова ваша ученая степень и звание?

Ответ: Я не имею ученой степени и по очень простой причине. Я был всегда в советской России неблагонадежным. Я работал всю свою жизнь в музеях, сначала в Музее восточных культур, затем в Музее Останкино, затем в Музее архитектуры и, наконец, в Музее Абрамцево. Затем второй раз работал в Музее архитектуры уже заведующим отделом. К степени меня просто не пускали. А ученое звание имею. Его утвердил ученый совет, я доцент. Вопрос этот, кстати, законный. В этом году, во второй половине года проведу защиту кандидатской диссертации. Надеюсь, что буду еще и кандидатом наук, сумею подтвердить свое ученое звание доцента. Во всяком случае, диссертационный доклад по совокупности публикаций прошел кафедру и подтвержден ученым советом.

Вопрос: Почему православная церковь чтит Дмитрия Угличского как царевича? Ведь он был сыном седьмой жены, а церковь не допускает более трех браков. Почему не боится самозванцев под этим именем?

Ответ: О, дорогая моя (это женский почерк), самозванцев надо бояться под любым именем, даже если найдется самозванец под именем Ельцина, то и его надо будет бояться. И не из симпатии к Ельцину. На этот вопрос должны отвечать попы, а еще лучше епископы. Мы чтим царевича Дмитрия только потому, что он пострадал безгрешным младенцем, ибо младенец безгрешен по учению православной церкви. Таков странный замысел Всевышнего. Если бы он был здоровым мужчиной и его зарезали, он не был бы святым. Точнее, его безгрешная смерть всё равно была бы учтена Господом, конечно, но он не был бы святым образом для нас. Потому святых больше, чем святых в календаре.

В сущности, святой по православному вероучению — это каждый, кто святым закончил свою жизнь, кто в момент смерти был свят, безгрешен, кто успел исповедовать смерть, например, благоразумный разбойник. А вот канонизованные святые есть те, кого церковь избрала нам для образца.

Лекция

Итак, возвращаемся к нашему материалу. Западная Русь и ее взаимодействие с восточной в XVI-XVII столетиях. Давайте поговорим о серьезном историческом материале. Он важен сегодня, как никогда!

Господа, напомню вам вкратце историю западной Руси. Она была Русью, она осознавала себя Русью. Ни один русский человек не называл себя ни «украинцем», ни «белорусом» не только в XIII и XIV веках, но и в XV, XVI, XVII веках. Западная Русь приняла Литовскую власть и литовскую династию.

Была одна область, составившая исключение, — Галиция или Галичина. У нее была особая судьба. Еще в 60-ые годы XIV столетия ей довелось попасть в другие руки. Там была своя история, о которой вы, надеюсь, прочитаете по книгам. То есть, во-первых, Галицко-Волынское княжество раскололось на Галицкое и Волынское. Заметьте, что Волынское княжество пыталось и Литву сделать православной. Помните, да? Это наша старая тема. Великий князь Даниил Романович своего сына Шварна Даниловича посадил-таки Литовским князем. И четыре года Шварн Данилович правил. Но княжество распалось, распад продолжался.

Этнологическая справка, господа. Обскурация — это распад этноса. В то же самое время, когда начинался подъем русского этноса, продолжался распад славянского этноса. Вот почему и Шварн оказался неудачным на Литовском престоле, хотя вроде литовцы его приняли. Вот почему и Галицко-Волынское княжество развалилось на Галичину (Галицию) и Волынь.

С Галичиной было плохо, хуже не бывает. Приведу вам один документальный момент. В конце уже XV века во Львове, в крупнейшем галицийском городе, основанном тем же Даниилом Галицким, в храмовый праздник члены по цеху православные были обязаны провожать в храм своих сочленов римо-католиков. Первыми шли, конечно, римо-католики, за ними шли православные. Подходили они к храму, но в храм православных, заметьте, не пускали как «грязных схизматиков»! Они стояли всю обедню во дворе! И за это с них брали деньги! А с римо-католиков, конечно же, денег не брали, когда у православных случался праздник. Понимаете?

То есть, складывался галицийский субэтнос рабов Запада. Шестьсот лет из галичан выковывали рабов Запада! До конца XIX века так и не выковали, и в начале XX века пришлось убивать всех православных галичан в австрийских концлагерях. Вот где был геноцид, этноцид и религиоцид. Вот что было еще совсем недавно, в начале XX века благодаря революции, благодаря покровительству большевиков. Даже в начале XX века в Галичине были православные люди.

Это нам урок. Будьте верны православию. Убьют вас, ну и убьют, а у вас впереди вечность! Господь вас вознаградит. Я, как многогрешный, точно понимаю, что совершил столько грехов, что только если меня какой-нибудь униат или еще какая-нибудь сволочь «замочит», как говорят, вот это мне путь на небеса, если Бог благословит.

Но то был путь Галичины. Путь Литвы, Волыни, Подолья, Днепровского левобережья был совершенно другим. Они-то были православными, исправно православными. И столица России могла быть в Киеве, могла быть в Вильне. Я говорил уже об этом. Почему не смогла? Ведь это коренная наша земля. Наша коренная земля — это Поднепровье. И мы были бы сейчас, конечно, настоящие «украинцы». Мы-то как раз живем на окраине Русской земли, а малороссы — в сердцевине. Мы — Великая Русь, потому что окраина. А они — Малая Русь, потому что сердцевина. Если бы эти идиоты в Киеве не были такими идиотами, они бы запретили произносить слово «Украина», потому что Малая Русь значит сердцевинная Русь.

Так что же произошло? Первое. На стыке этногенеза славян, обскурировавших в XIII веке, и этногенеза русских, поднимавшихся в XIII веке, произошла совершенно поразительная вещь. Окраина, где оставались последние славяно-русы, задала тон всей будущей России. Успела задать. Вспомните Александра Невского или, скажем, Коловрата, последнего рязанского богатыря, защищавшегося после падения Рязани. Прозвище ведь профессиональное, оно значит предводитель дружины арбалетчиков. А ведь помним Коловрата до сих пор. Они устояли.

И второе. Литовские князья были выдающимися государями. Я разбирал их персонально: Гедимина, Ольгерда, Кейстута, Витовта. Они могли основать Великую Россию. Но церковь решила иначе. Они оказались недоброкачественными. Те с Никитой Коловратом оказались последними витязями Русской земли. А эти, первые литовцы, были могущественными витязями, Орду могли погнать, запросто могли, но не оказались православными людьми. Вот чем забавна была та ситуация. Ну как нам относиться к памяти князя, у которого было языческое имя, православное и еще римо-католическое? Разве он не вероотступник? Конечно, вероотступник. Ужас-то в том, что и Ягайло вероотступник, и Витовт вероотступник. Куда же деваться-то? Все вероотступники. Все изменили Господу Богу, совершили Иудин грех.

Конечно, то был еще не конец западной Руси. И вот к нему мы сейчас и обратимся. Западная Русь была в составе Великого княжества Литовского и Русского, под принятой ими династией Гедиминовичей. Впрочем, на польский манер их называли «Ягеллонами». «Ягелло» по-польски значит «Ягайло» по-литовски. Ну, вот вроде бы сложилось государство. Дуализм монархий — это не крах, не грех даже. Просто бывает личная уния. То, что великий князь Литовский был одновременно король Польский, нисколько никого не огорчало. То есть, кого-то огорчало, но не слишком. Во всяком случае, это точно не было изменой православию. Изменой восточно-христианской культуре тоже не было, безусловно. Но православным на редкость крепко не повезло. Нашелся деятель православной ориентации, и он оказался прохвостом. Это самый младший сын Ольгерда — Свидригайло. Неслучайно Достоевский своего Свидригайлова выдумал. Ведь сложное имя, правда? Заимствовал, подсмотрел Достоевский. Свидригайло, в крещении Владимир, вел себя, хуже не бывает. Но, господа, ведь неудачные религиозные или национальные лидеры бывают у всех, не так ли? Мы же не обязаны считать себя пораженцами навсегда из-за того, что был у нас такой Свидригайло.

Уния Польши и Литвы оставалась личной. То есть, Польский король был и великим князем Литовским. За созданием унии стояло преступление. Литовцы, кстати, в отличие от русских и нам в укор считают до сих пор, что Витовта отравили поляки ради того, чтобы открыть дорогу потомкам Ягайлы, купленного ими с корнями. Между двумя кузенами, двоюродными братьями, соглашение о прекращении войны было достигнуто именно на том, что если умрет Ягайло, то ему наследует Витовт, а если умрет Витовт, то ему наследует Ягайло. Видимо, действительно героя и рыцаря Витовта, красавца в сравнении с замухрышкой и ничтожеством Ягайлой отравили польские агенты. Правда, Витовт всё равно был католиком, но всё-таки держался восточноевропейской ориентации. И вот его не стало.

Укрепилась линия потомков Ягайлы — Ягеллоны. Ну и что? Были договоренности, что поляки не могут владеть крупными землями в Литовской земле, а литовцы — в Польской. Два государства, личная уния монарха. И тут оно и началось. И проиграла не культура даже наша с вами православная, проиграла цивилизация. Нам было рано создавать свою цивилизацию, господа. Мы были очень молоды. Мы с вами, заметьте, XIII века. В XV веке мы были младенцы. А они были детьми. И у них за спиной был Ватикан, курия с ее учеными коллегиями, у них за спиной были университеты, где литвинам можно было получить высшее образование, только там, только в латинской, западной коллегии. Где можно было литвину получить рыцарское звание, участвовать в турнире и получить герб на щит и девиз? Только там, на Западе. И потихонечку на этих простых и понятных приоритетах знать западных русских, последняя восточно-европейская, русская православная знать перетекала на Запад в католичество. Это длилось дольше двух веков.

Заметьте, господа, что когда создается империя, знать побежденного народа, если он не злобен, как какие-нибудь грязные чечены, приглашается в состав имперской знати. Так было в Австрии, так было в России. Так было еще в Риме, в Иране. Так в российской знати оказались князья Багратионы, светлейшие князья Ливены. А вот когда идет порабощение народа, его знать убивают. И знать западных русичей убили, либо физически, либо социально, то есть вытеснением вниз, из знати вниз, либо национально, социокультурно, и именно таких было большинство. Физически было убито немного, потому не будем упрекать поляков и латинян в геноциде, но когда надо было, убивали и физически; учитесь у латинян. Вы не представляете себе, сколько знатных имен похищено у нас. Это наши имена, наши фамилии — Вишневецкие, Острожские, Пацеи, Пуцины, Сангушские, Сонгелы, Сапеги, Грибовичи, Тышкевичи... Это всё русичи, которых ополячили и окатоличили. Старшее поколение в зале помнит замечательную польскую актрису Беату Тышкевич. Не все знают, что она урожденная графиня Тышкевич, но никто из вас не знает, что Тышкевичи — русский род.

Ведь в Польше, будущей Речи Посполитой, была «шляхетская концепция». Михаил Осипович Коялович, великий историк XIX века, назвал ее «шляхетской теорией». Я осторожно назову ее «шляхетской концепцией». Как жили в Польше? Как у нас не жили и на Западе тоже не жили. В Польше было просто: либо ты пан, либо хлоп. Холоп — наше славянское слово. Среднего не дано. Либо пан, либо хлоп. Мещанин было совершенно условным понятием в Польше. Мещанством, то есть жителями городов (город — miasto) были либо крещеные татары, либо русичи («украинцы», если хотите), либо «евреи» (по-польски жиды), либо немцы. И поляки за это поплатятся в XVIII веке. Когда Польшу начнут рвать на части тевтоны и русские, выяснится, что за Польшу дерется только шляхта, потому что замордованному хлопу всё равно, кто будет завтра его барином. Да хоть жид! А своего мещанства в Польше нет, ну совсем нет. Всё — чужое: русское, еврейское, немецкое, татарское, но не свое. Нету польского мещанства.

Но тут я должен сказать и добрые слова о поляках. Когда их лишили Польши, поляки восстали. Они начали за нее драться. Это нам урок. Нас лишили России, нам пора драться. Поляки — совершенно бездарные строители государства, но доблестные воины. И когда их лишили Польши, они все пошли драться за Польшу. Они все начали скандировать: «Еще Польска не сгинела!» Неужели «сгинела Руска»? Я люблю поляков, хотя они, конечно, бездарный народ.

Так вот, у них сложилась шляхетская концепция. И литовский шляхтич попадался именно на эту приманку. Ведь на русских землях он был только барин, то есть только старший над мужиком. Этот — барин, то есть муж, а тот — только мужик, то есть чуть пониже мужа. Это очень демократично, кстати сказать, это наша традиция. А если он переместится на Запад, то он становится почти бог над мужиком, всё над мужиком. Вот на что покупались наши западнорусские дворяне.

В Литве русские никогда не теряли своего социального положения. Литва потому и создала великую Литву, что боярин остался боярином, кметь кметем, крестьянин крестьянином, ну, хлоп хлопом тогда еще. Всё нормально. Они скупили нашу западную знать. Я не знаю, каков процент русских знатных людей среди польской шляхетской знати, никогда не считал. А у нас литовской знати 26 процентов среди столбового дворянства. Сколько в Польше, не знаю, но то, что магнатов литовских в Польше больше, чем польских, знаю точно. Я вам назвал только самые громкие имена. На вскидку из чисто польских имен могу назвать только Потоцких.

И все-таки именно в силу шляхетской концепции в XV веке мужик (хлоп) не интересовал власть. Ну, если хочешь, будь православным. А вот в XVI веке мужик заинтересовал власть. И заинтересовал не по польской вине. Этого хотел Ватикан. Польша хотела объединить себя с Литвой. И вот тогда вступало в силу требование культурного единства. Помните, господа, я обращал ваше внимание, что мы не по вере своей, не по вероисповеданию определяемся, а по культуре. Какая разница, какой культуры хлоп? Важно, чтобы пан был поляк, чтобы пан был католик! А в XVI веке уже не так. Польша хотела быть великой державой, а Рим хотел, чтобы она была проповедницей католичества, великой державой, которая захватит и Русь! И вот тут хлопом заинтересовались. А как хлопа обратить в католичество? Ему герб на щите задаром не нужен. Нет у него щита-то. Девиз он не поймет. И потому еще раз вернулись к идее унии. В XIV веке то была идея по сути-то подчинения греческого духовенству латинскому. В XVI веке она была уже иной, хотя также и религиозной. Теперь она была уже идеей подчинения Риму всех православных мужиков. Были ли для того инструменты? Были. Духовенство западных русских епархий, оторванное от русской митрополии, о чем мы говорили в прошлой лекции, само боялось своей паствы. Почему? А всё простенько. Смотрите.

Для воспитания надлежащего, подлежащего, правильнее сказать, лежащего православного духовенства использовались два латинских принципа. Jus fruendi — право получать доходы. Оно, кстати, тоже древнее. Ничего исходно антиправославного в нем нет. Просто господин или государь той или иной области дарует доход с нее монастырю (сдает область в аренду монастырю), то есть крестьяне в этой области что-то платят монастырю. Или дарует доход епископу, опять-таки некую традиционную выплату в пользу епископа. Например, южный Прованс во Франции платит епископу Арльскому. Нормально? Тогда весь мир так жил. Я вот возмущаюсь теми кретинами, которые в свою очередь возмущаются тем, что у нас церковь торгует минеральной водой. Но наш мир таков! Епархия должна быть независима от государства! Пусть торгует минеральной водой. Вот если водкой, то ужасно. А если минеральной водой, то на здоровье! Давай, батюшка владыка! Торгуй! Ведь церковь вселенская вечна, и потому в каждую эпоху она принимает условия эпохи, но только приличные условия, а непристойные не принимает.

Теперь смотрите дальше. Jus patronatus — право покровительства. Оно означало, что миряне могут взять под покровительство церковь или монастырь, или епархию, или школу. Замечательное право! Нам бы сейчас использовать jus patronatus, да еще ограбить всех жидов нерусских, укравших наши православные деньги, и покровительствовать. Пусть наши богатые люди покровительствуют школе, монастырю, приходскому храму. Нормально? Нормально.

А теперь посмотрите, как выглядят эти два еще римские права в условиях начала XVI века. Jus fruendi. Замечательно! Я вот этому доходы дам, потому что он католик, а этому в аренду не дам, потому что он православный. Логично? Jus patronatus. Замечательно! Я эту церковную должность куплю. Так бывало. Кто имел право купить? Тот, кто имел церковный сан. Предположим граф Хрюшкин, он же Хрюшкинзон, овдовел. Женат был один раз. Поскольку не женат, может купить церковную должность епископа. Но граф Хрюшкин, он же Хрюшкинзон, не желает быть епископом. Он ее купил, и он ее дарит. Канонически он имеет право купить церковную должность, потому что не был второй раз женат. Он позднее второй раз женится, кроме того у него двадцать пять наложниц. А вручит он ее своему человеку. У нас сейчас свои люди называются «семьей» (Ельцин и олигархия). Понятно, как была коррумпирована западнорусская церковь? Всё было прилично, очень благообразно.

Далее. Над западными православными католики властители с 1569 года, после объединения Польши и Литвы, в чем виновен Иван IV, виновен наш первый тиран. С 1569 года делалось именно так. На епархии и монастыри ставились либо свои, либо тряпки, честные, православные, но покорные. Но того было конечно мало. То был первый этап. И православные, которые начали сопротивляться, немножечко поддались. Они консолидировались с протестантами, причем с радикальными протестантами, с кальвинистами. Польша и особенно Литва были рассадниками кальвинизма. Сейчас об этом удивительно говорить, ведь это католические земли. Православные епископы под влиянием консолидации православных мирян с протестантами начинали бояться собственной паствы. Епископ начинает бояться собственной паствы, вообще говоря, когда он недостойный епископ, как у нас сейчас. Потому ждите ударов отсюда, от недостойных епископов. Бог милостив, свидетельствую, что большинство наших епископов сейчас — достойные мужи. Ну, недостойных я знаю, мне имен не надо.

В итоге всех этих тенденций, защиты православия и страха православных епископов родился альянс. Епископы поехали в Рим, поехал Кирилл Терлецкий, был такой епископ в западнорусской церкви. Кирюха Терлецкий был человек замечательный. Забегая вперед, скажу, что когда он уже стал униатским и католическим епископом, ему пришлось отвечать перед шляхетским судом по обвинению в растлении девицы шляхтянки. Он, правда, в этом оправдался. Однако попутно выяснилось, что хотя шляхтянку он не растлил, но зато растлил много других девиц хлопских. По этому поводу один православный полемист задел его замечательным выходом, что «Кирилл-то Терлецкий, кажется, уже в басурманство перешел», намекая на многоженство.

Конечно, Кирюха был женолюбив. Он втянул в свое дело еще одного замечательного епископа Гедеона. Но Гедеон был не лишен совести. Прошел слух, что он продается католикам. И православный князь Острожский уговорил Гедеона гадостей не делать. Гедеон гадости не сделал и остался православным до конца своих дней.

Тогда Кирюха нашел еще одного мерзавца. Тот, правда, бабником не был. Епископ Ипатий Пацей. Его имя пишут также как «Путий» или «Потей». Он был польско-литовским аристократом и привык широко жить. И ему, впрочем, справедливо, было стыдно, что католические епископы входят в раду, в верхнюю палату сейма, то есть в совет при короле, а православные не входят. Он, будучи природным аристократом, магнатом, хотел вернуться в раду. «Ну, давай, Кирилл, объясняй, как вернемся!» — видимо, так выглядел их разговор. И они поехали в Рим. Шел 1594 год. В Риме их выдержали очень хорошо. Учитесь у католиков! Их выдержали там почти полгода, прежде чем допустить пред светлые очи папы. Что произошло затем, мы с вами точно не знаем, но есть два замечательных свидетельства — картина в Львовском музее и медаль в Ватиканском собрании, повторяющие друг друга. Это — замечательное изобразительное свидетельство. Цены ему нету, особенно сейчас, потому что это — именно то единство, которое римо-католики рекомендуют нам и сейчас. Я видел эту картину только в гравюре. И на картине и на медали одно и то же. Впереди папа, причем не в митре епископа, а в трехъярусной тиаре светского властителя, за ним стоит блестящий сонм кардиналов, за ними ярусом блестящий сонм ученых богословов, францисканцев, доминиканцев и так далее. А перед папой на коленочках два православных епископа. Надо еще что-нибудь говорить или и так всё ясно? Ясно, что произошло там, в Риме с 1594 по 1595 год?!

Да, конечно, своим братьям Пацеям они условия оговорили, пообещали, что богослужение остается, символ веры остается. Так это ж они здесь оговорили, как и Михаилу Рогозе, несчастному митрополиту Киевскому обещали. А там, в Риме они хрюкнуть не посмели ни о каких-то условиях! Да, новая униатская церковь получила литургию Иоанна Златоуста и литургию Василия Великого, получила свое богослужение: в Риме не идиоты. Но с замечательной формулировкой. Они получили всё это не как «условие унии», а как «дарование при условии», что это не нарушает единства восточной и западной церкви. И каждый раз после того, братья и сестры, когда надо было исправить униатское богослужение в западную сторону, исправить архитектуру, исправить иконостас, облачения, каждый раз ссылались на это замечательное положение 1595 года. Каждый раз поправляли, потому что оказывалось, что единству снова что-то мешает: ступенечка, форма и начертания епитрахиля, или еще что-нибудь. С самого начала униатство стало ступенькой к римо-католичеству, ступенькой к Западу, к перетаскиванию нас из восточной культуры в культуру западную.

Много лет назад, когда мне впервые позволили это сказать, я назвал свою лекцию «Уния как институт культурной агрессии», ибо уния бывала и институтом религиозной агрессии, хотя и не всегда, бывала и институтом политической агрессии всю первую половину XX века. Но и политика и религиозный культ есть составные части культуры. Уния всегда была институтом культурной агрессии.

А дальше рухнул Брестский поместный собор 1596 года. Был Брестский разбой. Во-первых, православных надули. Нахально, мелко надули с датой созыва собора. В итоге, когда православные съехались в Брест, выяснилось, что униаты уже заседают, и у них полный порядок, «процесс идет», как при Горбачеве.

Во-вторых, крупнейшего православного магната, последнего православного магната взяли на совесть. Братья и сестры, отвечу за вас на Страшном суде, но не будьте слишком совестливы, учитесь у врагов! Князь Острожский был сильнее короля. У него было 800 приходов, у него было войско с артиллерией, у него была лучшая кавалерия в Польше. Но униатствующие, Кирюха Терлецкий, прежде всего, сделали донос королю, что князь Острожский на собор едет с войсками. И король Острожскому написал и пристыдил его. Острожский весь от стыда сгорел, начал оправдываться и поехал без войска. Вот никогда так не делайте и детям своим завещайте! Плевать вам на приличия! И приехал князь голый.

Три дня, как положено по канонам вселенской православной церкви, православные ходили звать митрополита и не пришедших униатствующих епископов на собор. Только на третий день несчастный Михаил Рогоза, которому я точно не враг посмертный, несчастный старик, которого тридцать раз надули, несчастный киевский митрополит, сказал: «Всё уже решено, и никто решать иначе не будет». Дедушку жалко, но не более того.

Сложилась странная ситуация. Один собор, на котором было 6 епископов, решил унию. Другой собор, где было только 2 епископа, остался православным. Ну, конечно, прав первый собор. Но в другом соборе были апокрисиарии, то есть эмиссары, полномочные представители Константинопольского и Александрийского патриархов. Александрийский апокрисиарий, кстати, будущий патриарх Кирилл Лукарис, был честный человек, но умный и осторожный. Он подписал решение православного собора и немедленно смылся. Только его и видели. Он понимал, чем всё кончится. Он всё понял, подписал и сбежал. Светлая память ему! Константинопольский апокрисиарий Никифор Кантакузин тоже всё правильно подписал, но имел неосторожность задержаться. Он умер в польской тюрьме. Вы думаете, что его обвинили в православии? Вовсе нет, ребята! Его обвинили в том, что он турецкий шпион! Ведь он приехал из тогдашней Турции. КГБ не сам придумал свои трюки в XX веке! Кагебешные трюки также действовали и в XVI веке! Кстати, он до сих пор наш не канонизованный мученик, преподобномученик.

И вот тогда ступенечка за ступенечкой униатство начало разлагать православие. Ведь 6 епископов из 8 подписали. Я хорошо знаю архитектуру двух монастырских храмов: храм Жировичского Успенского монастыря и Успенский же храм Почаевской лавры. Они были построены униатами. Там наглядно видно, что такое уния, несмотря на все переделки, которые сделали православные. Там много убрано, но архитектурная структура свидетельствует. Что было тогда? Вы входили в храм. Перед вами был православный высокий иконостас, такой же, как и на Руси. Вы могли обратиться к всеобщему молению православных христиан. Но справа и слева от вас были католические исповедальни со шторками и, главное, католические, открытые, не загражденные без иконостасов престолы для совершения «читанных» заказных месс. Нашему священнику ведь нельзя служить две мессы, две обедни, две литургии в один день. А у них можно. У нас нельзя сокращать мессу до 20 минут, а у них можно. У них есть заказные мессы. Вот что было. Сначала в центре стоит православный иконостас, а сбоку вот эти самые открытые престольчики для читанных заказных месс. На чем держалась уния? На том, что бабуля и дедуля в Закарпатской Руси входят в храм и видят, что поп тот же, облачение то же, иконостас тот же, и даже литургия Златоуста вся та же самая. Но, правда, поминают папу. Ну, может быть, папа хороший человек. Почему не помолиться за него? И бабуля или дедуля уже готовы. Умные ребята работают в Ватикане. А потом начинаются «условия, которые препятствуют единству западной и восточной церкви». Потом перечеркнули одно, второе, третье. Нас не лишили женатого духовенства. Хорошо. А зачем? Они просто административно во все униатские храмы поставили наших иеромонахов. Вы, русские, не хотите иезуитов? Хорошо. У вас будут иезуиты под названием «базилиан», то есть монахи из ордена Василия Великого. А какой же православный не чтит Василия Великого. Понимаете? Они тогда уже в XVI веке работать умели, и школы под себя подбирали. Вот почему и последней православной знати не осталось ни на Украине, ни в Белоруссии к концу XVI века.

И вот тогда выступили другие. Три русские силы нашлись в западной Руси, три великие силы — урок нам всем сейчас, ибо сейчас у нас нет и восточной Руси. Три великие силы, перед которыми я вечно стою на коленях. Это ученые православные интеллектуалы, создавшие Киево-Братский монастырь, а затем Киевскую коллегию, будущую академию. Да, им пришлось преподавать на латыни. Латынь была тогда единственным ученым языком. Вот эти замечательные люди создали и грамматику российского языка раньше, чем в Москве, и историю академическую написали раньше, чем в Москве. Вот эти ухитрились остаться православными, кстати, с частично католическим воспитанием. Последние наши интеллектуальные столпы, но блестящие столпы, Кирилл Ставровецкий (Транквиллион), например. Это урок нам всем. Православный интеллектуал великое может сотворить. Только сомкнется в дружбе с еще одним православным интеллектуалом, и такое начинается.

Вторая сила. Мещанские православные братства. Мещанские братства уходят корнями в XV век. Их функция была безобидна: они вместе справляли праздники, как и цехи в Западной Европе. Это в сущности корпорации. «Братство» по-русски есть то же самое, что и «корпорация» по-латыни. Кстати, другой демократии кроме как корпоративной вообще не бывает, ибо демократия структурирована. И общество обязано быть структурированным. А неструктурированное общество есть толпа, «быдло» — хорошее польское слово. Но вам же не хочется быть быдлом? Так вот, православные мещанские братства, например, крупнейшее Виленское, Львовское были так богаты, что покровительствовали монастырям, типографиям, школам. И когда князь Андрей Курбский эмигрировал на запад, спасая просто свою жизнь, он тоже включился в братскую деятельность. И в том числе на его феодальные деньги Львовское братство печатало православные книги. Так же работал там и наш первопечатник Иван Федоров. Братства, во-первых, по морде могли дать. Хотя один брат, конечно, слабее шляхтича, но если все братство соберется, то по харе большей куче шляхты может навалять.

Так вот, братства были сильны еще и тем, кстати, что их поддерживала королевская власть, ибо, если бы король не поддерживал бюргеров, он просто отдал бы себя на растерзание шляхте. Потому братства и шляхетскую концепцию использовали в полной мере.

А третья сила — это казачество. Разбойнички, конечно. Безусловно, разбойнички. Не только малороссийские казаки, и донские, древнейшие казаки, в сущности, тоже разбойнички. Но никогда не подумайте, что казак — это беглый крестьянин. Это полный бред. Во-первых, казачество упомянуто в документах XV века, когда в частности в Московской Руси крепостничества вообще не было. Крепостными были только холопы, но несколько десятков беглых холопов в год не хватило бы, чтобы образовать целое казачество. Это просто жители пограничной страны, частью славяне, частью хазары, частью, видимо, половцы, торки и берендеи по происхождению, но православные. Те, кто свободу ценил выше безопасности. Те, кто готов был, позволю себе такой образ, одной рукой давить на соху, а другой поправлять саблю на перевязи. Конечно, туда всегда шел приток беглых людей и холопов в том числе. Но они жили там всегда, и в XIII, и в XIV веке. Хазары, несомненно, предшественники бродников. А бродники, несомненно, предшественники донских казаков. У малороссийских происхождение сложнее.

Так вот, польское правительство не признавало малороссийских казаков шляхтой, а они хотели быть шляхтой. Лгут нынешние украинские писаки. Ну, не вонючих украинских писак теперь, видимо, уже нет. По своей вонючести и лгут. Лгут, что казаки — «истинные рыцари православия и русского народа». До сих пор нынешние вонючие малороссийские писаки, по преимуществу киевские, не могут разобраться, кто казаки — русский народ или украинский. Так вот, казаки были людьми странными и всякими. И не за честь русского народа и православия они дрались, они дрались за собственное шляхетство. А поляки им его не давали. Они согласны были быть под польским королем, если польский король уравняет их со шляхтою. Но в том-то всё и дело, и счастье наше, что то было невозможно для любого польского короля, хотя один из них, Владислав IV, и сказал депутатам казацким на их жалобы на польскую католическую шляхту: «У вас есть сабли!», отдаваяcь на их волю.

Конечно, они хотели быть шляхтой. Если бы польское правительство могло скупить, как скупило прежде, в XIV веке нашу знать, еще и казачество, казаки предали бы православных, да предали бы! В том-то и дело, что казачество было так устроено, что его скупить было нельзя. Подобно тому, как сейчас золотой миллиард не может скупить всю Россию. Новых «рашенов» можно скупить, потому что их мало, на них доли хватит, а нас с вами уже нельзя, потому что на нас не хватит. Понимаете? Казачество было так устроено, что верхушка его была если не магнатской, то шляхетской. Они были домовиты, имели, безусловно зависимых людей, хлопов имели. Они могли школу основать от щедрот или типографию...

(короткий пропуск в фонозаписи)

Как только казаки берут верх над поляками, тут же увеличивается реестр, то есть то разрешенное количество казаков, которому готовы платить поляки. Максимальный реестр — сорок тысяч. Как только поляки скручивают казаков в бараний рог, казаков в реестре остается шесть тысяч. А то значит, что 34 тысячи казаков выкидывают в хлопы! И тогда они, если не усы крутят, то за сабли берутся. Вот в чем была проблема всего периода с конца XVI по начало XVIII века...

(короткий пропуск в фонозаписи)

Те, кто казаков заранее именуют чуть ли не польскими шпионами, тоже не правы, тысячу раз не правы. На самом деле, то был совершенно героический период русской истории, потому что они такие же русские люди, как мы с вами. В итоге той борьбы, в первый раз, в 1632 году умнейшие малороссы, опять же такие же русские, как и мы, обратились к Московскому правительству с просьбой принять их в русское подданство. Но царь Михаил не мог того сделать. То было просто исключено. Истощенная грязной Опричниной и тяжкой Смутой Великороссия не могла начать войну с Польшей за своих малороссийских братьев. Но помните всегда, что этот документ подписал преосвященный Иов Борецкий, митрополит Киевский, которого нам надлежит почитать как святого. Подписали просьбу и высокие интеллектуалы Киево-Братского монастыря, и богатейшие мещане, и виднейшие казаки.

В 1653 году земский собор в Москве уже смог подписать такой договор и принять, наконец, гетмана Богдана-Зиновия вместе со всеми гетманскими подданными и сторонниками в русское подданство. Что для нас это означает? Только одно. Не выстояла западная Русь, не выстояла. Возможно, не выстояла еще при Ягайле. Возможно, не выстояла тогда, когда надлежало Ягайлу за измену Православию на кол посадить без всякой на то жалости. Трудно сказать. Мы будем с вами всю историю видеть, когда, надеюсь, все в рай переберемся, и Господь нам ее покажет. Пока можем только подсматривать отрезки истории.

Во всяком случае, мы говорили сегодня о том периоде, когда уже не могла западная Русь выстоять без Руси восточной. Только не надо никогда называть это «воссоединением Украины с Россией», как будто это две страны такие. А страна-то одна — наша святая Русь.

(аплодисменты)

Ответы на вопросы

Вопрос на записке: Владимир Леонидович, как быть человеку, считающему себя верным чадом православной церкви и обладающим некоторым познанием истории в том случае, когда он встречается с явно необъективной и просто ложной информацией в житийной литературе? Приводится длинный пример, который Махнач прочитывает быстро, с пропусками и нечетко.

Ответ: Хочу вам сказать, высокоученый брат или высокоученая сестра — я бы хотел, чтобы таких братьев и сестер было много на Руси — тут очень простая ситуация. У меня был разговор в присутствии ученейшего протоиерея, отца Валентина Асмуса на II Рождественских образовательных чтениях. Сейчас будут уже IX чтения, потому те были давно. В первых я не участвовал. Во вторых чтениях участвовал только в исторической секции, но не в общих заседаниях: я был для того недостаточно знаменит. Я сказал тогда, что если мы не будем раскрывать нашим ученикам противоречия между святыми, мы нанесем им страшный вред, и вы нарветесь на вопрос, например, на честный вопрос ученика: как разрешить противоречия святителя Серапиона Новгородского с преподобным Иосифом Волоцким, или как преодолеть противоречия святителя Иоанна Златоустого со святителем Епифанием Кипрским во вселенской церковной истории. Асмус улыбался, сиял даже на мой вопрос, явно одобряя его постановку. Понимаете, святые непогрешимы посмертно, они преодолели свои грехи. Например, отцом Сергием Булгаковым был поставлен вопрос о Пресвятой Владычице нашей, за который его никто и никогда не осудил, что, конечно, на ней не было ни малейшей тени личного греха, а вот степень воздействия на нее первородного греха есть богословская дискуссия. Это вопрос особый, она вообще-то земная женщина.

Теперь перехожу к прямому ответу историка. Вы, будучи таким блистательным интеллектуалом, который цитирует анафематизмы по тексту собора, правда, на машинке напечатанные и дома заготовленные, — но всё равно это блеск, я просто недостоин таких слушателей по своим скромным научным познаниям, — должны учесть, что жития святых — это не исторический материал и уж тем более не хроники вселенских соборов.

Жития святых — это всего лишь, простите меня, душеполезное чтение, то есть биографический жанр. И авторы житий, не сомневаюсь, искренне старались не лгать. Но они лгали, потому что какой-то материал собирали в устном виде. Это естественно. Думаю, что Господь им всем простил. Они думали, что не лгали, но то невозможно. Жития святых восходят к античной биографической прозе. Плутарха или Светония мы не воспринимаем как историков. Они биографы. Да, разумеется, они дают некоторые исторические сведения, которых нет у Тацита или Полибия. Но всё же у них жанр другой. Это не историческая литература, это биографический жанр. Конечно, биографа можно упрекнуть, что он небезупречно историчен, но зачеркнуть его за это нельзя. Он подбирал, что ему рассказали. Одно он вычитал у историка, а другое ему рассказал дядя Вася, а дядя Вася был старенький и заикнулся в одном месте. То есть, к биографу, а, следовательно, и к агиографу (житиеписателю) мы не можем подходить с таким жестким требованием, с которым мы относимся к историку. Это доказал, кстати сказать, Ключевский. Как разрешить эту проблему? Деяния собора выше хроники. Хроника выше, чем житие святого, даже если хронику писал поганец, а житие писал святой. Это всё разные жанры.

Вопрос: Не поможете ли вы с одним вопросом по крепостному праву? Был у меня спор по этой теме, и вдруг я понял, что не знаю основ. Что такое «оброк» и «барщина»? Чем они отличаются?

Ответ: Это в школе учили.

Продолжение вопроса: Каков их средний размер? Сколько дней нужно было работать на оброк и сколько на барщину?

Ответ: Эта проблема вечная. Ее пытался разрешить светлой памяти император Павел I своим замечательным указом, но к его времени уже прошел чудовищный XVIII век, за который помещичьего мужика превратили в раба. Мы с вами будем заниматься этим в следующем году, мы подходим к этому. Дело в том, что мы называем одним и тем же термином «крепостное право» (крепостничество, крепостной) совершенно разные явления. И желательно, чтобы русские наконец-то это поняли, потому что это очень полезно для нынешней жизни. Крепостной XVII века — это всего лишь человек, который не мог покинуть свою землю. С нее он обязан был платить подать государю, одну и ту же каждый год, и оброк барину, один и тот же каждый год. Но естественно в каждой области разный оброк. Уверяю вас, мы не разорялись. Как жили эти крепостные, я видал. Это представимо. Скажем так, сударыня, они жили не хуже, чем их барин помещик. Не хуже! Имели детей не меньше. А что касается одежды, то в город все надевали на себя приличное, и к обедне тоже, откуда в русском языке есть «кобеднишное платье». Дома же дети дворянина так же точно бегали босиком, как и дети крестьянина, заодно умели еще и со скотиной управляться.

В Польше было хуже, в речи Посполитой 1569 года, потому что там «гонору» было больше, то есть «чести» по-латыни, а также и просто гонору. Потому там бывало так, что девица или дама шляхтянка оказывалась случайно у околицы с незнакомым шляхтичем, а он видел ее босые ноги. Она так и бегала босиком всю жизнь до снега: тогда бабы крепкие были. Но русская баба такие вещи нормально терпела, а польская помирала со стыда, потому что дворянин увидел ее необутые ноги. Такое описано в литературе.

Потому это очень тонкий вопрос. «Барщина» была оплатой воинского состояния дворянина. Причем, посмотрите, сколько было семей, обеспечивающих дворянина. Очень мало. Это мы видим по писцовым книгам. Семей 15-18, это ничтожно мало. Уверяю вас, они голые не ходили, то есть, они бегали босиком вместе с детьми и женой дворянина. Но они должны были обеспечить его жизнь, его снаряжение и «оружных холопов». В разных волостях оброк был разный. В южных — очень низкий. Подмосковный или тверской дворянин землю, конечно, сам не пахал, хотя умел. Почему, например, Дмитрий Балашов пишет, что пахать умел каждый? Мужик мог заболеть. Южные дворяне до линии засечной стражи, будущие однодворцы, сами каждый год пахали. А ведь им еще надо было учиться воевать, скакать, саблей махать. Совершенно прав был историк Скрынников, указав, что крепостное право в его поздней редакции, конечно, восходит к Опричнине, потому что помещик был заинтересован в том, чтобы крестьянин не уходил. Боярину или даже среднему вотчиннику было вообще-то всё равно. Каждый год не уходят. У всех свое хозяйство. У всех дом, огород, скотина, приход, в конце концов. Для них уход крестьянина к другому барину не был трагедией. У барина было, например, 40 крестьянских семей, а стало 39. Трагедия? Нет. А для помещика, начиная с эпохи Иоанна III, уже трагедия: было 15 семей, ушла одна. Читайте Скрынникова «Россия после опричнины». Читайте подробно в исследованиях Носова, петербургского историка, в его статьях и в его монографии на основе писцовых книг. Он нарыл там массу интересных вещей. В том числе и о том, как богаты были крестьяне на севере. Это трагедия нашего Петровского времени. Я написал в статье «Диагноз», что наше общество стало упрощенным, а в XVII веке оно было сложным.

То есть, конечно, богаче и влиятельнее всех была аристократия, за ними — дворяне, за дворянами — торговые люди, посадские, за посадскими — крестьяне. Но сложность заключалось в том, и ее видно даже при беглом взгляде, что бедный боярин был беднее богатого дворянина и даже беднее богатого посадского человека. Многие бояре были беднее Строгановых. Правда, боярин всегда был богаче крестьянина, но беднейший дворянин был часто не только беднее посадского, но и крестьянина, особенно северного. То есть, наше общество нельзя было разделить на простые слои. Слои общества всегда перекрывали друг друга. Верхний край нижнего слоя был выше нижнего края верхнего слоя. Вот что было разрушено Петровскими реформами. Наше общество было очень сложным, а сложное общество богаче и более склонно к процветанию, чем простое общество. Это видно по Джамбаттисту Вико, Хосе Ортега-и-Гассету, Константину Леонтьеву, Гумилеву. Вот что я пытаюсь доказать вам и моим драгоценным студентам.

Такого сложного устройства общества у нас не было даже в XIX веке. В XVII веке боярин был обязан службой, сложной, аристократической службой. Например, он обязан был мочь быть послом. Думаю, у некоторых из них в ожидании того «крыша ехала». Но государю другие бояре подсказывали, что у Василия Никитича речь дурная, его в посольство никак нельзя. Да, говорил государь, в посольство никак нельзя, потому воеводою поедет. Но в принципе боярин был готов к наивысшей государственной службе. А дворянин был всегда готов к ратной службе. А могучий посадский знал, что государь может пригласить его в думу. Такое бывало. Тогда ему жаловался чин думного дьяка. Отказать было никак нельзя, хотя это наносило урон капиталу. А крестьянин знал, что если он случайно взят обозником в военный поход и при случае удачно отмахается, защищая обоз от неприятеля, то ему пожалуют дворянство. И в том ничего такого сверхъестественного не было именно благодаря нашему многоступенчатому, сложному обществу. В нем была возможна социальная мобильность вверх и социальная мобильность вниз, что не разрушало сословий. Был возможен переход из сословия в сословие. Были крестьяне, посадские, купцы, «гости» (очень мощные купцы, отмеченные государем), именитые люди, бояре... Я почти 15 минут отвечаю на ваш вопрос. Вы, наверное, уже устали от меня.

Вопрос: Эдвард Радзинский в телепередаче «Итоги» сказал, что земские соборы никого не представляли, так как крестьян в них не было, что соборы отмерли сами за ненадобностью, и Петр I, проводя прозападные реформы, поступал круто, но в духе исторической традиции и по объективной необходимости. Радзинский говорил с жаром и для непосвященных убедительно. Не считает ли вы, что подобное требует публичного опровержения?

Ответ: Дорогие друзья, у меня есть только те возможности, которые есть. Вам я про это всё прочитал. А Эдик Радзинский — не русский человек и не друг русских людей. Он в своей передаче налгал.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: ватикан 42 православие 866 украина 1418 уния 6
Что такое Россия?  
22 сентября 2013 г. в 15:09

Мы часто спрашиваем себя: что значит жить по-русски? Что такое русская судьба, русский характер, русский образ жизни? Как началась Россия? Откуда мы родом?

Мы дважды рождались в Русской земле: сперва как славяне, затем как русские. Это только в пределах строго документальной истории. А до того в нашей стране, видимо, жили праславяне — венеды, а до них — арийцы, общие предки индоевропейских народов. Они не собирали Россию, а заселяли, заполняли «вмещающий ландшафт». Славяне родились перед Рождеством Христовым в теплой лесостепи к северу от Черного моря и в широколиственных лесах Карпат. Они складывались в единый народ в спокойной обстановке на обширном малонаселенном пространстве. Не были они не только имперским народом, но даже и достаточно государственным, походя на кельтов, близкую родню, вольнолюбием и установкой на федерализм.

Единая «Киевская Русь» существует только в школьных учебниках. Государством в Домонгольской Руси было каждое княжество. Усилия князей объединителей Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо, при всем их таланте и могуществе, были тщетны. Славяне их не понимали, ибо Русь и так была велика и обильна. А русские — этнос XIII века — складывались в обстановке чудовищного давления и с Запада и с Востока. Немцы-крестоносцы, шведы, поляки, венгры, язычники-литовцы, Орда... Идея единой России сразу стала не просто популярной, она стала всеобщей, стала этнокультурным стереотипом. В усобицах XII века дрались за добычу, за чужую землю, искали «себе чести, а князю славы». «Усобицы» же XIV века — это борьба трех сторон за создание единой Владимирской державы: Суздаля, Твери и Москвы; и борьба двух сторон за создание империи: Владимира и Вильны.

Не у Орды и даже не у Византии как государства «перехватила» Русь имперскую идею. Православная Церковь, стремившаяся создать себе опору в виде христианского царства, приобрела эту идею у Рима при Константине Великом, сохранив это достояние в лице Византийской империи. Однако в XIV столетии любой русский, побывавший в Константинополе или хорошо осведомленный о тамошних делах, понимал, что православное царство идет к закату и, скорее всего, не выживет. А уж грек-то в этом точно не сомневался. Посмотрите, как действуют разноэтничные русские митрополиты в XIII-XV веках: галичанин Кирилл, грек Максим, галичанин Петр, грек Феогност, москвич Алексий, болгарин Киприан, грек Фотий, рязанец Иона. В их действиях одно не меняется никогда: установка на создание Российской державы. Ее Церковь и готовила — как преемницу уходящей Византии.

Так что в качестве имперцев русские были воспитаны друзьями, государственниками их воспитали враги, а православными они родились, ибо их предки приняли христианство вдумчиво и не торопясь еще в первом тысячелетии нашей эры. Причем никто не сомневался, что первый отмеченный историками русский человек Александр Невский именно на камне веры основал свой культурный выбор. И первый пассионарий нового русского этноса о пассионарности не задумывался, он спасал Русь, которая вовсе не хотела тогда, чтобы ее спасали. Александр надорвался, не дожив до сорока, и остался навсегда любимейшим русским князем. А могла бы быть столица Русской державы и в Вильне, и в Киеве. Но уступили князю-вероотступнику Ягайле, не выгнали его вон предки нынешних «украинцев» и «белорусов», отдав тем самым Москве право основать Царство.

Что же точнее отражает понятие «Русский путь»: славянское единство, «евразийство» или единство православное? Славянский единый народ к XV веку давно закончил свою жизнь. Когда в XI столетии Болеслав Храбрый лез в киевские дела, то воспринималось летописцем как естественное участие еще одного славянского правителя в междоусобной брани: польский ли, черниговский — какая разница! А в Смутное время поляки для русских — уже грязные оккупанты. Возможно, последний шанс использовать в политических целях любовь славян друг к другу преступно упустило последнее русское правительство в период Первой мировой войны. Тогда даже хорваты перебегали на русскую сторону, чтобы с немцами биться.

Евразийцы были во многом правы, описывая сходные природные условия жизни русских и их восточных соседей, и отмечая нашу с ними совместимость, взаимное тяготение. Кстати, еще славяне Древней Руси замечательно уживались с половцами, и даже включили их в орбиту своей культуры. Но Средняя Азия исторически не часть России. А без Туркестана — какое «тюрко-славянское единство»? В Российской Федерации 90% населения принадлежит к восточно-христианской культуре. Это просто православная страна. Вы же не называете Сирию или Египет «христианскими» государствами, а там доля христиан куда больше, чем у нас доля мусульман. Добрососедство и дружба с мусульманами возможны и желательны, но с христианами Балкан и Закавказья у нас больше оснований для близости.

Наш путь неизбежно будет следовать не только из более чем тысячелетнего прошлого России, но также из наследия восточно-христианской культуры, из двухтысячелетней жизни Церкви, из многих тысяч лет ветхозаветной библейской традиции. И еще из загадочного языческого прошлого славян и их предков. Из смутно различимого общеарийского мифа, с его сословностью, с его понятиями чести и благородства. А в чем-то — из памяти обо всех живших людях. Мы все — от Адама, хотя все разные.

Точнее всего сущность нашего пути и предназначения определяет сформулированная полтысячи лет назад национальная идея — «Святая Русь» — понятие, живущее в национальной традиции. Понятие «традиция» почти синонимично понятию «культура». Когда о ком-то говорят «традиционалист», то говорят о человеке высокой культуры. Общество вне традиции немыслимо. Любая форма государственного устройства будет нормально работать только в «домашнем» варианте. Пора закрыть спор славянофилов с западниками: можно учиться, можно заимствовать, но лишь то, что ложится в национальную традицию. Вот бюрократическое правление в России нетрадиционно и может весьма печально завершиться для многих бюрократов.

Как и на чем мы договоримся — слишком многогранная тема. Многое тут в компетенции не историка, а философа, богослова, социолога, эколога. Одно условие видится мне более или менее явно: на антикоммунизме мы уже не договорились. На коммунизме, на социализме — даже после 70 лет рабства — не договоримся никогда. А вот на отвержении революции реально можем договориться. На том, что не коммунист плох, а всякий революционер, всякий разрушитель.

* * *

Многие, утверждающие, что русские — еще не нация, вовсе не хотят русских оскорбить. Просто применяют термин в его западном (искаженном) значении. Латинское слово «нация» значит «народ», конечно, то же, что и греческое «этнос», но у него своя странная судьба. В Средние века нация — это землячество или совокупность подданных одного государя. В Пражском университете времен Яна Гуса отмечены четыре так называемые «нации»: чешская, польская, баварская и саксонская. Из них три, в сущности, — немцы, так как «польскую нацию» составляли немцы, подданные польского короля. Мнимая победа национальных государств над феодальными и имперскими в Западной Европе есть не что иное, как идеологическая модернизация. Если бы Бургундия отстояла свою независимость от агрессии Франции в XV веке, мы читали бы в учебниках, что свободолюбивые бургундцы в союзе с фламандцами, фризами и лотарингцами отразили интернациональную агрессию французов, бретонцев, провансальцев и аквитанов... Что в истории было, то было... За «Французскую республику, единую и неделимую» Париж расплатился Вандейской войной, на которой обломала зубки революционная армия. Бретонцы не признавали себя французами.

«Нация» как сумма граждан государства есть понятие, существующее только на Западе, только в западно-христианской культуре, сейчас уже просто западной. В России, во всей Азии, в Африке «нация» есть этнос, и только этнос. Свидетельство тому есть полное фиаско партии Индийский Национальный Конгресс, несмотря на исключительные дарования деятелей клана Ганди. То, что в Индии два государственных языка, есть не наследие «проклятого колониального прошлого», а реальность, в которой бенгалец и сикх не желают говорить на хинди. И с хиндустанцем они желают общаться только по-английски.

Не будет никогда «индийской нации», не будет и «российской»! Не пожелает любой нормальный русский человек слышать в телепередаче, что первое место на Олимпийских играх занял «россиянин» Иванов, а второе — «украинец» Петров. Да хоть бы и Петренко! Не сможет ни один послекоммунистический правитель безнаказанно для своей политической карьеры использовать коммунистическую подмену понятия «великоросс» термином «русский». И в XVI, и в XVII, и в XVIII веках наши соотечественники в оккупированных Малой и Белой Руси (а также в Червонной, и в Подкарпатской) гордо именовали себя русскими. Даже в «Путеводителе по Крыму» (уже не Таврии!) 1925 года национальная статистика выглядит так: русских — свыше 300 тысяч, в том числе великороссов, «украинцев» (заметьте, уже не малороссов — работает большевистская пропаганда!), белорусов столько-то. Сначала великороссам приказали зваться русскими, отказав тем самым в праве на имя русских малороссам и белорусам. Теперь пытаются в этом праве отказать и великороссам. В приличном обществе афроамериканца не назовут «dirty nigger», армянина — «армяшкой», еврея — жидом «пархатым». Однако в бытность главой правительства Российской Федерации Виктор Черномырдин перед телекамерами запросто обложил русских «этническими россиянами». Только ведь это не значит, что русские согласились быть этими «россиянами», что они согласились с ленинским расчленением их нации, что русины Закарпатья признали себя частью «украинской нации», что Чернигов и Харьков, основанный на земле вполне «москальского» царя с его разрешения, добровольно согласились стать заграницей.

Право же смешно подозревать, что «мировому сообществу» или «прогрессивному человечеству» удастся заставить нас всерьез полагать, что некоторые нерусские люди принадлежат к «российской нации», а иные настоящие русские, оказавшиеся в 1991 году за пределами РФ, не принадлежат.

О «советском народе». Когда выживший из ума Леонид Брежнев сообщил, что «сложилась новая историческая общность», все вежливо посмеялись. Но в 20-30-е годы угроза реального формирования новой нации политическими средствами была серьезной. Дело в том, что этносы не создаются по воле политиков. Они рождаются по воле Божией или в силу законов природы — это как кому удобней. Усилиями коммунистической партократии и «чрезвычайки» (Чрезвычайной комиссии) можно было сколотить не народ, а химеру. Насколько процесс химеризации успел достичь результатов, как благодаря химеризации удалось назвать Россию «Советским Союзом», а клочок России — «Российской Федерацией», как жертвами химеризации стали несчастные, скандировавшие «Са-вет-ский Са-юз», — все это станет предметом исследования ученых уже следующего века.

Нужно помнить, что империя всегда многолика. Она потому и империя, что состоит из сохраняющих свой драгоценный культурный облик провинций. Однако и любая значительная нация состоит из субэтносов, а богатый язык включает множество диалектов. И то прекрасно. Одно из важнейших наблюдений Константина Леонтьева, великого мыслителя, состоит в том, что «упрощение есть всегда деградация». Упростить общество стремится тиран. Быть может, самый мерзостный из них — Иван IV. Он всерьез полагал, что все русские люди поголовно его рабы. Не лучше ведут себя иные «демократы», уверяющие, что Россия населена «электоратом», то есть толпой, быдлом, «массами». От угрозы чудовищной унификации предостерегает Xосе Ортега-и-Гассет в «Восстании масс». И Сергей Левицкий в «Трагедии свободы» напоминает нам, что общество стремится к симфонии сограждан, а массы — к унисону. Другой тиран, Петр I, упрощал уже всерьез: различные группы земледельцев вместе с холопами сплющивал в одно сословие крепостных крестьян, боярскую аристократию размешивал в служилом дворянстве. Бюрократия всегда стремится к социальному упрощению, дай ей только волю! А интернационально-тоталитарный режим стремится еще и к унификации внутреннего мира человека.

Зато взгляните, как многообразна Россия в эпохи расцвета! В XI веке мы еще учились у греков приемам каменного зодчества, а в XII веке уже засияла радуга изумительных местных школ: смоленской, новгородской, суздальской, галицкой. В XVII столетии Москва — культурный центр, несомненно, мирового класса, но для Ярославля, Рязани, Нижнего она вовсе не центр. В 1630-е годы заказчиком-ярославцем в Москве возведена церковь Троицы в Никитниках. С середины века она становится предметом подражания, но еще в 40-е подобная и ничуть не хуже появляется на Торгу Великого Устюга. Маленькой столицей должен был казаться в XVII столетии красавец Тобольск.

Именно петербуржская бюрократия поделила Россию на два мира — столицу и провинцию. Впрочем, в полной мере то не удалось: помешала старушка Москва, сохранявшая промежуточное положение.

Но вот наступил последний культурный подъем. В блестящую эпоху модерна искусство, литература, философия, многие научные школы впервые с XIII века куда значительнее у нас, чем у западных соседей. Хозяйственный подъем конца XIX столетия сменяется экономическим бумом начала XX, не имеющим себе равных.

Россия переживала демографический взрыв. В пятидесятые годы нашего века численность населения России (по западным данным) должна была превысить 300 миллионов человек. Одних это страшило, другими воспринималось как признак неизбежного великого будущего России. Наконец, только во второй половине нашего века благодаря исследованиям физика Федосеева стало известно, что в 1913 году наш жизненный уровень был несколько выше, чем в самой Англии. Все 75 лет советской власти мы учились видеть только свои дореволюционные недостатки и не замечали, что, скажем, старая Россия производила практически все виды продукции, что ее автомобильная промышленность была на уровне немецкой, а авиационная — на уровне американской. Подобные примеры можно привести из разных областей.

Русское хозяйство сохраняло заметную национальную специфику. Значительный удельный вес в экономике предреволюционной России составляли весьма процветающие мелкие, и даже семейные предприятия, высококвалифицированные кустари, которые экспортировали в страны Европы. Мы продолжаем считать это признаком отсталости «реакционной царской России», хотя конец XX века показывает, что на современном Западе наиболее динамично развиваются предприятия средние и мелкие, в том числе семейные предприятия, они более гибко приспосабливаются к требованиям рынка.

Русские рабочие в 1910-е годы имели самую совершенную систему страхования труда и гарантий для наемных рабочих, что признал президент США Вильям Тафт, а мы до сих пор продолжаем подозревать, что «несчастному угнетенному русскому рабочему» зачем-то было необходимо, опережая западных коллег, совершить социальную революцию.

С середины прошлого по вторую половину нашего, XX века (130-140 лет) живет замечательная русская философская школа. У кого угодно ее уже назвали бы русской классической философией. По продуктивности идей, трудов, по влиянию на мыслителей других стран были две сопоставимые с ней эпохи: греческая классическая и немецкая классическая философия. Но мы того не замечаем и поныне.

Итак, мы не замечали и не замечаем собственных преимуществ и продолжаем подчеркивать собственные недостатки. Еще в середине прошлого века универсальный мыслитель Алексей Хомяков отметил, что «мы заимствуем недостатки Запада, проходя мимо его достоинств. Недостатками Запада мы вытесняем собственные достоинства, при этом наши недостатки при нас остаются». Наблюдение Хомякова справедливо и для XX века, включая его 90-е годы.

И снова начинает сиять созвездие центров: университетских, промышленных, торговых, издательских. Нижний Новгород, Одесса, Казань, Томск... Московская архитектурная школа значительней петербуржской, но в Москве строят и ярославец Поздеев, и самарец Зеленко. Есть и чистый модерн, и национально-романтический, и неоклассический! Нестеров настолько же не похож на Борисова-Мусатова, насколько оба они не похожи на живописцев «Мира искусства».

В этом сложном спектре проявлений культуры самой высокой пробы немало имперского и весьма много национального. Ведь империя, в отличие от федерации, всегда создается вокруг ведущего, стержневого этноса. Можно строить чисто национальное государство, можно отказаться от роли имперского народа, как поступили турки, изгоняя целые народы с их земель: греков, армян, ассирийцев, курдов... Но нельзя сохранить имперское наследие, разрушая национальное самосознание.

Что же касается всемирной роли империй, то они всегда исполняли роль арбитра, а не мирового властителя. Вспоминая эпоху Александра III, французский автор писал, что в его царствование «в Европе нельзя было воевать без разрешения русского царя, а он этого разрешения не давал». К владычеству во всей вселенной стремились как раз те, у кого империя не получилась: Александр Македонский, Тамерлан, Наполеон. Говоря о советской истории нужно отметить следующее. Большевицкий режим начинает с того, что выводит Россию из победоносной войны, лишив ее тем самым заслуженных плодов победы. Более того, послевоенный мир устраивается уже безучастия России и без учета ее интересов. К тому же она уже не защищает своих православных собратьев.

В итоге Франция искусственно «вырезала» из Сирии государство Ливан по местам преимущественного обитания католиков в ущерб православным сирийцам. Но исторического государства Ливан никогда не было! Россия не осуществила свой протекторат над Иерусалимом. А далее в Палестине было устроено конфессиональное государство Израиль, и должно было быть устроено арабское государство, но никто и не поднял вопроса о создании христианского государства и христианского сектора Иерусалима. Позже Израиль оккупировал арабскую палестинскую территорию. Последствия разделения Палестины на «еврейское» и арабское государства были примерно такими же, как и в Боснии, где якобы «сербы воюют с мусульманами», ведь «евреи» (иудеи талмудические) — это религиозная общность, а арабы — этнос, и точно так же мусульмане — религиозная общность, а сербы — этнос.

В 1921-1922 годах Кемаль-паша, начинающий Ататюрк, воюет с нашими многовековыми союзниками греками и Дашнакским армянским правительством. Вечная защитница армян и греков Россия силами большевиков наносит прямой военный удар в спину Дашнакскому правительству и финансовый удар в спину грекам, предоставив колоссальный золотой заем Кемалю, вследствие чего греки теряют сектор Смирны, а Турция с того времени приобретает уже геополитически опасный характер.

Сталина подозревают в восстановлении имперской внешней политики, но эти подозрения ложны. Например, Сталин дарит Чехословакии Прешовскую область, не позаботившись о том, чтобы русинам этой области была дарована та самая автономия, которую им обещали еще в 1918 году. Сталин дарит Холмщину и Белостокское воеводство полякам, и теперь это целиком ополяченные территории (православных русских людей там больше нет). А Литве Сталин дарит не только Виленский округ, но и два района Белоруссии.

«Великий советский патриот» Сталин ухитрился создать предельную угрозу на Дальнем Востоке, небрежно подарив режиму Мао Цзэдуна Манчжурию, Внутреннюю Монголию и Тибет. Он мог бы создать народно-демократические Маньчжурскую и Монгольскую республики, но предпочел другой путь — выстроить у себя под боком опасную России китайскую социалистическую «империю».

У Сталина была возможность улучшать отношения с греками и опереться на прорусские настроения в Сербии. Но это его не интересовало, его интересовал коммунистический лагерь. В итоге в Сербии сформировался антиправославный режим.

Антиправославной оказалась и политика венгерского коммунистического правительства. По соглашению религиозных кругов Венгрии с венгерским режимом Яноша Кадара в государстве было оставлено десять религиозных школ, остальные сделаны атеистическими. Из этих школ восемь были римско-католическими, одна реформатская и одна иудейская. Но православные в Венгрии есть, и последуй в той ситуации даже тихий голос из Кремля, православная гимназия была бы.

Этот конгломерат политических решений можно оценить только как последовательно антирусский. А ведь русские — стержневой православный этнос, опора империи и опора Церкви. Кроме того, советский режим не препятствовал ассимиляции средними народами малых, нарушая еще один общеимперский принцип. Этот же режим предпринял все возможное для уничтожения прежней имперской элиты, взамен которой вырастил квазиэлиту, ставшую главным инструментом разрушения территории страны. Все это вместе на фоне внешней политики СССР, которая делала бывших врагов Российской империи друзьями, а друзей — врагами, снимает вопрос о советском государстве как империи. У Российской империи большевицкий режим позаимствовал лишь отдельные декоративные черты.

* * *

В истории России, как и в истории любой страны, множество событий и эпох могут быть названы ключевыми. Только одни оставляли после себя инерцию подъема или предопределяли будущий расцвет, другие же снижали уровень общественной нравственности или копили разрушительный потенциал. В XVI веке была Опричнина, но были и реформы Избранной рады, в XVII веке был не только садист Разин, но были и Земские соборы, в XIX веке была антинациональная политика Александра I и целая толпа мерзейших революционеров, но был и пушкинский Золотой век, были и Великие реформы Александра II, и рождение русской философской школы. А вот что из нашего прошлого мы выбираем в качестве типично русского, во многом определяет лицо нашей эпохи. До сих пор в учебниках отводится целая глава Разинщине, а о русской парламентской и муниципальной традициях, то есть о соборах и земстве даже не упоминается.

Так же преподносится набор исторических портретов. Ну, кого знает средний школьник из русских царей? Ивана IV и Петра I. У нас было всего-то два тирана за тысячелетнюю историю докоммунистического порабощения (а у итальянцев — десятки!), но именно их «светлые» образы заполняют учебники, беллетристику, киноэкран. Да еще с эпитетами «Грозный», украденным у великого деда — Ивана III, и «Великий», преподнесенным самому себе! Нужны ли они нашей истории? Разумеется. Но если бы мы всерьез заботились о наших юных гражданах, давно бы звали их «Ивашкой» и «Петрушкой». Остались же в Византийской истории Михаил III Пьяница и Константин V Копроним (то есть, простите, Константин V Говнюк). Мало ли подлинно добрых имен у нас? Иван III — истинный основатель Российской державы, но есть ли еще в мире государство, не воздвигшее ни одного памятника основателю?! Борис Федорович — первый Годунов — строитель и просветитель. Михаил Федорович — первый Романов — государь, преодолевший последствия Опричнины и Смуты. Алексей Михайлович — знаток богослужения и основатель театра, покровитель продуктивного животноводства и насадитель парламентаризма. Павел Петрович — гений внешней политики, чей портрет так и остается бесстыдно искаженным. И четыре последних императора, столь много сделавших, дабы провести страну мимо революционных безобразий. А ведь кроме царей были еще ученые, писатели, полководцы, дипломаты, предприниматели. Святые были.

Какой тип исторической личности наинужнейший? В различных ситуациях разный. Посмотрим на Смутное время с позиций этнологии. Смута XVII столетия — это первая гражданская война в России. Сословия и социальные группы выдвинули лидеров и, если не программы, то требования. Один за другим на исторической сцене появляются пассионарии, титаны: Лжедмитрий с авантюристами и деклассированными элементами, царь Василий с аристократами, Ляпунов с помещиками, Болотников с крестьянами, казачьи атаманы, патриарх Гермоген, архимандрит Дионисий, келарь Авраамий (Палицын), боярин Салтыков с конституционным проектом, гетман Жолковский... Пассионарии сражаются и в основном погибают, и ведут к погибели сограждан. Наконец, последними появляются черносотенцы, то бишь городская демократия, а если точно, то городские налогоплательщики. Эти выдвигают своего пассионарного лидера — Козьму Минина, делают его диктатором (дословно выборным человеком всея Земли). Минин находит еще одного честного пассионария — князя Пожарского на пост главнокомандующего (помощник римского диктатора назывался начальником конницы). Трудами Минина и Пожарского нация вышвыривает оккупантов и избирает на престол Михаила Романова, добронравную гармоническую личность. Про пассионарность те русские люди ничего не слыхивали, но здравым смыслом обладали поболе нынешних. Потому понимали, что Отечество уже спасено, а в нормальной жизни во главе государства не нужны спасители и реформаторы, а нужен честный, воспитанный, спокойный человек из семьи с хорошей репутацией.

1997 год.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Ключевые слова: Владимир Махнач 22 история 719 россия 2524
Культурология Даниила Андреева  
22 сентября 2013 г. в 15:04

Книга «Роза мира» Даниила Леонидовича Андреева культурологична по своей сути, являясь в некотором смысле и историко-культурным трактатом. Не буду анализировать всю «Розу мира». Меня интересуют в основном 6-й раздел 3-й главы 2-й книги «Метакультура» и 2-я глава 3-й книги «Затомисы», в которых Даниил Леонидович, не будучи философом, но выдающимся поэтом и вестником, подтвердил представления крупнейших историков культуры, работавших последние 200 лет. Интересно, что с рядом работ этих ученых и мыслителей он просто не мог быть знаком.

К представлениям современной истории культуры относятся, прежде всего, два положения: идея о цикличности мировой истории, воспринимаемой в историко-культурном освещении, и идея о бытовании замкнутых региональных культурах, или у некоторых авторов — цивилизаций. Я склонен полагать, что эти идеи могут быть отнесены к древнейшим в истории человечества. Так, Книга Бытия дает безусловное представление о циклах в истории человека, которые связаны с ее важнейшими вехами, например, потопом, исходом Авраама из Ура халдейского, исходом евреев из Египта, эпохой пророков и т.д. В Книге пророка Даниила представление о цикличности явлено в виде символов или эмблематических зверей четырех царств, которые не имеют негативной оценки у пророка и не описаны как демонические сущности. Вне пределов библейского круга идея истории как продолжающейся череды циклов свойственна китайской историографии. Крупнейшему китайскому историку Сыма Цяню исторический процесс представляется в виде струйки, но не струйки совершенно ламинарной воды, что естественно для западного европейца, а в виде струйки зерен, которая имеет свою общую хронологическую последовательность и в которой каждое зернышко является законченным замкнутым целым. Наконец, арийский миф, который мы можем наблюдать только через его развитие в разных системах, дает необычайно четкое представление о сменяющих друг друга циклах, будь то четыре века от Золотого до Железного в эллинской системе или аналогичные четыре эпохи — Юги в системе индуистской. Индуистская система замкнула колесо, сделав его бесконечным: за Кали-Югой и распадом человечества следует новый импульс, подъем и новая Крита-Юга, новый Золотой век. Представления о бесконечности мира, конечно, не ведические, а индуистские, очень поздние; но во всех системах, восходящих к общеарийскому корню, мы видим идею цикличности.

Даниил Андреев выразил ту же точку зрения, представляя циклы истории в виде сменяющих друг друга человечеств (как он пишет), ангелов, «даймонов», титанов. Он, во-первых, восстанавливает эпохи, описанные мифами различных народов, во-вторых, демонстрирует собственное представление о цикличности.

Издавна люди представляли культуру регионированной, причем эти регионы всегда охватывали несколько народов или много народов. Здесь противопоставляется не столько свой народ другим, сколько свой культурный ареал — прочему миру. Например, для китайца характерно противопоставление Чжунго — Срединного царства прочей Поднебесной, для эллина — противопоставление своего мира варварскому. Это деление культурных регионов Даниил Андреев представляет в примирительной, но четко регионированной структуре «затомисов», структуре, повторяющей регионированность «Энрофа» в восходящих и нисходящих мирах. Я должен обратить внимание на то, что человечеству не присуща изначально мысль об истории как об эволюции, как о непрерывной цепи, имеющей цель. Эта мысль привнесена Библией. Только Библия рассмотрела впервые развитие, совершенствование человека, то есть провозгласила эволюцию и возможность прогресса. Правда, в Библии прогресс рассматривается лишь во взаимоотношениях человека с Творцом и никак иначе.

Многие исследования, особенно XX века, рассматривают историю человека в ключе того, что не имеет общепринятого названия, но может быть названо историей Повреждения. Человек изначально благ, первое его повреждение связано с соблазнением в земном Раю и грехопадением. Однако изгнанный из земного Рая человек обладает монотеизмом на уровне еще не вероисповедания, а информации. И эта информация постепенно повреждается. Впоследствии в эпоху строительства башни в долине Сенаар (условно Вавилонской башни) праведный Эвер не соблазняется участием в демоническом проекте, и то сохраняет первоначальный язык. Сохраняется и Ной в силу своей праведности, когда Творец вынужден уничтожить падшее человечество. И так далее. Каждый раз происходит не только устранение падшей части человечества, но и восстановление информации, частично утраченной за предшествующий период. Повреждение информации и воссоздание ее Творцом и Промыслителем рассматривалось в современной науке Вернадским и в большей степени Львом Гумилевым, для которого этнологический, этногенетический процесс есть победа над энтропией. Однажды в частном разговоре он отметил, что энтропия, с его точки зрения, есть дьявол. Это весьма глубокое замечание.

В англосаксонской литературе теорию повреждения разрабатывали члены группы «Инклинги» (Inklings) — Клайв Льюис и особенно Джон Толкиен, «Властелин Колец» которого построен по закону теории повреждения, а «Сильмариллион» представляет как бы иллюстрацию этой теории.

Даниилу Андрееву присуще то же представление. Для него восстановление повреждаемого знания лишено примитивности теософских конструкций конца XIX века и, безусловно, замкнуто на Промысел. Интересно, что Даниил Андреев не мог знать того, что этнография и археология XX века подтвердят многократно: первичность монотеизма и вторичность политеизма. И, тем не менее, он писал свою «Розу» так, как будто для него не было в этом ни малейшего сомнения. Он находил скрытый монотеизм во всех сколько-нибудь выдающихся историко-религиозных системах, что, вероятно, и дало ему основание пользоваться термином «религия правой руки» (или даже термином все религии правой руки). В науке новейшего времени попытка рассмотрения эволюции человека в соответствии с замыслом Творца была сделана однажды и довольно неудачно (хотя и с интересной догадкой) Карлом Ясперсом. Он вычленил свое Осевое время, момент, когда, невзирая на цикличность человеческой культуры, вдруг за короткий двухвековой отрезок времени, в VII-VI веках до Р.Х., по крайней мере, в пяти великих культурах появляются одновременно философия и интерес к человеческой личности. VII-VI века до Р.Х. — это конфуцианство в Китае, проповедь Сиддтхартхи Гаутамы в Индостане, проповедь Заратуштры в Арьо-Шайяне, время великих пророков Израиля и возникновения греческой философии.

Представление об истории культур было невозможно до наступления Нового времени, до эпохи итальянского Возрождения при всех его издержках. До того времени совершенно имманентным было рассмотрение человека с этнической и религиозной точек зрения. Главным было то, брат ли ты во Христе, на втором плане — франк ты или лангобард. Верный ли ты мусульманин, а потом уже — араб ты или тюрк. За пределами того люди не мыслили единства, хотя оно существовало, и великие религии создавали великие культуры. При всех разрушениях эпохи Возрождения, которую, по мнению Михаила Илларионовича Артамонова (выдающегося историка и археолога), следовало бы именовать эпохой Вырождения, она сделала возможной историю культур, создав автономные ценности, оторвав этику от религии, а политику от этики, и выявив культуру как целое.

Джамбаттиста Вико в начале XVIII века впервые в академической науке восстановил представление о циклах. Его эпохи Богов, Героев, Людей — это то, что мы видим в Библии, в арийском мифе и у Даниила Андреева: эпохи «праангелов», титанов, современное человечество. Вико всерьез не читали до середины прошлого XIX. Во второй половине XVIII века группа полуграмотных наглецов, провозгласивших себя «просветителями», выступая с позиций плоского и линейного прогрессизма, открыла дорогу утопиям, за которые человечество расплатилось миллионами жизней. Существование истории культур под давлением энциклопедистов и их клаки стало невозможным, и даже романтизм, гораздо более мудрый и духовный, не смог этого преодолеть. Новые шаги на пути создания истории культур смогли сделать наши великие соотечественники XIX века — Николай Данилевский, Константин Леонтьев, в меньшей степени Алексей Хомяков. Николай Данилевский ввел концепцию «культурно-исторического типа» — замкнутого и самодостаточного. При всех ошибках, которые Николай Данилевский сделал в работе «Россия и Европа», его заслуга безмерна: он сделал возможной историю культур. Константин Леонтьев первым до Льва Гумилева увидел возраст народа, этноса, то есть движение каждого народа по восходящей (к цветущей сложности) и нисходящей (к распаду).

Использовал ли все это Даниил Андреев? Да, использовал, и этих авторов он, несомненно, знал. Так же как Константин Леонтьев, он видел возможность полного исполнения народом своей сущности, своей задачи в Энрофе с исходом всего народа в вышестоящие слои, с поднятием его в сонм просвещенных данного затомиса. Даниил Андреев оттенил христианское прочтение великолепной леонтьевской философемы, может быть, сам не подозревая того. Алексей Хомяков, на которого Андреев обратил, кажется, меньшее внимание, попытался первым объединить представления о регионированности, выдвинутые Николаем Данилевским, и об эволюции, к которой он стремился как христианин, как человек, глубоко чувствовавший Библию. И все же я убежден, что впервые это объединение удалось осуществить Даниилу Андрееву.

После работы Освальда Шпенглера «Закат Европы» стало ясно, что античная цивилизация и культура закончены, исчерпаны, что термины «Древний мир» и «Средние века» — нелепость. Затомисы Даниила Андреева — это уже послешпенглеровская наука. Номенклатура затомисов, метакультур, возможна только после Освальда Шпенглера. Затем Ганс Зедльмайр, разрабатывая идеи Шпенглера, предостерег европейцев, что, обезбоживая культуру, они катятся к гибели. Это предостережение есть и у Даниила Андреева. В последних строках последней главы «Розы мира» он предостерегает об опасности стремления к всемирному тотальному господству «уицраора» (демона великодержавия) США Стеббинга. И наконец, отмечу Арнольда Тойнби, первым в академической науке создавшего номенклатуру «цивилизаций» (или, по Андрееву, метакультур), и Льва Гумилева, который окончательно «развел» «региональную культуру» (по Льву Гумилеву, суперэтнос) и «национальную культуру». См. работу Льва Гумилева «Этногенез и биосфера Земли».

Замечу, что Освальда Шпенглера Даниил Андреев читал, а с работами Зедльмайра, Тойнби, Ясперса, Питирима Сорокина, Льва Гумилева не имел возможности познакомиться. Близость его с Джоном Толкиеном поразительна; они современники, лучшие свои работы писали одновременно, но ни один из них не мог знать о великом соратнике, обладающем таким же обостренным видением реальности зла.

Даниил Андреев создал представление о метакультурах не только в системе восходящих и нисходящих слоев, а прежде всего в Энрофе, причем подробную их номенклатуру дает именно в Энрофе. Если обратиться к «Розе мира» и «Железной мистерии», можно увидеть, что Андреев ясно видел как нисходящие, так и восходящие слои России вплоть до Небесного Кремля, но имел весьма относительное представление о восходящих и нисходящих слоях других метакультур. Так, он пишет, что помимо просветленных Небесный Кремль населен «алконостами» и «сиринами», будущими ангелами, оговорившись, что затомисы других метакультур населены не менее прекрасными существами, и тем самым честно показывая, что не знает, каковы они. Кто-то ему сказал, что они не менее прекрасны, но он их не видел, в то время как Небесную Россию представлял себе очень ясно. Метакультурам дана номенклатура, и гораздо менее важно, что она расходится с номенклатурой Тойнби.

В главе «Метакультуры» определяется понятие «сверхнарод» и приведено четыре варианта мифа сверхнарода.

Первый вариант — «когда мы говорим о системе идейно насыщенных образов, воплощающих какое-либо многообъемлющее интернациональное учение, нашедшее свое выражение в преданиях и культе, в памятниках словесности и изобразительном искусстве, наконец, в кодексе нравственности, когда мы говорим о мифах великих международных религий...». Оставим на совести Андреева (который очень любил Индию) причисление к международной религии сомнительного «международного индуизма», важно, что именно он вкладывает в понятие этого мифа.

Второй вариант — «когда мы говорим о строго координированной же системе идейно насыщенных образов, о системе, отлившейся в определенную религию, игравшую в истории данного сверхнарода весьма значительную роль, но почти не распространившуюся за ее пределы, когда мы говорим о религиозных национальных мифах отдельных сверхнародов: египетских, древнеиранских, еврейских, древнегерманских, галльских и так далее...».

Вторую категорию Андреев «разводит» с третьей, о которой пишет: «мир образов столь же идейно насыщенных и тоже, может быть, связанных, хотя и не так тесно, с идеями религиозного и нравственного понятия, порядка, но не сложившихся в стройную систему и отражающих ряд общих нравственных трансфизических или вселенских истин; общие мифы сверхнародов: римско-католического, северо-западного протестантского и сверхнарода российского».

Второй и третий очень трудно «развести». Я бы сказал, что, может быть, Андреев ошибся, относя галльский (кельтский) миф ко второму варианту, а не к третьему. Четвертый вариант — категория национального мифа. Даниил Андреев предвосхитил тем самым представление Льва Гумилева о суперэтносе, которым может быть великая культура, имеющая общий религиозный или культовый стержень, или, например, империя. Так, Россия суперэтнична как империя и создала суперэтническую российскую культуру, безусловно, имперскую. Вместе с тем русская культура принадлежит и к культуре восточно-христианской, которая должна быть отнесена к другой категории суперэтнического (по Гумилеву), к другому разделу (по Андрееву). Этого до «Розы мира» не сделал даже Лев Гумилев. Если это удастся историкам культуры в наше время, то обязаны мы будем, безусловно, Даниилу Андрееву.

Мы можем, конечно, усомниться в точности воссоздания Андреевым номенклатуры сверхнародов (19 завершенных и 15 трагически не завершенных затомисов), но хочу обратить внимание на то, до какой степени неслучайны наименования затомисов. Некоторые названия малоизвестны. Любого образованного человека не удивит название Рай, Эдем. Но у Андреева мы находим гораздо менее ординарные термины. Это Иалу — название затомиса Египта. Чтобы найти его, надо быть хорошо знакомым с египетской мифологией и представлять себе Небесный Нил, который называется Иалу и течет по полям Иалу в мире усопших, Эанна — название затомиса культуры Месопотамии, у Андреева, вавилоно-ассиро-ханаанского. Эанна — название небесной и земной, неизвестно где находящейся прародины шумеров. Совсем не из учебников и названия Сумера или Меру. Андреев пишет, что не знает, которое из этих названий следует считать более правильным. И то и другое слово используется по отношению и к горе, с которой в индийской мифологии начинается миротворение, и к древнейшему государству в Индостане в индийской исторической традиции. Оба эти названия существуют, но почти никто, кроме индологов, их не знает. Китай в отличие от Индии Андреев детально не изучал, к конфуцианству относился плохо. Тем не менее, удивительно точно и глубинно назван затомис китайской метакультуры — Шан Ти, только несколько искажена транскрипция. Правильно Шан Ди: Ди — это небесный, а Шан — название древнейшей китайской культуры; Поднебесная — основополагающий термин в историософии и в религии Китая, как в конфуцианской, так и даосской системах. Андреев не пропустил и 3ервана, зороастрийского, даже, скорее, авестийского Рая, Рая иранской культуры. Поразительно, что он первым обратил внимание на особое существование эфиопской культуры, то есть несостоявшегося африканского христианства. Он заметил и то, чего не замечали многие: если исламская культура одна, то христианских несколько.

Для меня самое спорное место у Андреева то, что он говорит о культуре Северо-Запада, то есть, что протестантский мир — самостоятельная метакультура. Но если читать внимательно, то это покажется менее странным, потому что Андреев возводит протестантскую метакультуру к кельтской культуре, культуре ищущей Грааль (андреевский Монсальват). Тойнби видел в культуре кельтов-христиан трагически незавершенную «дальнезападноевропейскую» культуру. Кельтской культурой занялись всерьез в середине XX века. Потому Андреев мог обладать ничтожными сведениями о культуре кельтов, хотя интуитивно чувствовал ее присутствие в истории человечества.

Даниил Андреев, безусловно, видит культуру регионированной, хотя пользуется сомнительным, с точки зрения христианина или мусульманина, термином «интеррелигия». Он позволил себе этот опасный термин несколько раз. Однако его интеррелигия — не смешение религий, а сумма проявляющих максимальное дружелюбие религий «правой руки», его «Аримойя» — затомис будущей «Розы мира» — это один из затомисов, а не нечто, восстающее над всеми и их объединяющее, это некая еще одна данность метаисторического человечества. Наконец, поразительно, что в 3-й главе 3-й книги (Средние слои Шаданакара) много выше «сакуалы» затомисов им надстоят пять пирамид «трансмифов» величайших религиозных систем. Таким образом, единства человечества и всесмешения, от которого предостерегали все перечисленные мною мыслители от Вико до Гумилева, отнюдь не происходит даже на уровне трансмифов. И лишь в более высоких слоях, в Боге, как сказал бы представитель единобожия, достигается единство человечества, с чем я думаю, трудно не согласиться.

Таким образом, все сказанное дает право утверждать, что при всех неточностях Андрееву впервые удалось объединить идею о цикличности, регионированности великих культур с представлением о линейной эволюции человека. Только это эволюция не человечества, а Человека, обращенного к Творцу, Человека во взаимодействии с Творцом. Андрееву удалось примирить регионированность бытия китайской историософии, арийского мифа с линейностью прогресса, о которой говорят пророки, и Евангелие, ибо человек совершенствуется. И наступит конец времен.

Потому то положительное, что сделал Даниил Андреев, перекрывает все, что может найти в его работе самый строгий и скептически настроенный адепт того или иного вероисповедания, заслуженно критикуя те или иные положения «Розы мира». Я понимаю, что найдется достаточное количество полоумных, которым «Роза» будет соблазном, которые сделают из нее псевдоевангелие. Издержки возможны. Я теперь хорошо понимаю, почему вся преисподняя взбесилась, и шел срыв за срывом, когда «Розу» готовили к печати.

Позволю себе еще несколько замечаний, относящихся к тому, что мне пока не удалось осмыслить, а, следовательно, разработать. Во-первых, Льва Гумилева упрекают в религиозной и культурной нетерпимости, а Даниила Андреева — в чрезмерной терпимости. Утверждаю, что «антисистемы» Льва Николаевича и «религии левой руки», как их представлял Даниил Леонидович, — это одна и та же категория, которую поэт интуитивно, а ученый аналитически вводят в науку и философию. Не могу не заметить, что благодаря «Розе мира» мы можем четко (и здесь важен личный опыт Андреева) представить себе, что каждый человек и в наибольшей степени великий мыслитель и художник не свободен от аберраций. Он не свободен от аберраций близости, то есть каждый человек остается человеком своей культуры, нации, эпохи и биографии. Мы, безусловно, видим следы написания «Розы мира» в камере Владимирской тюрьмы в том, что Сталин примерещился ему страшнее и демоничнее Ленина. Мы не можем не видеть, что Андреев — человек, воспитанный на литературе и историографии XIX века. Это проявляется и в представлении о мнимой тираничности Павла Первого, который выглядит у Андреева страшнее, чем Петр Первый, и в упреке в духе народников и позитивистов Петру, который, дескать, должен был выдвинуть буржуазию. Подобные вещи — вполне естественные аберрации. Удивительная честность автора позволяет их замечать.

Но есть и аберрации второго рода — это помехи. Люди светлой судьбы, особенно люди, перенесшие тяжкие жизненные испытания, не подвластны инвольтациям темных сил. Но именно благодаря «Розе» я еще раз убедился, что в тех случаях, когда демонические силы не в состоянии подчинить себе творца, они создают ему помехи наподобие сетевых наводок, известных любому инженеру-электрику. Это нисколько не умаляет достоинство автора «Розы», если вспомнить подобную помеху в творчестве блаженного Августина (его учение о предопределении), что не мешает Церкви почитать его как святого. На этом я хочу закончить.

1993 год.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее

Таврия как часть исторической России  
18 сентября 2013 г. в 23:12

27 февраля 2004 года Экспертный совет Комитета по международным делам Совета Федерации провел заседание по историческим и актуальным проблемам Крыма (Таврии). С докладом на тему о политической истории Таврии выступил Владимир Махнач.

Очерки последней двухтысячелетней политической истории Таврии будут представлены, естественно, пунктиром в виде важнейших узлов, которые имеют отношение к современной этнокультурной и этнорелигиозной ситуации в Таврии. Это естественно, потому что на всё остальное не хватило бы времени, и я заранее готов принять любые претензии, если что-то принципиально важное упущу. В какой-то очень маленькой степени, это будет относиться к нынешним российско-украинским отношениям в связи с проблематикой Таврии (Крыма), а в большей степени в виду претензий и наличия реального крымско-татарского населения полуострова.

Итак, Таврия — чрезвычайно желанная и чрезвычайно доступная территория. Мнимая защищенность ее Перекопским перешейком многократно была опровергнута. Полуостров абсолютно открыт с моря, в том числе с мелководных заливов. Даже сухим путем через Сиваш Таврию достигли впервые не войска Фрунзе в 1920 году, а войска российского фельдмаршала, ирландца по происхождению, Ласси в царствование Анны Иоанновны. Они прошли Сиваш и доказали всем, что он проходим. Потому кто только на полуострове не побывал!

Смотрите, совершенно загадочные «тавры». Мы не знаем, что это за народ. Тем не менее, они оставили свое имя в названии земли. Затем киммерийцы, скифы. Эти уже более представимы. И те, и другие — индоевропейские, или иначе арийские народы. Были сарматы, одни из предков славян. Были там греки античные и греки византийские. Были там римляне. Кстати византийские греки называли себя римлянами — «ромеями». Были там готы, имевшие на полуострове небольшое королевство в конце IV века нашей эры. Проскользнули, но все же заглянули в степную часть полуострова гунны при своем продвижении в Европу, продвижении на Запад. На протяжении веков там жила значительная армянская колония. Там жили иудеи, причем разные. Из них загадочными являются иудеи-крымчаки, говорившие на тюркском языке, но, тем не менее, ортодоксальные, талмудические иудеи. Кажется, они рассеялись и прекратили свое существование, их было несколько сотен всего в XX веке в годы Великой Отечественной войны.

Жили караимы, то есть иудеи неортодоксальные, отвергающие Талмуд, несомненные потомки хазар. Владели территориями в восточной части полуострова и сами исторические хазары. И, наконец, к этому добавим, что славяне и русы жили там, по крайней мере, с I-II века нашей эры. Это подтверждается археологическими находками фатьяновской культуры протославянского происхождения. И виднейший таврический и причерноморский археолог наших дней Сергей Александрович Беляев мне говорил, что сомневаться в ранней жизни славян в Крыму может только человек абсолютно наивный. Там свидетельства встречаются на каждом шагу. Это чрезвычайно важно отметить вне зависимости от того, какие имеются отличия у современных великороссов и украинцев. Одни считают, что эти отличия — на этническом уровне. А я позволяю считать себе, что эти отличия — на субэтническом уровне. И вообще мы представляем собой единый русский народ, а субэтносов у него много. Есть, в конце концов, не похожие друг на друга поморы и донские казаки, но и те, и другие соглашаются с тем, что все они русские. Так вот, вне зависимости от того, два это народа или один, наши общие предки славяне и русы жили в Таврии в I и II веке нашей эры.

Должен заметить, отводя упрек мне, как последователю Льва Николаевича Гумилева, что здесь дело не в Гумилеве. Его научные противники, скажем, Борис Александрович Рыбаков и недавно еще читавший лекции в университете Аполлон Григорьевич Кузьмин соглашались как с тем, что славяне и русы — это два разных народа, так и с тем, что в первом тысячелетии нашей эры славяне — это отнюдь не языковая группа, а единый народ. Сейчас это не так, но тысячу лет назад это было так. Строго говоря, даже 800 лет назад, видимо, это еще было так.

Итак, наши общие предки, несомненно, жили на полуострове. Они оставили там следы своей деятельности. В VIII веке новой эры славяне и русы под водительством новгородского князя Бравлина (это, безусловно, не Новгород на Волхове, это какой-то из южных городов, носивших имя Новгород), берут город Сурож и дурно себя ведут в нем. Сурож, греческая Сугдея, — это нынешний «Судак» в Крыму. Таким образом, один таврический князь взял другой город Тавриды.

На рубеже VIII-IX столетий славяно-русское войско пересекает Черное море для того, чтобы взять и ограбить город Амастриду на южном берегу Черного моря, то есть на северном рубеже близ Эрзурума, на северном рубеже нынешней Турции.

В IX веке славяно-русская рать из Причерноморья берет Бердаа, близ нынешнего Дербента, город уже на Каспии, продемонстрировав тем самым впервые, что предгорья Северного Кавказа легко проходимы для армии как из Причерноморья в северный Прикаспий, так и наоборот.

В Х веке отмечается Святослав Игоревич, всем уже вполне известный исторический киевский князь, который в 965 году, по всей вероятности, оказался на столь важном теперь из-за проблемы Тузлы Керченском проливе и взял Тмутаракань.

Здесь очень интересная деталь. Петербургский исследователь, профессор Гадло, анализируя археологические раскопки Тмутаракани на Таманском полуострове, пришел к интересному заключению. Дело в том, что в середине Х столетия Тмутаракань была взята как-то очень странно. Ее стены остались неповрежденными, а цитадель, находившаяся внутри города, была разрушена. Гадло пришел, на мой взгляд, к убедительным выводам, что это, конечно, Святослав (других крупных походов того времени неизвестно), которого впустило местное население в пределы Тмутаракани. То есть, местное население было родственным киевской рати, славяно-русским. Что касается цитадели, то там сидел хазарский гарнизон, и ее пришлось брать. Если не принять доводы, аргументы Гадло, опубликованные еще в начале 80-х годов теперь уже минувшего века, тогда придется предположить, что Святослав пересек внешнюю линию обороны на вертолетах или хотя бы на аэростатах для того, чтобы потом брать цитадель.

В 988 году сын Святослава Владимир Святославович, Креститель Руси, в конфликте с Византией берет город Херсонес Таврический, то есть административный центр византийских владений на южном побережье Таврии. Опять-таки, Владимира впустили в Херсонес, причем впустил священник, херсонесит по имени Анастасий, в нашем раннем варианте летописи — Настас. Представить себе ромея, тем более священника, который сдает город варварскому князю я, простите, не могу. Но можно представить себе, что это сделал православный священник, зная, что Владимир изъявил за несколько месяцев до того твердое желание креститься, то есть был формально оглашенным, готовился ко крещению. Если он к тому же был славянином или русом, то это представить я тоже могу. Тем более, что он потом служил в Киеве, куда отбыл с Владимиром.

В следующем, одиннадцатом столетии, херсонесский епарх, то есть гражданский начальник, будучи в гостях у Тмутараканского русского князя на пиру, его отравил. После того епископ не впустил его в Херсонесе в соборный храм, а затем он был убит возмущенной толпой. Я могу представить себе, что кому-то не нравится вероломное убийство человека, будучи в гостях, на пиру, на приеме. И нам бы с вами не понравилось. Но убить за это своего, опять-таки, для меня не представимо. Но если значительная часть херсонесского населения, подданных Византии, были славянами, тогда это становится представимым. Каждый из этих фактов доказать невозможно. Зато все они, вместе взятые, выглядят крайне убедительно. Убедительный «пучок».

Итак, мы видим, что в домонгольский период славянское и русское население живет на территории Таврии, которая тогда называлась Таврия, Таврика, Таврида и продолжала так называться, сразу забегая вперед, до шестнадцатого века нашей эры, даже включая начало шестнадцатого века. Она не меняла своего названия. Это прибрежная зона полуострова, огражденная невысокими, лесистыми горными хребтами от северных ветров. Климат прибрежной Таврии от климата внутренней Таврии отличается разительно, что, наверное, многие из вас знают по собственному опыту, по опыту собственной кожи. Помню, как пару лет назад я был в Ливадии в феврале. Это был какой-то курорт. Днем люди ходили в костюме, просто в костюме. А в то же время в степной зоне дули свирепые ветры и морозец ударял. Византийцам не нужна была внутренняя часть полуострова, тем более, что они, блестящие администраторы и военные, несомненно, знали о незащищенности полуострова Перекопом. Они предпочитали защищать горные перевалы. Кто же жил внутри полуострова тысячу лет тому назад? А этого никто не знает. С точки зрения этнологии, скорее всего, никто. Хотя там были городки, там были горные пещерные города, имевшие наземные постройки. Но все хозяйственные помещения занимали пещеры. С эпохи Иконоборчества (это восьмой век, начало девятого века), когда почитатели икон были вынуждены бежать из Константинополя, там были горные монастыри, дошедшие, сохраненные в какой-то степени до наших дней, а некоторые из них и действовавшие до революции, как Успенский монастырь близ Бахчисарая, теперь восстановленный, слава Богу.

Кто же там жил? С точки зрения этнологии, никто. Этнический субстрат. Но для нас очень важный. То есть, реликтовые осколки киммерийцев, скифов, сарматов, славян, готов, может быть, гуннов, а может быть, даже давно уже исчезнувших тавров. Люди без твердой этнической принадлежности. Вы скажете, что все имеют этническую принадлежность. Да, естественно, можно было и через полтысячи лет после существования готского королевства, продолжать считать себя готом. Хотя готом был дед, а бабушка, его супруга, была гречанкой, а мама вообще была из заскочивших ненадолго гуннов. Но так, по наследству, можно было считать себя готом. Как, например, многие русские люди, которые в фамилии хранят представление об отдаленном, забытом предке, — Татаринов, Черемисин, Мордовцев, Башкирцев и так далее. Им же несть числа. Все они — русские люди. Но память о предке — вот она, фамилия держит!

Там жил этнический субстрат. Они не высовывались за пределы внутренней части полуострова. А византийцы к ним наведывались и местную торговлишку с ними вели, но не стремились присоединить эту обузу к территории империи и продолжали твердо владеть побережьем. Основная их территория — примерно от Фороса до Керчи. И, видимо, значительной частью населения были все те же потомки славян и руссов, но эллинизированные, принявшие православие и говорившие по-гречески.

Еще одно важное подтверждение древнейшего пребывания славян на этой земле. Давно известные названия городов искажает каждый, как ему угодно. Для кого-то Рим — это Рома и женского рода, для нас — Рим, а для поляков — Жим. Что делают в разных языках с Москвой, сами изволите знать. Но каждый народ имеет свое собственное название города, только если он в этом городе живет или жил. Заметьте: Пантикапея, Боспор, Воспоро имеет и старинное русское наименование — Корчев, ныне Керчь. Значит, наши предки там жили в глубочайшей древности, о которой мы говорим. Сугдея, которую итальянцы называли «Солдая», а мы сейчас — не от большого ума — по-татарски «Судак», имеет славянское имя Сурож. Значит, опять-таки, наши предки там жили. И торговые корпорации в Москве и Твери в четырнадцатом и в пятнадцатом веке, ведущие черноморскую торговлю, так и назывались — «гости-сурожане». Не потому, что они из Сурожа. Нет, они отсюда. Но они держали в руках сурожскую торговлю, кстати, мы теперь почему-то считаем не нужным держать ее в своих руках. А нам есть, чем торговать на Сурожской земле.

Что происходит затем? В середине тринадцатого века на полуострове появляются ордынцы, как они появляются у нас, как они появляются на Кавказе. Идет продвижение Орды. Еще даже не Золотой, и даже не Большой, а войск Улуса Джучиева, по имени Джучи, старшего сына Чингиза. Результат этого очень разный. В разных местах — очень разный. Нас с вами сейчас это не интересует. Интересует только то, что у нас в итоге ордынского захвата Волжской Булгарии начинается новый виток этногенеза и образуется этнос волжских или точнее казанских татар, потомков как булгар Великого Булгара, так и ордынцев. Но в большей степени, конечно, булгар.

А в Таврии происходит иное. Там тоже результатом появления Орды открывается новый виток этногенеза. Но образуется совершенно другой этнос «крымских татар», которые чисто случайно носят то же наименование в русском языке, что и волжские. Это принципиально разные народы. Общее у них только то, что они тюркоязычны. Напомню вам, что в досоветское время не было азербайджанцев. Их в советское время придумали. А были кавказские татары. Этнос крымских татар образуется в итоге этногенеза, начатого вторжением Орды и смешением ордынцев с тем самым непонятным внутренним субстратом горной и степной Таврии во второй половине тринадцатого столетия. Кстати, в конце тринадцатого столетия происходит и первый конфликт ханства, которое назовет себя «Крымом», с Большой Ордой на Волге. То был конфликт хана Менгутимира Четвертого, считая от Батыя, хана Большой Орды, с Темником Ногаем, который владел причерноморскими землями. Конфликт длился довольно долго. Развязывать его довелось преемнику Менгутимира хану Тахте.

Теперь становится ясным, чего стоит замечательное утверждение, появившиеся полгода назад в крымско-татарской газете! Там есть замечательное напоминание современного крымско-татарского автора, что русские должны быть всем обязаны крымским татарам, потому что у них они приобрели свою христианскую религию. Поправку на три века татарин забыл сделать. Владимир, действительно, крестился в Херсонесе в десятом веке. Но предки нынешнего крымского автора там появились в тринадцатом. Это бывает. В конце концов, теперь же стало научным открытием, что «украинская цивилизация насчитывает четыре тысячи лет» (!). И непосредственные предки украинцев, «укры», подарили свою высокую культуру египтянам. Вот с чем приходится иметь дело. К сожалению, иногда политики реагируют на эту абракадабру с доверием.

Херсонес ордынским вторжением был разорен, затем восстановлен, но скоро захирел. Что же произошло в конце тринадцатого и в четырнадцатом веке? Обращаю ваше внимание, коллеги, что Орда Ордой, но в 1204 году крестоносцы взяли и разграбили Константинополь. В этом, 2004 году, году печальный восьмисотлетний юбилей, которому можно было бы здесь посвятить целое заседание, если бы высокое собрание сочло это возможным. Потому что на это событие слишком много завязано из последующих веков политики вплоть до наших дней. Это политическая дата — 1204 год. В 1261 году Михаил Палеолог, первый Палеолог, вышвырнул из Константинополя крестоносцев и восстановил Империю, которая до того сохранялась в азиатских фемах Византии. Таким образом, во второй половине тринадцатого века Византия вроде бы может снова владеть Таврией, но силенок уже не хватает. Энергичных византийцев не хватает. Начинается двухвековая агония, которая закончится турецкой оккупацией Константинополя в 1453 году, через два века без восьми лет, извольте заметить. Именно два века. В силу того ослабевшие василевсы отдают Таврию в аренду генуэзцам. Генуэзцы вели себя на южном побережье Таврии как мерзкие колонизаторы. Местное население их терпеть не могло, как греческое, в том числе, и потомки славян, так и армянское. А это примерно 50 тысяч человек, огромная колония! В армянских текстах четырнадцатого века, кстати, Таврию именуют иногда «Приморской Арменией». И есть армяно-крымская школа книжной миниатюры. Иудейская и полуассимилированная татарская диаспора на южном побережье была малочисленна. И все настолько генуэзцев не могли терпеть, что генуэзцы укреплялись на каждом шагу. Это великолепно сохранившиеся остатки стен Кафы Феодосия. Это консульский замок. Консула присылали из Генуи управлять в Солдае, (Суроже, Судаке). А если проплыть вдоль Южного берега на катере, то время от времени вы будите видеть руины, нижние части башен, в которых когда-то укреплялись генуэзцы.

Степную часть, точнее скажем, степной и предгорный северо-восток Таврии занимало вассальное в отношении Сарая Крымское татарское ханство со столицей тогда в городке Крым, нынешнем поселке городского типа Старый Крым. Вот откуда имя. Полуостров ни в коем случае не назывался тогда «Крымом». А вот татарские владенья назывались «Крым». Они тяготились своим вассалитетом и хотели быть независимыми от Орды. И что характерно, в пятнадцатом столетии они были потому в дружественных отношениях с Москвой, которая тоже тяготилась своей подчиненностью Большой Орде. По правилу: «Враг моего врага — мой друг». То были нежнейшие отношения с крымскими татарами в пятнадцатом столетии. О том, почему они прекратились, буквально через несколько слов.

Наконец, западную часть полуострова занимало последнее православное княжество Феодоро (Богодарованное княжество). Оно обычно упоминается и в западноевропейских и в наших документах, как княжество Манкупское. Его столицей был Манкуп. На столовой, совершенно неприступной, с плоской верхушкой, горе Манкуп ныне мертвый город Манкуп. Относительно недалеко от Бахчисарая. Бывал там. Совершенно поразительное место. Столовая гора напоминает четырехпалую руку. Со стороны пальцев там три пояса укреплений, которые делали гору неприступной. А со стороны запястья никаких укреплений нет. Там отвесные скалы. Причем, в Манкупе были источники воды. Потому взять ее измором было чрезвычайно трудно. Там можно было ни один год защищаться. Князья манкупские были византийского происхождения. Безумно интересная династия Гавров. Они были православные огреченные армяне, которые попали в Таврию политическими ссыльными по подозрению в заговоре против императора. Но ссыльные оказались крепкими ребятами! Они основали династию и сколотили княжество. А население манкупское было, конечно, православным по вере, греческим по культуре и языку. Но греческим в тогдашнем смысле слова. Они опять-таки были потомки того самого странного таврического этнического субстрата. Но в том числе, и потомки наших предков, славян.

Москва уделяла серьезное внимание Таврии. Создатель единой России, первый наш царь Иоанн Третий Васильевич, был, среди прочих своих достоинств, типичный однолюб, который очень тяжело переживал потерю первой своей жены, тверитянки, и долго не вступал во второй брак. Так вот, когда овдовел, он даже рассматривал возможность заключения брака с манкупской княжной. В конце концов, он заключил выгоднейший брак с византийской гречанкой Зоей или Софьей Палеолог. Настолько серьезно относились тогда к таврической политике в Москве. Понимаете? Киев еще не планировался как стольный град, а Москва уже вела свою таврическую политику! Вот что я пытаюсь вам представить. И это факты. Здесь нет никаких моих домыслов.

Но всё получилось не так. В 1475 году, когда Орде оставалось существовать еще пять лет (стояние на реке Угре, гибель Орды — это 1480 год), на полуострове высаживается огромный, с артиллерией, турецкий десант. 1453 год — взятие Константинополя, 1461 — Трапезунда, независимого греческого православного государства, растянувшегося вдоль Южного берега Черного моря, тоже осколка Византии. И в 1475 году турки высаживаются в Таврии. Генуэзские колонии капитулировали сразу. И понятно, почему. Известно, что население Кафы, феодосийское население, пригрозило генуэзцам, что если город немедленно не сдадут туркам, то тогда сначала повесят всех генуэзцев, а потом сдадут город. Можно упрекнуть греков, армян и иудеев в недальновидности. Турки-то оказались хуже генуэзцев! Но их нельзя упрекнуть в неблагодарности. Слишком натерпелись. Это подобно тому, как в обеих мировых войнах ирландцы в какой-то степени поддерживали Германию, в чем я никак не могу упрекнуть ирландцев при всей моей любви к англичанам. Слишком натерпелись. Короче, турки взяли и Манкуп, столицу княжества Феодоро, которое не успело, могло, но не успело распространить свою власть на весь полуостров. Город осаждали полтора года. Манкупская крепость, действительно, была непреступна, учитывая наличие воды, но продовольствие кончилось.

Так закончилось православие, православная власть. Но не православное население, заметьте. И в самые тяжелые времена крымско-татарского ханства, вплоть до ликвидации его во второй половине восемнадцатого столетия, не только существовало православное греческое население в городках южного побережья, но и сохранялись два-три монастыря. Успенский монастырь не был закрыт. Мусульмане его терпели. Его перестала терпеть советская власть. А так ведь он до двадцатого века дожил! Тот самый монастырь, между Бахчисараем и караимским городом Чуфут-Кале. Два километра пешком от Бахчисарая по чудесной, уютной, красивой дороге...

Итак, княжество Феодоро погибло. А крымские татары, пробыли примерно два десятилетия независимыми. Эта датировка возможна, потому что существуют крымские монеты этого времени без символики Большой Орды: то есть, они перестали быть вассалами, разорвали отношения с Сараем. Лет двадцать они были независимыми. А потом они стали вассалами уже Стамбула, «Падишаха Вселенной», как именовали тогда Османского султана.

Мне довелось в Ливадии, в присутствии, в том числе и нескольких, правда, дружественных крымских татар, на конференции, организованной Институтом стран СНГ, сказать, что мы были с крымскими татарами в наилучших отношениях, а столкнули нас турки. И вот сейчас, когда я вижу зримое свидетельство присутствия турок снова на полуострове, я готов предупредить крымцев: «Смотрите, еще ведь раз столкнут! И еще раз вы проиграете! Русские не проиграют. Проиграете опять вы». Это наши дни. Не надо быть даже специалистом по истории архитектуры, с чего я начинал свою профессиональную карьеру, чтобы видеть, что новые мечети на полуострове не татарского, а османского типа. Как, кстати, и новая соборная мечеть в Казани, которую сейчас отделывают в кремле. Везде видна турецкая «лапища».

И вот с этого турецкого десанта начинается трехвековой период, но скорее даже полуторавековой, потому что не с конца пятнадцатого начинается все это, а с начала шестнадцатого, когда русским приходилось строить засеки на южном рубеже, лесные, лесостепные завалы из деревьев, с торчащими в сторону противника корневищами, защищаясь от набегов крымской конницы. Два с половиной века или немного дольше ежегодно крымцы угоняли рабов для продажи на константинопольских рынках, рабов из предков великороссов, которых теперь велено именовать русскими (а лучше — россиянами!), украинцев, которых теперь не велено именовать русскими, а заодно и поляков. Вся наша западноевропейская политика и в XVII и в XVIII веке была скована тем, что у нас на ногах висел камень крымский, а за ним была Турция, за ним была Османская империя.

Напомню вам, что в 1558 году Иван Четвертый достаточно неудачно и нелепо начинает Ливонскую войну. Чем это аукнулось? Через 13 лет, в 1571 году, идет кульминация Ливонской войны, и крымцы появляются под Москвой. А у нас почти все войска на западе государства. У нас войска на русско-литовской и русско-ливонской границе. В итоге Москва сгорела, кстати, сказать. Кремль и Китай-город невозможно было взять, там каменные укрепления. А Москву крымцы разорили. И, естественно, угнали пленных. Ополонились.

Это повторится в 1591 году, когда мы собирались вернуть и блестяще вернули (честь и слава тогдашнему царю Федору и тогдашнему правителю Борису Федоровичу Годунову!) себе выход, чтобы его снова потерять, к Балтийскому морю — Ижорскую землю, устье Невы. В 1571 году был Давлет-Герай, а в 1591 году под Москвой появляется Казы-Герай Крымский. И стоял он, между прочим, в Коломенском, что сейчас уже Москва, даже не самая окраина. Но то был последний крупный крымский набег. То есть, Крым (как государственное образование) становится орудием антирусской, антиправославной, антивосточнохристианской политики, всегдашней политики Османской империи, а иногда и Западной Европы.

Я писал в свое время, что мы не собирались брать Казань. Мы надеялись, что в Казани будет дружественная династия. И пока было так, мы не брали Казань. Но когда в Казани укрепилась крымская династия, Казань пришлось брать. Мы могли бы потерпеть и Крымское татарское ханство. Но теперь в Казани сидел даже не агент влияния, а просто турецкий агент, нормальный турецкий агент. Вот этого потерпеть Москва не могла, не имела права! Честно говоря, и сейчас не имеет права. Хоть я и не решаю за всю Москву. Но не имеет!

Потом мы попытались так же поступить с Крымским ханством. В 70-е годы XVIII столетия идет первая русско-турецкая война императрицы Екатерины Второй. Фельдмаршал князь Долгоруков, который получает почетное наименование Крымский, берет Крым. Ханство сохраняют, уже Бахчисарайское ханство, потому что в XVII веке столица была перемещена из Крыма в Бахчисарай, новый город. Бахчисарайские власти подписывают по сути дела вассальный договор, который Россия вообще-то готова была заключать с кем угодно. Средняя Азия, например, по большей части не была территорией Российской империи до 1917 года. Она была территорией Эмиратов. Эмираты были суверенны. Но Эмираты обязались не становиться агентами английской политики. То есть, они обязались согласовывать свою внешнюю политику с Петербургом. На самом деле не только русские, а сама Россия была удивительно терпима всегда. Мы готовы были на этих отношениях сохранить и крымско-татарское ханство. Мы даже пригласили православных, недовольных мусульманской властью, переселиться, если они желают, в российское Причерноморье. Итог того переселения таврических греков — существующий и ныне город Мариуполь, которому, кстати, переселенцы-греки и дали название. Это ромеи, таврические греки. Они не из Эллады, они отсюда, основатели Мариуполя. Мы готовы были сохранить ханство, которое обязывалось согласовывать с нами свою внешнюю политику, то есть не иметь независимой от Петербурга константинопольской политики. Когда это было нарушено, а наши спецслужбы об этом сообщили, тогда пришлось за ненадобностью упразднить Крым. Обращаю ваше внимание: наименование Крым прилипло к полуострову в XVI веке, потому что он стал крымским владением. Он стал иметь Крым своей столицей.

Смотрите, что происходит в XVIII веке. Смотрите, до чего достойно было своего положения наше тогдашнее правительство и до чего неразумно мы ведем себя сейчас, безумно себя ведем. Долгоруков, который взял Крым, стал Крымским, а налаживающий там интересы Российской империи, уже владения Российской империи, Потемкин стал уже Таврическим. Появляется Таврическая губерния, Таврическая епархия православной церкви. До 20-ых годов XX века она и была Таврической. А в советское время, когда ее с перепугу восстановили в годы Второй мировой войны, она почему-то стала «Крымской»!

То есть, до революции 1917 года мы выступали как восстановители того, что было. Мы выступали как законные владетели земли, где весьма вероятно действовал первый Креститель или Первокреститель Руси Апостол Андрей Первозванный. Это легенда. Мы не может это доказать. Подписи Апостола Андрея там нигде нет, но церковное предание абсолютно правдоподобно. Христианство оставило археологические следы в Таврии не позднее первых лет II века. Раз археология дает нам начало II века, значит, в I веке там появились первые христиане. Вот вам и Апостольский век.

Мы в XVIII веке восстанавливали владения православных и наших предков славян и русов 18-вековой давности. Потому — Таврия. Потому — восстановление исторических имен. Потому возвращается Феодосия. Город назывался в греко-римской древности в мужском роде — Феодосий. Потому — Феодосия. Потому — Евпатория, напоминающая о том, что некий Митридат Евпатор некогда владел полуостровом.

То есть, наши права на полуостров никогда никем не оспаривались. А сейчас они оспариваются Киевом. Что можно по этому поводу сказать? Никогда ни Великое княжество Литовское, ни Гетманская Украина в составе Речи Посполитой или кратковременно в разрыве с Польско-Литовской державой, не владели черноморскими землями! Причерноморскими землями владели частично наши общие предки славяне, общие заметьте, не с украинцами, которые для меня просто другие русские люди, а общие с поляками. Да, владели. Потом не владели. Потом Российская империя, подданными которой были как предки великороссов, так и предки украинцев, вернула нам Причерноморье. Все вернули! Вернула тогда, когда ни один украинец не знал, что он «украинец». Украина существовала, она упоминается впервые в летописи в XII веке, а слово «украинец» придумал на австрийские денежки австрийский прихвостень Иван Франко с товарищами во второй половине XIX столетия. Ну не было такого слова!

Я однажды возразил главе правительства Николаю Рыжкову. Наш диалог шел по радио. Ему задали вопрос в прямом эфире: «Николай Иванович, не следует ли признать, что все-таки то была ошибка — создание Советского Союза, то есть бомба замедленного действия, заложенная под наше государственное пространство, под нашу государственную территорию?». «Нет, что вы!», — ответил честнейший, с моей точки зрения, Николай Иванович, к которому очень хорошо отношусь, — «Нет, что вы! Если бы мы того не сделали, наши братья украинцы и белорусы отказались бы жить с нами в одном государстве». Через два дня я ему по радио ответил: «К сожалению, Николай Иванович вам солгал, но он в этом не виноват, виновато школьное образование его, мое и ваше. Дело в том, что в 1921-1922 годах, когда решался вопрос о Союзе, все украинцы жили в составе Польши, а малороссов еще не успели убедить, что они «украинцы». Это было менее 100 лет тому назад».

Так вот эта территория была возвращена в наше законное владение русскими штыками. Замечу, что пехота у нас тогда была исключительно великоросской. Потому именно русскими штыками и украинскими саблями, если хотите. Малороссы призывались на флот, в том числе с самого начала на Черноморский флот, и в кавалерию. В пехоте и артиллерии вообще хохлы не служили, прошу прощения. Служили только великороссы. Мы вместе возвращали, Российская империя вернула наши общие земли.

Ну, а что касается крымско-татарской проблемы, то они 700 лет там живут. Я отвечаю здесь только за свои слова. Я знаю все их «подвиги» (преступления) в годы Второй мировой войны. В принципе Сталин мог бы не депортировать (интернировать) крымских татар, а по закону военного времени мог устроить массовые расстрелы. Он гуманно с ними обошелся. Я знаю места, где были целиком уничтожены греческие деревни.

Отдадим должное немецким офицерам. Немецкие власти судорожно одергивали крымско-татарскую полицию. Немцы защищали местное население от крымцев! Такие вот «фашисты проклятые». Я знаю. Но, что же делать?! 700 лет они там жили. Когда я где-то в 1977 или 1978 году оказался в столовой с крымским татарином, стариком, он, плача, рассказывал, что приехал из Казахстана посмотреть на свой дом. Мне было его жаль, я был на его стороне. Он не мог задержаться, он мог приехать и уехать. Но как только поднимается вопрос об автономии татарского Крыма, то, извините, его поднимают потомки оккупантов, потомки работорговцев, которые наших с вами предков два с половиной века увозили на невольничьи рынки. И реагировать на это можно только так, как реагируют цивилизованные люди на угрозу вооруженного мятежа. Нет у них, и никогда не будет прав на автономию после тех рабов и тех невольничьих рынков.

Обсуждение доклада на Круглом столе

Олег Барабанов (Российский институт стратегических исследований): Я разделяю ваш пафос. Но вывод один — денонсация Большого русско-украинского договора. Давайте просчитаем последствия того. Нужно нам это или не нужно? У меня нет ответа. Мне кажется, с практической точки зрения, даже если мы разорвем Большой русско-украинский договор, Крым вряд ли станет российским. И события на Тузле показали, что мы не готовы идти на пролом до конца. Возникает вопрос: что лучше или что менее плохо для нас: украинский Крым или турецкий Крым? Альтернатива украинской Таврии — не российская Таврия, а турецкий Крым. Может быть, не стоит мутить воду?

Владимир Махнач: У меня тоже нет ответа в данном случае, хотя о денонсации этого Большого договора разговор шел неоднократно. Напомню, что он был ратифицирован Государственной думой с большим трудом в силу того, что депутаты Коммунистической партии единодушно поддержали эту ратификацию. И депутат Горячева тогда сказала, что они, безусловно, будут его поддерживать, потому что это означает поддержку их братьев-коммунистов Украины. Как всегда коммунисты, с моей точки зрения, поступили как интернационалисты, то есть враги русского народа. У меня тоже нет ответа. У меня есть только одно соображение, что нам надо называть вещи своими именами, в частности, называть Крым — Таврией, и противодействовать устремлениям украинофилов соответствующей преподавательской деятельностью, соответствующей пропагандой, соответствующей книгоиздательской политикой уже сейчас.

Мы не всё можем делать, что должны были бы делать. Но я всегда напоминаю, что когда мы подписывали достаточно для нас унизительный Парижский трактат в 1858 году, блестящий дипломат, плохой жандарм (он это очень не любил), но блестящий дипломат граф Орлов вальяжно заявил в Париже: «Да, господа, мы проиграли, и мы уходим с Балкан, но вы не беспокойтесь, мы вернемся на Балканы». И когда появилась Германская империя, и Париж проиграл в 1871 году, всего лишь через 13 лет, мы заявили, что мы более не выполняем Парижский договор, и все этим «умылись» — англичане с горечью, а французы радостно.

Великий немец, которому немцы задолжали золотую статую, с моей точки зрения, Конрад Вильгельм Аденауэр не подписал ни одного анти-немецкого договора! А ведь ему руки не мы выкручивали. Первоначально французы об него просто ноги вытирали, сводя счеты. Американцы виноваты, американцы руки выкручивали. Но Аденауэр не подписал ничего. И вот, когда изменилась коллизия, изменилась внешнеполитическая ситуация, никто и не удивился, что на карте в 1989 году снова появилась единая Германия. Просто вести себя надо так, как ведут себя порядочные люди. В данном случае, как вел себя граф Орлов и как вел себя канцлер Аденауэр.

Кирилл Фролов (Институт стран СНГ): У меня нет вопросов лично к Владимиру Леонидовичу, зато у меня есть некоторые ответы на те недоумения или ту нерешительность, которая была заявлена (имеет в виду Олега Барабанова). Сегодня, когда Украина, безусловно, бросает вызов России, фактически входит в НАТО, пора обратить внимание на высказывания экспертов, еще вчера казавшихся радикальными, что Россия имеет все права и все возможности выйти из Большого договора хотя бы потому, что ряд его статей Украина не выполнила, в частности, статьи о развитии русского языка, чтобы не допустить угрозы появления войск НАТО на Украине. Эти эксперты говорят, что юридический повод разорвать Договор у нас, безусловно, имеется.

И мы сейчас имеем уникальный шанс грозить выходом из Большого договора Леониду Кучме, который после сообщений генерала Кравченко о том, что Кучма требовал от него политических преследований и слежки за оппозицией в Европе, оказался в полной политической изоляции не только в США, но и в Европе. Как некоторые шутят, «осталось его только с Польшей поссорить» Сейчас Леонид Кучма и его клан перед лицом угрозы Ющенко находится в таком положении, что если Москва проявит последовательную политическую волю, от него можно требовать очень многого, главное проявить политическую волю.

Сейчас, конечно же, нужно требовать не возвращения Крыма, но превращения Крыма и Закарпатья, то есть Подкарпатской Руси, где тоже произошел референдум о федерализации, в субъекты Украинской Федерации. Почему? Потому что Кучма все равно меняет конституцию. И если мы сделаем Крым и Подкарпатскую Русь, нынешнюю Закарпатскую область, а также Донбасс, субъектами Украинской Федерации, заставим его пойти на федерализацию Украины, то мы решим несколько стратегических задач. Угроза выхода России из Большого договора может сработать. Если Кучма пойдет навстречу по настоящему, а не как раньше, и мы его за это спасем, тогда мы подумаем выходить или не выходить из Большого договора. А если Кучма все равно проигрывает, и к власти приходит Ющенко, то вопрос о выходе из Большого договора возникнет неизбежно.

И Москва должна проявить политическую волю быстрее, чем Ющенко пригласит американцев. То есть, это будет вопрос нескольких часов: кто быстрее разыграет ситуацию, если Ющенко, не дай Бог, станет президентом. Хотелось бы еще обратить внимание на то, что время-то в Крыму работает против нас. Речь идет о Турции. Крым стал ареной конкуренции двух центров ислама: турецкого и саудовского. Малого того, у саудовского варианта экспансии есть могущественные союзники, в том числе в Приволжском федеральном округе. Речь идет о проекте «Русский ислам». Его эмиссары, в частности известные всем чиновники округа, активно работают с крымскими татарами и предлагают нам ставить не на русский православный фактор, а на крымско-татарский. Это, конечно, бред. Любое усиление крымско-татарского фактора, который и так активно действует в условиях, когда Крым является ареной конкурентных инвестиций Турции и Саудовской Аравии — это, безусловно, вытеснение, вышвыривание России из Крыма.

Хочу обратить внимание на Приволжский радикальный исламский альянс, который сложился буквально в последние дни. Саратовский муфтий Мухабат Бибарсов, активный проповедник «Русского ислама» и того, что русские должны принимать ислам якобы для противостояния американскому глобализму, ездил в гости на очередную годовщину депортации крымских татар. Поволжско-крымский альянс, таким образом, создан, и одновременно один из олигархов донецкой группы Ринат Ахметов, он же главный спонсор партии мусульман Украины, тоже ездил в гости к меджлису крымских татар. То есть, получается уже Донбасско-крымско-поволжский радикальный альянс. Конечно, этот альянс, помимо фактора Ющенко-США, помимо фактора Турции есть еще одна угроза. И в этой ситуации Россия может и должна действовать. Каким образом? Безусловно, путем мобилизации своей религиозно-политической экспансии в Крыму. Мы сейчас видим, что татары, занимающие 3 процента населения, имеют более 400 своих мусульманских общин, то есть столько, сколько имеется в Крыму приходов Русской Православной церкви, которая окормляет 67 процентов населения. В чем, собственно, кризис русской идеи, его причина? Большинство нынешних лидеров русского движения Крыма не являются «харизматическими» лидерами, не могут мобилизовать русское большинство.

Конечно, один раз оно было мобилизовано, но компрадорская предательская политика тогдашней Москвы сорвала ту ситуацию. А тогда у нас на руках были все карты! Сейчас у нас снова карты на руках. Но нет «харизматиков». Почему? Потому что мы цепляемся за советский атеизм и послесоветский «бред многоконфессиональности»! Не нужно бояться Православия и самих себя! Все крупнейшие мировые центры власти не боятся своей религиозно-национальной идентичности и проводят религиозно-политическую экспансию. Если нам будут оппонировать американский протестантизм или ислам, не надо бояться нашей собственной религиозно-политической экспансии. А Россия до сих пор говорит о «многоконфессиональности», «атеистичности» и прочем. Не нужно бояться православного фактора. Атеизм есть опиум для народа, есть фактор национального ослабления. Именно в силу атеистичности русского движения в Крыму оно слабо, в нем нету духа, нету воли.* Если проводить сопоставимую с крымско-татарской и саудовской религиозно-политическую экспансию, то православных приходов в Крыму должно быть не 400, а 4 тысячи. В процентном отношении: у них 400 на 3 процента, а нас 400 на 67 процентов населения. Вот тогда качественно изменится и ситуация с духом и волей, и ситуация с демографией. Но это стратегия. Теперь о тактике. Безусловно, и сейчас есть молодые депутаты Верховного совета Крыма, которые могут быть востребованы здесь и сейчас.

В контексте глобального радикального исламского альянса на следующее заседание, которое будет посвящено отношениям Россия-Украина и Россия-Белоруссия, необходимо приглашать фигурантов этой политики. Например, исламская составляющая «донецкого клана». Там есть и православная партия, которая представляет движение православных во главе с архиепископом Августином, движение «Держава» и одесское движение «Единое Отечество». Это все православные партии в донецком клане. Они имеют своих людей в Донбассе и в Крыму. Короче, есть поле, на котором Россия должна играть. Но что мы видим? Мы видим, что, несмотря на внешнюю риторику, ситуация в СМИ и в бюрократических системах осталась старой. Мы видели, как министр иностранных дел Игорь Иванов вместо того, чтобы решать реальные проблемы соотечественников, проблемы имперской экспансии, реализовывать проект России как центра православного мира, перед саудовским послом обещает поддержать в России еще один международный исламский университет. Маленькая справка: исламских вузов в России уже больше, чем православных. Всё решают какие-то лоббистские факторы, а не национальные. Потому, если решительно не будет обновления здесь и сейчас (потому что время работает против нас), мы опять, в очередной раз, ничего не добьемся. Данный Экспертный совет должен стать местом, по крайней мере, экспертной оценки реальных политических решений, которые должны быть немедленно предложены. С другой стороны, надо пригласить на следующее заседание некоторых ключевых фигурантов политической жизни Украины, а именно представителей православной, проимперской, промосковской политики в донецком клане, которые могли бы тоже здесь сказать свое слово.

Владимир Махнач: Одну секунду, краткая реплика. Совершенно согласен с вами, Кирилл Александрович. Я понимаю, почему вы выделили положение Таврии и Подкарпатской Руси. Но, вообще-то, разговор идеологически надо вести не о Таврии, а обо всей Новороссии, то есть обо всей Причерноморской территории. И восстановить в политическом языке термин Новороссия. Александр Ципко напечатался по этому поводу, вышла его большая статья в «Комсомольской правде». Только вышла она не в начале 1991 года, когда должна была выйти, а в начале 1992 года, уже после драки, где он подчеркнул, что он гражданин исторической России и Советского Союза, что для него всегда именно это и будет его государство. И вообще, если бы украинцам предложили гетманскую Украину, то они, 99 процентов украинцев, кроме отчаянных галичан, все были бы против выхода из состава единого государства. Если бы мы предложили им историческую гетманскую Украину, она была бы без Закарпатья, без выхода к морю, без Донбасса. Это не наша тема, но напомню здесь об этом просто так. Будет тема украинская, тогда обращусь к этому. Напомню, что Большой круг Всевеликого войска Донского умолял не подписывать Большой договор, о котором сегодня говорилось. А когда он все же был подписан, Дон заявил, что раз Российская Федерация не имеет федеральных претензий к Украине, то донское казачество имеет такие претензии. Этот документ существует. Если мне кто-нибудь скажет, что Всевеликое войско Донское не субъект международной политики, так его не так трудно сделать таковым: это может быть просто полноправный субъект Федерации. Ростовская область — вот вам и Всевеликое Войско Донское.

Кирилл Фролов: Я не упомянул Новороссию именно потому, что в Крыму и в Закарпатье были законодательные местные референдумы, которые, как максимум свидетельствовали о выходе из Украины, как минимум о федеральном статусе. Естественно, проблема Новороссии есть важнейшая тема. Она должна быть. Но это третий, скорее, субъект Федерации. Первый же есть Крым, Крымская Республика. Кстати говоря, и в Галиции есть сепаратистское движение, которое считает, что единственное спасение от русификации есть суверенизация Галиции. Думаю, что это движение очень интересно. Там есть даже монархисты, которые предлагают посадить туда Габсбурга, но на ограниченной территории. Или пусть Ющенко будет президентом суверенной Галиции!

Считаю, что проблема раздела Украины на сферы влияния должна быть предметом диалога России с Западом. Украина, Новороссия, Таврия, Подкарпатская Русь — это земли Православной Русской цивилизации, а Галиция — нет. Нам за нее драться-то не надо. Шутки шутками, а это тоже тема для диалога российской дипломатии, если она действительно будет наступательной и адекватной.

Сергей Кортунов: Очень короткая реплика по поводу наших страхов относительно денонсации Большого договора с Украиной. Я хотел бы напомнить совершенно очевидные вещи международно-правового характера. Известна международно-правовая формула — «Pacta sunct servanda» — «договоры должны соблюдаться». Но обычно забывают неотъемлемую часть этой формулы — «rebus sicstatibus» — «при существующем положении вещей». Это означает, что если положение вещей меняется, договор может быть пересмотрен. И новейшая история указывает много примеров такого рода. В 1975 году был подписан, как известно, Хельсинский заключительный акт. Ситуация изменилась, и где теперь Заключительный акт? Совсем недавно американцы вышли из Договора по ПРО, который считался краеугольным камнем стратегической стабильности. Почему? Чем они мотивировали это? Изменением существующего положения вещей. Потому, поддерживая выступление Кирилла Фролова, считаю, что задача нашего Экспертного совета состоит именно в том, чтобы анализировать то, остается ли положение вещей таким, которое было на момент заключения того или иного договора или же оно изменилось. Если оно изменилось, то мы вправе ставить вопрос перед нашим руководством о том, чтобы пересмотреть наше отношение к нему. Вот и всё.

* Прим.: С.П.: То можно сейчас утверждать обо всем русском народе, а не только о тавричанах. А вообще высказывание Фролова об атеизме попало прямо в точку.

Все отекстовки фонозаписей лекций историка Владимира Махнача
http://makhnach.vkrugudruzei.ru/x/blog/7d7d082e9083462c847a765304f23532

Читать далее